Глава 20. Провокация

— Ты свершил чудо, — сказала ему Джинни Уизли с мягкой улыбкой. Гермиона отвела родителей в гостиную, продолжая общаться с ними за чашечкой чая, а Волдеморт остался на кухне, чувствуя, что на сегодня с него хватит магглов. Или на весь следующий год, мрачно подумал он, гадая, как быстро ему подвернется возможность покончить с ними. Он полагал, что Гермиона хотела бы, чтобы они хотя бы встретились с малышом. Ну что ж, тогда ему придется провести с ними большую часть года. Если, конечно, он хочет побаловать свою ведьму. Вздохнув, Волдеморт устало улыбнулся Уизли. — Спасибо. Знаешь, я бы ради нее что угодно сделал. Поттер вмешался: — Это правда, я не видел ее такой счастливой уже много лет. Но, Том, скажи мне, как тебе это удалось? Это все должно было занять много времени, разве нет? Оценив их взглядом, Волдеморт призадумался, примут ли они его альтернативные методы исцеления. — Ну, полагаю, это уместный вопрос, — медленно произнес он. Если бы они подорвались, то он вполне мог наложить на них Обливиэйт. Итак, он рассказал им о проклятии Империус и его пользе и с удивлением увидел, что оба кивнули. Не так уж праведно и далеко не так по-гриффиндорски чопорно они отреагировали, как ему это представлялось. Это лишь доказывало, что люди ненадежны и опасны. Когда казалось, что ты их раскусил, они реагировали совершенно нехарактерно для себя. Как же хорошо, что он был таким гибким и проницательным, отметил Волдеморт про себя. — Главное, что это сработало, — решительно сказала Джинни Уизли, тряхнув рыжими волосами, а миниатюрные руки были сложены на едва заметном животике. — Верно, — согласился Поттер, а затем лукаво улыбнулся: — До тех пор, пока ты не начнешь накладывать Империо направо и налево. — Нет, такого не будет, это был исключительный случай, — ответил он, всем видом выказывая, что вообще очень оскорблен. Поттер покачал головой, похлопав его по плечу с теплой улыбкой: — Я просто шучу. Хотя, держу пари, с твоей силой ты бы мог наколдовать просто зверский Империус. Было бы забавно посмотреть.

