Глава 16. Отголоски

Грохот. Ломота. Пульсация. Голова раскалывалась к чертовой матери, и хотя глаза были закрыты, он болезненно ощущал, насколько свет вокруг был ярким. Все тело будто гигант скрутил, хорошенько отдубасил об стену, но сначала с особым усердием переломал каждый палец на руках и кости в ногах. С тихим стоном он приоткрыл один глаз. Где он? Что, черт возьми, случилось? — О, ты очнулся! — воскликнула его маленькая ведьмочка, голос звучал и с облегчением, и со слезами. — Я так волновалась, хотя мне сказали, что ты в порядке. В порядке? Он что, болел? Или пострадал, или… Постепенно все стало вставать на свои места. Он погнался за Поттером, который мчался в паб за Уизли, а потом… Боль в голове отошла на второй план, уступив место гневу, забурлившему в венах. Его атаковали, оглушили, спасибо сраному Гарри Поттеру! Он, Лорд Волдеморт, был сосредоточен на том, чтобы держать свои фигуры на доске, не дать какому-то озлобленному, мстительному Пожирателю Смерти все разрушить, и потому запустил собственную безопасность. Черт, его ощущение силы и неуязвимости чуть не погубило его снова. Он что, становится таким же тупым, как его змееподобное альтер-эго? Его могли убить! Вздрагивая от этой мысли, он рявкнул: — Где я? — глядя на незнакомую комнату. Мерлин, да это же… Господи, только не это унижение! — В больнице Святого Мунго, — успокаивающе ответила Гермиона. Двойной пиздец! Сколько людей видело, как его сюда доставляли? — Как я сюда попал? — спросил он мрачно. — Гарри ничего толком не говорит… Кстати, у него были только легкие ушибы, но он трансгрессировал в приемную с тобой на руках, без сознания, и с Роном. Это было вчера. Спасен Гарри, сука блядь, Поттером! До чего докатился мир? Бурча себе под нос, он пробормотал: — Меня прокляли? Я только помню, как все потемнело. — Гарри говорит, ты спас его и Рона, поставив над ними щит. Он не узнает заклинание, — сказала она с любопытством, — и щит до сих пор держится, не исчез. А тебя сбило Оглушающее, а потом на тебя наложили довольно сильное проклятие. Гарри прорвался к тебе, и в итоге вытащил тебя и Рона бок-о-бок. — Где Уизли? Он пострадал? Уизли должен был быть в порядке, как и Поттер, под действием Протего Пресидио, который он наложил на этих двух идиотов, хотя с таким, как Уизли, все возможно — наверняка сам себе вред нанес. — Он тоже здесь, в палате напротив, но у него только расщепление — сопротивлялся Гарри во время трансгрессии. Когда вас привезли, он кричал что-то, чего Гарри отказывается повторять, но об этом написали в газетах. Долбаный придурок, — пробормотала она. Прочистив горло, продолжила с заметным комком в голосе: — Фотографии… О, Том, я так рада, что ты жив. Там была куча крови, это выглядело ужасно, и… В газетах. С фотографиями. Да заебись просто! Ярость вновь запульсировала в теле, заглушая остатки боли. — Какими проклятиями меня зацепили? — повторил он. Гермиона поерзала, сглотнула и поморщилась. — Многими. Фотографии… были ужасные. Если тебе больно, скорее всего из-за Костероста. Им пришлось заново отрастить кости в твоих руках и ногах. Губы ее сжались, и она посмотрела на него с незнакомым, жестким выражением в глазах. Она тоже злилась. — Какими именно? Его злость кипела, готовая вырваться наружу. Эти ублюдки заплатят, заплатят так, как никто еще не… — Эм, ну… — Она глубоко вдохнула и начала перечислять: — Конъюнктивитус, Локомотус, проклятье желейных пальцев, ну и ног тоже, еще сворачивающее уши в трубочки заклятье, несколько Режущих чар, вызвавших сильную потерю крови, и… — ее голос сорвался в шепот, — заклятие облысения. — Облысения? — Волдеморт не поверил своим ушам и резко поднял руки, ощупывая кожу — только короткие щетинки. Волосы начали отрастать. И тогда до него дошло. Его, скорее всего, фотографировали — лысого, — а это значит, что теперь вся волшебная Британия сможет легко ассоциировать его с Лордом Волдемортом. И, хотя он знал, что это глупо и тщеславно, ему было обидно. Его увидели в таком виде: вырубленного, беспомощного, лысого, как змей, как тот монстр, которым был его другой «я»… Унижение и ярость взорвались внутри него. — Мерлиновы сраные яйца! — заорал он. Всплеск неконтролируемой магии, и оконные стекла взорвались вдребезги, а стены покрылись трещинами, сползающими вниз от потолка к полу. Гермиона остолбенела, глядя на него круглыми глазами, но через секунду ее палочка уже была в руке. Она несколько раз выкрикнула: «Репаро! Стабилиас Тенере!», указывая на повреждения. Он сидел, сжимая простыни в кулаках, пытаясь дышать медленно, через нос, и сдержать пульсирующую во тьме ярость, рвущуюся наружу. Получалось вроде. Но давление росло, как будто вот-вот взорвется. Из-под его ладоней потянулся дым, в воздухе запахло паленым хлопком… Гермиона резко вдохнула и метнула Агуаменти, промочив всю постель. Смотрела на него с шоком и каким-то странным любопытством. — Что? — прорычал он, едва удерживая остатки контроля. Она прошептала, слегка заикаясь от удивления: — Я… я… мне показалось… что я увидела… красную вспышку… в твоих глазах. Только на секунду. Едва заметно. Он застонал и закрыл лицо руками. Прекрасно. Лысый, с красными глазами. Что дальше? Обложка журнала «Ведьмин Еженедельник» с ним, голым, в больничной койке? Блядь, да как все дошло до такого? Проклятая миссия по спасению Рональда Уизли, ради которой он должен был «приглядывать за Поттером», вообще-то должна была быть простой! — Может, это наследственное… вместе с облысением, — с горечью пробормотал Волдеморт, стараясь сохранить облик. Неожиданно он услышал низкий, хриплый смешок, и эта глупая маленькая гриффиндорка ответила: — Пока у тебя нос на месте — мне все равно. Он поднял голову и увидел дерзкую ухмылку на ее лице. Она не боялась его. Как такое возможно? Если он злился, то сам мир дрожал под ним. Всегда так было: в приюте, как только он овладел своей магией, в Хогвартсе, когда к нему тянулись последователи, после выпуска — с его приспешниками… А она почему не боялась? Его злость пошла на убыль, уступив место любопытству. Гермиона продолжила, рассуждая с ним, спокойно и логично: — Том, я понимаю, почему ты злишься. Тебя атаковали, когда ты старался защитить других. Все это — ужасно, да еще и при толпе. Я понимаю, правда. Но есть и чему порадоваться, знаешь ли. Акцио «Пророк»! Газета взмыла в воздух, ударившись о дверной косяк, и плавно опустилась ей на колени. Она протянула ее ему, при этом незаметно высушив его постель заклинанием, и ему вновь стало тепло и сухо. То, что он прочитал, немного подняло настроение, хотя фотографии были действительно такие, как она описывала. На первой полосе значилось:

