Тихой тёплой ночью

      Тусклый костерок тихо потрескивал, выпуская редкие искры. Ночь была тёплой и безветренной, и они вместе с дымом поднимались высоко вверх, исчезая в темноте.        Тихо-тихо было вокруг. Зверьё ходило другими тропами, а отряд крепко спал в палатках — поставили их больше для того, чтобы защититься от гнуса, обитавшего в Скрюченных топях в огромном количестве. Тарен, дежуривший первым, ещё с вечера прокоптился в дыму как следует, и пока насекомые особо его не трогали. Так, пробовали иногда. А вот приди они сюда в Сарените...       Сквозь частые прорехи в пологе листвы проглядывало небо, густо усеянное звёздами. Тарену, поднявшему голову, вдруг показалось, что он вернулся в прежние дни, недавние и такие далёкие теперь; что в палатках спят его временные товарищи, — такие же наёмники, как и он, — что все его вещи снова можно уместить в заплечный мешок, а сам он свободен, как ветер.       Или бесцельно влеком им, как перекати-поле.       Раньше Тарен не думал о своей жизни в таком ключе. И даже не заметил, когда начал.       Он совершенно не планировал встревать в политику и становиться бароном, но так получилось. Как-то так получилось, что теперь в распоряжении у него — лоскуток сотни раз перекроенного одеяла, называемого Речными Королевствами, за спиной — бревойские Владыки мечей, а на плечах — непривычно тяжёлая ноша.       Впрочем, Тарен даже сейчас не думал, что задержится надолго. Он хорошо понимал, кто он такой — грузик-противовес, правитель марионеточного баронства, зависимый и незначительный. Мало ли в Речных Королевствах таких баронов, князьков, корольков; сегодня есть — завтра нет. Быть может, весы даже не дрогнут, если такой грузик сменится или вовсе исчезнет. Что бы там ни говорила леди Джаманди.       Если бы Тарену подвернулся кто-то и вправду стоящий, кто-то, кому он смог бы доверить людей, не тревожась — он с облегчением передал бы ему полномочия и вернулся к прежней жизни.        А вернулся бы?       В любом случае такой возможности пока не выдавалось, и Тарен просто делал то, что велел ему новый долг. Неизвестно, сколько он здесь пробудет, но за это время он хотел сделать жизнь в Украденных землях хоть немного лучше. В конце концов, это был его дом. Работы было невпроворот, и Тарен погрузился в неё с головой. Он строил и утверждал планы, следил за их выполнением, размещал переселенцев, выслушивал их претензии и жалобы, по мере возможности решал проблемы (или старался), бегал по лесам и болотам, выслеживал троллей, гонял разбойников...       И всё чаще ловил себя на странной мысли, что он, кажется, стал действительно значим — не в масштабе Королевств, разумеется, но для тех, кто далёк от политических игр Бревоя. И что он, конечно, не станет камешком, который остановит жернова, но теперь может надеяться, что его хотя бы не перемелет в труху.       А ещё на том, что ему уже почти не хочется сбежать.        Интересно, что обо всём этом сказал бы отец...       Лагерь спал. В одной из палаток, свернувшись в Тареновом спальном мешке, сопел мальчик по имени Тиг, которого они сегодня нашли в деревне ящеров. Бледный и измождённый, на обратном пути он всё строил из себя храбреца, — и цеплялся за Тристиана, когда думал, что больше никто не видит. А вечером, едва поев, рухнул в тяжёлый, беспробудный сон.        Отвернув полу плаща, Тарен полюбовался на прожжённую разрядом штанину, потом провёл рукой по волосам, пушившимся до сих пор — и пальцы ужалила искорка. Он подумал, что посоветует Дженне извиниться перед бабулей Белдам. Только сомневался, что она это сделает. Но ничего. Надо будет самому как-нибудь заглянуть... И заодно сходить к бывшему Тробольду. Просто проверить.       В одной из палаток послышалось движение: кто-то решил выбраться наружу. Тарен сначала подбросил веток в костёр, больше для дыма, потом всё-таки обернулся — и невольно вздрогнул, увидев, как появившийся силуэт взмахнул хвостом. Конечно, нет, это Каликке... Да, всё ещё Каликке — она двигалась плавнее, чем её сестра.        Тарен шлёпнул себя по щеке, прибив комара.        И к чему вдруг вспомнился, ведь столько прошло уже...       Каликке подошла к костру и села рядом, скрестив ноги.        — Прости, я, кажется, тебя испугала?        — Комар цапнул, — Тарен согнал с руки ещё одного. Потом всё-таки признался: — Немного. А ты почему не спишь?        — Да так... проснулась, — Каликке неопределённо пожала плечами. — И не могу уснуть.        Вдруг она замерла, прислушиваясь: где-то вдалеке раздался короткий гулкий звук, потом ещё и ещё — словно кто-то на болотах то и дело дул в трубу.        — Что это? Ты знаешь?       — Выпь кричит. Птица такая, — Тарен повёл ухом, улавливая звук. — Переговаривается с родичами. Они безобидные, просто будут теперь гудеть до рассвета.        Его голоса выпей успокаивали: значит, никто не тревожит их, и опасности с той стороны можно не ждать.        Каликке сплела пальцы в замок, обернула хвост вокруг ног, как кошка. От предложенного плаща отказалась — сказала, что ей не холодно. Да и гнус, странное дело, будто не слишком к ней лип. Интересно почему…       Под лёгким порывом ветра дым качнулся на Тарена, заставив того сощуриться, и снова устремился вверх. Скоро ночь пойдёт на убыль. Надо бы разбудить Валери и идти спать...        — Знаешь, что Тиг сегодня сказал? — вдруг подала голос Каликке. Тарен мотнул головой. — Ну да, ты тогда как раз отошёл, не слышал... Он сказал, что хочет быть как ты, когда вырастет.        — Глупости какие, — хмыкнул Тарен и опустил голову. — Нашёл пример...        — Тарен.        — А?       — Ты улыбаешься.