Глава 30: Новое дыхание. Финал 1 книги

Роды были долгими и тяжёлыми, как осада крепости. Азула, привыкшая командовать, на сей раз была вынуждена сдаться на милость собственному телу — древней, безжалостной силе, которая властно распоряжалась её волей, её дыханием, её самым существованием. Она кричала от боли и ярости, сжимая руку Лижуна так, что кости хрустели, и бормотала сквозь слёзы и пот обидные, бессвязные слова, обвиняя во всём его, себя, весь несправедливый мир. Лижун не отходил ни на шаг. Он был якорем в этом шторме, его голос, тихий и твёрдый, доносился до неё сквозь туман боли. Он вытирал ей лоб, повторял её имя, шептал обещания, которые сам едва осознавал. Катара, руководившая процессом с суровой, сосредоточенной нежностью, была их генералом, их волей, когда собственная воля Азулы иссякала. И когда, наконец, после финального, нечеловеческого усилия, в комнате раздался новый звук — пронзительный, яростный, живой крик, — время остановилось. Азула рухнула на подушки, обессиленная, пустая, вся во власти дрожи и невероятного, всепоглощающего облегчения. Потом она услышала тихий плач, и что-то внутри неё дрогнуло, повернулось, ожило. Катара осторожно положила на её грудь маленький, тёплый, влажный свёрток, завёрнутый в мягкую ткань. — Ваша дочь, — просто сказала Катара, и в её голосе звучала усталая, безмерная радость. Азула с трудом подняла тяжёлые веки. Она смотрела. Сначала ничего не понимала. Потом детали начали проступать из тумана. Совершенно крошечное личико, сморщенное и красное. Маленький ротик, беззубый и кричащий. И глаза. Большие, широко раскрытые, цвета тёмной, спокойной воды в глубоком озере. Глаза Лижуна. Она увидела их, и всё внутри неё перевернулось. Вся боль, весь страх, вся ярость ушли, унесённые приливом чувства, столь же необъяснимого и могущественного, как сама сила, что привела эту жизнь в мир. Она замерла, боясь дышать, боясь спугнуть это чудо. Лижун опустился на колени у кровати, его лицо было мокрым от слёз. Он смотрел на дочь, потом на Азулу, и не мог вымолвить ни слова. Его палец, дрожа, коснулся крошечной ладошки. Пальчики тут же сомкнулись вокруг него с удивительной силой. — Она… — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. —Она совершенна, — закончила за него Азула шёпотом, и её собственная слеза скатилась по виску и упала на ткань, в которую была завёрнута девочка. — И у неё твои глаза. Ну конечно. Кто же ещё. В этот момент девочка перестала плакать. Она затихла, будто прислушиваясь к голосу матери. Её глаза, эти глубокие, водяные глаза, посмотрели куда-то в пространство над лицом Азулы, невидящие, но удивительно осознанные. Их хотелось затискать. Защитить. Запереть в самой надёжной башне мира и никогда не отпускать от себя. Азула понимала этот инстинкт с ясностью молнии. Это была не просто любовь. Это была новая география её души. Новая, самая важная граница, которую ей предстояло охранять. Они провели так, кажется, вечность — трое, ставшие теперь неразрывным целым. Мир за стенами комнаты перестал существовать. --- В тот же вечер, за тысячи ли отсюда, на пороге своего кабинета в Храме Огня, Аанг вдруг замер, подняв голову. Он только что закончил беседу с Зуко о новых торговых путях и собирался идти ужинать. Но что-то заставило его остановиться. Это было чувство. Не зрение, не слух. Что-то на уровне духовного осязания. Будто в великом, бесконечном полотне энергии мира, в узоре, который он как Аватар чувствовал всегда на заднем плане, дрогнула одна-единственная, давно замолкшая нить. Зазвучала нота, которую он не слышал сто лет. Лёгкий, как дуновение, трепет в воздухе, которого физически не было. Он обернулся, выглянул в окно. Ночь была тихой, безветренной. —Ты что-то почувствовал? — спросил Зуко, заметив его состояние. Аанг нахмурился,пытаясь поймать ускользающее ощущение. —Не знаю… — медленно проговорил он. — Кажется… будто где-то только что открылось окно. В комнате, которую все давно считали пустой. И в неё ворвался… просто свежий воздух. Странно. Он потряс головой, смущённо улыбнулся. —Наверное, это просто радость. От того, что там, в поместье, наконец-то всё хорошо. Я чувствую, что у них… наступило большое счастье. Он был прав. Он чувствовал счастье — огромное, яркое, как новая звезда, зажжённая на небосклоне. Но тот лёгкий, неуловимый трепет, тот отзвук потерянной песни в духовном ветре — он так и не смог его объяснить. Это была просто догадка. Смутное предчувствие. Шёпот будущего, которое уже началось с первого крика девочки с глазами цвета спокойной воды. А в комнате, где пахло солью, кровью и жизнью, Азула, наконец уснувшая, прижала к груди свою дочь. Лижун сидел рядом, охраняя их сон, его рука лежала на крошечной спинке. Буря утихла. Наступил мир. И в этом мире, пока все спали, новорождённая, сама того не зная, сделала свой первый, невидимый вдох, который отозвался тихим эхом в сердце ушедшей нации и в душе Аватара, почувствовавшего, как мир, едва успев залечить свои раны, сделал первый робкий шаг к чему-то абсолютно новому.