***

Плюх! Вода в ванне всколыхнулась, когда Волдеморт погрузился в нее. — Том, — с насмешкой протянула Гермиона, когда он притянул ее к себе, — мы так опоздаем. — Ну а если быстренько? — прошептал он ей на ухо. — Ну, знаешь, как когда ты с криками кончаешь на мой член? Она улыбнулась, откинув голову ему на плечо и лениво потираясь ягодицами о его пах. Ее тело было мокрым и скользким от воды, и он обхватил руками упругую грудь, играя с сосками, отчего они затвердели. — Ну если только так… — пробормотала она, слегка застонав, ее взгляд расфокусировался от желания. Волдеморт толкнулся в ее ягодицы затвердевшим от желания членом и скользнул рукой вниз, к ее лобку. — Вот так? — прошептал он ей на ухо, нежно покусывая мочку уха. — М-м-м, да, — простонала Гермиона, повернув голову ему на плечо, и ее длинные мокрые волосы защекотали его грудь. — А вот так? — спросил он, опуская пальцы между ног и проходясь пальцами там. — Точно! — Бросив на него похотливый взгляд, она еще сильнее приподняла ягодицы, прижимаясь к его теперь уже полностью стоящему члену. — Уже намокла, маленькая ведьмочка? — он почти сорвался на стон, пока ее задница скользила по всей его длине, так восхитительно стимулируя его. — Полностью намокла и полностью готова к твоему большому члену, — прошептала она, поворачивая голову, чтобы скользнуть языком по его горлу. Из его рта вырвался дикий рык, и Волдеморт толкнул ее вперед, поставив на четвереньки в ванне. — Держись, чертовка, — прорычал он и подтолкнул ее еще больше вперед бедрами, чтобы она ухватилась руками за бортики. Грубо схватив Гермиону за бедро одной рукой, второй он обхватил член, чтобы потереться скользкой головкой о ее щель, целясь прямо в маленькое сладкое лоно. Он твердым движением вошел, чувствуя блаженную пульсацию в члене, пока ее стенки растягивались вокруг его длины. — Да, Том, вот так, — застонала она, выгибая спину, и вода плескалась в такт его движениям. Задав быстрый ритм, он трахал ее равномерными толчками, входя и выходя из нее, одну руку переместил дальше, чтобы поиграть с ее клитором. — О-ох, еще, прямо здесь, о, Том… — Она уже была готова кончить, когда кто-то постучал в дверь. — Гермиона, ты еще там? Нам нужно одеться, и очень быстро, а то опоздаем! — заныла за дверью Джинни Уизли. — Черт! — выругалась его ведьма, ее дыхание стало прерывистым, и Волдеморт почувствовал, как она начала трепетать там внутри. Злобно ухмыльнувшись, он начал толкаться еще быстрее, еще сильнее тереть ее клитор, отчего она сорвалась на высокий стон. — Гермиона, ты в порядке? — в голосе Уизли слышалось беспокойство. Гермиона обернулась, бросила на него полный паники взгляд, ее красивое лицо покраснело от унизительности ситуации. — Остановись! — шепнула она. Волдеморт покачал головой, притягивая ее назад и резко насаживая на свой член. У ведьмы перехватило дыхание, ее мышцы напряглись, прежде чем она пропищала высоким и дрожащим голосом: — Да, Джинни, я сейчас буду! Я только что… ушибла… палец на ноге… Ты спускайся вниз, а я… сейчас… закончу… вот сейчас! Последние слова прозвучали как крик, и она дернулась, забившись в его хватке, а Волдеморт застонал, невероятно распаленный тем, как даже в таком унизительном положении Гермиона оставалась возбуждена, пульсируя вокруг его длины. Это было просто невероятно. Он хотел ее так сильно. Его член казался твердым как сталь, а он скользил в ее узкое влагалище и выходил, заставлял Гермиону подчиниться своей похоти, вынуждал ее кончить несмотря на стыд за то, что ее слышит подруга. Чувствовать, как ее тело подчиняется его воле, было блаженством. — Хорошо, — сказала Уизли, и он услышал ее удаляющиеся шаги по коридору. Застонав, Волдеморт ускорил толчки, трахая Гермиону еще сильнее, их тела влажно шлепались друг о друга, а она бормотала что-то бессвязное, все еще содрогаясь и сжимая его. Он почувствовал, как напряглись его яйца, член на секунду стал еще тверже, прежде чем он напрягся, застонав, и излил в нее всего себя. Перед глазами у него заплясали волны света, тело окутывало блаженство, пока он замедлял движения внутри нее. — Ты… — пробормотала Гермиона, сотрясаясь от беззвучного смеха. — — Я уверена, что она все поняла. Ты мне совсем не помог, мерзавец. Он слабо усмехнулся, отстраняясь от нее. — Я угодить пытался, вообще-то. Раз она все поняла, то вот и ушла бы, нет? Это ее проблема, не моя. — Это моя проблема, болван, — хихикнула она, шлепнув его по рукам. — Теперь она будет меня допрашивать, выпытывая все грязные подробности. — А, ну что ж. — Чувствуя удовлетворение, Волдеморт не мог не заставить ее покраснеть. — Просто скажи ей, что бы они с Поттером ни задумали, она никогда не испытает ничего подобного. Главным образом потому, что она — не ты. Результат оказался чрезвычайно удовлетворительным: его прекрасная, совершенно развратного вида ведьма покраснела с головы до пят, ее рот слегка приоткрылся, а глаза почти блестели.

