Глава 13. Слабое звено

— Полагаю, ты догадываешься, зачем я тебя позвал, — сказал Министр, выглядя одновременно довольным и встревоженным. — Не возьмусь утверждать наверняка, — вежливо отозвался Волдеморт, прихлебывая чай из изящной чашки с цветочным орнаментом. Министр выставил на стол свой лучший сервиз: крепкий черный чай, сливки, сахар, этажерка с печеньем и пирожными. Волдеморт алчно покосился на простое песочное, проигнорировав и шоколад, и кондитерские изыски. Видимо, страсть к маслянистому сладкому печенью у него осталась со времен детства в Шотландии. Хогвартские эльфы пекли божественное песочное печенье и всегда припасали для него немного, когда он заглядывал на кухню. Он протянул руку, взял печенье и с наслаждением почувствовал, как оно тает на языке, пока ждал, когда Кингсли Бруствер предложит ему пост главы Отдела Тайн. Он-то прекрасно знал, зачем его пригласили — просто считал невежливым говорить это вслух. — Это очень печально, но, похоже, надежды на возвращение Сола к работе почти нет, — с грустью произнес Бруствер. — Болезнь распространяется, а Св. Мунго просто бессилен. Все, на что он может надеяться, — это отсрочить неизбежное: побольше отдыхать, дышать свежим воздухом, правильно питаться… Ах, значит, заклинание сработало как надо. Похоже, Крокер медленно, но уверенно загибается. Волдеморт мысленно похлопал себя по плечу. Пытаясь не морщиться от того фэшн-ужаса, что напялил на себя Министр — красные мантии поверх зеленых штанов и желтая рубашка, да он же, сука, реально похож на маггловский светофор, — Волдеморт изобразил тревожное выражение лица. — Я поражен, как стремительно ухудшается здоровье мистера Крокера, — сказал он с сожалением. — Мы все переживали последние две недели на собраниях руководства, но он и правда старался изо всех сил, несмотря на болезнь. — Да… — вздохнул Бруствер, покачав головой. — Трудно было ему отпустить все это, но мы оба понимали, что пора. Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой, Том. Ты бы не подумал занять его пост? Министерству нужен кто-то вроде тебя. С твоей мощью, недавними успехами и популярностью среди коллег… Я считаю, что ты идеальный кандидат. Притворно удивившись, Волдеморт произнес: — Я? Но я же только начал, в Министерстве наверняка полно куда более опытных специалистов, которые заслужили это куда больше меня… — Да, опытных людей хватает, — с улыбкой сказал Министр, — но ни у кого нет твоего потенциала и таланта, Том. Мы в тебе нуждаемся. Я надеюсь, ты примешь предложение. Он сделал вид, что раздумывает, снова сделав глоток чая, пряча усмешку в чашке. Все шло по плану. Гермиона — в кармане, Лонгботтомшу вылечил — пиар шикарный, Поттер теперь почти «друг», победа на дуэльном турнире, закрепился в Хогвартсе, и вот — спустя три месяца в этой эпохе — уже глава отдела. Оставалось лишь обнародовать влюбленность Грейнджер и короновать себя, перед тем как… Он почти впал в транс, снова вспомнив ее сиськи в своих руках. — Ты как будто отключился только что, — заметил Кингсли с усмешкой. — Слушай, а правда что-то между тобой и Гермионой? Я-то знаю, как выглядит влюбленный волшебник, а тебе стоит подумать, как новая должность повлияет на… твою вторую половинку. Волдеморт заморгал от шока. С отвращением почувствовал, как щеки предательски запылали. Он вцепился в мантию, чтобы не выхватить палочку и не показать Брустверу, что Лорд Волдеморт не должен ассоциироваться с такой поганой концепцией, как любовь. Министр рассмеялся: — Ладно-ладно, храни свои секреты, я не настаиваю. Но должен признаться, я всегда считал, что Гермиона и Рон — это катастрофа с отсрочкой. Поодиночке — вполне разумные ребята. А вместе… — он передернулся. — Спасибо, — холодно ответил Волдеморт. — Я был бы признателен, если бы вы пока никому об этом не говорили. Мы с ней решили пока держать все в секрете. Просто блядство какое-то! Бруствер только что значительно уменьшил свои шансы на выживание. Можно было бы просто дать ему уйти на пенсию, но теперь… планы придется подкорректировать. — Разумеется, я приму предложение, — сказал он уже вслух. — Для меня это большая честь. Я приложу все усилия, чтобы оправдать доверие. Книгсли просиял: — Я знаю. Если ты выложишься по полной — Отдел Тайн будет в надежных руках. Волдеморт с трудом сдержал ухмылку — потому что это правда — и добавил: — Однако я бы хотел получить свободу действий в некоторых вопросах. В частности — проблемы в Комнатах Любви и Пророчеств. Я бы внес ряд изменений: в Комнате Любви вместо исследований занимаются тем, что экспериментируют с внешностью, чтобы получить побольше секса, а в Пророчествах пора вводить реабилитационные меры — ограничить доступ к определенным зельям…

