Глава 32. Практические уроки

Задание с самого начала не пришлось ему по душе — хотя сперва выглядело скорее раздражающим, нежели особенно сложным. Вместе со свежеиспеченными союзниками — чародеями — зайти в тыл к имперцам и попасть в уже оставленное захватчиками мелкое поселение? Ха, да ладно: ведь уже приходилось делать такое — и без всяких до черта замороченных штучек вроде порталов или магических маскировочных пологов. А уж с этим всем… нет, конечно, прогулкой в дворцовом парке подобное мероприятие все равно не сделается, но и чем-то из ряда вон для «Рассветных Колосьев» такое не назовешь. И все же Яс (отрядное прозвище давно казалось куда более привычным, нежели имя, данное при рождении) не испытывал никакого восторга при мысли о том, чтобы развлекать ценных визитеров местными «острыми ощущениями», настолько бы важно это ни оказалось для общего дела. Однако, как бы там ни было, приказы не обсуждались. Так что сегодня, вместе с дюжиной ребят из «Колосьев» сопровождая гостей, Яс продвигался к видневшимся впереди по тракту крышам придорожного села. И, к слову, уже было видно, что некоторые дома до сих пор продолжали дымиться. Мидландцам нечего и незачем было до сих пор делать здесь, но это не помешало Ясу лишний раз напомнить приезжим об осторожности: его подчиненным это не требовалась, а вот чего ждать от магов, он до сих пор не особенно понимал. Если бы не убежденность Ианта в том, что такие союзники наилучшим образом сумеют им помочь, никогда бы не доверился тем — лерийская земля почти не рождала чародеев. И разве что чуть чаще привлекала их к себе — разумеется, до решения Териса, согласно которому после обретения независимости полуостров должен был стать для наделенных сверхъестественными силами чуть ли не тем же, что Тирра — для всякого набожного трикверианцев. Впрочем, дожить до подобных золотых времен Яс рассчитывал не слишком — потому и переживать о них пока не собирался. А сейчас скорее задумывался о том, что сам пока не понял, кто из сопровождаемых «исчадий Бездны» способен доставить больше проблем, и на кого скорее стоит сделать ставку в сражении — в путь пришлось отправиться чересчур стремительно, чтобы выяснить это заранее. Летард, рыжеволосый, гибкий, словно змея, разнаряженный в бархат и кружева питомец тиррского кардинала, сразу вызвал у Яса откровенное раздражение. Слишком уж буквально заезжий красавчик воплощал в себе тот мир, который спокойно жирел и роскошествовал, наплевав на страдания братьев по вере и крови. А перед этим обстоятельством все остальное отступило для Яса на задний план, во всяком случае — до поры до времени. Вторая гостья, Эрселла — чародейка с весьма пышными формами, оливко-смуглой кожей и темными миндалевидного разреза глазами, придавашеми ее лицу лукавое и чувственное выражение — выглядела еще младше Летарда, но держалась спокойней и мягче. Да к тому же, кажется, кроме всего прочего владела лекарской магией, а за это Яс готов был простить ей очень и очень многое. Пока же, как бы там ни оказалось в дальнейшем, оба мага оставались чужаками, опасными, возможно, не только для имперцев. Поэтому теперь приходилось оставаться настороженным вдвойне, что отнюдь не улучшило настроения Яса. А еще меньше сделало это увиденное ими в поселении. Он, конечно, и не ожидал найти там приятных глазу картин. Разумеется, видел еще издали сгоревшие дома. Вполне ожидал встретить на улицах рыдающих, испуганных и озлобленных местных жителей, возвращавшихся на пепелище — наверняка, не слишком приветливо встретивших бы и их отряд тоже. Сколько раз он видел эти взгляды — и другие, те которыми провожали уходивших из городов или сел повстанцев… Последнее было едва ли