***

И снова они с Поттером ждали своих дам в холле. Поттер все смотрел на часы и нервно постукивал ногой по полу. — Мы опоздаем, — сказал он, осушая стакан огневиски и ставя его на маленький столик возле подставки для зонтов, сделанной из ноги тролля. Волдеморт пожал плечами. — Зато эффектно появимся, — лениво возразил он, чуть улыбаясь от мысли, почему именно они опаздывают. Через несколько мгновений дамы появились наверху лестницы, весело болтая. У Волдеморта пересохло во рту. Она выглядела потрясающе — другого слова не находилось. Джинни Уизли всего лишь смутное пятно слева от его ведьмы, тонущая в тени его Золотой Девочки. А ведь именно так Гермиона сегодня и выглядела — по-настоящему Золотая Девочка: на ней было длинное шелковое платье глубокого, насыщенного золотого цвета, свободно ниспадающее от линии груди. Завязки на шее выгодно подчеркивали ее утонченность. Непокорные каштановые локоны были аккуратно заколоты, и лишь несколько кудрей выбивались, падая на грудь. Но все, что заметил Волдеморт, — это свет в ее темных глазах, когда она смотрела на него. Он едва осознавал, что стоит с открытым ртом, пялясь на нее, пока она спускалась по лестнице к нему. Прижимая ее к себе, он прошептал: — Ты ослепительна. — И, зная о своей тщеславной натуре, не удержался добавить: — Все будут завидовать мне, ведь со мной Золотая Девочка. Она мило покраснела и сказала: — Мне так понравилось это платье, что я просто должна была его надеть, хоть я и знаю: они напишут это ужасное… прозвище… прямо на первой полосе «Пророка». Волдеморт ухмыльнулся, думая: О да, напишут. Он точно знал, какая фотография окажется на обложке завтра.

