Глава 18. Силовые потасовки

— Волдеморт! — раздался крик у него за спиной, и он едва не обернулся, замедлив шаг. Звук бегущих ног приблизился, и кто-то вцепился в его рукав, заставив его резко остановиться. — Чего? — он развернулся и уставился вниз на лицо очень юного, очень низенького ростом репортера из волшебных СМИ. У того были тускло-каштановые волосы и карие глаза, камера наготове, а во взгляде сквозила смесь серьезности и озорства. Вокруг них прохожие останавливались, хотя все явно спешили укрыться от моросившего дождя и застеленного тучами неба. Боги, как же хотелось проклясть этого мелкого засранца, кем бы он ни был, но ведь тут камера — придется держать себя в руках. — Ну, ваше внимание я этим привлек ведь, да? — торжествующе сказал репортер, подпрыгивая на носках и сунув микрофон прямо под нос Волдеморту. — Чем именно? — огрызнулся он, хотя прекрасно понимал, на что этот мужчина — вернее, мальчишка — намекал. Он с трудом заставил лицо принять более расслабленное выражение. Черт подери, его враги в Министерстве — главы Отделов — действовали все смелее. — Волдемортом, — ухмыльнулся парень. — Некоторые говорят, что вы и есть сам он, ведь невозможно так сильно походить на другого человека, вплоть до того, чтобы обладать копией его магической силы. Так расскажите, это правда? Волдеморт закатил глаза, с преувеличенным раздражением посмотрел на юнца и, наконец, одарил его своей самой обаятельной улыбкой: — Слушай, если бы я был им, ты бы все еще тут стоял? — Эм… ну, да? — нахмурился тот, а потом оживился: — Нет! Он бы меня уже убил, правда ведь? — Что-то вроде того. Только не называй меня этим именем, — сказал Волдеморт, скользнув взглядом по бейджу на пресс-карточке: «Деннис Криви, репортер Волшебного Радиоэфира». — Но ведь это и ваше имя. Разве вас не зовут Том Марволо Волдеморт Риддл, как и его? — Да, — вздохнул он. — Но я прошу всех звать меня Том Риддл. — Хорошо, мистер Риддл. Так вы практикуете темную магию? — с надеждой спросил репортер. Волдеморту оставалось только покачать головой: — Серьезно? Господи, этот придурок что, под камнем жил? Он правда думал, что Волдеморт подтвердит такое? Или, на худой конец, станет отрицать? Каждая ведьма и каждый волшебник пользовались темной магией. Разделения между «светлой» и «темной» магией, на его взгляд, не существовало вовсе. — Я слышал, вы закрыли Комнаты Любви и Пророчеств в своем Отделе, — сказал репортер, внезапно посерьезнев. Из глаз исчезли глупость и наивность, уступив место деловой хватке. Волдеморт чуть не опешил от такой резкой перемены, но незаметно выпрямился, возвышаясь над молодым человеком. — Да, закрыл, — сказал он, надев «серьезное лицо». — Не хотите ли объяснить почему? Говорят, вы упразднили Комнату Любви, потому что не способны любить, как и он. А Пророчества — потому что боитесь услышать, что они могут сказать о вас. — Если честно, причина куда более банальна, — ответил он. — К сожалению, я обнаружил, что в обеих Комнатах процветали определенные формы злоупотребления некоторыми технологиями. Подробности опущу, но организационные проблемы были серьезные. Это не обсуждалось — нужно было действовать. — Почему это скрыли от публики? — Скрыли? — он приподнял бровь. — Мы все время были вполне открыты, сообщили о закрытии, просто не вдавались в подробности. — С тех пор, мистер Риддл, произошло несколько скандалов, и публика получила полный доступ к деталям. Не считаете ли вы, что стоит раскрыть и другие «грязные» дела вашего Отдела для общественного контроля? Сейчас многим сложно видеть общую картину. Люди хотят знать, что происходит в Министерстве. — Обещать не стану, но рассмотрю этот вопрос заново, — ответил Волдеморт, внимательно глядя на репортера и пытаясь подчинить его своим взглядом. — Как и многие, я потрясен последними разоблачениями и считаю, что нам необходимо пересмотреть работу нашего правительства. Но делать это нужно уважительно, ведь в Министерстве служит множество достойных, трудолюбивых людей. Все мы хотим видеть Министерство эффективным, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы этому способствовать. Криви кивнул, слегка ошарашенный, и тут же спросил: — Вы ведь совсем недавно пришли в Министерство, вас никто не свяжет с этими проблемами. Если оставить в стороне подозрения в вашей связи с Лордом Волдемортом — вы баллотируетесь на выборы? Волдеморт снова одарил камеру своей лучшей улыбкой: — Меня об этом просили, но пока я не принял решения. Разумеется, принял, — подумал он, пожимая руку репортеру после интервью. Запуск его кампании требовал чего-то покрупнее, чем случайная уличная беседа с каким-то юнцом, решившим выставить его «Лордом Волдемортом». Если бы они только знали, как близко подобрались к истине.

