Глава 36. Изнанка империи

Разделялись так, чтобы в каждой паре имелось по дееспособному чародею. Интересам Сандрин это тоже в общем-то вполне соответствовало. Правда, пару раз ее чувствительно куснула совесть — ведь при таком раскладе Натан Ниверт оставался наедине с лерийским белобрысым (и возможно — бешеным) хищником. Но, поразмыслив, Сандрин решила, что Ниверт — мальчик взрослый, при случае разберется. Да и в способность даже ну очень крутого бойца-человека единолично ушатать боевого мага не то, чтобы верила. А Сард к тому же совсем недавно был ранен, и, как бы тот не храбрился, Сандрин видела, что полностью он явно не оправился… Короче, она как всегда находила достаточно оправданий своей беспечности в случае чего, о да! Однако, как ни крути, поговорить наедине с Ислейвом, мать его, Малахитовое Пламя как раз насчет того самого крутого, но едва не присоединившегося к вольным духом праотцам, ой как стоило. Так что, пожалуй, хотя бы ради этого Сандрин готова была стерпеть и ну очень неспешные беседы с тугими разумом местными селянами, и пережаренное мясо с водянистым пивом, поданное в местном трактире, где они с Ислейвом уселись отдохнуть после пока безуспешных поисков чертова консорта с его венценосной малышкой-супругой. Попросив спутника окружить их укрытой сомнительного цвета скатертью стол куполом тишины, Сандрин бесцеремонно воодрузила на засаленную поверхность собственные локти и, наклонившись к Ислейву, объявила: — Полагаю, ты понимаешь, что сейчас я хочу обсудить с тобой вовсе не объемистые прелести твоей рыжули. — Благодарю, хотя и не против поделиться с тобой Матильдой — она девица общительная, и… — Проклятье, Ньял, ты невыносим: сиськи, жопки, губки — и хоть гори все огнем! — Сандрин с досады стукнула кружкой по столу, но в ответ получила лишь самодовольную ухмылку. — Как бы там ни было, я хочу поговорить не о ней, а о твоем Сарде. — О-о! — ее собеседник лихо присвистнул. — Значит, ты успела его пощупать не только за дырку в боку, а? Конечно, несколько удивлен столь радикальной смене твоих пристрастий, однако признаюсь — выбор неплохой! — Ислейв, неба ради! Ты хотя бы осведомлен, что укрываешь государственного преступника? Как это вообще сочетается с твоей трогательной верностью мидландской короне? — Не укрываю, — тот поднял указательный палец, украшенный изуверских размеров печаткой, — а честно приобрел! — Приобрел?! — Именно, Сандрин. В колониях, знаешь ли, можно обзавестись кое-чем, что вряд ли найдешь на континенте. — Угу, какими экзотическими глистами, например, — рассеянно отозвалась Сандрин — такого поворота с чертовым лерийцем она точно не ожидала. — Но я все еще не понимаю — ты, получается, владеешь им… как рабом, что ли? — Ох, Сандрин-Сандрин, кажется общение с церковниками не идет на пользу скорости твоего, ума, м-м? Шучу-шучу, не надо меня убивать… Лучше послушай: да, я и вправду купил парня у одного захудалого плантатора довольно далеко от побережья, а что? Сард там приходился явно не ко двору: его все равно рано или поздно запороли бы на смерть. А вот мы с ним неплохо следили. Да и такой выносливый слуга, к тому же, неплохо осведомленный в военном деле, на дороге не валяется! — Ислейв прямо-таки светился от самодовольства — впрочем, для него это было неудивительно. Сандрин же смотрела на него и с трудом сдерживала желание сжать ладонями начинавшие гудеть виски. Ее почти мгновенно накрыло предчувствием, будто она влезла во что-то куда большее, чем намеревалась, а такие предчувствия, увы, подводили крайне редко. Но отступать, конечно, было поздно — безразличной к судьбе если не Сарда, так Ислейва она остаться не могла. — Что