не худшим — каждый раз Яс ощущал себя трусом и предателем, даже прекрасно понимая, что его бессмысленная смерть ничего не дала бы тем, кого он поклялся защищать. Мертвецы не добудут победы над империей, даже павшие с честью. А пожертвовать ради общей свободы придется еще многим — и не обязательно собственная жизнь тут окажется самой трудной ценой. Однако непременно наступит день, который стократно оплатит все муки и сомнения. Так говорил Иант, и когда эти слова произносил именно он, нечто царапающее Яса изнутри утихало — хотя бы на время. Но нужно было признать: сегодня они столкнулись с чем-то худшим, чем обычные опустошение и унижение, принесенные за собой мидландцами. Под яркими лучами успевшего подняться довольно высоко летнего солнца в деревне стояла недвижимая тишь — абсолютная настолько, что в ней даже отдаленный треск затухающего пламени звучал удивительно громко: будто четко артикулированная речь актера со сцены. Когда-то Яс ни на шутку увлекся театром и пару раз сам успел поучаствовать в любительских спектаклях, несмотря на отцовское неудовольствие. Так что ассоциация пришла на ум невольно — чтобы сделать здешнее неподвижное безмолвие лишь более жутким. Как же далеко осталась прежняя жизнь — и как глупо было надеяться зажить ею снова… Но, стоило сделать пару десятков шагов по селу, как все посторонние мысли из головы испарились начисто. Хотя и до необходимой холодной бдительности Ясу сделалось далеко — о чем вполне возможно придется пожалеть очень скоро. Вот только сейчас он не мог идти вперед иначе, чем в дурном сне, размеренно и тяжело переставляя ноги, словно безмозглая механическая игрушка с проклятого севера, — и запоминая увиденное так же прочно, как навязчивый кошмар. …Пирамида из человеческих голов: вроде не такое уж невообразимое дело среди здешнего разорения и произвола, но Ясу удивительно крепко впечаталась в память одна деталь. Длинные тугие косы, темные с рыжиной, змеящиеся по земле от девичьего затылка в самом нижнем ярусе «конструкции» и концами мокнущие в кровавой луже — совсем как фитиль, протянутый в емкость с зеннавийским огнем, должным обратить все вокруг в пылающую неугасимым голубым пламенем преисподнюю. …Три насаженных на свежеобскобленные колья мужских трупа: на лицах двух из них явственно отразилось то, настолько нелегко далось казненным расставание с жизнью. По третьему, самому щуплому и дряхлому, этого сказать было невозможно из-за отсутствия головы — вместо нее на кол оказалась пристроена круторогая баранья, придав происходящему какой-то особенно отвратительный оттенок дьявольского карнавала. …Изрубленные и пронзенные селяне — старуха, пара молодых парней, зрелая грузная женщина — подле почерневших стен дома — вероятно, бывшего одним из самых больших и богатых здесь. Двое бойцов Яса ненадолго сунувшиеся внутрь, быстро вывалились наружу с более чем мрачным видом — а им-то мидландские расправы были далеко не в новинку. Один из них пробормотал себе под нос что-то вроде: «…с лица земли!» — но жестом показал командиру, что опасности никакой здесь не предвиделось, поэтому препятствовать решительно шагнувшей через порог Эрселле тот не стал. Среди копоти и уголья они с чародейкой встретились взглядами уже над полуобгоревшим женским телом, которое будто до сих пор силилось закрыть собой пару других, вполовину меньших. Именно тогда Яс впервые подумал, что маги, возможно, не так сильно и отличаются от обычных людей — в глазах Эрселлы полыхало чувство, наверняка сейчас отражавшееся и в его собственных. Однако уже через пару сотен шагов их ждало кое-что еще почище, хотя внутрь конюшни возле местного трактира Яс вошел без особенного трепета — все равно