***

Сидя за столом и делая вид, что перелистывает исследовательские бумаги, Волдеморт думал о том, как отметил свою ведьму. Это было не похоже на отметины его последователей. На этот раз татуировка получилась золотой с зеленым, а не черной. И в отличие от Пожирателей, больно Гермионе не было, и вскоре выяснилось, что у метки есть особые свойства: он мог призвать ее, но и она имела возможность сопротивляться. Более того, Гермиона могла использовать ее, чтобы привлечь его внимание. К тому же метка не жгла, а лишь… щекотала. Безжалостно. Волдеморт фыркнул. Щекотала, словно ласка любовника, а не магия, созданная для контроля. Гермиону больше всего смущала форма. Хотя она и смирилась с тем, что он знал заклинание оригинальной Темной Метки и что их «создание» было случайностью в порыве страсти, ее пугало, разочаровывало и настораживало то, что он отметил ее символом Лорда Волдеморта — черепом и змеей. Он пытался объяснить, что именно такую форму и должен был создавать этот ритуал, но она упрямо отказывалась понимать: — Я не могу поверить, что именно ты, из всех людей, отметил меня меткой. Заклеймил, как Пожирателя Смерти, Том, пусть даже цвета другие! Он тяжело вздохнул: — Тогда считай, что это что-то вроде семейного герба. Потому что, клянусь, Гермиона, это было непреднамеренно. Она нахмурилась, пробурчав: — И все же сам факт, что твое «непреднамеренное» заклинание сотворило именно его знак — пугает. Волдеморт с раздражением зажал переносицу пальцами. Она не поверила. Стала еще более подозрительной, чем прежде. Но все же не ушла. Гермиона осталась на ночь в его постели, свернувшись у него в руках. Это хотя бы был хороший знак. И все же Волдеморт понимал: нужно сдерживать свой характер и поступки. Он слишком часто допускал промахи. Со своими-то мозгами Гермиона скоро перестанет быть в неведении, если он не возьмет себя в руки. Нужен был режим «выборов»: идеальный джентльмен, образцовый волшебник. Он обязан держать лицо, обязан убедить ее.

***

Сообщение только что пришло, и наконец настало время действовать. Волдеморт мчался в Аврорат, на ходу выдергивая Гермиону из ее тесного кабинета. — Что случилось? — выдохнула она, едва поспевая за ним на своих коротеньких ножках. — Нам нужно поговорить с Гарри. Сейчас же, — рявкнул он, заворачивая за угол к аврорским офисам. Он вошел в кабинет Поттера, даже не сбив дыхания, тогда как его ведьма уже тяжело дышала, согнувшись и уперев руки в колени, и пыталась перевести дух. Заперев замок беспалочковым заклинанием, он встретил удивленный взгляд Поттера. — Том, Гермиона, — нервно поприветствовал Гарри, поправляя очки, — что случилось? — Она арестовала Кингсли. То есть, Селвин. Он уже в Азкабане, под стражей дементоров. Ты слышал меня? Дементоров! Селвин восстановила их пребывание в Азкабане со вчерашнего дня! Она увела его прошлой ночью, и я не уверен, что Отдел Правопорядка вообще в курсе. Или в курсе? — Он вперил в Поттера обвиняющий взгляд, отчего тот сразу выпрямился в кресле. — Что? — одновременно воскликнули и Поттер, и Гермиона. Лицо Гарри покрылось красными пятнами от гнева. — Да, — мрачно подтвердил Волдеморт. — Кингсли не заслуживает этого. Мы должны помочь ему. Нужно вытащить его, и быстро! — Ты говорил с Селвин? — спросила Гермиона, как всегда практичная, глаза ее метали искры тревоги и ярости. Ее волосы, казалось, трещали от наэлектризованного напряжения. О, она была великолепна — логичная даже в гневе. Волдеморт почти улыбнулся, но вместо этого сказал: — Поговорю, и обязательно. Но учитывая обстоятельства… не уверен, что это что-то даст. Гарри, ты предупредишь своих… друзей, Орден? Гермиона, проверь законность ордера на арест. Не думаю, что в суде это сильно поможет, но перво-наперво — нужно вытащить его. Сейчас. Дементоры наверняка голодны после нескольких лет без пищи. Они закивали, и Поттер вылетел из кабинета. Гермиона осталась еще на миг, глядя на него мягко: — Береги себя, милый. Про Селвин ходят слухи, будто она поддерживает его. Если она решилась на это, невозможно предсказать, что еще она сделает. Пообещай мне… Он улыбнулся, убрал непослушный локон с ее лица и крепко прижал к груди. — Ты тоже береги себя, дорогая. Ты тоже. Затем они разошлись, каждый по своим