Глава 12. Созидать, чтобы разрушать

Волдеморт сидел в «Тертой фасолинке» со второй порцией эспрессо. Его ведьма стояла у стойки, пытаясь решить, что ей взять к американо — булочку или круассан. На самом деле, и выбирать нечего, почти усмехнулся он про себя. Все знали, что булочки подают к чаю, а круассаны — к кофе. Но его ведьма, похоже, к общепринятым фактам была равнодушна. Бариста-викинг — которого, кажется, звали Эомер, ну или какая-то похожая тупость, — пытался объяснить ей этот простой факт, но она продолжала качать головой. Упрямая девчонка. Он был полностью доволен прошедшей дуэлью. Все вокруг его поздравляли и отмечали, какой он сильный, и Поттер прошептал мимоходом, что был рад, что не оказался его противником там, на арене. Он тогда вежливо улыбнулся, недоумевая, почему глупый змеемордый псих не справился с Поттером простой грубой силой, и ответил мальчишке так: — Он показался мне способным бойцом, поэтому я не стал рисковать. Просто выложился по полной. Грейнджер вернулась к столику, и он почувствовал себя довольным. Она, на самом деле, выслушала и сделала правильный выбор. Она осторожно опустила свою кружку с обжигающе горячим американо и тарелку с тремя пышными круассанами на стол перед ним. — Проголодалась? — спросил он с ноткой веселья. Она села и улыбнулась ему, почти нервно. — Ты устроил целое шоу. Честно говоря, — она почти колебалась, — я даже и не знала, что можно разоружить двадцать человек одновременно. Он пожал плечами, приподнял бровь и с насмешливой улыбкой на губах посмотрел на нее. — Теперь знаешь. Она прикусила губу, прежде чем впереться своим карамельным взглядом в его лицо. — Я знала, что ты сильный, но это превзошло все мои ожидания, — дальше ее голос упал до шепота: — Том, ты, должно быть, даже сильнее его. Слава Мерлину, он не пытался сделать ничего подобного на войне, иначе мы бы проиграли. Волдеморт фыркнул. — Если хочешь знать мое мнение, он для этого был слишком глуп. Думаю, он много чего мог сделать, но не сделал. Ясно же, что он был совсем безголовый. Она покачала головой, чуть улыбнувшись. — Никогда не слышала, чтобы кто-то называл его глупым, хотя все согласились бы, что он сумасшедший. Иногда это немного забавно, потому что ты как будто действительно на него обижен, но не так, как все остальные. Люди боялись его, но в каком-то смысле мы все уважали его как наисильнейшего мага. А ты, кажется, считаешь, что он был глупым, безрассудным и просто тупым, хотя он повлиял на твою жизнь так же, как и на жизнь всех остальных. Может быть, это потому, что ты мог бы превзойти его магически, в то время как все остальные были практически беспомощны против него. Он прищурился, глядя на нее. Грейнджер была проницательна, ему стоит это запомнить. — Он просто бездарно растратил доставшиеся ему талант и власть, не больше. То, что он делал, не имело смысла. Я читал, что он убил тридцать семь собственных последователей. Подумать только: уничтожать свои же активы в таких масштабах… Кто он после этого, если не идиот? Грейнджер уставилась на него, открыв рот, и он с опозданием вспомнил, что должен был проявить какие-то эмоции, нормальные. Прочистив горло, он тихо продолжил: — Мы с мамой смеялись над ним. Нам это помогало. Мы же каждые несколько месяцев переезжали… Я был просто мальчиком, начинающим находить друзей в нашем новом доме, а потом нам приходилось снова переезжать из-за него. Я ненавидел его, Гермиона, и презирал. Казалось, что у него была вся власть, а нам только и оставалось, что бегать. Шутки над ним в каком-то смысле позволяли чувствовать свободу. Ее глаза наполнились слезами, и она взяла его за руку, нежно погладив ту. — О, мне так жаль. Я не думала… Внезапно рядом раздался протяжно-вальяжный голос: — Ну здравствуй, Гермиона. Ты со своим новым парнем? Я все в «Пророке» об этом прочла. Он завороженно наблюдал, как Грейнджер выпрямилась, словно подросла на несколько дюймов, ее лицо внезапно стало холодным и отчужденным. — Привет, Мариетта. Давно не виделись. Как поживаешь? Атмосфера между двумя девушками буквально потрескивала от холода, и Волдеморт почувствовал пробежавшие по позвоночнику