«Герои и спасители: Спаситель волшебного мира Гарри Поттер и его лучший друг Том Риддл, сын покойного Лорда Волдеморта, спасли друг друга в ходе драматического нападения в Манчестере. Они были на задании, в поисках незадачливого героя войны Рона Уизли, когда их атаковали в пабе темные волшебники.

— Том самоотверженно защитил меня и Рона, — говорит Поттер, — и сделал это ценой собственной безопасности. Он настоящий герой, ведь щит отразил очень сильное заклятие Круцио, направленное в меня. Я просто обязан был вытащить его и Рона…»

Он кивнул, понимая, что Гермиона была права. На самом деле, не так уж все и плохо. Его теперь боготворили за героический поступок. Это вызовет у общественности симпатию. Самоотверженность… Он почти усмехнулся. Волдеморт продолжил чтение и заметил, что газета строила предположения насчет неадекватного поведения Уизли, описывая, как тот дважды публично наорал на Поттера. Прищурившись, он заметил короткую заметку, в которой анонимный источник из Министерства ставил под сомнение его магические показатели:

«Как еще объяснить, что Риддл пал от рук нескольких жалких, старых Пожирателей, если только он не мухлевал? Ну серьезно, если он не может защититься даже от пары пьянчуг — какой же он сильнейший волшебник после Того-Кого-Нельзя-Называть? Это лишь доказывает, что Бруствер тогда просто обалдел от его появления. Ему не место во главе Министерства.»