делам и задачам. Волдеморт быстро направился к кабинету Министра, обдумывая, что скажет Селвин. Ранее Селвин была крайне неохотно настроена подчиняться. — Это не лучшая идея, мой лорд. Поднимется бунт, и меня вынудят его отпустить. Вы требуете от меня выйти за рамки министерских полномочий, исключив Отдел Магического Правопорядка. Он кивнул. Она закусила губу до крови, багровая капля скатилась по ее морщинистым, сухим губам. — Пожалуйста, мой ллорд… Вы собираетесь пожертвовать мной? Сделать пешкой в этой игре? Он улыбнулся холодно: — Нет. Разница между мной и той версией, которую ты знала раньше, в том, что я награждаю преданных слуг, а не наказываю их. Тебе придется сыграть свою роль. Да, тебя унизят, но я восстановлю тебя и награжу. Даю тебе слово Наследника Слизерина. На этом она успокоилась. И теперь выполнила его приказ — отправила Бруствера в Азкабан, поставив там дементоров. Стражи-люди, как всегда, были расходным материалом. Оставалось лишь проверить, все ли идет по плану.

***

Спустя какое-то время Гермиона вбежала в его кабинет и закричала в ярости: — Она не имеет права! Просто не имеет, тем более без подписи главы Отдела Магического Правопорядка. Это значит, что арест незаконен, Том! Он позволил глазам расшириться в притворном удивлении и, хрипловато заниженным голосом, расхаживая по кабинету, сказал: — Надо поговорить с Робардсом. Нужно проверить, был ли он в курсе. Это было почти слишком легко, и изнутри его так и подмывало расхохотаться. Робардс был лучшим другом и самым верным сторонником Бруствера, и очень вероятно, что от этой новости его просто разнесет. Направляясь к этажу Правопорядка уже во второй раз за день, они снова столкнулись с Поттером. Пока Волдеморт быстро шел по коридору к кабинету Главы, то слышал, как Гермиона вполголоса пересказывала Гарри свои выводы, а тот обновлял ее по ситуации в Ордене. Когда они ворвались в кабинет главы Отдела Магического Правопорядка, мужчина вскочил с места, расплескав чай по рубашке и оставив на ней некрасивое желтое пятно. Худощавый мужчина средних лет выглядел совершенно ошарашенным, и Волдеморт едва не расхохотался: было ясно, что Робардс не привык к тому, что к нему врываются без записи. — Что это значит? О, здравствуйте, Том, Гарри, мисс Грейнджер, — сказал маг, проводя рукой по редеющим светлым волосам и незаметно вычищая пятно заклинанием. — Вы, полагаю, уже в курсе? — резко бросил Волдеморт, изображая негодование. — В курсе чего? — нахмурился Робардс. — Исполняющая обязанности Министра, Селвин, посадила Кингсли в тюрьму вчера, — сказал Волдеморт, скрестив руки на груди и глядя так, словно был уверен, что Робардс замешан. — И мы хотим знать, почему вы это допустили. — Нет! — вскрикнул тот и с силой ударил кулаком по дубовому столу, так что бумаги разлетелись на пол. — Нет, она не могла такого сделать! — Она как раз это и сделала, — мрачно подтвердил Поттер. Гермиона добавила: — Насколько я вижу, она вышла далеко за пределы своих полномочий. Чтобы арест был законным, вы должны были подписать ордер вместе с ней. — Должен был, безусловно, — сжав губы, сказал Робардс. Волдеморт вставил: — Если вы пойдете напрямую против ее приказа с авроратом, то наберетесь проблем, не так ли? — Он встретился взглядом с Робардсом, и главы Отделов обменялись коротким кивком. — Да, — нехотя признал Робардс. — Для ОМП открыто пойти против Министра, пусть даже исполняющего его обязанности человека, будет выглядеть как переворот. — Разрешите мне заняться этим, сэр! — воскликнул Поттер. — Вы подпишите распоряжение об освобождении Кингсли, а Орден вытащит его оттуда без привлечения других авроров, кроме меня. Думаю, у Ордена хватит авторитета даже в Азкабане, чтобы освободить Кингсли. — Надеюсь, но после такого — кто знает? — ответил Робардс с сомнением на лице. Волдеморт добавил: — Мои источники говорят, что она вернула в тюрьму дементоров. Глаза Робардса снова распахнулись, лицо исказила испуганная гримаса, и он покачал головой. — Дайте-ка мне перо, — пробормотал он, наспех нацарапал несколько строк на пергаменте и протянул его Поттеру. — Вот. Немедленно отправляйтесь. Невозможно предсказать, что могут сотворить эти твари после стольких лет голода. Мерлина ради, поторопитесь!