мурашки и приятную дрожь. Ощущение ледяной ненависти между ведьмочками заставило его член напрячься. Грейнджер источала неприязнь, пока изучала взглядом стоящую возле их стола ведьму, а еще какое-то мощное самодовольство. Его глаза переместились на эту Мариетту, и он нахмурился. На лице у нее было что-то странное. Плохо выполненные чары, скрывающие шрамы на лбу, что, кажется, складывались в какие-то буквы… Он моргнул. У девушки на лице явно был шрам с надписью «ЯБЕДА». Как странно. Ведьма ответила Гермионе с тошнотворной сладостью: — О, я в порядке. А ты до сих пор торчишь на этой ужасной, низкооплачиваемой работе с магическими существами? Как это, должно быть, разочаровывает — не оправдать собственных карьерных ожиданий. Под глазом Грейнджер дернулся мускул, и она ответила голосом, полным ядовитого меда: — Я нахожу удовлетворение в том, чтобы делать что-то важное для общества, Мариетта. А ты? Все еще работаешь копирайтером в том бюро? Как там его, Магический Рекламник, кажется. Ты специализируешься на написании рекламы для косметических продуктов, верно? Очень жалко, что эти пустые чары и зелья ничем тебе не помогают, одна пустая болтовня. Можно было бы подумать, что есть разница, но… ее нет. Ведьма резко втянула воздух, но Грейнджер продолжила с легкой, жестокой улыбкой: — Ты, значит, незнакома с Томом Риддлом? Он мой друг, Мариетта, что бы ни болтали в «Пророке». Том, это Мариетта Эджкомб, мы учились вместе в Хогвартсе. Он пожал руку ведьме, лицо которой исказилось от ярости. Та сердито зыркнула на Грейнджер и вскоре после этого ушла к своему одиночному столику. Не понимая, что все это значит, он медленно произнес: — Гермиона, почему у нее на лице написано «ЯБЕДА»? — Она предательница, — прямо сказала Грейнджер. — Ты когда-нибудь читал о нашем клубе Защиты, Отряде Дамблдора? Он кивнул, и Грейнджер продолжила: — Это она сдала нас жабе Амбридж. К несчастью для Мариетты, я зачаровала лист подписи об участии против предательства. Он удивленно поднял бровь. — Так эта надпись до сих пор у нее на лбу, — заметил он. Грейнджер улыбнулась, в глазах заплясали нотки радости и злобы. — Кажется, я сделала Чары вечными, когда возилась с ними… Упс… Какой позор, не находишь? Быть заклейменной предательницей на всю оставшуюся жизнь только потому, что юная неопытная я случайно ошиблась в формулировке Чар. Та ведьма. Грейнджер серьезно ее прокляла. Волдеморт аж начал восхищенно посмеиваться. — Ты довольно мстительная, Гермиона. Ты же знаешь, что эти Чары может снять тот, кто их и наложил, да? Грейнджер наклонилась над столом, заговорщически прошептав ему: — Знаю. Видишь ли, — протянула она, делая кавычки пальцами, — к сожалению, я «не могу» вспомнить, какие изменения я внесла в заклинание. Поэтому снять их «невозможно». И тут он почувствовал, как его сердце подпрыгнуло. Жестокость Грейнджер оказалась глубже, чем он думал. Он не мог сдержаться и начал хихикать, качая головой в знак веселья. Жаль, что он будет занят остаток дня. Грейнджер откинулась на спинку стула, напоминая добравшуюся до сливок кошку, и яростно вгрызлась во второй круассан. — Вот это были времена, — пробормотала она между укусами. — Мариетта получила по заслугам, и мерзавка Амбридж тоже. Волдеморт ну просто не мог не спросить об этом подробнее. — С Амбридж тоже был «несчастный случай»? — он изобразил такие же воздушные кавычки пальцами. — К сожалению, да, — сказала Грейнджер, теперь широко улыбаясь. — Бедная женщина каким-то образом оскорбила стадо кентавров. Кто бы мог подумать, что они так с ней обойдутся? — Действительно, кто бы мог подумать, — сухо сказал он, но не смог сдержать озорной ухмылки. — И, — прошептала она заговорщическим тоном, снова наклоняясь к нему, — я просто откуда-то знаю, что тебе можно такое рассказать, ты меня поймешь. В общем, она же все еще работает в Министерстве… Не говори Гарри, но иногда я накладываю на себя Дезиллюминационное, хожу за ней и издаю звуки, похожие на стук копыт по полу. Тут он не смог сдержаться и громко расхохотался, заставив всех в кофейне обернуться и посмотреть на него и Грейнджер, которые оба почти валялись от смеха.