же, поздравляю тебя, Ньял, — сказала она. — Ты не оставил «валяться на дороге» офицера «Рассветных Колосьев». Слышал про таких?.. Ну, поскольку ты успел в своей жизни вляпаться в мидландскую армию, наверняка слышал. У имперцев обычно при упоминании подчиненных господина Ианта случается чесотка и непроизвольное подергивание обоих глаз, но при этом поболтать о «горских головорезах» они ох как любят… Понять бы еще только, как твой Сард оказался в рабстве в Закатных Землях, конечно! — Да бесовы рога! — и все-таки зрелище обескураженной физиономии Ислейва стоило многого, несомненно. — Но нет, погоди, Сандрин — врешь ты все! — С чего бы? — С чего — не знаю. Но только лерийцы — южане, следовательно — чернявы, как все южане, а Сард — белобрысей меня! — Угу, а все юттейцы — рыжие, следовательно все, кто рыжий — юттейцы… Не пори херни, Ньял, а!.. И Лерия — не два села, что всех жен берут из третьего, и лерийцы — не на одно лицо. Есть у них такая интересная провинция — Гальтана, так вот там большинство местных очень даже белявые, куда там многим жителям метрополии. Настолько, что ходят упорные байки про их родство с Детьми Древней Крови. Впрочем, удивлю тебя еще больше — и среди мидландцев в Лерии есть такие, что ничуть не жалуют имперские власти. А теперь, думаю, кто-то из них и воюет против Мидланда, не без того… Хотя вот Сард, конечно же гальтанец. — Дьявол, я-то надеялся, что он просто какой-нибудь особо досадивший колониальным властям конокрад… — Лучше бы ты не надеялся, а получше учил законы! Потому что Церковью уже некоторое количество лет провозглашен тот, по которому трикверианцев запрещено продавать в рабство. Потому-то султанат так и наживается на поставках живого товара в колонии: среди предлагаемых им невольников трикверианцев, по понятным причинам, нет. Однако же если Мидланд стал этой нормой пренебрегать, его точно ждут неудобные вопросы со стороны Тирры. А то и — крупные неприятности оттуда же. — Ну, может, это просто чья-то оплошность… Ты же, наверное, слышала историю с этим, как его, Терисом, из которого какой-то на голову ушибленный дворянчик сделал личную грушу для битья вместо того, чтобы отослать в столицу? А потом этот самый Терис… — О, поверь, я знаю, что с ним сталось дальше, — широко улыбнулась Сандрин — больно уж забавно было слушать о человеке, сейчас менявшем историю как минимум всей южной части континента, как о каком-то мелком бандите. — А что до Сарда… может, конечно, и так. Только жизнь меня приучила не верить в совпадения там, где они кому-то выгодны. Ну, или наоборот. Ислейв в ответ лишь пожал плечами — подобные если не высокие, то обширные материи явно по-прежнему волновали его куда меньше, чем судьба любезного Берти. Вскоре разговор перешел на столичные дела, а потом они до заката успели навестить соседнее село — еще более глухое и бедное, чем предыдущее, а казалось бы — самое сердце империи, не какой-то там промерзлый север или вечно тлеющий юг!.. И, порядком устав от довольно бессмысленных расспросов, ночевать вернулись в тот же трактир, хозяин которого явно обрадовался возможности приютить небедных постояльцев в двух душных клетушках на втором этаже. Сандрин только громко фыркнула, скептически обозрев доставшуюся ей продавленную кровать с высокими спинкой и изножьем. А потом, прежде чем ложиться, хорошенько прожарила местные постельные принадлежности соответствующим заклятьем. Она знала, что после подобных чар через неделю-другую домовладельцу (или кому-то из его прислуги) придется с изумлением таращиться на рассыпавшуюся в прах ткань, но знакомиться, вдобавок ко всем недавним приключениям, еще и с сельскими клопами, желанием все равно