Часть 2. Место, откуда не возвращаются

Экко запрокинул голову и посмотрел на возвышающуюся громаду психиатрической лечебницы Освельда для безнадежных больных. С вечернего, бугрящегося свинцовыми тучами неба моросил мелкий промозглый дождь, от которого сразу же начинало щипать глаза. Двор лечебницы был огорожен высокой стальной решеткой с прутьями шириной в запястье. Табличка с черепом и скрещенными костями предупреждала, что к забору подведено напряжение. Во дворе лечебницы под надзором угрюмых громил с электрическими дубинками, словно бледные призраки, бродили изможденные пациенты с пустыми глазами. Экко набрал в грудь воздуха и надавил на кнопку звонка у ворот. В кабинке дежурного раздался дребезжащий звонок. План, который придумал Экко, был прост и оставлял ему достаточно пространства для маневра. Согласно легенде, он явился в лечебницу навестить родственницу, лежащую в общем блоке, а также договориться об улучшении условий ее содержания. Разумеется, он не мог пронести с собой громоздкую колбу с дикой руной внутри, поэтому Z-привод пришлось оставить в надежном месте. Экко всегда удавалось добиваться расположения незнакомых людей, поэтому администратор ему поверила и даже сама проводила до длинного коридора со множеством железных деверей. Как выяснил Экко, здесь содержались «перспективные» пациенты. Перспективные не с точки зрения прогноза лечения, а с точки зрения кошельков их родственников, а также имущества, которым они владели. Основные инвестиции лечебница получала от химбаронов, однако ее руководство благоразумно поддерживало альтернативный источник дохода, что позволяло ему отстаивать независимость и устанавливать на своей территории свои правила. — Вот она, тетя Мэг, — заглянув в очередное окошко, произнес Экко. — Вы не против, если... — Разумеется, вы можете пообщаться наедине, — улыбнулась администратор. — У вас пятнадцать минут, но, если хотите, можете продлить время. Экко понял намек и достал из внутреннего кармана пригоршню блестящих монет. — Полчаса будет достаточно, — сказал он, изобразив благодарность. Это место вызывало у Экко ассоциации с ловушкой для тараканов. В банку наливали отработанное машинное масло и оставляли на ночь. Насекомые цвета ржавчины, привлеченные запахом, заползали в нее, а вот выбраться уже не могли. Как только Экко остался один, у него в руках появилась отвертка. Та же самая, которой он выкручивал болты в люке, ведущем в лабораторию Джейса. Сейчас он собирался использовать ее тем же способом, чтобы проникнуть в охраняемое крыло. Плана здания у Экко не было, но он был уверен в своей своей интуитивной способности ориентироваться в запутанных переплетениях труб и тоннелей, которые пронизывали весь Заун. В конце концов, он здесь вырос. Через пять с небольшим минут он оказался над коридором, выглядевшим гораздо мрачнее, чем предыдущий. Как будто он попал в аномалию, которая перенесла его в Тихий омут. Только там свет ламп был кроваво-красным, а тут — голубовато-зеленым и слишком ярким. Еще в вентиляции было слышно, как кто-то беснуется и что-то нечленораздельно кричит, а теперь к этим звукам добавился стук тяжелых сапог охраны, гулко отражающийся от голых стен. Сквозь частую решетку он видел, как снизу прошли громилы в массивной броне. Такие решетки имелись над каждой камерой, но для побега они не годились, поскольку в них едва бы протиснулся даже ребенок. Нужно было поторопиться. Экко заглядывал в камеры, ища пациента с аугментациями. В одной из камер он увидел источник шума — огромный детина с фиолетовой от Мерцания кожей молотил кулаками в дверь, требуя «прекратить так шутить» и «позвать барона». Его лиловый язык не помещался во рту и свисал, мешая членораздельной речи. Должно быть, это был один из подопытных, на которых испытывали различные «передовые методики» и «новые вещества». С каждой минутой, которую он здесь находился, в Экко росла уверенность в том, что никто не заслуживает подобной участи. Даже этот предатель, Виктор, который оставил Заун ради карьеры в Пилтовере. Разве не того же самого хотели для Экко его родители? Что, если у Виктора попросту не было близких друзей, ради которых он бы решил остаться? Внезапно в ход мыслей Экко вклинился женский голос. Ему ответил низкий мужской. Оба звучали спокойно и властно, с достоинством, с которым могли беседовать химбароны. — Я по-прежнему не могу понять, почему ты отказываешься от моего предложения, — сказала красивая женщина в белом костюме. У нее были длинные черные