***

Шепот в коридорах не утихал. Вчера все обсуждали его неожиданное назначение, а сегодня — поведение престарелого главы Отдела Магического Сотрудничества. По слухам, старик расстегнул штаны и дрочил прямо на совещании с несколькими иностранными делегатками. Теперь, будучи сам Главой, Волдеморт присутствовал на экстренном собрании, которое Кингсли созвал сразу после инцидента. И когда тот самый волшебник — семидесятипятилетний мужик — повторил тот же трюк перед коллегами, его быстренько отправили на сверхсрочную пенсию. Все с облегчением согласились. Волдеморт был в полном восторге — его новое проклятие, Проклятие Старческого Маразма, сработало превосходно. Оно вносило устойчивые изменения в мозг, действовало как усиленная форма деменции, но при этом оставляло волю. То есть старикан сам выбрал дрочить. Мог бы, например, просто уснуть, звать мамочку или кидаться едой. Волдеморт тихо хихикнул про себя. Ну кто бы мог подумать, что дедулька решит проявить себя именно так? Значит, проклятие будет давать уникальные, непредсказуемые результаты — значит, следы отследить будет сложно. Вот что значит работать в Комнате Разума и иметь доступ ко всем исследованиям прошлого — разработка проклятий пошла как по маслу. А теперь, в роли главы, доступ у него будет ко всему. Магия ждет светлое — ну, тьфу ты, — великое будущее.

***

Было кое-что, что он мог оценить в дурацких продуктах из лавки Уизли. Например, Удлинители Ушей — это уже не просто игрушка. Благодаря им он сейчас слышал Поттера, Уизлиху и Грейнджер так отчетливо, словно сидел с ними в библиотеке. Грейнджер хотела сама рассказать об их «отношениях», мол, так будет проще. Ему было плевать — пусть говорит, как хочет, но вот что именно она скажет и как отреагируют друзья, узнать хотелось. И потому Лорд Волдеморт, Сущий Ужас, сидел на лестнице в доме на Гриммо и подслушивал разговор женщины, с которой он сейчас регулярно трахался, и ее друзей. — Пожалуйста… Я знаю, что вам будет трудно, но я хочу, чтобы вы меня выслушали. Громкий вздох Поттера: — Это про тебя и Тома? Шокированный вздох… и пауза. Грейнджер неуверенно продолжила: — Ты знал? Джинни Уизли фыркнула: — Нужно быть одновременно глухим и слепым, чтобы не заметить, как вы друг к другу тянетесь. Серьезно, Гермиона, ты не настолько хорошая актриса. Грейнджер замялась: — Вы… не злитесь на меня? Поттер усмехнулся — устало, но тепло: — Гермиона… мы просто хотели, чтобы ты и Рон были счастливы. А вы уже давно были несчастны. Я давно это понял… Джинни перебила: — Вы ссоритесь с первого дня. Честно — это было изматывающе. Я тебе столько раз говорила: расстаньтесь уже. И вот, наконец-то. У вас теперь у обоих есть шанс быть счастливыми. А Том… ну, он вроде нормальный, — она хихикнула. — По крайней мере, выглядит он вполне себе. — Думаю, вы с Томом хорошо подходите друг другу, — сказал Поттер. — Конечно, все кажется слишком быстрым после расставания, но… я ждал этого. У вас с ним куда больше общего, чем с Роном. Волдеморт фыркнул про себя. Он сильно сомневался, что Грейнджер было бы приятно, если бы ее сравнивали с Лордом Волдемортом. Конечно, девчонка была полезна и хороша в постели, но он-то терпеть не мог, когда его сравнивают с кем-либо. Он же уникальный, вообще-то. — Вы… правда не злитесь? — голос Грейнджер был полон облегчения, и он буквально услышал, как она улыбается. — Абсолютно, — тепло ответила Уизли. — Просто надеемся, что ты и Рон со временем снова станете друзьями. А потом Поттер, ехидно, напевным голосом добавил: — А у нас, кстати, тоже есть секретик. Хочешь узнать, Гееермионааа? — Выкладывай, — рассмеялась она. Голос у нее был такой счастливый, хрипловато-воздушный, что у него внутри что-то дернулось. Он представил ее лицо — сияющее, довольное, раскрасневшееся и, о, такое хорошенькое. Да, наверное, выглядела она точно так же, как после их траха в чулане для метел. Еще раз похвалил себя за такую ведьму. Умная, полезная и охренительно красивая. Что еще нужно волшебнику, который собирается покорить мир? — Мы ждем ребенка, — с гордостью сказала Джинни. — И хотим, чтобы ты стала крестной. Его ведьма завизжала — другого слова и не подобрать — и он поморщился. Блядь, еще больше детей, давайте еще! Прекрасно. Он потянул за мясистые веревочки, собрал уши и пошел в библиотеку поздравить Поттера и Уизли. Хоть бы он и сидел в самой мансарде — после такого визга все равно бы услышал. Так что можно и не скрываться. Надел на лицо свою фирменную «приятную» мину Тома.