***

Бледные занавески, задернутые, чтобы не пропускать в палату солнечные лучи, делали свет в комнате мягким и желтоватым. Лонгботтомы молча лежали в своих кроватях. Волдеморт рассеянно держал Алису за руку, ее глаза безучастно смотрели в стену, но он был сосредоточен на концентрации своей магии. Его впереди ждал марафон. Он должен будет сделать все сразу и до конца, без остановок, иначе ее мозговая структура быстро разрушится, и, вероятнее всего, за одно мгновение. Это могло бы быть весело, но сейчас этому было не место и не время. Ему предстояло трансфигурировать разрушенную мозговую ткань в ее голове, магически соединить все эти разорванные нервы, синапсы и проводники, чтобы ее мозги снова могли функционировать. Ну а потом его провозгласят героем и благодетелем. К сожалению, этот результат был необходим для его плана, хотя, надо признать, ему очень нравилось творить такое сложное волшебство. — Хорошо, — сказал он своим сотрудникам, пятеро из которых присутствовали в комнате. Там же были Невилл Лонгботтом и три целителя из Святого Мунго. — Если мне нужно будет остановиться, вы знаете, что делать: немедленно вмешиваетесь и продолжаете работу за меня, чтобы процесс не прерывался, как мы с вами практиковались. — Да, — хором ответили сотрудники. Тренировки проходили очень тяжело, и из десяти человек Волдеморт отобрал в итоге пятерых. Эти люди были лучшими в Магии Разума, хотя, конечно, до его уровня им было еще идти и идти. Процесс и без того был сложный, а надобность передавать его от одного человека другому совсем его обременяла. В начале пробных практик они случайно убили несколько лабораторных животных, а в конце он заставил сотрудников практиковаться на эльфе-домовике, русале и тролле. Это, конечно, не считая трех магглов, на которых он тайно оттачивал свою технику самостоятельно. В настоящее время в Суррее был один очень мертвый маггл, еще один кататоник в Корнуолле, а также женщина с амнезией, но в остальном здоровая — в Уэльсе. Как же Волдеморт прекрасно попрактиковался на них. Сначала он замучил их до безумия, прежде чем проводить свои эксперименты. Крики, пустые взгляды, все эти дерганья от боли, пока он понимал, как нужно проводить процедуру. Он ведь был очень дотошным планировщиком и исследователем. Кроме того, если бы Волдеморт принялся просто вот так практиковаться перед кем-то без тренировки, то это было бы слишком большим риском для его репутации. А так все будут уверены, что он просто добился ошеломительного успеха с первой же попытки. Он сделал глубокий вдох, прежде чем встретиться взглядом с Алисой Лонгботтом и проникнуть в то месиво, которым сейчас являлся ее мозг. Он начал систематически трансфигурировать ее разорванные синапсы в магические каналы, способные переносить ее нейронные импульсы и энергию, чувства и мысли. Его магия ощущалась как устойчивый, мощный пульс, медленно, тщательно преобразующий полуразрушенную ткань в каналы, пути и проводники, воссоединяя части ее мозга в систему, непрерывное целое. Часы шли, на лбу выступила испарина, а его сила так и текла плавным потоком, несмотря на уже потраченные силы. Он был так сосредоточен на своей работе — добиться успеха, — что не заметил, как наступила ночь. Люди вокруг зевали, из коридора доносились запахи кофе и еды, шуршание конфетных фантиков и тихие шепотки его команды. Когда он наконец отстранился, серый рассвет прокрался в окно. — Я закончил, — хрипло огласил Волдеморт. Один из его сотрудников проснулся и поспешно спросил: — Вам нужно, чтобы мы взяли процесс на себя, сэр? — Нет, — устало ответил он. — Я все закончил. С