Глава 17. Обязательства

Позже она лежала, прижавшись к нему в его постели, шелковые простыни мягко облегали их еще потные тела. Ее растрепанные волосы разметались по груди Волдеморта, и он, обняв ее, лениво гладил кожу на спине, наслаждаясь тем, как ее сердце постепенно замедляется после высот экстаза. Она вся покраснела, даже, кажется, сгорала со стыда, когда он вместе с Поттером вошел на кухню и заявил ей с Уизли, что слышал все, что они там устроили. У нее задрожала нижняя губа — так трогательно, что она выглядела до нелепого юной, потерянной и испуганной, не смея встретиться с ним взглядом. Сквозь собственный восторг от ее страха, сердце у него бешено колотилось, но Волдеморт решительно вжился в роль «хорошего парня», обнял ее молча, ни слова не говоря. Да и сказать ему, по правде, было нечего. Поттер с Уизли благоразумно удалились, и лишь тогда Гермиона подняла голову и дрожащим голосом спросила: — Ты злишься на меня? В голове у него взвыло: «Да! Злюсь!» Но он понимал — злость была скорее на себя, чем на нее. Это он все напортачил, и теперь ему предстояло разгребать последствия. Как подобает Наследнику Слизерина, он собирался извлечь максимум пользы даже из этого бардака. Ну, хотя бы пиар можно будет неплохой устроить. Осторожно он сказал: — Нет, я не злюсь. Не буду врать, сейчас это точно было не в моем списке желаний, но мы справимся. И, когда она шумно вздохнула с облегчением, добавил для надежности: — Вместе. Тут Гермиона разрыдалась, уткнувшись в его рубашку, всхлипывая: — Я этого не планировала. Я слишком молода, хотела сначала карьеру построить, я… я хотела… успеть пожить… — У тебя все равно будет карьера, — сказал он, тоном куда более терпеливым, чем чувствовал внутри. — Просто немного отложится. Ты умная и сильная, у тебя еще будет шанс. Ты же сама помнишь — жить ты будешь очень долго. Она хихикнула сквозь слезы. — Верно. Но я нетерпеливая. Я хотела сначала карьеру, а потом ребенка. Закрыв глаза и уткнувшись подбородком в ее волосы, он пробормотал: — Я тоже. А теперь, после хорошей еды и еще лучшего траха (она снова скакала на нем, спиной к нему, а он любовался потрясающим видом, тем как ее лоно жадно втягивало внутрь его член) они отдыхали в постели. Его клонило в сон, но мысли так крутились в голове. Как это использовать? Некоторые шаги теперь казались неизбежными, и, надо признать, они были ему до омерзения противны. Абсолютно далеки от его наклонностей. Но придется пройти через это. И очень скоро… А затем ленивый голос Гермионы выбил его из мыслей. — Я все думаю… Твой отец… он бы в ярость пришел, узнай, что его наследник связался с грязнокровкой и еще ребенка с ней сделал. — Ты так думаешь? — рассеянно отозвался Волдеморт, все еще прокручивая в голове планы. Гермиона рассмеялась ему в грудь. — Ну конечно. Он же целую гребаную войну начал, чтобы уничтожить таких, как я! Он чуть пожал плечами, наслаждаясь скольжением ее кожи по своей. — Не думаю, что его вообще волновала чья-то кровь. Ему интересна была только собственная. Остальное его не трогало, он хотел только власти. В первый раз он сказал чистую правду. Ему и вправду было насрать на чужие семьи, они были слишком ничтожны. Грязь, не более. Вспомнив, что нужно держаться образа, он добавил: — Моя мать была маглорожденной, если ты не знала. И что-то не видно, чтобы у него были с этим проблемы. — Хм, — задумчиво протянула Гермиона. — Думаешь, этот культ чистокровности — всего лишь прикрытие? Чтобы скрыть его собственные комплексы полукровки? Он громко фыркнул, даже слегка обиженно: — Ха! Да это просто был удобный способ собрать последователей, сыграв на политических настроениях тех лет. В сороковых, пятидесятых это было в тренде. А ему-то что за дело до крови? Зачем ему эти мелочи? — Наверное, ты прав, — протянула она, улыбаясь и утыкаясь носом в его грудь. Уже сонно добавила: — У тебя всегда какое-то свежее видение его мотивов. Все считают, что он был просто маниакальным фанатиком чистоты крови. А ты ищешь другие объяснения. И вот это про статус крови звучит правдоподобно. Странно, если подумать: для полукровки идея чистокровности всегда выглядела бы натянутой. Секундное импульсивное решение, почти прихоть — и он произнес медленно: — Я ведь его кровь. Может, я думаю, я на него больше похож, чем остальные. — Главное — не убей меня во сне, — хихикнула она. У него заколыхалось в животе, но он продолжил, и снова правдиво: — Я Наследник Слизерина. Наш… ребенок… тоже будет наследником Слизерина. Ты думала об этом? Как она, интересно, отреагирует? Гермиона замерла. Потом вздохнула: — Нет. Я просто надеюсь, что он будет здоровым, сильным и умным. Да, и могущественным, подумал он. С нашими силами у него будет шанс родиться необычным ребенком. — Это так нереально. Все детство и юность я боролась с предрассудками чистокровных, — продолжила она, — а теперь ношу ребенка, который станет самой квинтэссенцией того, что они ценили. Наследник Слизерина. — Так и есть, — спокойно сказал Волдеморт. — Они были бы в восторге. В восторге от того, что их Лорд вернулся, что он устанавливает новый порядок, и даже готовит наследника, который продолжит самую могущественную линию магов в истории — и уж плевать, кто мать.