***

Когда они с Малфоем ушли от Дельфини днем, он остановил червяка за углом. Пора было выяснить, что именно заподозрили Малфои. Роули жили в милой маггловской деревушке. Ряд каменных коттеджей с черепичными крышами, аккуратные клумбы, цветущие деревья в садах. И кто бы ни проходил мимо по узкому тротуару, никто бы и не понял, что тут происходит. Только Роули могли догадаться, что он собирался сделать. Но Малфой и он уже давно вышли из зоны прямой видимости. Что бы там Люциус ни подозревал — скоро он узнает все. Принудительная легилименция — штука незабываемая, а каждая магическая ментальность имела свой уникальный отпечаток. Волдеморт чуял знакомый запашок, почти улыбаясь от предвкушения. Блондин, как всегда, был в театральном прикиде — длинный бархатный плащ болотного зеленого цвета, сапоги со стразами, серебристые брюки и сорочка, расшитая витиеватыми лозами по всей груди. Господи, опять эта шляпа. Иногда он жалел, что Абраксас умер от драконьей оспы в шестьдесят. Ну да ладно. Этот Малфой тоже сгодится, несмотря на гардероб. — Люциус, — резко бросил он. Малфой нервно повернулся. И в следующий миг Волдеморт с грохотом ворвался в его разум, сокрушая ментальные барьеры, прорываясь к воспоминаниям, роясь в чётко структурированной голове Люциуса с молниеносной скоростью. Со стороны это выглядело бы совершенно буднично: два человека, застывшие на углу улицы, глядящие друг другу в глаза. Лишь чуть расширенные зрачки Малфоя и резкий вдох могли выдать нечто большее. Дзынь. Это невозможно… но он уверен — его Лорд вернулся. Этот человек, сидящий в кафе с эспрессо — слишком ухоженный, слишком спокойный… но это он. Лучше не рисковать. Пусть это всего лишь ощущение. Интуиция. Но вдруг?.. Дзынь. Этот голос. Эти интонации. Этот словарный запас. Как, как человек, выросший в Румынии, говорит таким чистым, лондонским, выверенным королевским английским? Дзынь. Вспышки гнева. Ровно как у него. Только что улыбался — и уже зверь. Превращается в чудовище за долю секунды. Это он. Он. Как сын может быть таким похожим на отца, которого никогда не знал? Дзынь. Движения палочки, грация заклинаний, как он обучал Дельфини… все так элегантно, так непринужденно, такая мощь — с виду почти невесомая. Да, именно так колдовал он. Дзынь. Беззвучная трансгрессия? Даже это? Это ведь редчайший навык. Это что — наследуемое? Дзынь. Антонин говорил, что в 1970–1971 у него не было ведьмы. Никого. Он знал, был рядом, жил с ним. Говорил: «Он и трахаться-то не умел. Он бы ребенка не зачал, даже если бы захотел». Считал его фальшивкой. Но Люциус… Люциус знал. Он не подделка. Дзынь. Лицо. Глаза. Повадки. Холод. Расчет. Он изучает меня, взвешивает, полезен ли я. Надо быть полезным. Ради семьи. Он — Лорд Волдеморт. Но как? Когда он вышел из чужой головы, Малфой осел, судорожно хватая ртом воздух. Затем, едва отдышавшись, выпрямился и низко склонил голову: — Добро пожаловать обратно, мой Лорд. Надеюсь… я еще могу быть полезен. — Еще как можешь, Люциус, — холодно усмехнулся Волдеморт. — Особенно после предательства твоей семейки. Но сперва — Нерушимый Обет. Ты поклянешься никому не раскрывать мою личность. И сам факт клятвы — тоже. Пойдем навестим твою милую женушку — нужна верная связующая сторона, не так ли?