ней все должно быть в порядке. Невилл Лонгботтом подошел к другой стороне кровати. — Мама? — тихо позвал он. Худая, бледная ведьма открыла глаза, хрипло отзываясь: — Невилл?.. Мальчишка сразу же схватился за ее руку, еле сдерживая рыдания. — Мама, ты меня помнишь? — Да, — кивнула Алиса, голос ее был тонким, еле слышным, словно ей было далеко за сотню лет. — Я помню тебя, мой мальчик. Крупные слезы текли из ее глаз, но ее взгляд был прикован к ее сыну, впитывая его. — Все вдруг стало другим, — сказала она удивленно. — Как будто части паззла подошли друг другу, все обрело смысл … Невилл Лонгботтом обнял мать, улыбаясь сквозь собственные слезы и рыдания. — Не могу поверить… Он сделал это, ты здесь, правда здесь, мама, я люблю тебя, ты меня знаешь… — Я всегда тебя помнила и знала, — прошептала Алиса, тоже улыбаясь. — Я узнавала тебя, слышала твое имя, но все это было разрозненным, размытым, просто я не могла связать воедино все детали. — О, мама, он исцелил тебя, он нашел способ сделать это. Папу тоже вылечат, все здесь, в больнице Святого Мунго… — Невилл улыбнулся, нос у него покраснел, глаза опухли и были полны слез. Его эмоции не давали ему даже говорить. Радость и счастье… это не те чувства, которые Волдеморт привык вызывать у людей. Это было… приятно в каком-то смысле, вызывало у него кое-какие эмоциональные колебания, но навлекать страх и ужас — это все равно совершенно другой уровень. Тем не менее, это была крупная победа. Волдеморт откинулся на спинку стула, с нарастающим восторгом наблюдая за своим успехом. Все прошло даже лучше, чем он себе представлял. Репутация его взлетит в небеса, и никто никогда не станет сомневаться в нем. Это будет последним доказательством того, что он был порядочным — нет, выдающимся — гражданином. Героем. Волшебником, достойным править ими всеми.

***

Пресс-конференция, состоявшаяся позднее, прошла на ура: повсюду были вспышки камер, репортеры задавали вопросы, а из Министерства людей пришло просто немерено. Явились представители «Пророка», нового «Радио Магия», «Трансфигурация Сегодня», «Журнал Магического Исследователя», «Целительский Еженедельник», «Министерство Изнутри» — да даже «Ведьмин Еженедельник» был там. Все восхищались, благоговели, благодарили, бросали впечатленные взгляды — и все для него одного. Невилл Лонгботтом стоял рядом с ним и весь сиял, из-за его счастья вокруг него непроизвольно происходили выбросы магии в виде звездочек и цветочков. Глаза у мальца блестели отчаянной благодарностью, которую, по мнению Волдеморта, даже сильнейшим Империусом не подделаешь. Это только подтверждало его теорию: заставлять людей чувствовать настоящие эмоции — гораздо более убедительно, чем просто накладывать на них Империо. Следовательно, манипуляции с настоящими чувствами дадут лучшие результаты в долгосрочной перспективе. Империо может быть Непростительным заклинанием, но хорошо спланированная серия манипуляций давала такие результаты, которые просто не забыть. Стоя за кулисами сцены, скрытый от посторонних глаз, он не мог сдержать улыбки, когда главный целитель больницы Святого Мунго прилюдно оглашал, что это величайшее открытие в области целительства за последнее столетие, отправная точка для исцеления еще большего количества психических расстройств. Министр почти задыхался от эмоций, хрипло тараторя: — То, что совершил Том, — это магический подвиг на все времена. Том Риддл и сотрудники Комнаты Разума — настоящие герои, и их открытие спасет множество людей. Это изменит саму суть целительства и станет огромным благом для тех, кого теперь можно спасти от их