застать здесь нечто хуже уже виденного было едва ли возможно. Напротив, он подумал с внезапной надеждой: может, здесь они обнаружат кого-то из выживших. Затаиться в такой обширной постройке было бы проще, чем в одном из скромных деревенских домишек. Увы, он ошибся. Их встретила только удушливая вонь, тучи насекомых и новые трупы: полудесятка женщин и мальчика-подростка, как в итоге пришлось посчитать, проходя от одной лошадиной кормушки до другой. Трупы отлично поместились в последних — не мудрено, если учесть, что у всех были отрублены конечности. А позы не оставляли сомнений в том, как именно погибшие послужили развлечению захватчиков в свои последние минуты. Стоило бы понадеяться, что в то время они от боли и потери крови уже мало осознавали происходящее. Но эта мысль скользнула в сознании Яса и пропала, сменившись другой — достаточно ошеломительной, чтобы он высказал ее вслух: — Это сделали не имперцы. Эрселла, до сих пор сохранявшая удивительное в такой ситуации хладнокровие, посмотрела на него с большим интересом. Да и второй маг до этого пристально изучавший одно из тел, чуть не подметая то прядями своей роскошной шевелюры, теперь явно ждал продолжения, подойдя поближе и скрестив руки на груди. Яс продолжил со все большей уверенностью: — Мидландцы, конечно, чертовы сукины ублюдки — они грабят, жгут, насилуют и вешают. Иногда и просто мешают все с золой одним ударом — не вам мне рассказывать, как работает боевая магия. Вот только это… Не похоже. Не знаю, как сразу объяснить, но… — Главное, что понимаешь правильно, — неожиданно откликнулся рыжий чародей. — Потому что мне уже доводилось встречаться с последствиями подобных прелестных забав раньше — и к Мидланду это не имело отношения. Во всяком случае, прямого. *** Еще недавно это была обычная, разве что довольно просторная и обнесенная высокой каменной оградой городская усадьба в фиоррском предместье — уютное жилище для достаточно состоятельного семейства, коих в одной из богатейших частей Эллианы имелось немало. Но теперь ничто здесь не напоминало о прежней жизни в покое и достатке. Напротив, куда не кинь взгляд, всюду чередой открывались картины хаоса и разрушения, дикие для процветающего мирного города. Сорванная с петель дверь; какие-то невразумительные, перемешанные в одно целое обрывки и обломки; пятнавшая стены и плитки садовых дорожек густая сажа от магического огня; подсохшие уже буровато-красные разводы. И даже целая полузастывшая лужа крови — дойдя до нее, Нима резким щелчком пальцев сотворила воздушный поток, чтобы отогнать от лица облако низко гудевших жирных зеленоватых мух. В большом холле, залитом солнцем из напрочь вышибленных и валявшихся теперь здесь же двустворчатых дверей, Ниму громко поприветствовал полузнакомый парень из фиоррской гвардии, а его сотоварищи встретили ее улыбками и кивками. С гвардейцами ей вообще оказалось проще сойтись, чем с личной стражей Фиеннов: привычные к пестроте людей и нравов на своем открытом всем ветрам побережье эллианцы довольно сильно отличались от суровых и яростно приверженных трикверианаской Церкви эдетанцев, чье государство столетиями вело войны с иноверцами. Когда Адриан Фиенн впервые отправил их с Ластрой в лагерь «Рассветных Колосьев» Ианта, Нима думала, что с лерийцами найти взаимопонимание будет нисколько не легче, а может — и сложнее. Ведь народ, чья жизнь уже не первый век проходила в череде сражений, едва ли мог оказаться дружелюбным и приветливым к чужакам, не так ли?.. Особенно — к тем, кто за его спинами наслаждался всеми богатствами земли столь же благодатной, как и лерийская, но в отличие от той всегда остававшейся свободной. Вот только в действительности