***

Дом на площади Гриммо кишел членами Ордена, а он стоял в стороне, с забавой наблюдая, как Поттер инструктирует всех, раздавая указания перед походом в Азкабан. Он, Лорд Волдеморт, собирался возглавить атаку на Азкабан вместе с ничего не подозревающим Орденом. Ну правда, вряд ли кто-то когда-то проворачивал наебку лучше, чем эта. — Я подойду к охране, а вы все останетесь за моей спиной, если только они не нападут. В таком случае пытаемся обезоружить и обездвижить. Как и всегда — никаких непростительных, никаких темных заклятий, — проинструктировал Поттер. Потом повернулся к Волдеморту: — Том, ты сможешь наложить то защитное заклинание на всю группу? То самое, что ты накладывал на меня и Рона? Тогда все будут в безопасности. Он поджал губы, ответив медленно: — Это очень тяжело, Гарри. Группа ведь… человек двадцать? — Чепуха, Гарри, — резко перебила Макгонагалл, бывшая директриса. — Это уж слишком сложно для одного. Нужно разделить задачу. Никто не сможет держать заклятие на двадцати людях сразу. И, что обидно, ему пришлось согласиться: Волдеморт и сам не был уверен, что справится. Да и тратить столько магии на чертов Орден не собирался — у него были другие планы. — Нет, — сказал он, подмигнув Макгонагалл. — Я бы попробовал, но тогда уже не смог бы делать ничего другого. В группе воцарилась тишина, и Билл Уизли недоверчиво произнес: — Ты серьезно думаешь, что сможешь защитить двадцать человек от атаки? — Рыжий хмуро посмотрел на него, стоя рядом со своей красивой женой-вейлой, которая крепко сжимала руку мужа. К своему удивлению, Волдеморт поймал себя на том, что ему вовсе не хочется трахнуть эту вейлу, хоть она и была безусловно красива и чертовски сексуальна. Рядом с его ведьмой она не стоила и гроша. Отложив это занятное наблюдение на потом, он ответил небрежно: — Не узнаю, пока не попробую, верно? — Даже в прошлом ему не приходилось такое делать, все-таки защищать людей было... не в его стиле. — Но думаю, директриса права. Вряд ли получится. Старый маг-оборванец по имени Наземникус Флетчер пробурчал: — А на хрена мы вообще нужны? Почему бы просто не отправить вас с Гарри, и пусть вы вдвоем разнесете Азкабан к чертовой матери? Он пожал плечами и со злым блеском в глазах ответил: — Возможно, тюрьма нам еще пригодится, как думаете? Билл Уизли расхохотался, обнажив клыки чуть длиннее обычных. — Заткнись, Земникус, — сказал он не злым, но твердым тоном. — Если весь Орден явится за Кингсли, это будет иметь вес. Мы покажем, что мы за него, что мы не принимаем незаконное обращение с нашим другом. Именно так, — подумал Волдеморт. В яблочко, Уизли. Но самое важное — это покажет, что я теперь полноценная часть Ордена. После этого никто не станет меня подозревать. Никаких обвинений в тьме — я прочно устроюсь в самом сердце света.