***

Бал в честь Победы проходил в Хогвартсе, и Большой зал сиял от тысяч тонких свечей, парящих под потолком, а зачарованный свод отражал последние алые лучи заходящего солнца. Зал был полон людей: чиновники из Министерства, бывшие и нынешние преподаватели, студенты и члены Ордена Феникса. Переступив порог, Волдеморт слегка вздрогнул при мысли, что именно здесь он умер. Он всегда хотел избежать смерти, а теперь у него была новая жизнь, в новом веке. Но все равно нужно было найти способ стать по-настоящему бессмертным. Крестражи, как оказалось, не давали стопроцентной гарантии. Существовали интересные исследования о продлении жизни, но заняться ими как следует он сможет лишь после того, как утвердится у власти. Тогда Отдел Тайн будет реформирован и сосредоточится на изучении путей продления жизни и борьбы со смертью. То есть, его жизни. Ему было плевать на жизни других, пока их смерть не была на кончике его палочки. Он шел в окружении Гермионы, Поттера и Джинни Уизли; их приветствовали почти все, и они неторопливо двигались по залу, пожимая руки и обмениваясь любезностями. В его руке был бокал шампанского, в то время как Поттер хлестал огневиски. Дамы держались за тыквенный сок, но он заметил, как Гермиона с завистью косилась на его бокал. Прогуливаясь, Волдеморт вдруг почувствовал что-то — едва уловимое магическое эхо, знакомое и настойчивое. Оглядевшись, он понял, что источник исходит от ряда стеклянных витрин вдоль дальней стены. — Что это? — тихо спросил он Поттера, кивнув на выставку. — Это? — переспросил тот. — Просто всякие памятные вещи с войны. Чтобы мы не забывали. — Потом добавил угрюмо: — Будто мы вообще можем это забыть. — Ах вот как, — с деланным любопытством ответил он и направился ближе. Магический гул усиливался, становясь все отчетливее, почти родным… Это была его палочка. Она лежала там — белая и прекрасная, будто только что отполированная и любовно сбереженная. Он буквально ощущал, как та вибрирует. Скользнув взглядом на Поттера, Волдеморт задумался, чувствует ли тот то же самое, ведь у их палочек были близнецовые сердцевины. Молодой человек нахмурился, словно от назойливого зуда, но пожал плечами. — Вот такие вот вещи, — пробормотал он. — Его палочку раньше не выставляли, не знаю, где откопали — мы же говорили об этом. А там — мантии и маски Пожирателей, — Поттер указал на ряд орнаментированных серебряных масок. — А вон дальше — копии его крестражей. Вон та палочка принадлежала Беллатриссе Лестрейндж, Гермиона ей пользовалась под конец войны, если помнишь. Так что да, просто вещи с войны. — Отбарабанив свою лекцию, Поттер отошел, явно потеряв интерес. Волдеморт остался стоять, уставившись на палочку и едва сдерживая желание прикоснуться. Это была его самая драгоценная вещь, его постоянная спутница с одиннадцати лет, верно служившая столько времени. Отступив, прежде чем соблазн стал слишком велик, он мысленно поклялся вернуть ее, как только укрепит власть. Серебристая липа, из которой сделана нынешняя, была прочной и отзывчивой, но мысль о старой тисовой палочке вызывала почти нежность. К нему подошла Минерва Макгонагалл, с легкой улыбкой глядя поверх очков. — Разглядываете? Хотите потрогать? Он моргнул, удивленный. — Э… нет, то есть… да. Но не сейчас, — пробормотал он, пытаясь скрыть смущение. Она пожала плечами, поправила свой шелковый тартановый шарф. — Знаете, на этом празднике мы каждый год инсценируем поэтическое воспоминание о войне, чтобы напомнить себе о пережитом ужасе. Один человек должен произнести заклинание Темной метки в самом начале. Если хотите, можете сделать это вы — его палочкой. Есть в этом определенный символизм, не находите? — старуха испытующе взглянула на него поверх очков, и Волдеморт сглотнул. Символизм — еще какой. На миг его всерьез потянуло: схватить палочку, взмахнуть рукой и крикнуть: «Морсмордре!» на весь зал, вернуть страх перед Лордом Волдемортом в сердца и головы этих ничтожеств, наполнить пространство тьмой и зеленым отблеском своей метки. Почувствовать пульсирующую в пальцах древесину — что могло бы быть лучше, чем вернуть палочку себе именно этим заклинанием? Жажда была почти физической. Он хотел ее. Но нет. Это было бы самоубийством. Слухи вспыхнули бы мгновенно. Он вынужден был отказаться. Покачав головой с притворным сожалением, Волдеморт спокойно сказал: — Лучше пусть сделает кто-то другой. Слухов потом не оберешься. К тому же я ведь даже не знаю этого заклинания. — Сочетание правды и лжи прозвучало идеально, и он уверенно встретил взгляд суровой ведьмы. Через мгновение уголки ее губ дрогнули, и она похлопала его по руке. — Хороший ты парень, думаю, что бы там ни говорил Альбус. — И, смерив его острым взглядом, добавила: — Слышала, ты метишь в кресло Министра. Люди отзываются о тебе тепло, хоть ты и взялся словно из ниоткуда всего несколько месяцев назад. Он кивнул, изображая смущенность. — Стараюсь делать все, что могу, пока не пройдут выборы. Кингсли оказывает колоссальную поддержку, да и работа в моем отделе мне по душе. — Ну что ж, — сказала Минерва с прищуром, — если выиграешь, держись подальше от образовательной системы. Мы прекрасно справляемся без вмешательства Министров. — И, подмигнув, удалилась.