Ничего удивительного. Но все равно тревожно. Его враги в Министерстве сбежались на эту историю, как акулы на запах крови. Хотя… они не имели ни малейшего представления, с кем имеют дело. А вот эти ублюдки из Манчестера… Уголки его рта изогнулись в зловещей ухмылке. Он знал, что с ними сделает. Пытки — это слишком гуманно. Он бы содрал с них кожу заживо, сварил бы их глазные яблоки, выпотрошил бы их кишки с… Гермиона прервала его приятные фантазии: — Итак, ты думал о мести? Он резко поднял взгляд. Что? Она… прочитала его мысли? Девчонка подарила ему дерзкую, самодовольную улыбку, от которой по позвоночнику прошли мурашки. Ее темно-карие глаза сверкали чем-то… волнующим. Она продолжила: — Потому что я уверена: авроры никого не поймают. Жаль, но так и будет. Даже Гарри так говорит. Но у нас в Отделе недавно появились образцы соплей единорога, от стада венгерских, зараженных Светоискрящей Кожной Болячкой. Это… если ты заинтересован. Она откинулась на спинку кресла, выглядя до неприличия довольной собой. — И? — спросил он, заинтригованный ее тоном, не говоря уж о длинных, прекрасных локонах, ниспадавших ей на плечи и грудь. Светоискрящая? Волдеморт впервые о таком слышал. Он вдруг так взволновался. Неужели она и правда… планировала мстить за него? Сделала бы она это? Ради него? — Если хоть немного проглотить этих соплей — человек начинает искриться, как гребаный диско-шар, и никакие чары не помогут это скрыть. Эти ублюдки больше никогда ни к кому не подкрадутся. Вообще никогда, — ухмыльнулась она с настоящим злорадством. Он расхохотался и, в ответ, оскалился своей ведьмочке — коварной, сладкой, опасной. Она была невероятной. Безупречной, на самом деле. И неожиданно… темной, для такой хорошей и правильной героини войны. — Единственная проблема — это достать их, — добавила она, все еще улыбаясь. — Но это не будет сложно. Бармен и хозяин заведения наверняка знают этих подонков. А ты с твоей Легилименцией вытащишь из них всю нужную информацию: имена, адреса, укрытия. Потом мы просто подольем зелье в их выпивку. Никто ничего не заметит. И все — их дни в качестве убийц сочтены. И, ну… свечку зажечь они тоже больше никогда не смогут. Что-то теплое и непривычное ворохнулось в его груди, как кошка, потянувшаяся после долгого сна. Ему стало странно уютно. Месть. Ради него. Она все продумала, даже несмотря на то, что он сам все просрал. — Иди сюда, — хрипло выдохнул он, раскрыл объятия и тут же потянул к себе на колени смеющуюся, зловредную, благоухающую и мстительную ведьму.

***

Утром, после ночи, проведенной в кровати Гермионы, ее «ухаживаний» за ним — велев ему лечь и просто наслаждаться потрясающим минетом, который она ему устроила, — они решили выпустить Риту Скитер из анимагической формы. Ведьма заорала, как банши, когда ее тело вытянулось, вновь становясь человеческим. Волдеморт предположил, что мышцы, наверное, может свести, если анимаг надолго застрянет в своей форме. Его Гермиона нетерпеливо глянула на Скитер, прежде чем протянуть ей зелье от боли. Блондинка жадно осушила его, и спустя пару минут смогла сесть. — Дорогая Рита, — сладким как патока голосом произнесла Гермиона. — Мы ведь уже говорили об этом, а ты все так же ненадежна. Поэтому я решила, что ты дашь Неприложный Обет. — Ты решила…! — проворчала журналистка, с опаской оглядывая тесную гостиную Гермионы, заваленную книгами, с мятым пледом на диване и парой грязных кружек на столике. Он откинулся в кресле, с довольной ухмылкой позволяя своей хитрой маленькой ведьме разруливать ситуацию и наблюдая за ней. — О да, ты мне его дашь. Иначе я сотру тебе память так, что ты поверишь, будто ты маггл, — беззаботно сказала Гермиона. — Ха! Не посмеешь, — фыркнула Скитер, но в глазах мелькнула тень сомнения. — А это мы посмотрим, — почти прошептала Гермиона, но в ее взгляде сверкнула такая злоба, что у него участилось сердцебиение. Боги, она была великолепна. Она была… Скитер сглотнула. — Что я должна пообещать? — Никогда больше не писать ни слова обо мне, Томе, Гарри или Джинни. Не помогать другим журналистам собирать сплетни или копаться в информации — если ты вообще этим занимаешься, я имею в виду исследования о своих жертвах — в случаях, где упомянуты мы. Ты просто держишься подальше от любых материалов, связанных с нами четырьмя. — И Дельфини, — вставил Волдеморт, и Гермиона кивнула. — И Дельфини, сестра Тома. Забудь про наши семьи. Гермиона медленно сжала в ладони палочку, все с тем же зловещим взглядом. А он не мог сдержать ухмылку и понимал, что выглядит при этом далеко не доброжелательно. Скитер уставилась на них, нервно теребя мочку уха, а потом быстро сказала: — Да. Обещаю. — Прекрасно, — промурлыкала Гермиона, и у него по спине пробежали мурашки. Он поднялся с кресла, смакуя, как Скитер чуть дернулась, и вытащил палочку. — Помни, любимая, она должна пообещать и не разглашать о нашей связи. — Ах да, и это тоже, — сказала Гермиона. Скитер кивнула и протянула руку. Гермиона крепко сжала ее ладонь, а он приложил кончик палочки к их сомкнутым рукам. Пока Гермиона зачитывала Клятвы, а Скитер отвечала, из его палочки вырвались тонкие белые струи, обвивая руку журналистки и впиваясь в кожу с роковой окончательностью. Когда все было кончено, Скитер фыркнула. — Вы двое… — с горечью сказала она. — Если бы люди знали… — Теперь не узнают, — торжественно сказала Гермиона, — ведь ты больше не будешь распространять о нас ложь. Желаю тебе более продуктивной карьеры, Скитер, и надеюсь, ты станешь писать достойные материалы, используя свой талант на благо нашего общества. Волдеморт едва не прыснул от ее праведного тона. Как будто она не заперла женщину, не держала ее в заточении в виде жука, а потом не шантажировала, вынуждая дать Неприложный Обет. Его чудесная ведьма была куда темнее, чем сама готова признать.