***

Бруствер тяжело вздохнул, а Волдеморт откинулся на спинку удобного кресла в кабинете Министра, сложив пальцы под подбородком. — Том, я не знаю, что делать, — снова простонал Министр. — Как все это могло случиться разом? Волдеморт пожал плечами, бросив на того жалостливый взгляд. Ты так и не поймешь, откуда по твоей голове прилетело, не так ли? Малфой справился на славу, и партия подходила к концу. Придется его похвалить и за деньги, и за грамотно наложенные проклятия. — Я не знаю, что и сказать, — медленно произнес Волдеморт. — Все это крайне неприятно, но, думаю, хорошо, что правда вышла наружу. Хотя, признаюсь, и меня тревожит то, как все навалилось в одно время. Бруствер снова вздохнул, уткнув ладонь в бровь, потом медленно провел пальцами вниз, прикрывая глаза. Плечи его затряслись — и Волдеморт с восхищением и злорадным удовольствием наблюдал, как самый влиятельный волшебник Британии ломается у него на глазах. Самый влиятельный — но ненадолго. Раздался еще один рваный вздох, и наконец теплые карие глаза Министра встретились с черными глазами Волдеморта. — Понимаешь, одно дело — этот идиот МакКленмор со своими тупыми попытками протащить родню на должности. Но как вышло, что трое начальников в офисе Сэма допустили такие жуткие перерасходы бюджета на Отделе Магических Существ? И зачем начальник каминной сети шпионил за людьми в их домах, да еще и показывал это как фокус на вечеринках? А как получилось, что сразу три мага из Центра тестов на аппарацию требовали у шестикурсников из Хогвартса сексуальные услуги, чтобы допустить их к экзамену? А что с тотальной коррупцией в Отделе игр и спорта? Не говоря уже о старом Флиттерстоуне и его цирке в Международных делах! И какого хрена все это вскрылось одномоментно?! — Вы знаете, что нужно сделать, — ответил Волдеморт, лицо его оставалось непроницаемой маской, и лишь с трудом он удерживал улыбку. — Мерлин свидетель, вы такого не заслужили, Кингсли, но… — Да. — Бруствер поднял взгляд к потолку, словно именно там, среди барельефных кентавров, скрывался ответ на его бедственное положение. Его губы дрогнули, но вскоре на лице проступила твердость, решимость. — Завтра я уволю всех трех начальников департаментов. А потом подам в отставку. В кабинете воцарилась тишина. Волдеморт склонил голову, скрывая торжество, пляшущее в глазах. — Том, — голос Бруствера был слабым, — Жанет Селвин станет исполняющей обязанности Министра до выборов. Но когда придет время, я хочу, чтобы ты выставил свою кандидатуру. Она слишком… традиционна, если понимаешь, о чем я. У тебя будет моя поддержка на выборах, чего бы она ни стоила. Волдеморт встретился глазами с экс-министром и торжественно кивнул, оставаясь в образе доброго, скромного Тома. — Спасибо за доверие. Не знаю… возможно, для меня это пока слишком рано, но я подумаю.