не горела. Ну ничего, здешний ушлый тип все равно компенсирует на продаже своей вяленой собачатины — или что он там такое подал им на не сильно отличавшийся от обеда ужин. С этой мыслью Сандрин и уснула, в итоге на удивление неплохо отдохнув. Разве что — снились то татуировки в виде плюща, обвившие ее запястья, то Сард, отбивавшийся от крокодилов. Проснулась она от громкого стука в дверь: Ислейв особой терпеливостью никогда не блистал. Впустив его, Сандрин узнала, что ее приятель получил от Ниверта письмо с вестником и Светлый чародей с Сардом должны с утра подъехать к северной деревенской околице с новостями. Быстро собравшись, они решили пренебречь местным завтраком, и вскоре были в условленном месте. Двоих всадников заметили издалека, а когда те приблизились, Сандрин смогла с облегчением выдохнуть: оба выглядели вполне себе целыми и невредимыми. Более того, спешились они как-то на удивление синхронно и слаженно. А потом обменялись очень понимающими взглядами прежде чем Ниверт сказал: — Мы кое-что выяснили, но объяснения, пожалуй лучше стоит оставить для обратной дороги. Думаю, нам стоит поторопиться. *** Йозеф Преслер. Альбрехт Кертиц не только вспомнил, откуда мог знать имя своего нового врага, но теперь, скорчившись в темноте вонючей каморке, не мог перестать повторять его вновь и вновь. Йозеф, Йозеф, Йозеф… Йозеф Преслер. Лучше, наверное, оказалось бы заменить столь отвратительную скороговорку любой из молитв — но Альбрехт, как истинный северянин, никогда не был для такого достаточно религиозен. Так что вместо этого он раз за разом крутил в голове все, что вспомнил о Преслере. И о его блестящей карьере, которую простолюдин, начинавший службу в имперских войсках чуть ли не со звания рядового, дошел до командующего особыми егерскими отрядами, которые именно при нем и именно на войне за Берег Закатного Золота приобрели столь значимую роль… И о сокрушительном завершении этой карьеры. Альбрехт тогда не слишком вникал в детали — и не мог решить, стоило ли этому теперь порадоваться или наоборот. Но он хорошо помнил, что тогда уверенно заявлял: да, разумеется, командование оказалось право — таким, как Преслер, точно не место в мидландской армии. А потихоньку даже радовался про себя: вот оно, лучшее доказательство, что из человека дурной крови хороший командир никогда не получится. И пусть у самого Альбрехта все поначалу ладилось не всегда, но при нем было главное — честь и достоинство мидландского дворянина, вещи которые таким, как Преслер, доступны не будут никогда. И до недавнего Альбрехт был уверен: мерзавца-выскочку, возомнившего, что может посмеяться над честью и достоинством самой империи, давно повесили. Или, в крайнем случае, сгноили на каторге в тех же Закатных Землях. Как же подобная мразь оказалась жива, свободна и по эту сторону океана?.. Какого, в конце концов, к бесу дьявола, а?! Но, пожалуй, сосредоточиться на поднимавшейся в груди при таких мыслях ярости было не так уж плохо. Все лучше, чем на боли в стянутых за спиной руках или холоде и грязи того темного амбара, где Альбрехт валялся, потеряв всякое чувство времени. Или — на пропитавшей все щели вони тухлого мяса. Скотобойню, что ли, устроил урод-Преслер поблизости? В общем, ярости, сумей та остаться с ним, и даже — бешенству Альбрехт был бы только рад. Может, если он посильнее разозлится, у него прибавится бы сил и он как-нибудь сумеет разорвать веревки, освободиться, потом наброситься на того, кто принесет ему пищу или воду… Вот только как Альбрехт не вертелся, веревки так и не поддались, пока он окончательно не выдохся. В чертов амбар тоже никто не заглядывал: и если голода Альбрехт