***

На собрании Руководителей позже его встретили самодовольно приподнятые брови врагов, а также искреннее беспокойство и похлопывание по спине от Бруствера. Женщина из семьи Селвин лишь кивнула ему с пустым выражением лица, ничего не выдавая. Ей были даны приказы, и она будет сидеть тихо, пока Волдеморт не скажет иначе. И все же, когда он прошел мимо и сел рядом, ведьма слегка вздрогнула. Вряд ли она когда-нибудь забудет, как он напомнил ей о данных клятвах. По ходу встречи стало ясно, что Руководители Отделов Транспорта, Магических Существ и Игр сочли его ослабленным — настолько, что едва скрыто бросали вызов каждый раз, когда он открывал рот: либо перебивая, либо закатывая глаза и перешептываясь между собой. Он сжал зубы, внешне сохраняя спокойствие, но внутри с мрачным удовольствием вспоминал, что аккуратно вложил в память Риты Скитер свежую порцию информации, которую она должна будет отработать. Дни этих трех волшебников были сочтены, и в этом не было никаких сомнений. Завтра будет хороший день, а сегодня вечером он с Гермионой возвращался в Манчестер. Да, все шло в гору.

***

После собрания Бруствер подошел почти на цыпочках: — Том, совет. Не позволяй этим ублюдкам сходить с рук такое поведение. Нужно завоевать их уважение, иначе они будут… В общем, ты не политик, но придется быстро научиться, чтобы выжить. На этот раз его маска слетела полностью, и он одарил Министра презрительным взглядом, едва веря собственным ушам, покачав головой с высокомерным взмахом. Бруствер же нахмурился, словно увидел что-то ему непонятное, что-то, что ему не понравилось, или, может, даже что-то, что он узнал, но не смог до конца осознать. — Поверьте, — хрипло сказал он, в упор глядя на Министра, — я не вижу в них угрозы. Спасибо за совет, но я не вчера родился.

***

Паб оказался таким же убогим, как он его помнил. Что-то хрустнуло под подошвами, когда Волдеморт переступил порог, а пол был липким, пахнущим пролитым элем и пойлом. Гермиона наложила на себя чары, превратившись в старую каргу, а он выглядел как маленький, жилистый, старый волшебник с лицом, скрытым длинной бородой. Остановившись у стойки, он прохрипел: — Огневиски. Побыстрее! Бармен сплюнул в его сторону, оскалив гнилые желтые зубы, и, переваливаясь, побрел к полке в глубине, доставая неприметную бутылку, наверняка с худшим самопалом. Маленькая карга рядом с ним подозрительно осматривала зал, морща чрезмерно длинный нос. Когда коричневатая жидкость плеснулась в грязный стакан, Волдеморт наклонился через стойку, бесшумно наложив на бармена Заглушающие чары, а затем вломился в его разум. Гниль. Вот единственное слово, которое приходило в голову. Сознание этого человека было помойной кучей, полной страха, насилия, мелкого воровства и жестокости. Бармен в панике вытаращился на него, замерший под силой Легилименции. Волдеморт скривил губы в презрении, когда из ноздрей мужчины потекла кровь — разум не выдерживал, сопротивляясь давлению, но безуспешно. Вот они: имена, адреса, семьи и даже чистокровный статус трех волшебников, которые наложили на него заклятья. С удовлетворенным фырканьем Волдеморт стер ему память, после чего схватил каргу за руку и вышел из этой вонючей дыры, ведя свою ведьму за собой и ухмыляясь, когда швырнул в угол здания маленькое проклятие. Паб закроется в течение нескольких часов, а здание можно будет хоть сразу сносить — плевать. Запах от этого проклятия будет преследовать дом до скончания веков, делая его непригодным для жилья. Помойная куча, и точка.