***

Неудивительно, что Азкабан оказался столь же мрачным, как и в прошлый его визит к Долохову. Серые волны с грохотом разбивались о черные скалы, веер гнал по небу тяжелые тучи. Весь Орден только что аппарировал во внутренний дворик — узкий и тесный, заставленный людьми, толкавшимися друг друга на узкой тропинке, выделенной для прибытия и отбытия стражи, родственников и чиновников Министерства. Весь остальной мрачный каменный комплекс был надежно закрыт мощным антиаппарационным куполом. Кровь зашумела у него в жилах от возбуждения, и Волдеморт проверил силу охранных заклятий, будто пробуя их на прочность. Смог бы он их прорвать? Чары были мощные. И до боли знакомые. Толкнув Артура Уизли локтем, он шепотом спросил: — Скажите-ка, а кто в последний раз ставил защиту от аппарации? Уизли поморщился и пробормотал: — Никому не говори, но это был Волдеморт. Он полностью перестроил все чары, когда пришел к власти. Когда его свергли, то просто решили, что защита и так отличная, менять смысла нет. Волдеморт едва не улыбнулся, но сохранил серьезное лицо. Гермиона стояла рядом, и он обнял ее, притянув к себе. Из-за решетки донесся крик: — Эй! Вы что тут удумали? Тут вам не место для пикника! За воротами стоял кряжистый мужик, руки скрещены на груди, одет был в серую мантию для охранников. Из-за его спины вышли еще несколько, образовав треугольник. Волдеморт с трудом подавил дикую ухмылку. В жилах разлилось возбуждение. Настоящий бой, возможность проявить силу… Он отчаянно надеялся, что стражи окажутся не такими уж слабаками. Деритесь, — мысленно подгонял он их, не рискуя пользоваться легилименцией прямо в гуще Ордена, но всеми силами желая: Ну же, нападайте! Поттер выступил вперед, его серая аврорская мантия развевались на ветру. Голос прозвучал громко и уверенно: — У нас распоряжение об освобождении Кингсли Бруствера. Старший страж фыркнул: — Его не выпустят. Тем более вам его не отдадим, — сказал он с презрением. — У нас свои приказы. — Послушайте, — властно произнес Поттер, читая вслух: — «Я, Гавейн Робардс, глава Отдела Магического Правопорядка, постановляю немедленно освободить Кингсли Бруствера. Нет законных оснований удерживать его под стражей. Он должен быть отпущен на свободу без дальнейших ограничений». Стражи загудели, переглядываясь, многие выглядели явно неуверенными. Прижимая Гермиону к себе за плечо, Волдеморт внимательно следил за ними, пытаясь уловить миг, когда решение будет принято: бой или мирный исход. Едва уловимо дернув рукой, он успел заметить, как старший повернулся к ним — все словно замедлилось. В тот же миг он поднял Щит на себя и Гермиону, самый сильный, какой мог, защищая ее, своего наследника и — в отличие от той дурацкой ситуации в пабе с Поттером — себя самого. — В атаку! — взревел страж, и заклятья обрушились на Орден. Щиты вспыхнули вокруг магов, красные, желтые и синие всполохи ударялись в защиту, взрываясь яростными вспышками. Он услышал, как Гермиона втянула воздух сквозь зубы и бросила на него взгляд, заметив защиту, что он поднял вокруг нее. Выбросив вперед палочку, она запустила быструю серию заклятий в сторону решетки, намереваясь ее разнести. Он кивнул ей и присоединился, вложив силу в ее удары. Вместе они снова и снова обрушивали свою магию на ворота, и металл стонал, дрожал, гулко звенел от каждого удара. Краем глаза он видел, как Поттер швыряет проклятия в стражей с неожиданной скоростью, а Макгонагалл держит мощный «Протего» над собой и Гарри. — Бомбарда! — яростно выкрикнул он, резко выставив палочку. Огромная решетка вспыхнула ослепительным светом, несколько секунд в воздухе висело одеяло из пыли, а потом ветер унес его, и проход открылся. Орденовцы взревели и ринулись вперед. Стражи попятились, держа палочки наготове. Волдеморт сдерживал себя, не показывал настоящую силу, кидая лишь простые Остобленей и Петрификус Тоталус по охранникам, блокируя их заклятья собственным щитом. Гермиона метала Коллошу, Оппуньо и более мягкие проклятия вроде заклятия ватных и желейных ног, стараясь только обезвредить, но не причинить серьезного вреда. С его щитом над ней она могла сосредоточиться на атаке, и он видел, как на ее губах мелькает легкая улыбка, и глаза сверкали, пока она пускала одно заклинание за другим. Поттер же без конца пускал Экспеллиармус, а когда тот не срабатывал, переключался на Импедименту и Депульсо. Его палочка сверкала в непрерывном ритме. Да, теперь понятно, почему Поттер считался чемпионом Министерства: он был быстрым, мощным и гибким. Стражи оказались на удивление сильными, кое-кто даже нанес Ордену легкие удары, но все равно они были вынуждены отступать, кучкуясь у входа в крепость. Ох, чего бы Волдеморт только не добился с Редукто, Конфринго или Экспульсо… Или же просто разнес бы их к черту вспышками зеленой Авада Кедавры. Его рука дрогнула от жажды. Но он заставил себя сдержаться. Не убивай, — повторял он мысленно, — не убивай. Небо стремительно темнело, ледяной порыв ветра