пока не ощущал (возможно, как раз благодаря местным миазмам, которые делали тошнотворной любую мысль о еде), то жажда докучала все сильнее. А вместе с ней подступал и страх — душный, давящий, невыносимый. Однако, видимо, усталость победила и Альбрехт все же заснул: потому что звук открывшейся двери и тяжелых шагов заставили его не то что вздрогнуть, а дернуться всем телом — в постыдном, но совершенно неудержимом ужасе. — А вижу, вижу, как ты ждал меня, дворянчик! — будто бы рычащий голос Преслера тоже отнюдь не способствовал душевному равновесию. — Ну, что скажешь теперь? — Пить… Прошу, воды, — прохрипел Альбрехт. Он себя, конечно, за это ненавидел — но больше не осталось ни гордости, ни сил кидать в лицо мерзавцу очередные ругательства. На удивление, после этого Преслер спокойно кивнул одному из своих молчаливых спутников, и тот, приподняв пленнику голову, поднес к его губам снятую с пояса фляжку. Альбрехт вполне ожидал, что там окажется какое-то крепчайшее пойло или вовсе отрава; но нет, это все же была вода, и на вкус она показалась просто восхитительной. — Хватит, не лопни, — бросил Преслер. — Встать помоги ему, Каспар… Давай, подымайся, дворянчик — пошевелишь копытами и как раз посмеешь к ужину, ха! Правда сначала немного поразвлечемся, непременно… Ну, пошел, не калечный ведь! И Альбрехт подчинился: не с готовностью и не с усилием, скорее — просто не до конца осознавая, что делает. Все тонуло в черном дыму страха. Разве что на миг сквозь него искрой пробилась мысль о Гретхен, но и она очень скоро растаяла в удушающей безнадежности. Снаружи царили долгие летние сумерки, так что тут не пришлось ни жмуриться от солнца, ни таращиться во темноту, как крот. Правда, очень скоро Альбрехт понял, что абсолютный мрак был бы сейчас куда милосерднее — пусть он и не избавил бы от ощущений, которые приносили прочие органы чувств. Сначала Альбрехт подумал, что угадал с бойней: Преслер вел его меж каких-то деревянных построек, стоявших настолько плотно, что путь лежал словно бы по коридору, только под открытым небом. Но что, вместо привычных Альбрехту по замкам севера гобеленов, закрывало стены этого зловонного прохода! Плоть и потроха, мясо и ливер — кажется, уже порядком заветрившееся на воздухе. Альбрехт тупо разглядывал светлые дуги ребер, здоровенный шмат некоего… филе, подвешенного на крюках, сизые гирлянды перекинутых через деревянную балку кишок. «На кой черт?!» — промелькнуло у него в голове. Все это было довольно мерзко, но куда больше — попросту нелепо. Он безумно сделал еще один неуклюжий шаг — а потом увидел нечто похуже. Рядом со светлыми лентами жира, свисала наподобие длинной белесой колбасы рука. Как-то нелепо изогнувшаяся — и определенно женская. Мир вокруг мигнул и даже исчез во тьме. Но похоже произошло это только на одно мгновение: во всяком случае, в следующее Альберхт сделал очередной неловкий шаг и просипел: — Гретхен!.. Тяжелая ладонь Преслера хлопнула его по плечу: — А-а, значит, скучаешь по женушке! Не переживай — двигай вперед, там и встретитесь, уж это я тебе обещаю! Эта фраза Альбрехта едва ли утешила, но все же задала цель и заставила кое-как переставлять ноги дальше. Очень скоро он убедился, что похитители и не подумали везти их с женой в городскую местность — плотная стена деревьев, подступавшая совсем близко, красноречиво на то указывала. Скорее это был хутор или уж совсем маленькое село. Однако Преслер и его безмолвные стражи оказались далеко не единственными местными обитателями: очень скоро Альбрехт оказался на широкой утоптанной площадке, которую ярко освещали пылающие по центру костры — и окружала немалая, глухо гудящая толпа. По