***

Вонь стояла такая, будто всех заключенных забыли вымыть пару десятилетий назад: кислый пот, страх и безнадежность. Серые бетонные стены душили, шаги отдавались гулом по коридорам. В некоторых местах камень был облуплен, покрыт темными, ржавыми потеками, просачивающимися в трещины. Волдеморт раньше никогда не был в Азкабане, но нашел это место отталкивающе уродливым — и это без учета дементоров. Люциус и его красавица-жена Нарцисса забили ему голову мямлями про беспокойство среди бывших Пожирателей. Те, кто не сидел, нервничали из-за «сына Лорда Волдеморта» в Министерстве. А те, кто сидел, и вовсе брызгали слюной, считая его фальшивкой. — Они могут даже попытаться убить вас, мой Лорд, — шептал Малфой. — Сейчас в Азкабан можно ездить на встречи — все стало куда свободнее, чем раньше. Но вам стоит остерегаться. Особенно Антонина. Он просто в ярости. Нарцисса, все еще бледная после того, как упала в обморок при его появлении в ее гостиной, добавила тихо: — Люди все еще злы после поражения… А вы — живое доказательство их поражения. Успешный. Законопослушный. В дружбе с Поттером и его шайкой… Волдеморт остановился у двери, за спиной охранник возился с ключами. Он усмехнулся. Люциус Малфой снова у него в кармане. А Нарцисса… аккуратно обнулена. Как и молодой наследник. Ни к чему слишком много знающих. Но Люциус еще пригодится. Дверь скрипнула, открываясь с трудом — мышцы охранника дрожали от усилия. — Простите, сэр, — пробормотал он, — двери Азкабана защищены от магии. Так положено. Внутри — тесная камера, стол, два стула. И Антонин Долохов. Прикованный к стене, вонючий, в тряпье, волосы жирные, как лапша, прилипли к черепу. Смердел он так, что Волдеморт едва не схватился за нос, но ограничился заклинанием свежего воздуха. Антонин вскинул голову, в глазах — бешеный огонь, и плюнул на пол: — Ублюдок. Самозванец, — прорычал он. Волдеморт поморщился. Жаль, но трудно было связать это обмазанное дерьмом существо с памятью о бывшем верном Рыцаре. Антонин был красив когда-то. Жестокий, но с манерами — мог прикинуться джентльменом. — Все будет в порядке, сэр? — спросил охранник с опаской. — Я буду у двери. У него кандалы подавляют магию, он не сможет использовать нормальные заклинания. Если что-то и полетит — это будет на уровне искры. — Все нормально, — спокойно сказал Волдеморт и сел за стол. Дверь захлопнулась с гулким грохотом. — Здравствуй, — сказал он, вглядываясь в бывшего последователя. Долохов был явно не в себе — что неудивительно после прочтения его бредового опуса «Моя жизнь с Темным Лордом». В нем он поочередно выставлял себя то жертвой, то великим стратегом, перескакивая от нытья к нарциссическим маниям. Полнейший безумец. Хотя Волдеморт и признавал — Антонин был среди его лучших и самых полезных людей, никаким гением он не был. Он полагал, что от жестокого, но полезного разума его верного бывшего Рыцаря, а ныне Пожирателя Смерти, осталось очень мало. Тем не менее, Волдеморт не мог позволить Долохову поставить под угрозу его операцию. Да и всю его жизнь. — Ты — самозванец! Мразь! Используешь имя величайшего волшебника всех времен, ублюдок! Твоя мать шлюха, а отца ты и не знаешь! Я знал Темного Лорда! Он не имел ведьмы! Никогда! Я был с ним постоянно в семьдесят втором и третьем! Он даже у меня жил! Никаких залетов! Ты лжец, фальшивка, недоносок, не имеешь права… Волдеморт почти выключился, дал Антонину поорать минуты три, пока сам раздумывал, как бы его нейтрализовать. Но потом — заебало. Все. Хватит. Хмурясь, он начал постукивать ногой. Потом резко и зло бросил: — Заткнись, Антонин. И тут — как по щелчку. Долохов замер. Резко вдохнул. И… на лице появился экстаз. — Это вы… — прошептал он. — Но как? Я бы узнал этот голос среди сотен! О, мой Лорд… я ваш человек… до самого конца… Волдеморт едва не застонал. Прекрасно. Выдал себя одним всплеском гнева. Надо запомнить: интонации — палево. — Ты знаешь, что будет дальше, Антонин, — сказал он, голос стал ледяным. Тот засиял: — Да, мой Лорд! Вы возьмете власть в Министерстве, освободите нас всех, и мы вновь поднимемся, и весь мир падет у ваших ног… В его глазах гасла искра разума. Волдеморт холодно ухмыльнулся: — Неправильный ответ, Антонин.