Лерия сумела их удивить — как и человек, в котором Нима не ожидала найти ничего кроме грубости дикого мужлана и бешеной жажды крови… А Адриан, возможно, проявил нечто большее, нежели простая политическая хитрость, отправив договариваться с мятежниками отнюдь не кого-то из сонма хитромудрых и лощеных фиоррских придворных — напротив, двоих людей знавших и какова война вблизи, и что такое жизнь под вражеской пятой. Но, как бы там ни было, все они теперь очутились в одном строю, и никому не удастся избежать битвы. А что именно это означало, живо напомнила картина в окруженном стенами с яркими мозаиками патио, куда Нима направилась, когда пересекла холл. Тут тяжелый удушающий смрад знакомо окутал ее тошнотворной волной — когда-то вызывавшей парализующий страх, но сейчас — всего лишь волну ярости, которая звала к действию и почти опьяняла. Делало ли это Ниму чудовищем?.. Она бы такого не исключила. Но знала и то, что милосердная невинная дева на ее месте едва ли принесла бы какую-то пользу — тем, кто рядами лежал на плитах патио, слезы и сожаления помочь уже никак бы не сумели. А вот для того, чтобы подобное пиршество смерти не сделалось в Фиорре привычной картиной навыки Нимы пригодится очень даже могли. Пока же, придушив остатки сомнений, она медленно двинулась между мертвецами. Среди них оказались и умершие, должно быть, совсем недавно, и тем, что успели, жутко позеленеть и раздуться, и простившиеся с земным существованием достаточно давно, чтобы напомнить человека лишь общим силуэтом. И их набралось достаточно: пожалуй, количество вышло бы ничтожным для поля одного из крупных сражений, которые Нима успела повидать на своей родине, но для мирной Фиорры… ужасающе много. Вполне достаточно, чтобы повергнуть изрядное число местных жителей если не в панику, то в изрядные сомнения. А это точно окажется на руку противникам Адриана — как извне, так и изнутри. — Их здесь нет. Нима стремительно обернулась, услышав негромкую фразу. Господин Мор, ну конечно же! Стоял в нескольких шагах от нее чуть ссутулившись, засунув ладони в карманы удобного (и уже порядком потрепанного) походного мундира. Вроде бы не выглядел ни грозно, ни особенно представительно — однако уже то, как появился будто бы из ниоткуда, вновь выбило Ниму из равновесия. — Прошу прощения? — нахмурилась она. — Ни советника, ни женщины, — Мор быстрым жестом указал на тела. — О, это хорошие новости. — Я предпочитаю те, к которым мы сами приложили руку. Это же, — он снова обернулся, а когда Нима вновь поймала его взгляд, там мелькнула странная тень, — даже удачей никак не назовешь. И мне надоело, что мы постоянно опаздываем. Нима глубоко вздохнула, собираясь с мыслями — сквозь безупречный стальной панцирь одного из самых опасных людей континента проступило нечто весьма неожиданное. Мор, разумеется, по-прежнему не вызывал жалости: разве вызывает ее тигр, крадущийся по джунглям? Или, скажем, акула, притаившаяся в тени подводной скалы. И все же Ниме показалось, что на миг ей приоткрыли что-то очень личное и уязвимое. Случайно?.. А вот это уже, касательно Мора, было едва ли возможно. Но прежде чем их разговор перетек в еще какое-нибудь непредсказуемое русло, его прервал знакомый бесцеремонный окрик: — Нима, Мор!.. Очень кстати, я вас ищу! Бартоло Ластра, жизнерадостно помахав еще издалека, теперь спешил к ним. — Ну и место для свидания с дамой ты выбрал! — бросил Ластра, весомо хлопнув Мора по плечу. Последний даже не вздрогнул, обронив только: — Не думаю, что дама смущена. Зато Нима на самом деле с трудом удержала на лице бесстрастную маску. Трупы ее и вправду не особенно волновали, но вот безразличие трикверианцев к чинам и рангам