преимуществу мужская, одетая где-то в крестьянские обноски, а где-то — и в потрепанные мидландские мундиры. «Какая дьявольщина — сон, бред!» — снова подумал Альбрехт, но долго рассматривать эту потасканную орду не пришлось. Его самого, по кивку Преслера, за шиворот вытянули к кострам — а там уже, буквально повиснув на руках двух крепких типов, ждала Гретхен. Живая. С виду вроде бы целая, разве что с растрепанными прядями светлых волос, которые Альбрехт привык видеть аккуратно уложенными в высокие прически или убранными под кружевной чепец на ночь. Вот только взгляд ее казался мутным, блуждающим: жена вроде бы и не узнала его, продолжая равнодушно таращиться в пространство. А он сам?.. Что он вообще мог сейчас сделать? — Ну, встретились, голубок и горлица, а? — Преслер расхохотался, а когда замолк — повернулся к людскому скопищу вокруг и поднял руки, явно привлекая внимание: — Значит, можем начинать! Толпа ответила гулом уже более громким и слаженным. Местами он перемежался выкриками из которых сложно было извлечь что-то членораздельное, хотя Альбрехт и в принципе не хотел бы знать, что там орут эти троеклятые двуногие твари. Преслер пару раз прошелся туда-сюда мимо них с Гретхен, бросая на пленников быстрые взгляды и не то нагнетая напряжение для публики, не то пытаясь унять собственное возбуждение. — Страшно, ну? — он оскалил крупные желтые зубы и чуть склонил голову набок, осматривая Альбрехта, словно залежалый товар: — Видал я из твоей породы и покрепче… Хочешь еще тут похвалиться своими титулами и знакомствами, а? Все еще думаешь, что поможет? Альбрехт тупо таращился в пространство — сказать было нечего, как и сделать. — Молчишь? Правильно, кажется, хоть чуток — да поумнел! Тут тебе не столица, красавчик! Тут — мой суд, моя власть, моя правда! Тут что ты, что твоя блеклая курочка — все одно что какой пастушенок из ближайшего села и его нечесаная девка. Точно такое же, — Преслер наклонился к пленнику, чуть не брызгая ему в лицо слюной, — свежее мясо! Альбрехт чувствовал себя так, как будто бы его вот-вот вывернет — прямо проклятому ублюдку в лицо. И долго ли доведется после этого прожить?.. Но Преслер быстро отвернулся от него — и через мгновение уже стоял возле Гретхен, цепко ухватив ту за подбородок. — Не-ет! — все-таки не сдержался Альбрехт. — Нет? — настроение Премьера, похоже, менялось чуть ли не каждую минуту — теперь тот смотрел на пленника чуть ли не с добродушным интересом. — Однако, прорезался голосок! Вовремя, вовремя. Потому что мы тут — мы все! — с удовольствием выслушаем твой ответ на вопрос. — На какой еще вопрос?! — А вот на тот, кто у нас тут станет главным блюдом — ты сам или эта малышка? Думаю, как как ее муж и повелитель ты вполне способен сделать такой выбор. Что скажешь, благородный господин?! Теперь, после финального выкрика местного хозяина, затих даже гомон его приспешников. Но и сам Альбрехт молчал, только по стуку собственного сердца отсчитывая, как проходят мгновения… Ответа у него не было. *** Для Хельмы вся история с новым бегством монаршей четы до сих пор казалась чем-то не вполне реальным. Вот сама она сидела в столовой у Ислейва Ньяла, чувствуя, как сползает в странно-неотступную дремоту. А вот — уже лежит на полу и, преодолевая дурноту, смотрит на склонившегося над ней Натана Ниверта, одного из самых суровых и въедливых преподавателей Академии. Худшего пробуждения себе и представить невозможно! Но, как оказалось, Ниверт ничуть не стремился напомнить нерадивой курсантке о неудовлетворительных оценках или вовсе лично препроводить в карцер за побег. Он спросил Хельму что-то невнятное о ее самочувствии (а может — и внятное, просто