***

Когда он через пару дней увидел Люциуса Малфоя на Косом переулке, тот побледнел и молча кивнул. Волдеморт усмехнулся. Видимо, смерть Антонина произвела впечатление. Ну а что — охрана в Азкабане и правда была халатной: на посетителей никаких подавителей магии. Долохов вышел из комнаты для свиданий с оскалом до ушей — знал, что сдохнет в течение двух дней, но сказать об этом никому не мог. Может, даже и не стал бы — фанатик, вечно мечтавший стать мучеником. Но Волдеморт рисковать не стал, накатил проклятье косноязычия. И Антонин умер… ох, как красиво умер. Взорвался в камере к чертовой матери — мясо по стенам, стены в мясе, внутренности повсюду. Министерство охренело, все судачили о том, как, блядь, могли сработать заклинания у заключенного, у которого они быть не должны в принципе. Интересно, устроили ли они хоть что-то вроде похорон? Вряд ли. Хоронить-то нечего. Он чувствовал себя почти как на танцполе — радость разрушения струилась по венам. И особенно приятно было видеть, как Малфой теперь на него поглядывает: с настоящим страхом. Когда Гермиона вылетела из книжного, чтобы к нему присоединиться, он не удержался — улыбнулся. С настоящим теплом. Подхватил ее, поцеловал — прямо посреди Косого переулка. Пусть все видят. — Прости, что я в последнее время все занята… — прошептала она, щеки розовые, глаза сияют. Он провел ладонями по ее бокам, наслаждаясь изгибами. Боже, как бы он хотел, чтобы это были не весенние, а летние легкие шелковые мантии… — Я тоже, — пробормотал он в ее волосы. — Отдел отнимает слишком много времени. — Придешь ко мне сегодня? — тихо, с придыханием. И у него между ног — жах, член взбесился и уперся в живот, отчаянно рвясь из штанов. — Конечно, — промурлыкал он. — Только загляну на Гриммо — кое-что забрать. — Тогда встречаемся там в шесть, ладно?