***

Прогуливаясь со своей ведьмой под руку и обаянием покоряя собеседников, Волдеморт наслаждался процессом. Он осознавал: победа на выборах складывается из десятков таких разговоров — человек за человеком, рукопожатие за рукопожатием. Вдалеке сновал Люциус Малфой, по-прежнему работающий на него: общался с нужными людьми, представлял его важным персонам. Громкий взрыв прервал его на полуслове в неожиданно интересной беседе с Робертом Фоули, владельцем крупной фирмы по производству зелий — седативных и восстанавливающих. Мысль о том, что они могли бы сварить для него кое-что более экспериментальное, уже захватила его, но… Обернувшись, он увидел фигуру в темном плаще, выпускающую в воздух Темную метку. В зале мгновенно воцарилась тьма: свечи погасли, зачарованный потолок потускнел. Зеленое мерцание его символа окутало зал странно утешительным светом, хотя окружающие вздрогнули. Одинокий луч света ударил в центр пола, словно прожектор, и из мрака начали выходить другие фигуры. Пока все завороженно смотрели на представление, Волдеморт позволил себе нахмуриться, пользуясь скрывающей все темнотой. Смотреть, как изображают его падение, как показывают его самого — уродливым, безносым чудовищем — было отвратительно. Наложенные на изображающего его актера чары были до ужаса безвкусными. Безобразное, пугающее, жалкое подобие волшебника. Неужели он действительно так низко пал? Пьеса начиналась с его воскрешения на кладбище в Литтл-Хэнглтоне и показывала события войны до самой смерти в Битве за Хогвартс. Позади он слышал бормотание Гермионы и Поттера, и ему было почти приятно, что они не участвовали в этом фарсе, играя самих себя. Основной состав героев войны был в зале, за исключением Рона Уизли, но никто не участвовал на сцене. Кривоватая улыбка скользнула по его губам, и он заметил, как юный Драко Малфой опять на него смотрит. Волдеморт вздохнул и почесал шею. Люциус, конечно, будет расстроен. Может, даже убит горем. Но ничего не поделаешь. Молодой Малфой тихо ускользнул, и интуиция подсказала — стоит проследить. — Извините меня, — шепнул он Гермионе и Поттеру и удалился. Спектакль явно будет долгим — только дошли до смерти Дамблдора. Удовольствие было почти сладким — наблюдать, как копия старого дурака падает с башни. Интересно, можно ли увидеть это в чьих-то воспоминаниях? Было бы здорово. Наложив на себя заклинание-невидимку, он последовал за Малфоем в вестибюль. После жаркого и душного зала прохладный воздух очень приятно ударил по лицу. Волдеморт наложил на ноги заглущающее заклинание и приблизился. Молодой человек подошел к ведьме, скучающе привалившейся к стене. — Прости, — сказала та, зевая. Малфой закатил глаза и прошипел: — Приготовь перо, у меня мало времени. Ведьма повозилась с сумочкой, вытащила кислотно-зеленое прытко пишущее перо и свиток пергамента. Прошептав заклинание, он отчетливо услышал: — Модус Анонимус. Перо дернулось, зазвенело и встало столбиком, готовое записывать. — Говори уже, что там у тебя, — буркнула ведьма. — Том Риддл весь спектакль сидел с мрачной миной, — начал Драко Малфой. — Казалось, он воспринял все это… слишком лично. Волдеморту хватило и этого. Все стало ясно: именно Драко был «анонимным источником». Но как? Ведь он сам стирал из его памяти все, что касалось сходства между Томом Риддлом и Лордом Волдемортом. Его заклинания памяти никогда не давали осечек. Должно быть, тут дело в чем-то другом…