***

С утра он читал газету в отличном настроении — новости были именно такими, как он и хотел, — запивая их тремя эспрессо в «Тертой Фасолинке» и с удовольствием любуясь грудью Гермионы. На ней была тонкая розовая шелковая блузка, обтягивавшая ее формы, и, когда он смотрел на нее, она мило краснела, а он видел, как ее соски твердеют. Между делом Волдеморт заметил, что она отодвинула чашку с американо, явно не собираясь допивать. — Давай пообедаем вместе у меня в кабинете, — сказал он импульсивно, одарив ее хищной ухмылкой. Она покраснела еще сильнее, но улыбнулась в ответ, прикусывая нижнюю губу: — Мне что-то принести или ты обеспечишь меня всем необходимым? Он прищурился, оценивающе глядя на нее, и кивнул: — Всем. Ты получишь все, о чем только мечтала, ведьма. — В таком случае я согласна, — невинно произнесла она, но глаза ее были темными и полными греха, отчего у него приятно пробежала дрожь по спине.

***

Совещание Руководителей проходило в полном хаосе, а он сидел и наблюдал за происходящим. Боги, это было так весело. Создавать хаос — вот что было ему по-настоящему близко; он почти растрогался, глядя на спектакль, который они разыгрывали по его вине. — Как, блядь, вы могли так по-идиотски поступить? И, помимо всего прочего, так нечестно? — гремел Бруствер, высокий мужчина в конце стола, возвышавшийся над сгорбленной фигурой Руководителя Отдела Транспорта, Майкла МакКленмора. — Взять на работу своего сына сразу после Хогвартса, потом повысить ему зарплату до уровня старшего чиновника? А потом еще и выбить для племянницы должность в Святом Мунго, пообещав в ответ устроить дочь Руководителя Магических Происшествий в офис Зелий? Изо рта Министра почти летели брызги слюны, а грудь тяжело вздымалась под нелепыми алыми мантиями. Крупные кулаки сжимали палочку. — Вы что, вообще с ума сошли? Забыли обо всех изменениях, которые мы внесли в правительство после войны? Вы хоть знаете, что такое кумовство? Сегодня же покинете администрацию и еще спасибо скажете, что я дал вам пятнадцать минут собрать вещи! Волдеморт коснулся губ, внимательно следя за дружками опозоренного — Руководителями Отделов Игр и Магических Существ, которые нервно ерзали на стульях. Рядом Селвин, по его указанию, беззвучно шевелила губами: «Вы следующие». Глаза мужчин расширились, и они переглянулись. Теперь они испугались, но не того, чего следовало. К их несчастью, Малфой уже подготовил все к завтрашнему дню. Падение будет оглушительным, а когда с должностей уберут троих Руководителей, за ними неизбежно последует и Бруствер. Когда они покинули зал, Атриум кишел прессой, а также двумя группами активистов: одна требовала вычистить Министерство от кумовства и блата, другая же ратовала за так называемое «семейно ориентированное» общество, где люди могли бы устраивать на работу своих близких и помогать молодым. Репортеры набросились на Министра и Руководителей, крича: — Какие меры Министерство предпримет, чтобы очистить свои ряды от кумовства? Вы знали об этом раньше? Почему это вообще было возможно? Толпа репортеров и возмущенных граждан теснила их, и Волдеморт лениво подумал, как быстро они бы разлетелись от Экспульсо или точного заклятия Дезинтеграции. Он почти ухмыльнулся, представив, как запускает Морсмордре. Это вычистило бы Атриум за минуты, если не секунды. Высокий молодой блондин шагнул прямо перед ним, и он остановился, предпочтя вежливый ответ вместо того, чтобы оттолкнуть. — Поддерживаете ли вы обеспокоенность общественности по этому поводу? — уверенно спросил тот, держа перо наготове. — Поддерживаю, — серьезно ответил он. — Кумовство должно остаться в прошлом. Люди должны получать должности по своим заслугам, а не по заслугам семьи. Это серьезнейшая ситуация, и я уверен, Министр приложит все усилия, чтобы разобраться. Тут же рядом раздался женский крик: — Да пошел ты, Риддл! У тебя вообще семьи нет! Ты просто преследуешь свои интересы и обвиняешь в этом нас! Репортер, в глазах которого заплясал огонек радостной интриги, уточнил: — Как вы прокомментируете обвинения мисс Розье? Она ведь из уважаемой чистокровной семьи. Он громко, насмешливо фыркнул: — Слава Мерлину, что это так. Надеюсь, мисс Розье отсутствие у меня семьи тоже радует. Журналист расхохотался, несколько зевак — тоже, а ведьма закатила глаза с упреком. Наконец он сумел протиснуться к лифтам и в свой кабинет, оставив Министра утопать в медийном хаосе.