***

Собираясь утром на работу, он заметил на комоде Гермионы быстрый отблеск золота в лучах солнца. — Что это? — Он поднял монету и увидел, что цифры и буквы на ее поверхности меняются прямо на глазах. — О, она изменилась? — Она подошла ближе, взглянула и тут же радостно взвизгнула: — Они назначили дату! Свадьба двенадцатого мая! Он нахмурился, вглядываясь в монету. — Кто? И причем тут галеон? — Гарри и Джинни, глупыш, — засмеялась она. — А галеон — это моя выдумка, еще со школьных времен. Его можно зачаровать, чтобы отправлять простые сообщения. Это всего лишь Протеевы чары, я с ними поигралась немного. Волдеморт протянул ей руку, и она охотно вложила монету в его ладонь. — Хитро, — заметил он, ощущая едва уловимые следы магии, скорее чувствами, чем глазами видя тонкие нити многослойных чар. — Очень незаметно. И отличная работа. — Да, — она засияла, облокачиваясь на комод. — На самом деле, идея пришла мне от Волдеморта, знаешь ли. — Правда? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Темная метка. Конечно, я не могла набить метку на кожу одноклассникам. Так что монета показывала, где и когда нам собираться, когда мы создали Отряд Дамблдора на пятом курсе. — Она не вызывает людей? — спросил он, невольно содрогнувшись от мысли, что его может внезапно куда-то призвать Поттер. — Нет, — Гермиона раздраженно прикусила губу. — Я так и не выяснила, как он сделал метки призывными. То ли никто не знал, то ли никто не хотел рассказывать. По крайней мере, письменных инструкций нигде нет. Он фыркнул: — Это просто. Те же многослойные Протеевы чары, что и у тебя, только с наложением Призыва и чары компаса. Важно лишь правильно сбалансировать слои, чтобы люди не аппарировали прямо тебе на голову. — Что? — в ее голосе смешались недоверие и раздражение. — Откуда ты это знаешь? Я клянусь, я все перерыла, нет ни одного источника, где это объяснялось бы! Он едва не прикусил себе язык. Вот она, опасность слишком тесного общения. Именно он создал заклятие, еще до того, как его приспешники стали Пожирателями, опробовав его на нескольких самых верных. Искать оправдание пришлось быстро. Нельзя снова вешать все на вымышленную «мать» — эта сказочная женщина и так знала слишком много для того, кто, по легенде, провел с Волдемортом меньше года. Он выбрал самое примитивное прикрытие. Подмигнул ей и нахально сказал: — Я же, знаешь ли, сотрудник Отдела тайн. Ее глаза сузились, и она почти прошипела, ткнув в него пальцем: — А что это вообще за секретность у вашего Отдела? Люди имеют право знать, как все устроено на самом деле! — Министерство считает, что позволять всем подряд экспериментировать с подобными вещами — плохая идея, — сухо ответил Волдеморт. И, по правде говоря, он сам был того же мнения. Раз уж Гермиона не нашла никаких источников по его Темной метке, значит, их и не существовало. Она кипела от злости, отвернувшись, и он ощутил странное желание ее успокоить. — Я с тобой согласен. Людям стоит позволять изучать магию так, как они хотят. Не вижу причин, почему программа в Хогвартсе должна быть такой… разбавленной. Есть ведь целые пласты магической теории, о которых нужно знать. Знания и исследования — единственный путь вперед. Она резко обернулась и быстро закивала. — Именно! — воскликнула. — Хотя, наверное, ты прав — не все подряд нужно преподавать. Он пожал плечами. — Люди должны решать сами. Знание — это сила, а большинство в магии полные невежды. В конце концов, есть только сила… Он осекся, едва не произнеся свое старое изречение, которое, он знал, ассоциировалось с его змееликой версией. Но было поздно. Его умная ведьма все уловила. Ее глаза потемнели, она скрестила руки на груди и прошептала: — Договори, — требовала Гермиона настойчиво. — Скажи это. Он медленно, словно она вытянула эти слова из него силой, закончил: — …и те, кто слишком слаб, чтобы ее искать. Она глубоко вдохнула, не отрывая от него взгляда, словно хотела заглянуть в самую душу: — Ты правда так думаешь? Волдеморт отвернулся, чтобы скрыться от ее взгляда, требующего правды. Правды, которую она никогда не должна была узнать. Резко повернувшись обратно, он сложил руки на груди и мрачно произнес: — Да. Не давая ей времени на реакцию, быстро продолжил: — Я никогда не видел доказательств обратного. И речь не обязательно о крайностях — убийствах или войне. Даже в повседневной жизни, вся эта чертова бюрократия Министерства доказывает: есть те, кто рвется наверх любой ценой, и есть остальные, кто не готов делать то, что нужно, чтобы победить. Ты это знаешь, Гермиона. Ты видишь это каждый день. Она сжала губы и пристально посмотрела на него. — А ты кто? Этот вопрос холодком прошел по его позвоночнику. Она не должна знать! Она стояла перед ним такая до боли красивая: золотисто-каштановые кудри, глаза цвета темнейшего шоколада, гибкое тело — и носила внутри его наследника. Волдеморт сглотнул. Смысла врать не было: рано или поздно она поймет, что за маг рядом с ней. Выпрямившись, он посмотрел ей прямо в глаза, утонув в их темноте: — Я тот, кто всегда побеждает. Всегда. И ты тоже, Гермиона.