волосы с серебристыми прядями, дыхательная маска и самый изящный протез руки, который Экко когда-либо видел. Должно быть, он стоил целое состояние. — У тебя будут деньги, лаборатория, я обеспечу тебе охрану. В свободное от работы время ты сможешь заниматься своими собственными исследованиями. Ты станешь уважаемым человеком, Виктор. Разве не этого ты так страстно желал всю жизнь, что добрался до самых вершин Пилтовера? Раздался сухой смешок. — Уважение ничего для меня не значит, Рената. Я давно освободился от этой зависимости. — Вот так? А что насчет этой? — она достала из кармана обтягивающего жилета склянку с искрящейся фиолетовой жидкостью. — Когда ты в последний раз получал лекарство? — Семьдесят пять часов тридцать одну минуту пятнадцать секунд назад, — бесстрастно отчеканил механический голос. — И как ощущения? Кажется, я слышу, что начал пробиваться акцент, который ты так усердно скрываешь. Кстати, всегда хотела спросить, почему? Уж здесь-то не перед кем стыдиться своих корней. — Стыд — эмоция. Акцент — несовершенство. Мой... кинетико-моторный вербальный анализатор нуждается в улучшении, — Экко готов был поклясться, что в голосе прозвучали оправдывающиеся нотки. — Но это слишком сложная операция даже для специалиста моего уровня. — Так может, мне попросить местных врачей помочь тебе с этим? — Этих посредственностей? Если ты заинтересована в моих навыках, то не стоит. — Так ты согласен? — спросила Рената. — Не помню, чтобы я так сказал, — невозмутимо ответил Виктор. — Но обещаю подумать над твоими словами. — Тогда до встречи через три дня, — склянка с Мерцанием исчезла в кармане. — И постарайся за это время настроить свой речевой центр на жалобные мольбы. Разговор завершился, оставив у Экко такое чувство, будто он только что наблюдал за интимной сценой, и массу вопросов. В первую очередь, вопрос о вменяемости того, кого он собирался спасти. Живо вспомнились картины разгромленной Джейсом лаборатории, которые ему в красках описал Лорис. Если верить его словам, он видел все собственными глазами, поскольку в то время еще служил миротворцем. Экко подумал, что, наверное, в его реальности он и сейчас носит форму. Иначе они бы наверняка встретились. Воспоминание о родном мире подстегнуло его решимость. — Эй! — громким шепотом окликнул он человека, сидящего на полу темной камеры. — Виктор? Тот пошевелился, по-видимому, оглядываясь. В следующую секунду на Экко снизу-вверх посмотрели слегка светящиеся лиловым глаза. Взгляд был уставшим, внимательным, напряженным. Гораздо более адекватным ситуации, чем можно было подумать по тону и содержанию недавней беседы. А еще он не был взглядом человека, который не хотел бы отсюда выбраться, но то ли гордость, то ли какие-то личные принципы мешали ему принять предложение баронессы. Все это читалось довольно ясно. — Мне нужна помощь кого-то, кто понимает в хекстеке, — с места в карьер прыгнул Экко. — Я устрою тебе побег, а ты мне поможешь. Как заунит зауниту. Идет? — Хекстек? У тебя есть кристаллы? — тихо прошелестел голос, чтобы их не услышали. — И что ты собираешься с ними делать? Взорвать полгорода? Зарядить в обойму? Спасти друзей?.. Было видно, что все эти варианты вызывали у него не больший энтузиазм, чем предложение баронессы. — Вернуться в свою реальность, — перебил его Экко. — И нет, я не сбежал из соседней палаты, и трех дней на «подумать» у тебя нет. Меня скоро хватятся. — И как же ты планируешь организовать мой побег? — Сейчас я выберусь в коридор и отопру камеру. Пять минут. — Постой, без... — произнес было Виктор, но силуэт спасителя за решеткой уже исчез. Вдогонку Экко прозвучал шелестящий вздох. Пять минут спустя, а если быть точным, пять минут сорок семь секунд, в замке перестали хрустеть отмычки, и дверь камеры отворилась. На пол упала полоску света, которая протянулась до кончиков пальцев босой ноги сидящего у стены человека. Однако он даже не шевельнулся. Экко было подумал, что он считает происходящее изощренной издевкой, а может, галлюцинацией. Но потом он понял, в чем дело, и ему поплохело. С позой, в которой Виктор сидел, было что-то не так. Она была похожа на руну в форме песочных часов без дна. Верхний треугольник — туловище, нижний — нога и... рука. Каждая — в единственном экземпляре. — Я собирался сказать, что без протезов далеко не уйду. Сложно было понять, какое выражение имело его лицо, поскольку нижнюю его половину скрывала маска, но Экко готов был поклясться, что он скривился от отвращения. В таком