***

Дверь его кабинета закрылась с отчетливым щелчком, и его ведьма грациозно подошла к нему, соблазнительно потягиваясь, пока он взмахом палочки опускал жалюзи. — Ты говорил, что здесь я получу все, что когда-либо хотела, — мурлыкнула она, растягивая слова. — Ты права. Иди сюда, моя сладкая, — сказал Волдеморт, жадно скользя взглядом по ее фигуре, когда она приблизилась. На ней все еще была та же обтягивающая тонкая блузка, но брюки, что были утром, она трансфигурировала в узкую черную юбку, с такими же черными прозрачными чулками, ну и высокие каблуки вдобавок. Шутливо, но явно нарочно, Гермиона поставила ногу на стул, демонстрируя, что это не колготки, а именно чулки — кружево наверху выглядывало, когда подол юбки задирался. Его взгляд прилип к ее руке, медленно обводящей контур бедра, пока подол не поднялся еще выше, обнажая молочную кожу. Во рту пересохло, а в штанах у него уже вовсю распирало. Боги, она была такая… Гермиона медленно облизнула губы, другой рукой сжала грудь, играя с соском. Он заметил, что на ней уже не было лифчика: темно-розовые ареолы проступали сквозь тонкий шелк, соски упирались в ткань. Подняв юбку до самого бедра, она невинно произнесла: — Ой, кажется, я сегодня забыла надеть трусики, ты в курсе? — Белые округлости ее задницы тут же притянули его внимание. Она выглядела чертовски аппетитно с черным кружевом и лентами от подвязок, опоясывающими бедра. Она повернулась к нему бедрами, чуть раздвинув ноги, и он увидел ее лоно с чуть раздвинутыми, открывающими влажные розовые складки половыми губами. Запах возбуждения ударил в нос, и Волдеморт едва не застонал, представив, как она в своем кабинете трансфигурировала одежду, планируя это шоу для него. — Вижу, — сипло выдохнул он, член болезненно пульсировал в штанах. Он хотел швырнуть ее на стол и трахать, пока она не начнет кричать, но вместо этого заставил себя остаться в кресле и холодно, с приподнятой бровью, сказать: — Какая плохая девочка. Полагаю, тебя нужно наказать. Иди сюда! — он хлопнул по колену. Она надула губы, притронулась к ним пальчиком, но глаза ее блеснули, и, покачивая бедрами, Гермиона подошла и легла животом на его колени. Он обхватил ее за шею, прижимая вниз, так чтобы зад был на самом верху. Когда она раздвинула ноги, он увидел ее щелочку между ягодицами, и от этого член дернулся еще сильнее. Не теряя времени, он залепил ей звонкий шлепок по ягодицам, от чего она вздрогнула. — Считай, девочка, — прошипел Волдеморт, и она послушно пискнула: — Один! На бледной коже проступил красный отпечаток, он шлепнул еще раз. — Два! — выдохнула она. После пятого он сделал паузу, провел пальцами по ее промежности, размазывая влагу по губам. Она застонала, выгнувшись, пытаясь получить больше, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как внизу все сжимается в предвкушении. Без предупреждения Волдеморт добавил еще пять шлепков подряд, и Гермиона, задыхаясь, отсчитала все. Подняв ее, он притянул к себе за голову и жадно поцеловал, проникая языком глубоко в рот, пока пальцы ласкали соски под тонким шелком. Она была божественна на вкус, божественна на ощупь. Гермиона перекинула ногу через него, оседлав, и терлась влажностью о его член. Руки ее расстегнули ширинку, вытащили член, и Волдеморт уже не смог сдерживаться. Подняв ее, он резко насадил на себя, застонал от удовольствия, когда ее узкая, мокрая киска сжала его. Глаза ее распахнулись, и она выдохнула: — Боги, Том, ты такой большой… так хорошо… — Да, маленькая ведьма, сжимай меня, возьми все, до капли, — он уже бредил, но было плевать: это была она, идеальная, его, жаждущая его… Пальцами он нащупал ее клитор, скользкий и твердый, и она тяжело задышала ему в ухо, покусывая мочку и шепча: — Трахни меня, кончи в меня… да, о, ТОМ! — Ее крик перекрыл все, и он поблагодарил себя за постоянные Заглушающие чары на кабинете. Ее тело начало биться в оргазме, сжимая его, и он не выдержал: с глубоким стоном, чувствуя, как по спине пробежал жар, он кончил, изливаясь долгими толчками внутрь. Она прижалась лбом к его плечу, тяжело дыша, постепенно успокаиваясь, уткнулась в шею: — Том, я люблю тебя. Он чуть не напрягся, но даже Лорд Волдеморт знал, что на такое есть только один ответ. Да сука. Придется сказать, хоть он и ненавидел эти слова — грязные, недостойные его. И все же выхода не было. — Я тоже тебя люблю, Гермиона, — выдавил он. Ну вот, не так уж трудно, правда? К собственному удивлению, повторил, медленно: — Я люблю тебя, Гермиона.