***

Дельфини бегала по зеленой лужайке вместе с парой детишек Уизли, громко смеясь, пока они носились за садовыми гномами в слишком высокой траве. Молли Уизли в это время чинила качели заклинанием Репаро, восстанавливая оборванные веревки — их вдруг и «совершенно случайно» повредила его дочь, отчего маленькая Люси с визгом рухнула на землю. Он стоял, прислонившись к перекошенному дому, надежно спрятанный в тени, а рядом в кресле с лимонадом в руке развалился Артур Уизли. Мужчина вытирал лоб носовым платком, рыжие волосы были уже едва ли не наполовину седыми. Апрельское солнце палило, а молодые гоняли в квиддич. Все, кроме его собственной ведьмы, которая сейчас отдыхала на диване, отчаянно пытаясь удержать обед в желудке из-за раннего токсикоза, и параллельно уговаривала Уизли, что она «просто очень устала». Вчера она в спешке аппарировала прямо из своего дома после их разговора, но уже в обед снова появилась в его кабинете. — Ты был прав, — сказала она тихо, с надломом в голосе, закрыв за собой дверь. — Я тоже такая. Я всегда выигрываю. Но я хочу, чтобы ты знал: я думаю, в жизни есть большее. Есть любовь, забота, есть добро и зло. В жизни не все сводится к власти и борьбе. И даже делая добро, я все равно побеждаю. У него было время подумать — жизненно важно было держать свою ведьму в хорошем настроении, — и он сразу кивнул. — Я знаю, любимая, — сказал он мягко. — Знаю. — Потому что я действительно забочусь о тебе, — добавила она. — И я не хочу, чтобы ты думал, будто для меня все только о власти. — Нет, — произнес Волдеморт, сам удивившись, что сказал чистую правду. — Я это знаю. Знаю, моя милая. И это было так. Она и вправду заботилась о нем — он чувствовал это костями. А Гермиона… она принадлежала ему. Она была важной фигурой в его игре, но и чем-то большим тоже. Гермиона Грейнджер числилась среди его сокровищ. А он всегда заботился о том, что принадлежало ему. Очень хорошо заботился, защищал свое. Подхватив ее на руки, Волдеморт прошептал в ее волосы: — Есть большее. Есть ты. Вспоминая, он едва не застонал от стыда на самого себя и нахмурился в стакан лимонада. Это было правильное решение, потому что его слова тогда явно ее порадовали, но он чувствовал себя дураком. Жалким идиотом. Он показал слабость. По сути, признал, что она для него важна по-настоящему. А Лорд Волдеморт никогда так не поступал. Прижавшись затылком к облезлой стене дома, он чувствовал, как облупившаяся краска царапает кожу на шее. — Она славная, — заметил Артур Уизли, следя глазами за Дельфини. — И очень сильная. Когда пойдет в Хогвартс, будет мощнее многих старшекурсников. — Хм, — только и пробурчал он. Другого он и не ожидал — все же Дельфини его дочь. Она обязана быть сильной. Уизли покосился на него и усмехнулся: — Хотя, думаю, никто и не рискнет с ней связываться, зная, кто ее отец. У него тоже мелькнула усмешка. — Пожалуй, это отпугнет большинство, да. Это подтолкнуло старшего Уизли к новым вопросам: — Ты и Гермиона… Я хотел, чтобы ты знал: с нашей стороны никаких обид. Уже давно понятно, что у нее с Роном ничего не выйдет. Мы любим ее как родную дочь и рады, что она нашла счастье с тобой. А Рон… ну… Артур тяжело вздохнул, поставил стакан на округлый живот, скорее всего нажитый хорошей готовкой Молли и преклонным возрастом. — Не знаю, что с ним, но мы все очень переживаем. То, что он наговорил Гарри и Гермионе… А потом исчез. Это не похоже на него. В его огромных голубых глазах светилось отчаяние, тревога явственно проступала в морщинке между бровей, когда он сжал переносицу. Волдеморт стиснул зубы, но, чтобы не нарушать образ «доброго Тома», протянул руку и похлопал Уизли по спине. Этот жест уже отлично сработал с Поттером — почему бы не попробовать и здесь? И правда сработало: мужчина благодарно улыбнулся и сделал глоток лимонада. Немного погодя добавил: — Знаешь, у тебя самый стремительный карьерный рост в Министерстве из тех, что я видел. А я там больше тридцати лет. — Ну, — небрежно ответил он. — Я ведь и пришел туда уже не мальчишкой. Не то что многие — прямо со школьной скамьи. — Это верно, — согласился Уизли. Потом посмотрел на него оценивающе и добавил: — Люди о тебе хорошо отзываются. Говорят, ты отличный начальник, вдохновляющий лидер, да еще и знаний в магии — хоть отбавляй. И тут его чертова гордость взяла верх. Волдеморт не удержался и внутренне расправил крылья. Он так усердно трудился, чтобы стать любимцем публики, подавляя собственные инстинкты. Пришло время пожинать плоды. — Приятно слышать, — почти промурлыкал он, тщетно пытаясь скрыть очевидное удовлетворение, и одновременно ругая себя за то, что так легко поддался лести. — И теперь, с этими скандалами, — медленно продолжил Уизли. — Будут выборы. Ты не думал выставить свою кандидатуру?