***

Она была пунктуальна, как обычно, и выглядела просто прекрасно в темно-серой мантии, черных брюках и нежной блузке мшистого цвета. Вместо «привет» был поцелуй — глубокий, страстный, жаркий, ее язык исследовал его рот, а его член был более чем готов трахнуть ее до потери сознания. Волдеморт подумал, что стоило бы проявить некоторую сдержанность, а не прыгать на нее как сумасшедший. Вместо этого он позволил ей трансгрессировать их обоих прямо в ее квартиру. — Мило тут, — сказал он, разглядывая гостиную. Честно говоря, она была немного тесновата, и девчонка напихала туда достаточно полок и книг, которым можно было бы вообще выделить отдельную комнату. Там был маленький, потертый диван, крошечный журнальный столик и, что самое главное, маленький телевизор. Волдеморт фыркнул. — Ты смотришь телевизор? — спросил он, изогнув губы в усмешке. Она мило покраснела. — Ну да. Есть парочка неплохих сериалов, и я люблю быть в курсе маггловских новостей. Волдеморт кивнул. В конце концов, он и сам много смотрел телевизор, когда впервые попал в это время, просто чтобы ознакомиться с нынешними нормами и узнать, что произошло в мире за последние пятьдесят лет. Нехотя он признал, что телевизор — это, возможно, единственное маггловское изобретение, которое превосходит свой магический эквивалент. Волшебный аналог просто не шел ни в какое сравнение с телевизором. Через открытую дверь была небольшая кухня с большими окнами, выходящими на улицу. С другой стороны дороги стояло блестящее, новое офисное здание из стекла и бетона, казалось, странно неуместным здесь. Оно было узкое, тянулось в небо и было зажато между двумя старыми, викторианскими кирпичными зданиями. Этот вид… Этот вид?! У него аж рот открылся, и он бездумно пошел к кухонным окнам, полностью позабыв о роли хорошего парня. Волдеморт схватился за подоконник, костяшки от силы хватки побелили, руки тряслись. Этого просто не могло быть, но было… Почему и как Гермиона Грейнджер решила жить прямо через дорогу от чертового приюта Вула? Он поклялся никогда больше не возвращаться в это место, и все же, вот он здесь. Слабым утешением было то, что сам приют снесли и заменили новым зданием, но два дома, стоящие по бокам, были такими же, как в его детстве. В Лондоне были тысячи таких домов, но сомнений не было. В детстве он годами смотрел на них и думал о том, каково это — жить именно в этих двух домах вместо проклятого приюта. Он почувствовал ее мягкие руки, скользнувшие его по спине, и она нежно сказала: — Думаю, ты знаешь, что это за место. У него вырвался сдавленный стон — он едва не затрясся от смеха, граничащего с истерикой, — и он сглотнул, кивнув. — Мы хотели посетить приют, когда искали его крестражи. Но приюта больше не было. Позже я нашла эту квартиру, она прекрасно мне подошла… Может быть, мне стоило сказать тебе, предупредить заранее, — сказала Грейнджер извиняющимся тоном. С трудом взяв себя в руки, он прохрипел: — Да, было бы неплохо, предупреди ты меня. — Извини, — пробормотала она, продолжая гладить его по спине. Какое-то время они молчали. Грейнджер продолжала успокаивающе его гладить, а Волдеморт медленно подавлял свой гнев, пытаясь вырваться из потока воспоминаний: Ему два года. Его плюшевого медведя украла девочка постарше. У нее сломалась нога. Ему три года. Двое старших мальчиков ударили его. Потом упали с лестницы. Ему четыре года. Девочка постарше украла его воскресный десерт. У нее свело живот, и ее стошнило на стол. Ему пять лет. Мальчик, который был намного старше Тома, засунул его в шкаф, а затем попытался стянуть с него брюки. У него загорелись конечности. Ему шесть. Две девочки раздражали его в школе, и их книги подорвались в клочья. Ему семь. Мальчик в кровати рядом с его собственной не заслуживал новой книги, это должен был быть подарок для Тома. «Айвенго» Вальтера Скотта пролетел по воздуху и упал Тому прямо в руку. Ему восемь. Девочка отказалась позволить ему встать первым в очереди на завтрак. Слепота прекрасно шла ее раздутому чувству собственной важности. Ему девять. Билли Стаббс был идиотом. Как ни странно, его кролик был того же мнения. Ему десять. Эти дети намеренно выказывали ему неуважение, закатывали на него глаза. В пещере он показал им их самые страшные кошмары, и их крики вызвали у него мурашки по коже от удовольствия. Ему одиннадцать. Пришел Дамблдор, и… Моргнув, Волдеморт все же сумел взять под контроль свой разум, вырвавшись из потока воспоминаний. Грейнджер обняла его и задумчиво сказала: — Я всегда гадала, был бы он другим, если бы не вырос