состояния, для их семей, а также для магического общества в целом. Министерство хотело бы выразить нашу искреннюю благодарность, и настоящим я могу объявить, что Том получит Орден Мерлина первой степени, а его команда получит Орден второй степени. Однако пик наступил, когда на сцену медленно вышла Алиса Лонгботтом, ступая скованно, словно еле держала равновесие. Вздохи и шепот были чрезвычайно удовлетворительными, и болезненно худая женщина остановилась, неуверенно оглядываясь на своего сына. Невилл выбежал на сцену, обнимая свою мать и поглаживая ее спину. Она крепко прижалась к сыну, ища утешения и силы, прежде чем отпустить его и снова повернуться лицом к зрителям. Несколько человек в толпе всхлипывали, некоторые даже открыто рыдали, когда ведьма одолжила палочку своего сына, чтобы наложить Сонорус на свои голосовые связки. Миссис Лонгботтом начала свою речь все еще со слезами на глазах: — Сегодня мне вернули мою жизнь. До сегодняшнего дня я ничего не понимала, не могла даже говорить, все было скрыто в размытом тумане. Теперь я все помню, и я так благодарна. Кажется, это было почти судьбой, что сын моего главного чудища вернул мне силу сознания. Мистер Риддл, вы действительно великий волшебник, и я благодарю вас за ваше время, изобретательность, сострадание и преданность, которые помогли этому случиться. Когда Волдеморт наконец получил возможность выйти на сцену, аплодисменты были громоподобными, и он был уверен, что фотографии, на которых Алиса обнимает его и своего сына, попадут во все новостники волшебного мира, хотя обниматься — гораздо ниже его достоинства. Ну что ж, ради мирового господство и не на такое пойдешь… Он почти усмехнулся. В интервью он, естественно, отдал должное своей команде, которая в свою очередь указывала на него как на единственного создателя идеи и того, кто фактически совершил этот подвиг. Важно было предстать перед всеми хорошим лидером. Тем, кто «ценит» своих людей и их «усилия». Хотя бы поверхностно. Позади толпы он заметил Грейнджер, сидящую рядом с Поттером, глаза ее сверкали и блестели от непролитых слез, и смотрела она так, что в штанах почти становилось тесно. Волдеморт чувствовал, как его переполняют сила, гордость и мощь, чувство непобедимости, осознание, что он переиграл их всех, манипулировал ими, всех порвал. От всего этого он просто ликовал, понимая, что он бесконечно сильнее, умнее, лучше остальных, что он победил. Он направился к Грейнджер, пропуская мимо ушей поздравления Поттера: — Это так много значит для Невилла и для всех нас… Но Волдеморт едва замечал мальчишку, глядя только на нее. Он должен был взять ее, прямо сейчас. Ему было необходимо высвободить весь этот прилив силы. О да, он ее просто порвет, до самых гланд ее натянет. Прямо сейчас . После нескольких бессмысленных любезностей ему удалось оторвать ее от Поттера. Она шла за ним и не сопротивлялась. Волдеморт быстро наложил Дезиллюминационное на них обоих и втолкнул ее в чулан для метел. Прежде чем Грейнджер успела сказать хоть слово, он прижал ее к стене и поцеловал — яростно, настойчиво, страстно. Глаза у нее выпучились от удивления, но она приоткрыла губы навстречу и растаяла с покорным вздохом. Кровь гремела в его ушах, пульсировала в члене, и все, о чем он мог думать, когда прижимал свои бедра к ней, было «в пизду прелюдии». — Том, — удивленно произнесла девчонка, еле дыша. Ее руки жадно сжали его плечи, и она ответила на поцелуй. Обхватив ее круглую, аппетитную задницу, он поднял ее, чтобы ноги обвились вокруг его бедер, и она ахнула ему в рот. Волдеморт стянул с нее колготки и медленно