***

— Когда мы опробуем нашу блестящую месть? — спросила Гермиона, опасно покачивая фиал у себя в пальцах. Содержимое сверкало и переливалось всеми цветами радуги. Волдеморт поморщился, представив себе ужас жизни с искрящейся, как единороговы сопли, болезнью. — Осторожнее с этим, — предостерег он, кивнув на флакон. Она улыбнулась самодовольно и уверенно сказала: — Не волнуйся. Я наложила Защиту, сделала стекло неразбиваемым и герметизировала пробку. Если я его уроню — будет все равно, что уронить бриллиант на подушку. Мы в безопасности. Он шумно выдохнул, но продолжал смотреть на фиал с подозрением. — Сегодня вечером? — спросил, не желая находиться в одной комнате с этой искрящейся угрозой дольше необходимого. — Отлично, — ответила Гермиона, довольная, и улыбнулась хитро, почти зловеще. — Как поступим? Прокрадемся, подольем им в чай или пиво, или что там они пьют? Он кивнул в сторону фиала, от которого во все стороны летели яркие искры, точно из маггловского диско-шара, как она сама раньше заметила. — Они заметят эту… блестючесть. Я вижу два варианта: либо заставим их выпить силой, либо просто принудим их. Ее улыбка угасла, и она тяжело вздохнула. — Думаю, ты прав. Но мне не по себе от обоих способов. Я надеялась, у тебя найдется легкое решение. Сохраняя невозмутимое лицо — будто ему было дело до того, как именно они заставят этих ублюдков — он произнес: — Думаю, принуждение — самый простой путь. И наименее жестокий. В нем не было сомнений: какие бы темные нотки ни скрывались в ней, Гермиона не вынесла бы, если бы он стал их пытать. Нет, это определенно бы не сработало. Значит, оставалось лишь одно — Империо. — Ладно, ты прав, — неуверенно согласилась она. — Я давно этого не делала, но думаю, справлюсь. Возможно, мне стоит освежить заклинание, проверить движения палочки… Он уставился на нее в полном изумлении. — Ты… ты собираешься их Империусом брать? — спросил он, едва сдерживая смех. Вот так номер. Она собирается сама накладывать Империус — в его присутствии! Его! — Ну да. А что, у тебя есть другие заклинания на примете? — рассеянно ответила она, пробегая пальцами по корешкам книг на полке, уже явно нырнув в поиски справочников. — Я же говорю, я пробовала раньше, так что тебе не придется, если ты не знаком… Тут он не выдержал и расхохотался, рухнув в кресло, едва не захлебываясь от смеха. Она обернулась, нахмурилась, ее сочные губы сложились в сердитый бантик. — Это не смешно, Том. Ты чего смеешься, дубина? Над заклинанием или над тем, что я его применю? — И над тем, и над тем, — выдохнул Волдеморт, все еще утирая слезы от смеха. — Кто бы мог подумать, что паинька, любимая золотая девочка всех и каждого, сама наложит Империус ради Лорда Волдеморта… точнее, ради сына Лорда Волдеморта?! Он едва не ляпнул лишнего, но вовремя спохватился, быстро вытер глаза. Ее злобный взгляд только сильнее развеселил его, и смех снова вырвался наружу. — Между прочим, я делала много такого, что можно счесть серой зоной, — возмутилась она, глаза опасно сверкнули. — Так что вот эти разговоры про «золотую девочку» можешь оставить при себе. Это глупо, неправдоподобно и, если честно, стыдно слышать. — Прости, — он все еще умирал от смеха, хватаясь за живот, но успев выдавить: — Гермиона, да какой серой… Это тьма в чистом виде.