до сих пор не стало ей привычным. А уж Ластра в этом действительно не знал себе равных. — Ну, как бы там ни было, хорошо, что я тебя застал. Эти бедолаги явно уже никуда не убегут, а тебе стоит побыстрее оказаться во дворце. И, думаю, Нима тоже захочет присоединиться. — Что произошло? Надеюсь, господин Фиенн… — Господин Фиенн сегодня получил одно любопытное послание, непосредственно связанное с вашей… зарубежной деятельностью. А поскольку ты, Мор, сейчас самое высокопоставленное лерийское лицо в Фиорре, то… Тому явно не потребовалась много времени, чтобы вникнуть в происходящее, которое самой Ниме представлялась все еще довольно туманным. — Понял, едем, — кивнул он. — Присоединишься? — Не могу, увы. Мне сначала нужно решить в городе одну проблему… пока она не превратилась в катастрофу. — Помощь нужна? — Нет-нет, проблемка как раз самого что ни на есть внутреннего характера. Я бы сказал — семейного. Нима удивленно посмотрела на Ластру. Настолько она знала, тот хоть и был когда-то женат и успел с супругой завести то ли двоих, то ли троих детей, с семейством расстался уже многие годы назад, предпочтя домашнему уюту жизнь по-походному в кругу наемников — когда, разумеется, не выполнял одну из своих секретных миссий. Но Ластра, поймав взгляд соратницы, только изобразил одними губами короткое: «Потом» и по обыкновению ловко перевел тему, вновь обратившись к Мору: — Как я понял, тебя можно поздравить с повышением? Хотя обстоятельства и не праздничные, но — давно пора! — Иногда я начинаю считать, что слишком уж много ты всего знаешь… — Что, пора готовить гроб с бархатной обивкой? — расплылся в улыбке Ластра. — Только если надумаешь работать на мидландцев. — Упаси Создатель — они скупые и юмора у них никакого! — Зато у тебя его на всех хватит… Ну, думаю, нам пора. Бывай, Бартоло, увидимся. Ниме оставалось лишь двинуться следом за Мором. Только спустя несколько шагов она поняла, что за ними отправилась еще пара неприметных личностей — на ее вкус ничем особо не отличающихся от тех же Пестрых Щитов Ластры, но явно охранявших лерийскую высокую персону. От ворот злосчастной усадьбы ехали верхом, в плотном окружении Моровых охранников, которых на улице еще заметно прибавилось. Ниме невольно пришло на ум, что после появления в Адриановых владениях главы лерийской тайной службы его соотечественники стали вести себя здесь довольно по-хозяйски. Хотя, если учесть все обстоятельства — возможно, эллианцам очень даже стоило отнестись к подобному снисходительно. Почти весь их путь прошел в молчании, и Ниме показалось, что вершитель коварных повстанческих планов погрузился в какие-то весьма непростые размышления. Но, когда они уже спешились у подъезда к дворцу, Мор вдруг обернулся к ней и без всякого предисловия сказал: — После победы вас саму, конечно, примутся пылко ненавидеть. И главы дворянских родов, которые станут горько оплакивать возможность породниться с одним из тех, кто станет в основе нового государства. И просто наши… бескорыстные неравнодушные. Я полагаю, если бы все эти господа не искали врагов там, где их нет, может, и никаких имперцев на нашей земле бы давно не было. Но, — так и не позволив Ниме вставить слова, Мор, тем менее, внезапно улыбнулся ей очень теплой улыбкой, которой вроде бы меньше всего можно было ожидать от подобного человека, — если кто и сможет с этим справиться — то вы. При возможности — буду рад поздравить вас обоих с Иантом лично!.. — и, не оборачиваясь, легко взбежал по ступеням, ведущим в цитадель фиоррской власти. В последующие — полные горечи, сомнений и поступающего отчаяния — недели Нима не единожды вспоминала его слова. Да и позже не раз задумывалась: в дни, когда