пронесся по двору, и радость Ордена сменилась отчаянием. Стая дементоров закружила над ними, заслоняя тучи, и небо превратилось в почти сплошной черный купол. — Экспекто Патронум! — почти в унисон взревел Орден. Белоснежные фигуры вспыхнули по периметру, сдерживая тьму. Они сдерживали дементоров, но не продвигались вперед. Волдеморт понял, что он единственный без Патронуса. Выдра Гермионы резвилась вокруг них двоих. Она смотрела в небо, сосредоточенная, а он сжал зубы: сияние патронусов задрожало, и тьма наступала. Он уже давно подчинил себе стаю дементоров с помощью собственноручно придуманного заклинания — через несколько лет после Хогвартса. С тех пор ему не требовалась защита: или они могли общаться между собой, или сами по себе признавали его равной угрозой… Но Гермиона — и, следовательно, весь Орден — были в страшной опасности. Сотни дементоров сгущались над Азкабаном. Нужно было… С хмурым видом он крепче сжал палочку, резко взмахнул ею в сторону дементоров и прошипел: — Атрабилиус Малум. Вливая в заклинание свою темную силу, Волдеморт ощутил, как жидкий черный огонь пробегает по его позвоночнику, жгучими раскаленными лентами расползается по телу. Его глаза затуманились от прилива могущества. Струя чернильно-черного пламени прочертила небо, разрезая стаю надвое, и дементоры начали падать, как смятые черные тряпки, осыпаясь пеплом. Он описал палочкой дугу, срезая как можно больше тварей. Восстановить новых потом будет несложно, когда он возьмет власть. Эти же были расходным материалом. Орден шептал заклинания вокруг, их патронусы держались, пока дементоры не обратились в бегство, и тогда небо очистилось. — Что это было?! — хрипло крикнул Поттер, оборачиваясь на него, пока они бежали к разрушенным воротам. — Альтернатива патронусу, — отозвался Волдеморт, — уничтожающая их, а не отгоняющая. Полезно, когда их так много. — Чертовски полезно, я бы сказал, — отозвался Поттер с широкой улыбкой. Они ворвались внутрь, и стражи выставили вперед Бруствера, наставив на него палочки. — Уходите! Оставьте нас! — нервно выкрикнул старший, подтолкнув бывшего Министра вперед. Высокий мужчина шатко вышел вперед, глаза темные, затравленные, но на губах мелькнула уставшая улыбка, когда Поттер обнял его, похлопывая по спине. Члены Ордена закричали от радости. Волдеморт прижал Гермиону к себе и довольно пробормотал: — Мы сделали это. Он в безопасности. Теперь в глазах всех он был частью Ордена. А заслугу он отдаст Поттеру, выставив себя скромником. Да, это был успех. А позже он отпразднует победу, выебав свою горячую маленькую ведьму до одурения. Его рука скользнула в ее волосы, дотронулась до линии челюсти. Она подняла к нему лицо с сияющими радостью глазами и прошептала: — Да, мы сделали это. — Поднявшись на цыпочки, она попыталась дотянуться, и он наклонился, запечатлев на ее губах поцелуй общей победы. Хотя прекрасно знал: праздновали они совершенно разные исходы. Немного позже кухня дома на площади Гриммо гудела от смеха и веселья: члены Ордена выкрикивали поздравления, снова и снова стукались бутылками сливочного пива, бокалами с эльфийским вином и стаканами с огневиски. Из духовки доносился аромат запекающейся утки, и краснолицая, счастливая Молли Уизли помешивала блюдо на плите, попутно прихлебывая красное «Эйвбери» из кубка. Сам Бруствер сидел, почти развалившись в заколдованном мягком кресле. Он выглядел измотанным и обессиленным, голос был тихий, даже сиплый — совсем не его привычный гулкий бас. Но в глазах читалось облегчение. — Том, — выдохнул он, поманив Волдеморта рукой. — Том… Гарри сказал мне, что именно ты узнал, что она схватила меня. Что это ты все начал. Мое спасение… — Мне жаль, — тихо сказал Волдеморт, стараясь передать искренность во взгляде. — Хотел бы я узнать раньше, тогда вам не пришлось бы провести ночь в Азкабане. Бруствер тяжело вздохнул, в глазах его мелькнули тени, и он устало проговорил: — Переживу. Многие сидели в Азкабане куда дольше. — Но ни у кого из них не было сомнительной чести стать первой за два года трапезой дементоров, мой друг, — сказал Волдеморт и ободряюще сжал плечо бывшего Министра. — Ты жив — и это уже удача. Но, честно сказать, это все Гарри. Он собрал всех и повел в бой. Гарри тебя спас. Я лишь сообщил о произошедшем. Кингсли улыбнулся, морщинки у глаз разгладились, и он похлопал Волдеморта по руке, все еще лежавшей на его плече: — Ты скромен, Том. Неожиданно скромен. Я знаю, какую роль ты сыграл — Гарри мне рассказал. Он поднял взгляд и осмотрел комнату, выискивая, кто мог заметить этот разговор — кто потом передаст все «Пророку»? — и встретил шоколадно-карие глаза Гермионы. Она подарила ему мягкую улыбку, полную тепла и заботы. Под ее взглядом он почувствовал странное, непривычное тепло внутри — приятное и тошнотворное одновременно. Щеки предательски вспыхнули. К его ужасу, ее улыбка стала лукавой, глаза заискрились от смеха, и она послала ему воздушный поцелуй, беззвучно шепнув: «Очаровашка».