***

— Как продвигается планирование? — спросил Волдеморт у Поттера, когда они вошли в Атриум и направились к каминам, чтобы отправиться домой вечером. — Что? — Поттер заморгал, явно сбитый с толку, потом даже слегка покраснел. Прочистив горло, бросил на него быстрый взгляд. — Эм… насчет этого… мне нужно тебя кое о чем попросить. Давай лучше по пиву перед тем, как по домам, ладно? Они встали в очередь к каминам, и скоро прошли вперед, зеленое пламя вспыхивало раз за разом. — Конечно, — удивленно согласился он. — В «Дырявом котле»? — Да. Прошу тебя вперед, Том, — сказал Поттер, делая приглашающий жест. Он взял горсть летучего пороха и произнес: — «Дырявый котел». Мир завертелся, и он вышел из камина в просторное помещение таверны. Быстро отступив в сторону, он отряхнул пепел с черных шелковых одежд. На улице шел дождь, и зал был наполнен запахом сырости и высушенной заклинаниями ткани. Поттер вывалился следом, и на миг весь паб замер в тишине, уставившись на них двоих, прежде чем начался шепот. Волдеморт вздохнул, а спутник его проворчал: — Ненавижу, когда они так делают. — Смотрят? — уточнил он. Поттер кивнул с кривой гримасой. — Словно мы животные в зоопарке. Всегда кто-то таращится. Еще хуже, когда видят нас вместе. Волдеморт пожал плечами и безразлично сказал: — Мужчины таращатся потому, что хотят быть нами. Женщины — потому что хотят нас. Ничего сложного. Ему, в конце концов, восхищенные взгляды были в радость. Поттер усмехнулся, но тяжело вздохнул. — Словно наше прошлое — или твое — это то, чему стоит завидовать. И ушел заказывать два пинты, и вскоре они устроились в углу, делая вид, что не замечают косых взглядов публики. — Так что ты хотел спросить? — поинтересовался Волдеморт. Поттер глубоко вдохнул. — Знаю, звучит слишком, я ведь знаю тебя всего пару месяцев. Но… Видишь ли, я всегда представлял, что Рон будет моим шафером. А теперь, после того, что случилось с Роном… Волдеморт уставился на него. Да он серьезно это предлагает? Мерлинова волосатая жопа, Поттер действительно это сказал?! Смех так и рвался наружу. Поттер медленно закончил: — …я бы хотел попросить тебя быть моим шафером. Ты доказал, что настоящий друг. — Спасибо, — сказал он, не скрывая изумления в голосе. — Я польщен, честно. То есть… ты и правда хочешь, чтобы я был твоим шафером? Черт возьми, как он хорош! Поттер клюнул на наживку целиком. — Да, — нервно подтвердил тот, осушая кружку. — Конечно. Абсолютно. Я буду рад, — широко улыбнулся Волдеморт, даже не притворяясь. Иногда обстоятельства сами играли ему на руку. Это было идеальное дополнение к образу, который он собирался использовать в избирательной кампании: Том Риддл — лучший друг и шафер самого Гарри Поттера. Пусть его другие планы подождут. Поттер тоже улыбнулся, теперь уже с легкой насмешкой: — Твоя личная жизнь тоже изменится. Как тебе ощущение, что скоро станешь отцом? — Не знаю, — протянул он, и это было правдой. Он вот-вот станет отцом сразу двух детей, а ведь прежде никогда серьезно не думал о продолжении рода. Хотя рано или поздно пришлось бы об этом задуматься, но… — У меня ведь никогда не было отца. Я даже не представляю, как это — быть им. С чего начать? Поттер поморщился. — У меня та же история. Они оба быстро отвели глаза. Невысказанные слова повисли между ними: «Твой отец убил моего.» Мысли Волдеморта скользнули к Дельфини. Его маленькая дочь, одаренная и сильная, как и подобало наследнице. Интересно, был ли его змееподобный двойник доволен или считал ребенка необходимым злом? Через некоторое время он спросил: — Насколько я понимаю, ты чувствовал его эмоции. Улавливал ли что-нибудь, связанное с Дельфини? Поттер нахмурился. — Трудно сказать. Я чувствовал, когда он был в ярости или… в экстазе, но в остальном он отгораживался от меня. Нет, сказать не могу. Хотя… — лицо Поттера просветлело, — помнишь его палочки? Мы проверяли заклинания, которые он использовал недавно, через Приори Инкантатем. Там, как и ожидалось, полно жутких вещей, а еще такие чары, которых никто не понял до сих пор. Но вот со своей первой палочкой, школьной, он творил и безобидные заклинания. Чтобы успокоить младенца, покачать колыбель, заставить игрушки над кроваткой звенеть и кружиться… Никто тогда не понял, зачем он их применял. Но теперь ясно — для Дельфини. Их было немного, но все же… выходит, он хоть немного заботился