***

«Гэри из офиса» корчился на полу. Так ему и надо — за то, что пытался увести его ведьму, лишив Волдеморта возможности видеть ее три дня. Рабочая поездка… чушь собачья! Этот тип явно положил глаз на Гермиону, хоть она и не поддалась на его ухаживания, и теперь он вкусит всю полноту его ярости. Волдеморт склонил голову набок и почти вежливо спросил: — Как ты относишься к оставшимся трем заходам Круциатуса? Мужчина застонал, лицо было в слезах, губы дрожали жалобно: — П-п-п-пожалуйста, п-п-п-пожалуйста, н-н-н-не надо, я… я… я все сделаю! От него пошел зловонный запах дерьма, когда он пошевелился, и Волдеморт закатил глаза: — Еще один — за то, что оскорбил меня, не удержав свои кишки. И три — за то, что строил глазки моей ведьме. — Я… я… я не знал! Не знал, что вы… это вы, и что у вас что-то с Грейнджер! Пожалуйста, поверьте, прошу, не убивайте! — взвыл тот. Видеть, как люди унижаются, было божественно. Волдеморт улыбнулся, хотя глаза оставались холодными. Готовясь к заклинанию, он ощущал приятный подъем магии, как темный жар, заполняющий вены, пульсирующий в висках, возбуждающий его, делающий неуязвимым. Это чувство распирало изнутри, пока он не прошептал: — Круцио! Проклятие сорвалось с его палочки, красная дуга связала их, и человек на полу завопил от боли. О да… как разрядка, мощная, опьяняющая, — волна заклятия гремела в нем. Он задыхался, глаза почти закатывались от удовольствия, и с широкой улыбкой он опустил палочку. — Готов к продолжению, «Гэри»?

***

Поттер и Уизли ворвались на его обед с Гермионой, нарушив покой и тишину его любимой кофейни. — Я никогда не видел, чтобы кто-то пил столько кофе, — заметил Поттер, с интересом наблюдая, как он осушил третий эспрессо. Он поморщился и, для пущего эффекта, заказал у бариста еще один. — Это потому, что Том вырос за границей, — назидательно сказала Уизли, с превосходством закидывая за плечо длинные рыжие волосы. — Они там не пьют столько чая, как мы. — Я это знаю! — раздраженно парировал Поттер. — Я просто прокомментировал его привычки, ясно? Не обязательно делать вид, что я идиот! Парочка зыркала друг на друга, он же обменялся с Гермионой быстрым взглядом — она пожала плечами, явно не понимая, в чем их проблема. Молчание затянулось: Уизли ковыряла печенье, Поттер демонстративно уставился в потолок, Гермиона вертела в руках чашку, не притрагиваясь к кофе. Волдеморт наслаждался неловкостью, но она, судя по виду, чувствовала себя неуютно. — Ну… — с легким смешком начала Гермиона, пытаясь разрядить обстановку, — у нас в офисе один волшебник, Гэри МакКаллум, пришел сегодня на работу, как с похмелья. Оказалось, вчера он напился до потери памяти, а потом очнулся у подвала своего дома. Весь синий и в синяках, но стесняется идти к целителю. Глупо, правда? Хотя, сам виноват. Волдеморт улыбнулся ей мягко, покачав головой над «глупостью» Гэри. Было приятно знать, что его многоуровневая Легилименция работает безупречно и поверх Обливиэйта. Гэри теперь не обратится к целителю как минимум две недели — пока следы Круциатуса не исчезнут. И, разумеется, ему запрещено приближаться к его ведьме. Его четвертый эспрессо уже подали, и он с ленивым удовольствием потянулся в кресле. Жизнь была хороша.