***

Вернувшись в Большой зал, он успел к финалу спектакля. С каменным лицом, сжимая руку Гермионы, Волдеморт наблюдал, как актер, изображавший его, «умирает» на полу от руки лжеПоттера. Как и все, он аплодировал, даже выдав натянутую улыбку, хотя зрелище было горьким до тошноты. Холод пробежал по позвоночнику, и на миг ожил древний страх — страх умереть и раствориться в небытии, не оставив следа и памяти о себе. Его передернуло. Он должен был жить вечно. Даже смерть неполноценной версии его самого не должна была случиться. Это неправильно. Волдеморт вечен. И сила, которую он вот-вот получит, приведет его к истинному бессмертию. Все склонятся перед ним. А потом Поттер вышел на середину зала — настоящий Поттер, не актер, — и толпа взорвалась аплодисментами. Поттер прочистил горло, усилив голос заклинанием Сонорус: — Друзья, члены Ордена, все, кто пережил войну, — начал он. — Мы собрались сегодня, чтобы почтить память тех, кого потеряли, и отпраздновать нашу победу. Главное — не то, что мы выиграли, а то, что мы сохранили наше общество и свободу. Мы сохранили любовь. Этот год преподал мне еще один урок — урок надежды и возможности прощения. Вы все знаете, что в Англию прибыл Том Риддл, сын Волдеморта. Подойди, Том. — Поттер поманил его, и тот медленно вышел в центр, рядом с ним. Он почти нервничал, не зная, что Поттер собирается сказать. Стоять здесь, на месте смерти своего прошлого «я», бок о бок с врагом… Ощущение было странное. Поттер положил руку ему на плечо и сказал: — Том доказал, что он верный друг, выдающийся волшебник и человек, которому я полностью доверяю. Для меня это окончательное доказательство того, что теория чистокровных Волдеморта была ложна. Ведь если бы родословная настолько определяла сущность человека, Том был бы злым, темным и лживым. А он — не такой. Кто бы ни распространял о нем слухи — не слушайте. Проявите то, чему нас научила война: способность видеть дальше, чем прошлое. Том — не его отец. В ушах застучало, и Волдеморт с трудом сдержал улыбку. Лучше и не придумаешь. Благодаря благородному сердцу Поттера он только что получил публичную рекомендацию. Это заявление стоило всех золотовалютных запасов Малфоев и было идеальным моментом для реализации вечернего плана. Повернувшись к Поттеру, он обнял его, хлопнув по спине, будто был ну очень растроган. Освободившись, скрывая облегчение от избавления от объятий, Волдеморт шагнул вперед и обратился к толпе. Невербально усилил голос, сделав его низким, мягким, уверенным. — Гарри, спасибо за добрые слова. Это правда, я не такой, как мой отец. Подобные обвинения ранят — не только меня, но и женщину, которую я люблю. Гарри прав: любовь — это главное. Зал зашелся во вполне ожидаемых вздохах, и он увидел, как Гермиона закусила губу. Чувствуя порхающих в животе бабочек и какой-то тошнотворный ужас, сжимающий желудок, он двинулся к ней. Она тоже неуверенно шагнула ему навстречу. Волдеморт поцеловал ее в щеку, прежде чем, собравшись с духом, опуститься на одно колено. Ее глаза округлились, а щеки залил румянец. Он никогда в жизни не думал, что совершит нечто столь глупое, но утешал свою уязвленную гордость тем, что это всего лишь великое публичное зрелище. Ему это пойдет на пользу, несмотря на потерю достоинства. — Любимая… — прошептал Волдеморт, и его голос все еще был слышен во всем зале. — Гермиона, дорогая, ты выйдешь за меня замуж? Ты доверяешь мне, любовь моя? Она посмотрела на него с непроницаемым выражением лица, и на мгновение он испугался, что переборщил. Она не любила публичных выступлений, а он тут как тут, делает ей предложение перед сотнями зрителей, на самом важном публичном мероприятии для всех, кто хоть что-то значил в волшебной Британии. А что, если она ему откажет? Затем она смягчилась, мягко улыбнувшись ему. — Да, — прошептала Гермиона, и он поднялся, прижимая ее к себе, наклонился и крепко поцеловал. Это, вот это будет на первой полосе завтра и еще много недель, самодовольно подумал Волдеморт, прижимая к себе нежные изгибы своей ведьмы. Сквозь стук его сердца и тихий стон, который она издала, когда его язык проник ей в рот, он почти не услышал рева публики. Блестящее выступление, поздравил он себя. Золотая девочка принадлежала ему, и все это знали. Чудо-мальчик Поттер только что публично объявил его хорошим парнем. Волшебный мир официально принадлежал ему.