***

Рыча, он рвал с нее одежду, пытаясь перебить то тошнотворное чувство уюта, которое испытал на кухне, отчаянно убеждая себя, что это только желание. Его движения были резкими, почти сердитыми. Ничего, кроме похоти, ничего, кроме осознания ее пользы и факта обладания ею. Ничего больше. Гермиона рассмеялась от неожиданности, ее соски моментально затвердели от резкого прикосновения холодного воздуха, и он повалил ее на кровать, раздвинув ее ноги своими бедрами, впиваясь ртом в упругую грудь, втягивая в рот как можно больше, облизывая языком, сжимая ее пышные груди обеими руками, переходя от одной к другой… — Том, — застонала она, щеки ее порозовели, грудь покрылась румянцем. — Я… я тебе этого не говорила, но мне нравится, когда ты груб со мной. Он поднял глаза к ее лицу, все еще держа во рту ее сосок, и выпустил тот с влажным чмоком. — Я знаю, любовь моя, о да, знаю, — промурлыкал он, голосом, от которого она заерзала на матрасе. — Тебе нравится, когда я всем управляю, правда, моя распутная маленькая принцесса? С широко распахнутыми глазами, потемневшими от желания, она кивнула, медленно облизав губы. Боль в члене стала невыносимой. Сбросив с себя одежду заклинанием, Волдеморт перелез выше и устроился у нее на груди. — Открой рот, ведьма, — выдохнул он, и Гермиона высунула розовый язычок, приоткрыла губы. Схватив свой член, он толкнулся вперед, и когда горячий рот сомкнулся на уздечке, он откинул голову и застонал. Ее пальцы ласково прошлись по яйцам, и Волдеморт задрожал. Был ли секс когда-то настолько охуенным? Он перетрахал немало ведьм, хватал всех, кого хотел в порыве страсти, но это… — Мерлин, Гермиона, — пробормотал он, когда ее язык скользнул по головке, проникая в щель сверху, потом глубже, дразня чувствительную нижнюю сторону. Он толкнулся вперед, глубже, упираясь в ее небо, и она замычала вокруг его длины, закрыв глаза. Дыхание сбилось, он смотрел на ее лицо, и оно было… чертовски прекрасно. Гермиона явно получала удовольствие, держa его член во рту. Так дело не пойдет — он кончит, как школьник. Сдавленно застонав, он вытащил член из этого божественного жара, и, сползая вниз по ее телу, он с жгучим пульсом в паху раздвинул ее ноги. Наклонился, чтобы вкусить ее, проводя языком по влажным блестящим складкам широкими смелыми движениями, кружил вокруг клитора, заставляя ее выгибаться. — Поиграй с сосками, — приказал он, глядя на нее. Ее руки потянулись вниз, пальцы пробежались по груди, и она застонала, подталкивая бедра ему навстречу. Он ввел два пальца внутрь и быстро начал двигать ими, одновременно вылизывая ее мокрую промежность. — Том, — ее голос был почти шепотом, сбивчивым стоном. — О, Том… еще чуть сильнее, пожалуйста… С ревом он перевернул ее, потянув бедра вверх, и вонзился в нее. — Ты такая узкая, маленькая ведьма. Ты так охуенно сжимаешь мой член, — прохрипел он, и она задыхалась в такт его резким толчкам. Ее рука скользнула вниз между их тел и начала потирать клитор, ритмично сжимая мышцы вокруг члена. В ушах звенело, до Волдеморта доносился лишь далекий звук шлепков кожи о кожу. Блаженство струилось по его позвоночнику, огнем спустилось в яйца, он застонал… Вот-вот… но Гермиона еще не кончила. Из последних сил срывающимся голосом он прорычал: — Кончи на мой член, сейчас же, Гермиона, кончи для меня! Она заскулила, ее тело напряглось, и Волдеморт отчаянно пытался задержать свой оргазм, но, с новой командой, уже не сдержался: — Сейчас, Гермиона! Кончи для Л… — он вовремя осекся, но было поздно: оргазм