состоянии он мог лишь ползти, как червь. Экко зашел в палату и прикрыл за собой дверь. Сразу стало темно. Только небольшое окошко пропускало немного света. — Это... — Экко замялся, — это они с тобой сделали? Врачи? По приказу той ведьмы? Или советника? — Я сам с собой это сделал. По собственному желанию, — ответил Виктор. — Заменил дефективную плоть на идеальный металл. Они считали меня опасным, поэтому «обезвредили», как умели. Протезы должны быть в хранилище. Принесешь их — и я выведу нас обоих. Нога, рука и хекс-коготь. Две минуты спустя заорала сирена. Включились тревожные лампы. Свет в коридоре стал красным. Виктор прикрыл глаза и откинулся затылком на стену. Значит, еще три дня. К следующему визиту Ренаты его знобило. Одежда пропиталась холодным потом. Суставы ломило. Горло драло наждачкой. Все еще ничего такого, с чем Виктор не мог бы справиться, но ему еще было, над чем работать. Сидя все в той же позе, он прокручивал в голове угрозы и обещания, кнуты и пряники, которые ему демонстрировала Рената. Ни один из них не пугал его и не манил к себе достаточно сильно, чтобы поступиться своими принципами. Но с тех пор в уравнении появилась еще одна переменная. Шустрый парнишка с улицы, забравшийся в это место просить о помощи. Не Рената ли его подослала? Нет, вряд ли. Шок от увиденного был искренним. Сначала он испугался, а потом вместо жалости Виктор к своему удивлению услышал негодование. Паренек был бойцом, а готовность сражаться была одним из немногих качеств, которые Виктор считал полезным. Тот, кто не борется, погибает и становится тупиковой ветвью.А еще его очень заинтересовали его слова о хекстеке и параллельных реальностях. Экко избили до полусмерти и бросили в соседнюю камеру. Пришлось замолвить словечко, чтобы его не трогали, пока не придет Рената. — Кажется, пока меня не было, тут случилась какая-то драма, — сказала она, подойдя в двери. — Так значит, ты собирался сбежать? После всех предложений, которые я тебе сделала? — Если бы этот план был моим, меня бы здесь давно не было, — огрызнулся Виктор. — Эй! — подал голос Экко. — И кто твой спаситель? Один из твоих сумасшедших последователей? — Мой ученик, — солгал Виктор. Воцарилось молчание. Химбаронесса обдумывала новую информацию. Тишину нарушил все такой же невозмутимый механический голос. — Вели охране, чтобы принесли мне импланты. — Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы командовать, милый? — спросила Рената. — Ты, кажется, хотела увидеть меня на коленях? Для этого нужны две ноги. По внутренним часам Экко они проторговались всю ночь, обговаривая условия соглашения, по которому будет работать Виктор. При этом ученый цеплялся за каждую строчку так, как будто действительно собирался исполнять все написанное, а Рената напоминала крупье и шулера в одном шикарном флаконе. Экко чувствовал себя третьим-лишним в этой странной игре, в который каждый играл по своим правилам. Наконец, они закончили, и все трое вышли на свежий воздух. — Жду завтра на фабрике, — сказала Рената, садясь в шикарную машину того же дизайна, что и ее рука. — Не опаздывай. Когда машина скрылась за поворотом, Экко взъерошил волосы нервным жестом. — Спасибо, что вытащил. Виктор скосил на него глаза.Ученый смотрел сверху-вниз, поскольку в нем оказалось под два метра роста. Он был довольно худым, но вряд ли кто-то рискнул бы его ограбить, спустись он в район Сточных ям. Слишком спокойно и уверенно он держался, даже несмотря на странную пружинящую походку. Впрочем, Экко тоже хромал, причем на обе ноги сразу. Охранники крепко его отделали. — Мне пришлось поступиться своими принципами, — произнес Виктор. — Я дал себе слово, что больше не буду работать на химбаронов. — Она все равно бы тебя заставила, — покачал головой Экко. — Я как раз собирался выяснить, возможно ли это, однако твое вмешательство вынудило меня прервать эксперимент на середине. Надеюсь, я об этом не пожалею. «Он и правда поехавший», — подумал Экко, которому в последней реплике почудилась тень угрозы. Возможно, стоило сделать ноги, пока у него еще оставалась такая возможность. Виктор бы вряд ли за ним угнался. — Не пожалеешь, но сначала мне нужно забрать устройство. Сам понимаешь, с подозрительными техномагическими изобретениями посетителей в лечебницу не пускают. — Понимаю, — ответил Виктор, кивнув. — Сейчас я направляюсь к себе домой. Переулок Оседающей золы. Последнее здание. С этими словами он развернулся и зашагал прочь, оставив Экко в легком недоумении.