Глава 28: Тени будущего

Недели текли, как медленная река, неумолимо меняя ландшафт. Тело Азулы, всегда бывшее послушным инструментом, стало проявлять строптивость. Тонкая талия смягчилась, а низ живота начал округляться — сначала почти незаметно, лишь для её собственных пальцев, ищущих предательские изменения, а потом и для глаза. Каждое новое подтверждение её состояния было для неё маленьким поражением, сдачей позиций неведомому врагу, имя которому — жизнь. Она стояла перед зеркалом в спальне, в просторной рубашке Лижуна, и её взгляд был не оценивающим, а испуганным. Рука лежала на чуть изогнувшейся линии под тканью. —Я не знаю, как это делать, — тихо сказала она пустому отражению. — Все знают, кроме меня. Как быть… этим. Как не сломать. Лижун, читавший у окна, поднял взгляд. Он видел, как она застыла, и в её позе читалась не гордость, а растерянность. Он подошёл, остановившись за её спиной, и положил руки ей на плечи. —Ты уже делаешь, — сказал он мягко. —Что? Пытаюсь не выть от страха по ночам? Отличное начало. —Ты думаешь об этом, — он обнял её, его ладони легли поверх её рук на животе. — Ты рефлексируешь. Ты боишься стать плохой матерью. А плохие родители… они не рефлексируют. Они считают, что всё делают правильно. Как Озай. Как… мои настоящие родители, которые отдали меня, чтобы спасти. Они были уверены, что это правильно. Азула молчала, глядя на их отражение — на его лицо, прижатое к её виску, на её собственные широко открытые глаза. —Твоя уверенность утешает, но она наивна, — наконец выдохнула она. — Я могу рефлексировать сколько угодно, а потом… сорваться. Как сорвалась тогда, в экипаже, в первый раз. Что, если мой гнев, моя мания контроля… перейдут на него? Или на неё? Лижун глубоко вздохнул. Его взгляд в зеркале стал отстранённым, он смотрел не на неё, а сквозь неё, в какое-то своё будущее. —Знаешь, о чём я думаю? — прошептал он. — Я не так боюсь твоего гнева. Ты как минимум уже рефлексируешь, а не считаешь это правильным… Я скорее боюсь, что мой ребёнок будет уметь пользоваться магией крови и твоей энергией. Она вздрогнула, обернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. —Что? —Я чувствую, — он говорил тихо, с какой-то горькой иронией, — что придётся бить его по рукам, чтобы так не делал. Чтобы он не унаследовал этот… излом. Этот дар, который я не просил и не могу контролировать. Представь: наше дитя. Твой стратегический ум, моя искажённая сила, умноженные вместе. Это же кошмар. Или величайшее оружие. И как нам сделать так, чтобы оно не стало оружием? В его словах была такая знакомая, мучительная боль, что её собственный страх на мгновение отступил, уступив место чему-то острому и защитному. —Ты не ударишь его, — сказала она твёрдо, и в её голосе зазвучали старые, командные нотки. —Я пошутил, — он попытался улыбнуться, но получилось плохо. — Но как научить контролю того, чья сила может быть в тысячу раз страшнее моей? Если она вообще проявится. А если нет… что, если он будет беззащитен? Как защитить его ото всего? Азула смотрела на него и видела не просто тревожного отца, а того самого мальчика у чёрного пруда, который нёс в себе вселенную вины и страха. И в этот момент её страх за себя, за свою материнскую несостоятельность, отступил на второй план. Перед ней стояла более понятная задача: защита. Защита этого человека от его собственных демонов. И… защита их будущего ребёнка от эха этих демонов. Она взяла его лицо в ладони. —Слушай меня, — сказала она, и её голос приобрёл ту самую, стальную чёткость, что вела в бой батальоны. — Нашего ребёнка не будут бить по рукам. Его будут учить. Жёстко. Требовательно. Совершенно невыносимо. Как учили меня. Но не для войны. А для контроля. Мы… мы найдём способ. Катара, Аанг, Айро… черт возьми, даже Зуко. Мы завалим этого ребёнка учителями и мудрецами, если понадобится. Мы построим вокруг него не тюрьму страха, а… академию. Крепость из знаний. Чтобы его сила, если она будет, служила ему, а не владела им. Как мы учимся владеть твоей. Она говорила с такой горячностью, с таким неожиданным огнём, что Лижун растерянно моргнул. В её словах был план. Пусть сырой, пусть фантастический, но план. И это было больше, чем просто страх. —Академия, — медленно повторил он, и в его глазах зажёгся слабый, но настоящий огонёк. — Ты уже составляешь учебный план, да? —Первый предмет: «Основы неповиновения родителям-идиотам», — парировала она, и уголок её рта дрогнул. — Второй: «Контроль над унаследованной семейной меланхолией». Преподаватель — Лижун. —А третий? — он не удержался от улыбки. —«Искусство стратегического мышления и точечных ударов молнией для начинающих». Преподаватель — я. Она снова повернулась к зеркалу, но теперь её взгляд был иным. Она смотрела не на свой живот, а на их отражение — на пару, которая стоит перед лицом не просто рождения, а наследия. Перед страшной передачей не только генов, но и травм, силы, ответственности. —Мы оба будем плохими родителями в чём-то, — констатировала она с новой, спокойной честностью. — Будем ошибаться. Путать. Пугать его своими призраками. Но… мы хотя бы знаем, каких ошибок нужно избегать. У нас есть карта минному полю нашего собственного детства. Может, это и есть главное знание. Лижун обнял её крепче, прижавшись губами к её плечу. Страх никуда не делся. Он висел в воздухе, тяжёлый и реальный. Но теперь рядом с ним появилось нечто иное — общая решимость, почти военная, встретить эту угрозу сообща. Не идеальные родители, но союзники. Не знающие ответов, но полные решимости найти их, чтобы их река, их новая, неведомая жизнь, текла не в сторону тёмного омута, а к какому-то новому, не нанесённому на карты, морю.