просунул правую руку ей под юбку, чувствуя атласные кружева под пальцами. Вырвавшийся из нее стон довел его до ручки, и он наколдовал сильное Заглушающее заклятье на помещение и Запирающее — на дверь. Снаружи в коридоре было слышно, как толпа покидает пресс-конференцию. Он мрачно улыбнулся ей в шею. Никто не узнает, что Лорд Волдеморт наконец-то по-настоящему развратил их драгоценную, маленькую Золотую Девочку в чулане для метел, всего в нескольких дюймах от толпы. Оттянув белье Грейнджер в сторону, он почувствовал, какая же она влажная. С нее почти текло, эти мягкие, шелковистые половые губы были уже скользкими от его прикосновений. Волдеморт погрузил один палец внутрь, а она выгнула спину и толкнуась бедрами вперед, молча умоляя его пошевелить пальцем. Зарычав, он бесшумно расстегнул ремень, отчего брюки вместе с боксерами упали вниз, а его член вырвался на свободу. Ее прошептанное «Да!» побудило его грубо отодвинуть ее трусики в сторону, расположив свой член напротив ее лона почти трясущимися от желания руками, прежде чем резко в нее толкнуться. Боги, она была такой тугой, такой влажной. У него почти закатились глаза, когда ее мышцы сжались вокруг его члена, от чего он аж застонал, а ее тихие всхлипы и вздохи подпитывали его движения. Член пульсировал, набухший и твердый внутри нее. — Моргана, какой же ты большой, — всхлипнула Грейнджер. — Ты же едва помещаешься... Боже, как хорошо. Ее стон достиг апогея от одного сильного толчка. — О, еще, пожалуйста, о боги, да! — Что, пожалуйста? — прорычал Волдеморт ей на ухо. — Тебе нравится грубость? Скажи мне! Хочешь, чтобы я тебя жестко трахнул? Он начал двигаться еще резче, девчонка подпрыгивала на его члене, спина ее елозила по стене в такт его толчкам, были слышны шлепки кожи о кожу. — Да, да, пожалуйста, — выдохнула она, закрыв глаза, и он почувствовал, как она напрягает мышцы вокруг его члена. Из-за быстрого темпа он чувствовал, что кончит за считанные минуты, но все равно хотел ощутить, как ее влагалище сжимает его сквозь оргазм. Дольше продержаться не выходило, но было трудно дотянуться до ее клитора в их положении. Наколдовав небольшой вибратор, Волдеморт приложил его к ее клитору. Глаза Грейнджер комично округлились от удивления, и он укусил пульсирующую точку на ее горле, заставив ее издать тихий крик, переходящий во все более громкие стоны. Вот уж что ему нравилось в этом времени, так это вибраторы. В его время никто не додумался до вибрирующих секс-игрушек. Он мысленно поблагодарил маленькую секретаршу из "Пророка" за ее довольно большую коллекцию секс-игрушек. Он многому научился. Ноги Грейнджер задрожали на его бедрах, ногти впивались в плечи, а лицо исказилось от удовольствия. — Том, я кончаю, кончаю! И она кончила. Ее влагалище сжималось вокруг члена, выдаивая чувствительную головку и длину, и словно где-то далеко он слышал, как она снова и снова кричит его имя: — Том, о боги, Том! Волдеморт почувствовал приближение собственного оргазма. Позвоночник покалывало, яйца напряглись, и он резко толкнулся в нее до конца. Из-за прилива крови член разбух еще больше, запульсировал, прежде чем блаженство излилось из него. Сквозь его пах прошли сильнейшие импульсы, и густые струи спермы выстрелили прямо внутрь ее горячего, желанного лона. Слегка откинувшись назад, он склонил голову к ней, тяжело дыша, пока его член все еще дергался внутри нее. Она издала дрожащий смешок. — Мерлин, Том, я понятия не имела, что ты такой страстный. Никогда ничего подобного не чувствовала, ты меня просто уничтожил... — Это взаимно, ведьма. Ты та еще бомба, не так ли?