***

Уже дома, остановившись у кухни, он услышал голоса Джинни Уизли и Гермионы: — В последнее время я себя неважно чувствую, — жалобно сказала его ведьма. — Наверное, что-то съела, потому что у меня полный бардак с пищеварением. Даже неловко говорить, Джин… у меня проблемы с газами, и живот раздувает, как шар. Уже почти неделю так. — Хммм, — протянула Уизли медленно. — Тебя тошнит? — Иногда, но немного. Только если голодная, утром, например… — в кухне резко повисла тишина. В животе у него образовался ледяной ком. Не может быть… — Гермиона, — мягко сказала Уизли, — вы с Томом предохранялись? — Да, — ответила его ведьма, и он услышал в ее голосе ту же панику, что и в собственных мыслях. — Я сама каждый раз накладывала заклинание контрацепции. — Успокойся, — продолжила успокаивающим тоном Уизли, — даже если ты беременна, это не конец света. — Боги, что Том скажет? И клянусь, я колдовала это заклинание каждый раз! — голос Гермионы становился все выше, дыхание слышалось почти сквозь стену. — Как давно у тебя были месячные? — осторожно спросила Уизли. — Как давно?.. Ну… У меня цикл нерегулярный, я особо не слежу. Прошло уже прилично… — и совсем тихо, почти шепотом: — Мерлин, а вдруг это ребенок Рона? Он чуть не застыл в коридоре. Нет. Нет, этого не может быть. Во-первых, он не хотел еще одного ребенка. Во-вторых, это была бы катастрофа, если бы Рон Уизли заделал ребенка его ведьме. Внутри закипала ярость, прогоняя ледяной ком и разогревая его до точки кипения. Волдмерт мог бы поклясться: если это правда — он сотрет всех Уизли с лица земли. — Сначала надо проверить, беременна ли ты и на каком сроке, — ровно сказала Уизли. — Пока этого не узнаешь, никто не может быть уверен. — Да, да, — пробормотала Гермиона, явно расстроенная. — Хочешь, я сама проверю? — мягко предложила Уизли, и он почти видел, как та гладит Гермиону по щеке. Он прижал лоб к холодной каменной стене, сжимая и разжимая кулаки, ожидая… Тик-так. Тик-так. Тик-так. Большие часы в холле никогда не тикали так громко, и казалось, что сердце подстраивается под этот ритм. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Вот! Пять недель беременности, — радостно воскликнула Уизли. — Пять недель? Пять? Слава Мерлину, это не от Рона, — разрыдалась его ведьма. Гнев начал спадать, уходя вглубь, в привычное хранилище ярости. Он медленно разжал пальцы. По крайней мере, это его сопляк, а не Уизли. Дыхание стало прерывистым, почти тяжелым. Из кухни донесся голос Гермионы: — Значит, это было в один из первых разов с Томом. Святая Моргана, он подумает, что я полная идиотка, раз не смогла удержать простое заклинание! Уизли хихикнула: — Скажи, что это его вина — настолько хорош в постели, что ты не могла сосредоточиться. Гермиона нервно засмеялась, и он едва не врезал кулаком в стену. Ебучая ванна. Это была его собственная ошибка — и сказать ей об этом он, разумеется, не мог. Да блядь! Этот проеб исключительно на нем. Волдеморт выпрямился и обернулся, чуть не подпрыгнув, увидев за спиной Поттера с любопытным выражением лица. Тот почесал и так уже растрепанные волосы и сказал: — Все нормально, Том? Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Тяжело выдохнув и кивнув в сторону кухни, он ответил: — Подслушивал. Гарри, похоже, я стану отцом. «В который раз — по собственной тупости», — ехидно добавил внутренний голос. Но лицо Поттера озарилось широкой улыбкой.