в таком мрачном месте. Детская горечь пробилась наружу, заставив его выплюнуть: — Ты имеешь в виду, если бы его мать была жива, и его воспитывали бы настоящие волшебники? — Да, если бы рядом был человек, который его любил, — пробормотала она. Любовь. Любила бы его мать, будь она жива? Она даже выжить не удосужилась, не так ли? Поступил бы он в Хогвартс немного менее циничным и пресыщенным, не зная и не видя, как люди дерутся за объедки и лишние вещи? Это не имело значения. Ничего из этого не имело значения. Никто не имел значения. Все было так, как и должно было быть. Он был уникален, достоин править миром. Пожав плечами, Волдеморт повернулся к ней, сжимая ее в своих объятиях. — Это уже не имеет значения, правда? — прижимая ее к себе, он все-таки вспомнил о маске хорошего мальчика. Пришлось объяснять свой ступор. — Знаешь, я хотел держаться как можно дальше от всего, что связывало меня с ним. Это все… шокирует. — Прости меня, — снова пробормотала она. — Я должна была догадаться, что ты наверняка исследовал его прошлое и узнаешь это место. Я бы тоже изучила все возможное о нем. Он выдавил из себя легкий смешок. — Мы ботаны, да? Грейнджер грустно рассмеялась. — Наверное, так и есть. Заставив себя отвлечься от прошлого, он подтолкнул Грейнджер к кухонному столу, приподняв ее на край. Встав между ее ног, он снова поцеловал ее, наклонив кудрявую голову набок, и начал облизывать и зацеловывать ее горло, его руки блуждали по бокам. Солоноватого вкуса кожи Грейнджер в сочетании с цветочным запахом было достаточно, чтобы снова разбудить его член. Тот дергался, набухал в брюках, ожидая веселья с этой горячей, маленькой ведьмой. Девчонка застонала, хрипло смеясь над ощущениями, и прошептала: — Боги, Том, ты заставляешь меня чувствовать себя так… Я мгновенно становлюсь влажной, когда ты это делаешь. Чувствуешь? Мои трусики мокрые. Она сняла с себя брюки и взяла его руку, потянув ее между ног, и он медленно провел подушечками по мокрой атласной ластовице. Из ее горла мгновенно вырвался стон, и Волдеморт бросил бессловесное Дилорико, чтобы расстегнуть ее рубашку. Захватив ее руки в рубашке, он спустил кружево ее бюстгальтера вниз, обнажив груди. Она ахнула, ее маленькие соски моментально затвердели, и он наклонился, чтобы пососать ее грудь. Это был идеальный, твердый, правильного размера холмик, с розовым, твердым соском, который было так приятно сосать и вылизывать… Волдеморт чуть прикусил его на пробу, и Грейнджер дернулась, громко застонав. Он улыбнулся, все еще держа ее грудь во рту, и снова слегка прикусил. — Боже мой, Том, боже, я… — пробормотала она бессвязно, и его пальцы отодвинули ее трусики в сторону, чтобы добраться до клитора. У нее задрожали ноги, а бедра быстро толкались навстречу его пальцам. Запах ее возбуждения стал сильнее — запах сладкой, сочной, мокрой ведьмы, — и его член запульсировал под одеждой. Внезапно Грейнджер задрожала и поперхнулась, влагалище судорожно сжалось вокруг пальцев, а ее пальчики болезненно впились в его волосы. — Том! Он втолкнул свои пальцы в ее содрогающееся лоно, наслаждаясь мокрыми, хлюпающими звуками. Когда девчонка наконец отошла от оргазма, Волдеморт грубо развернул ее хорошенькой круглой попкой к себе и сорвал с нее трусики. Пара нервных движений, и его брюки спали вниз, высвобождая эрекцию. Его члену настолько не терпелось оказаться в ней, что он аж подпрыгнул, чуть шлепнув его по животу. Грубо вталкивая член в ее все еще трепещущее влагалище, Волдеморт хрипло застонал. Так туго, так хорошо, как же она пульсирует вокруг члена… — Трахни меня жестче, Том, покажи мне, как сильно ты меня хочешь, — внезапно застонала Грейнджер. — Как пожелаешь, маленькая ведьма, — прошептал он, ударяясь бедрами о ее задницу, и посмотрел вниз, чтобы увидеть, как его член исчезает между ее ягодиц и дальше, внутрь. Он всегда возбуждался, когда смотрел, как его член вонзается в какую-нибудь мокрую пизду, а с такой идеальной, тугой маленькой попкой и киской, как у Грейнджер, удовольствие было даже чересчур глубоким. Эрекция блестела влагой ее возбуждения, пульсируя, а его толчки становились все жестче, и тогда Грейнджер сжала его изнутри как тиски, сильнее некуда. Удовольствие ударило в голову — позже он поклялся Грейнджер, что увидел звезды — и оргазм пронесся по его позвоночнику, высвободившись в яйцах и выплескивая густые, обильные струи блаженства прямо в нее. Да, думал он бессвязно, да, наполни ее, отметь ее, пускай из нее льется сперма, возьми ее, обладай ею, заявляй на нее права, она моя, моя, моя…