о ней. Брови Волдеморта поползли вверх. Занятно. Его прежнее змеиное «я»… заботился о Дельфини? Пусть и в малой степени. Еще интереснее было то, что его первая палочка, оказывается, до сих пор существовала. — Его палочка? — спросил он. — Где она теперь? Поттер пожал плечами. — Наверное, где-то в архивах Отдела Магического Правопорядка. Или даже в твоем Отделе? Кто знает. Волдеморт кивнул, решив достать ее. Нынешняя палочка его устраивала, но первая всегда оставалась особенной. К тому же запасная палочка — вещь разумная. Но еще больше жегся другой вопрос: — Как такое вообще вышло? Как он вернул себе палочку после того, как пытался убить тебя младенцем? Глаза Поттера расширились. — Черт… Я никогда об этом не думал. Как он ее вернул? Он ведь не мог унести ее с собой, когда потерял тело! — Лицо Поттера тут же помрачнело. — Снейп! Будь он проклят! Держу пари, это он ее забрал и потом вернул Волдеморту, когда тот воскрес. Он же был там сразу после того, как мои родители погибли. Волдеморт медленно кивнул. — Похоже на правду. Но зачем? Разве он не был на твоей стороне? Поттер нахмурился еще сильнее, почти плюясь словами: — Дамблдор. Этот манипулятивный старый ублюдок! Бьюсь об заклад, он все знал про Приори Инкантатем и близнецовые сердцевины в палочках. Наверняка приказал Снейпу… И ничего мне не сказал! — Тише! — резко зашипел Волдеморт, заметив, как несколько ушей в зале навострились, а один мужик даже закатил глаза, словно думая: «А я что говорил?» — Нет, я скажу его портрету, куда он может засунуть свои секреты!.. — начал было Поттер. — Пожалуйста, потише! — умолял Волдеморт, но получил лишь недоуменный взгляд. Сжав зубы, он пояснил: — Ты, как Избранный, можешь орать на весь Атриум о Дамблдоре, если захочешь. А вот мне… Сейчас, например, все решат, что я тебя науськиваю против его памяти. — Да чепуха, — буркнул Поттер. — Люди любят тебя. Никто не поверит… — О, поверят, — раздраженно перебил его Волдеморт. — Более чем достаточно людей считают меня воплощением зла и готовы верить во все. — Хм, — хмыкнул Поттер, все еще кипя. Он осушил кружку и заказал еще две. Волдеморт вздохнул. Похоже, это будет один из тех вечеров. Но задерживаться он не собирался — у него была встреча с его ведьмой. Поттер сделал большой глоток и, заметно успокоившись, заговорил обычным тоном: — А откуда ты вообще знаешь, что о тебе говорят такие вещи? Я ни разу не слышал. Волдеморт фыркнул: — Легилименция, — коротко ответил он. — Поверь, достаточно тех, кто думает, что я с ним заодно. — Ты никогда не использовал Легилименцию на мне, — заметил Поттер. Он чуть не побледнел. — Нет, нет, — поспешно сказал он. — И не хочу. — А зря, — усмехнулся Поттер. — Думаю, я стал лучше за время учебы в Авроратуре. Раньше был никакой, а теперь… вполне неплох. Правда, я еще не пробовал сопротивляться по-настоящему сильному легилименту. Давай, попробуй! — Он даже приглашающе махнул руками у висков, но Волдеморт содрогнулся. — Нет. Не могу. И не хочу, — отрезал он. Поттер без труда узнал бы его разум. Это был бы крах. Поттер чуть ли не надул губы. — Но ведь ты использовал ее на Гермионе. Она мне сказала. Он закатил глаза. — Это было только потому, что я не поверил ей, когда она сказала, что не знает ничего об окклюменции. Она же обычно везде первая. Я просто подумал — не может быть, чтобы она ничего не знала. Поттер ухмыльнулся: — Она же почти всегда лучшая, верно? Ну и как? Она оказалась безнадежна? Прямо совсем безнадежна? Волдеморт усмехнулся в ответ. — Только ей не говори, но она была худшей из всех, кого я когда-либо видел. Даже не заметила, что я влез в ее голову. Поттер расхохотался: — Наконец-то хоть в чем-то я лучше Гермионы! Знал бы ты… — Он одним махом допил пинту и заказал еще. Волдеморт незаметно наложил на себя заклятие от опьянения и кивнул бармену, когда тот прислал им новые кружки. — Кстати о Гермионе, — с хитрым видом сказал Поттер. — Собираешься сделать ей предложение, с ребенком-то и все такое? Волдеморт вздрогнул, расплескав пиво по рубашке. Какого хрена?! Поттер думает, что он… Поттер довольно ухмыльнулся: — По твоему лицу и так все понятно. Извини за любопытство, но я буду счастлив, если ты поступишь правильно. Она это заслужила. Странное дело, но он кивнул. — Она заслужила, — произнес он. И это было правдой. Она заслуживала лучшего. Может быть, даже его.