уже прорывался через все его тело, рвал изнутри, изливался толчками. Волдеморт смутно ощутил, что Гермиону трясло, она кричала приглушенно в подушку, ее мышцы сжимали его, выжимая последние капли. Стоя на четвереньках над ней и задыхаясь, он рухнул на бок, свернувшись вокруг нее. — Моргана, Том… — слабо выдохнула она, ее ноги все еще подрагивали. — Я не думала, что может быть лучше, но, боги, это был взрыв мозга. Зарывшись лицом в ее волосы, Волдеморт кивнул, не будучи пока в состоянии говорить. Это было близко. Он едва не сорвал свое прикрытие. Впервые он позволил себе простить собственную глупость. «Взрыв мозга», да. Лучше и не скажешь. Все мысли превратились в тягучее варенье. Сердце постепенно успокаивалось, и ему подумалось, что он стал слишком небрежен рядом с ней. Почему? Это было не похоже на него — всегда холодного, расчетливого перфекциониста, который делал все по плану. Будто он сам хотел, чтобы она догадалась. Так ли это? Но одно было точно: Гермиона никогда не примет Лорда Волдеморта. Это разрушит все, что он с такой осторожностью выстраивал. Он поморщился, поглаживая ее влажную, остывающую кожу, уткнувшись в плечо. Волдеморт не нуждался в ее принятии. Совсем нет! Но Гермиона была слишком умна. Кроме Малфоев, которым довелось жить под одной крышей с его змеиным «я», и потому хорошо знакомых с его манерами, именно Гермиона была способна вывести его на чистую воду. Остальные старые Пожиратели, кроме Селвин, были либо в плену, либо мертвы. Гермиона Грейнджер была самой большой угрозой его новой империи — и ее же главным козырем. — Что это было за заклинание? — спросила она с любопытством в голосе. — Ну… то, которое ты использовал на дементоров? Он застонал. — О, Гермиона, даже я не могу соображать сразу после этого. А ты хочешь говорить о магии? Сейчас? — На самом деле он очень надеялся, что она не станет слишком сильно расспрашивать про это заклинание. — Я имею в виду, почему ты не сотворил патронуса? Уверена, с твоей силой ты мог бы их разогнать. Застыл. Отступать было некуда. Волдеморт не мог ни подстроить патронус, ни рискнуть попробовать его наколдовать. И зная Гермиону, он понимал — она не отстанет. — Любимая, я не смог бы создать Патронуса, даже если от этого зависела бы моя жизнь. Она повернулась к нему вполоборота, ее пальцы лениво скользили по его груди. — Почему? — глаза ее сверкнули в полумраке. Он глубоко вздохнул: — У меня никогда не получалось. И кроме того, я в свое жизни сотворил… кое-что. И это может мешать сотворению Патронуса. — Кое-что темное, — констатировала она, не отводя взгляда. Ее лицо было серьезным, задумчивым. — Да, — спокойно ответил он, не отводя глаз. Она тяжело вздохнула: — Ты знаешь слишком много о темной магии, Том. Намного больше, чем можно ожидать. Я ведь тоже знаю немало, больше, чем кто-либо из моих знакомых. Но мои знания — ничто по сравнению с твоими. Вывод очевиден: ты должен был очень много и серьезно изучать темные искусства. И пользоваться ими тоже. Он ответил ровно, стараясь, чтобы она не заметила, как ускорился его пульс: — Мы с тобой — зубрилы, Гермиона. Мы одинаковые. Но я старше тебя. У меня было больше времени читать и экспериментировать. — Да, ну… — ее лицо закрылось, плечи поникли. Она отвернулась, отстранилась, пряча эмоции. Черт. Он был уверен, что почти убедил ее. Но нет. Даже после спасения Бруствера Гермиона оставалась подозрительной. Нужно было сделать для нее что-то особенное. Что-то, что окончательно завоюет ее доверие. И времени оставалось все меньше.