это она еще плохо соображала), усадил в ближайшее кресло, сунул в руки кружку с водой — и умчался дальше, к Ислейву Ньялу, с которым оказывается был давно дружен. А потом все завертелось с такой стремительностью, что неловкость новой встречи со старым знакомым развеялась сама собой. Ниверт просто не обращал на Хельму никакого внимания — как и все, кто теперь собрался в доме Ньяла. И той оставалось лишь вслушиваться в долетавшие до ее ушей обрывки разговоров компании сильных опытных магов, которым ни к черту не сдалась помощь какой-то там посредственной недоучки. Так что она уже почти начинала скучать по временам путешествия с императрицей и консортом, как бы ей тогда не докучали капризы первой и холодная черствость второго. Тогда она хотя бы ощущала себя нужной, а не бесполезной приживалкой! Правда, перед последним отъездом всей компании Хельме хотя бы удалось выяснить, что Ниверт вместе с удивительно быстро поправившимся Сардом вроде бы сумели напасть на след венценосных беглецов: — Сначала, конечно, с нами никто и говорить не хотел, — разглагольствовал Ниверт, прохаживаясь по гостиной Ислейва, в которой сейчас присутствовали почти все собравшиеся в доме, и даже Хельма скромно притулилась в углу. Не было тут разве что Матильды. — Но несколько серебряных монет, — продолжил тот, — сотворили истинное чудо с манерами здешних жителей. И, слово за слово, мы узнали, что в округе похоже обосновалась разбойничья шайка… — Неужели лерийские лазутчики подвалили — смущать и грабить бедный имперский народ? Или может — сразу эллианские, м-м? — протянула Сандрин Мюрай. Низкие и непривычно-тягучие интонации ее голоса Хельму одновременно раздражали и притягивали — и это волновало ту гораздо больше самого содержания разговора. — Скорее — местные дезертиры, — Ниверт ее тон не поддержал. — Но я рад, Мюрай, что тебе так весело! — Сначала чуть в лесу не прикопал, теперь не дает бедной женщине и слова сказать, — хотя лицо Сандрин казалось усталым и осунувшимся, в больших темных глазах плясали бодрые и злые демонята — и Хельму, случайно встретившаяся с той взглядом, немедля бросило в жар. — Но, ты думаешь, наши дорогие коронованные полудур… — Сандрин, совесть поимей! — Ислейву тоже, похоже было не до шуток. — Там же Берти!.. Ну и законная императрица — тоже. — Пока вы другу друга не загрызли, — голос Ниверта легко возвысился над их гвалтом, — поспешу уточнить — да, я сильно подозреваю, что ее величество с их высочеством вполне могли угодить в лапы этой падали. А поскольку мы довольно точно выяснили в каком направлении искать логово ублюдков — не вижу причин медлить. — И не будем, — Ислейв, словно чертик на пружинке, взвился с кресла. — Идем, подберете себе что по вкусу в моей оружейной — и выезжаем! Все так же прытко поднялись с мест, мгновенно приняв деловитый вид и перебрасываясь уже вполне спокойными репликами чисто практического рода. На Хельму же, разумеется, никто по прежнему не обращал внимания, и той оставалось только уныло направиться в отведенную ей комнатушку… Но тут она, повинуясь скорее странному порыву, чем в состоянии обосновать свой выбор, со всех ног бросилась к Ислейву: — Господин Ньял!.. Господин Ньял, прошу возьмите меня с собой! Я почти закончила учебу в Академии, я могу помочь! Он остановился на полушаге и смерил ее взглядом своих кошачье-зеленых глаз: — О, курсанточка… Ну, если обещаешь не поджарить нас сзади — почему нет. Идем, тоже подберешь себе какую легонькую сабельку по руке — вас фехтовать то хоть учить не перестали? — Не перестали. Спасибо, спасибо, господин Ньял! — часто закивала Хельма. Сердце ее бешено колотилось от предвкушения и страха.