***

— Империо! — ее голос звучал ровно, движение палочки было уверенным, только одна нога выдавала ее — быстро-быстро отбивала каблуком по деревянному полу, явно от нервов. Он наблюдал за ней пристально, смакуя сосредоточенность на ее красивом лице, то, как наморщились ее брови, когда она силой воли подчиняла себе массивного мага, сидящего с пустым взглядом за грязным столом. О, как же она была чертовски соблазнительна, когда творила Темную магию, и в его паху загорелся огонь, от которого стало почти больно. Его ведьма была в темно-синем платье без рукавов, подходящем для теплой весенней ночи, и он жадно следил за изгибами ее тела. Интересно, подействует ли на нее само заклятие? Может ли Империус вызвать у нее какой-то отклик? Мужчина тупо уставился в пустоту, не сопротивляясь, когда Гермиона заставила его открыть рот и выпить фиал с мерзкими блестящими «соплями единорога». Волдеморт содрогнулся от отвращения, но не удержался от смешка, когда мужик загорелся, словно рождественская елка, испуская радужные искры, что озаряли всю кухню нелепыми огненными всполохами. Не придумаешь лучшего наказания для того, кто возомнил себя темным и опасным. Гермиона улыбнулась ему, и они разделили миг злорадного удовлетворения. Он шагнул ближе, навис над ней и провел пальцами по обнаженной коже ее руки, заставив ее вздрогнуть. Месть. Они сделали это. Она сделала это ради него. С усмешкой он посмотрел на жалкого мужика, чьи глаза бессмысленно следили за искрами, вырывающимися из собственного тела. — Один готов, — прошептала она. Волдеморт кивнул и достал палочку. — Обливиэйт, — наколдовал он спокойно. Мужчина моргнул, и они быстро вышли наружу. Через несколько секунд раздались гневные крики и вопли, но они уже со смехом аппарировали к следующему адресу. — Империо. У второй их жертвы Волдеморт прижался к ее заднице, пока она колдовала, и утонул в приливе ее магии, когда та высвободила заклятие. Маленькие искры пробежали прямо по его члену. Ее тело уже не было напряжено, она прогнулась спиной к нему, а его руки поднялись, обхватывая ее грудь. — Знаешь, странно, но это заклятие, эта тьма… это меня заводит, — пробормотала Гермиона, едва слышно, — и плевать, что он смотрит, ведь он же все равно под контролем… это… это… — она осеклась, заливаясь краской. — М-м, — мурлыкнул он, нарочно растягивая. — Очаровательная особенность темной магии, правда? Она иногда может распалять страсть, питаясь от власти и силы. — Но ведь наше намерение… Оно хорошее. Ну, не совсем плохое же, верно? Эти люди причинили тебе боль, и все, что мы делаем, — просто шутка в сравнении с настоящей атакой. Это ведь не по-настоящему Темная магия… правда? — ее глаза блестели, она медленно провела языком по губам и машинально терла бедра друг о друга. Он с этим не соглашался: жертвы получили необратимую «болячку». Но отговаривать ее он и не собирался. — Это всего лишь эффект от магии, Гермиона, — терпеливо сказал он. — Ничего страшного. Иногда Империус так действует. Империус всегда был известен непредсказуемым воздействием на самого заклинателя: эйфория от контроля могла вызывать привыкание. На него самого это давно не действовало — слишком много опыта. Но видеть ее такой… было совсем другим делом. Его горло пересохло, когда он заметил тень желания в ее чуть прикрытых глазах. — Империо. У третьей жертвы его руки оказались под ее рубашкой, сжимая твердые соски, затем скользнули под юбку, лаская ее зад через тонкую ткань, а она лишь подталкивала его к себе, пока мужик послушно осушал блестящее зелье. Когда они закончили, он резко схватил ее и аппарировал вместе с ней к себе в спальню. Прямо на кровати он навалился на нее, схватив за горло и запрокинув голову, оставляя на ключице и шее жесткие поцелуи. Гермиона заскулила, и его член болезненно напрягся. Удерживая ее тело грубой силой, Волдеморт раздвинул ее бедра и отодвинул в сторону трусики, сразу добираясь до клитора. — Боги, Том, ты… я… ах! — прерывисто выдохнула она. Он ухмыльнулся ей прямо в лицо и прошептал: — Ты такая возбужденная, маленькая ведьма, правда? Все из-за магии? — Да! — простонала она, закатив глаза. Он повалил ее на постель, раздвинул ноги и жадно впился языком в ее влажную промежность. Гермиона выгнулась, тело ее напряглось, и голос сорвался в нарастающем хоре стонов, вздохов и криков. Когда он ввел два пальца внутрь, она рухнула за грань, сжимая его пальцы и выкрикивая его имя: — Том… о, Том, пожалуйста, еще! Он зарычал ей в промежность и, как змея, пополз вверх по ее телу, одновременно стягивая брюки и толкаясь в нее до упора. Простонав, когда его обволокло ее жаркое, влажное, тугое нутро, он потерял контроль. Слишком сладко, слишком сильно. Он вколачивал в нее член со всей силой, хватая за бедра и прижимая ее колени к груди. Почти рычал, захватывая ее тело, подминая его под себя. Она задыхалась в такт его толчкам, извивалась под ним, глаза ее горели. По его позвоночнику побежали разряды, стягиваясь в жгут внизу живота, и он сам сорвался слишком быстро, слишком мощно, задыхаясь, дрожа и содрогаясь, когда вбился в нее глубоко, кончая с ослепительно-белым, оглушительным блаженством. — Гермиона… ты моя… ты принадлежишь мне… я клеймлю тебя своей… — рычал он, вонзаясь в нее, удерживая за руки, прижимая к скользким шелковым простыням. Вместе с его семенем из него вырвалось заклятие, непроизвольно, без всякого умысла. Оно вжилось в ее кожу. Ее глаза распахнулись, и она тихо вскрикнула от боли, схватившись за левый бок. Они оба уставились, когда из зеленого черепа на ее коже выползла маленькая золотая змея, извиваясь и шевеля языком. — Ты… пометил меня, — прошептала она в неверии. — Да, — сказал он, мысли вихрем неслись в голове. Такое — и случайно? Как Лорд Волдеморт мог потерять контроль? — Я не планировал… Оно само. Гермиона провела пальцами по змее, и та зашевелилась под ее прикосновением. В ее взгляде смешались изумление и подозрение. — Зачем? — спросила она. Логика и любопытство перевесили эмоции. Он не смог прочитать ее — злилась ли Гермиона, подозревала ли худшее, задело ли ее это. Поэтому сказал просто правду: — Потому что ты моя.

***

Волдеморт был в двух шагах от того, чтобы взрывом ярости разнести все окна в «Тертой фасолинке», но с трудом заставил себя сдержаться. Лишь чашка на блюдце дрожала так сильно, что грозилась разлететься вдребезги. В «Пророке» вышла статья: его обвиняли в том, что он активно использует Темную магию. Источником якобы был какой-то Провидец или подобная ерунда. Но, сука, писанина оказалась пугающе точной. Там говорилось, что на нем видны следы применения Непростительных и других темных заклятий, даже намекали, что он использует пытки и постоянно влезает в чужие головы. Анонимный чиновник из Министерства «предположил», что он наложил Империус на Бруствера, чтобы так быстро занять пост. И, конечно, добавили вишенку на торте: ну а что еще ждать от отпрыска Лорда Волдеморта? — Да пошли они все, ублюдки, — прорычал он, залпом опрокидывая эспрессо. Газета затрещала в его руках, края начали дымиться, а потом вспыхнула и рассыпалась в пепел. Люди вокруг смолкли, настороженно глядя в его сторону. Его улыбка стала звериной, губы скривились в оскал. Он достал перо и нацарапал короткую записку Селвин: «Сделай это.»