мидландцы утюжили стальным кулаком непокорный полуостров, а союз Эллианы с повстанцами приближался к тому, что вот-вот должно было стать фатальной трещиной, Каэтан Брехт говорил о победе Лерии, как о непререкаемом итоге. Стоило поразиться силе его веры — или ужаснуться фанатизму. *** Пьетро Торрини повел себя как идиот и, вероятно, теперь ему предстояло умереть совершенно идиотским образом. Логично? Более чем. Но вот утешительнее от этого ситуация не становилась ничуть. А еще горше было осознавать: сгинет он самым паршивым образом подведя человека, который ему поверил и фактически подарил путь из болота мелкой политической грызни на вершины мира. Недолго только вот пришлось наслаждаться подобной удачей — может, как раз потому что он ее и не заслуживал. — У-у-у, черт, дьявол, сучья!.. — боль, особенно сильно дернувшая ногу, на мгновение лишила Пьетро любых пристойных манер. Но через пару мгновений он все-таки сумел отдышаться: — Про… шу прощения, госпожа Нуцци. Вырвалось. И… бинтуйте туже, а то толку никакого. — Я — уличная девчонка, господин Торрини. Слыхала и почище, так что… Ругайтесь, если вам легче, с меня не убудет. — Постараюсь не злоупотреблять, — хотелось, чтобы прозвучало повеселей — но Пьетро вовсе не был уверен, будто у него оно вышло. А про себя подумал: руки у Джины Нуцци, однако, оказались довольно ловкими — явно не один веер привыкли держать. Да и в принципе она действительно выглядела особой не робкого десятка… Может, даже слишком: зачем только из своего дворцового рая потащилась в демонов бандитский притон?! И зачем сам Пьетро решил поиграть в героя — вместо того, чтобы (если уж так приспичило) тихонько проследить за ней и сообщить обо всем командиру Адриановых стражников, если не тому же Ластре? Воистину — идиотская выйдет смерть! Свет едва пробивался сквозь узкое — разве что крыса протиснется окошко под потолком, да и боль по-прежнему затуманивала зрение Пьетро — так что прекрасную возлюбленную фиоррского властителя он видел сейчас скорее как склонившуюся над ним темную фигуру. И подумал, что она сама тоже не должна была различать всех деталей произошедшего с ним, что оказалось и к лучшему — вряд ли он сейчас годился на роль галантного кавалера, способного легко унять женскую истерику. — Все, готово, — чуть дрогнувший голосок госпожи Нуцци внезапно ворвался в путаницу его становившихся все более бредовыми мыслей. — Теперь голову перевяжу… Господин Торрини, слышите меня? Повернитесь чуть-чуть — зря я, что ли, изорвала это чудесное платье! Удивительно, но прорезавшаяся в ее словах злость немного привела его в чувство. Пьетро приподнялся на локтях, застонав не столько от боли, сколько от мысли, что такому уроду, в какого его превратили хозяева этого троеклятого особняка, общество прекрасной дамы в любом случае светит последний раз в жизни. — Господин Фиенн меня убьет, — горько хохотнул Пьетро, чтобы хоть на что-то отвлечься. — Мало того, что свалял дурака, так еще и злоупотребляю вашим вниманием… — Адриан — не какой-то там юнец-неудачник, чтобы ревновать меня по глупости, — резко отозвалась госпожа Нуцци, и Пьетро невольно пришло на ум — а не было ли в этой фразе скрытого смысла? Но следующие слова прозвучали уже с наивной теплотой, развеявшей это подозрение: — И я точно за вас заступлюсь — сидеть здесь одной оказалось бы куда страшнее. Пьетро глубоко вздохнул, сжав маленькую холодную руку, которая неожиданно крепко стиснула его пальцы в ответ… Трое, ну только сопли развести не хватало — дворянин и рыцарь во всей красе, чтоб тебя! Однако заскрипевшая дверь в их темное узилище мгновенно избавила его от подобных переживаний — явно приближались кое-какие похуже.