Глава 23. Поттеру плохо

На закате он стоял у каменной плиты в саду Уизли. В воздухе витал густой аромат роз и сирени, а трава в сгущающихся тенях казалась изумрудно-зеленой. Поттер стоял рядом с ним, оба в роскошных нарядах, и Волдеморт понял, что нервничает не меньше своего юного врага. Он крутил в руке палочку, шелк мантии скользил по дрожащим пальцам. Рядом с ним Поттер беспрестанно проводил руками по волосам, поправляя очки. Маленький, дородный министерский чиновник терпеливо ждал перед ними, сложив руки на округлом животе, с добродушной улыбкой на таком же круглом лице. Гости сидели на стульях, которые сами же и наколдовали: одни — на простых деревянных, другие — развалившись в мягких креслах, и лениво болтали. Гостей собрали не очень много, около сорока: Грейнджеры, Уизли, несколько избранных членов Ордена и друзья из Хогвартса, включая одну странную блондинку, которая тоже хотела взять у него интервью для «Придиры». Он слышал их сплетни: некоторые делали ставки на цвета магических брачных уз. Волдеморт предполагал, что его вклад в магические узы будет блеклым, черным, но надеялся, что ему удастся это скрыть. Пальцы, с кончиков которых свисала его палочка, нервно дергались. Боги, ему следовало бы перестать привлекать внимание к своей палочке после того случая на мальчишнике. — Э-э… что ты натворил? — голос Поттера был еле слышен. Он не смог объясниться, будучи слишком пьяным и потрясенным, чтобы придумать рациональное оправдание случившемуся, но, к счастью, все обошлось. Они подумали, что он удивлен не меньше их, и несколько человек, среди которых были Кингсли Бруствер и Артур Уизли, пытались его утешить, лепеча, мол, унаследованные палочки могут реагировать странно. Но некоторые все равно косо смотрели на него. Слизнорт прогремел: — Мой мальчик, это просто потому, что тебе место в Слизерине! Неудивительно, что эта палочка произвела на свет змею. Не о чем беспокоиться, джентльмены, это всего лишь слизеринское наследие. Ты можешь гордиться, мой мальчик, Салазар был прекрасным волшебником в свое время! Реакция Поттера была скорее шокированной, словно чудо-мальчик понятия не имел, что и думать. Вскоре после этого Волдеморт извинился и удалился, сославшись на то, что ему стало плохо из-за переизбытка алкоголя. Взгляд Поттера несколько смягчился, но Джордж Уизли выглядел таким самодовольным, аж до костей раздражал, и молча злорадствовал. Волдеморт про себя поклялся разобраться с ним позже. Джордж Уизли был никем, и ему никто не поверил бы. А вот Поттер… Нервничая перед алтарем, Волдеморт вспомнил прошлую ночь.

***

Накануне свадьбы Поттер пригласил его поговорить. Они были одни на площади Гриммо, ведьмы ночевали в другом месте из-за какого-то глупого суеверия, гласившего, что за день до свадьбы их никто не должен видеть вплоть до самой церемонии. — Вот, выпей со мной огневиски, — сказал Поттер, тяжело опускаясь в одно из глубоких кресел с подголовниками в библиотеке. Волдеморт взял два пальца дымящегося напитка и откинул голову назад. В висках у него слегка пульсировала боль, и он рассеянно потер правую бровь. Речь ведь пойдет о чертовой змее, да? — Послушай, Том, — начал Поттер, выглядя ужасно юным и обеспокоенным. — В последнее время ты сделал кое-что, что меня беспокоит. Я не ожидал, что ты сделаешь что-то подобное. Волдеморт чуть не закатил глаза. Мерлин, Поттер усадил его за стол для «серьезного разговора». Ему придется быть максимально убедительным. Спасать, так сказать, свою маску. Он спокойно спросил: — Это из-за указа, Гарри? Указ был куда более подходящей темой, чем змея на мальчишнике. Важно было отвлечь Поттера от его мыслей и подозрений. Поджав губы, Поттер прищурился. — Да, но не только. Дело в другом… во всем. Идеология, все эти кличи по типу «магия — это сила», которые ты, кажется, иногда хочешь пропихнуть. Волдеморт хитро вздохнул. Вперив взгляд в глаза Поттера, где черное сливалось с зеленым, он произнес с жестокой честностью, подчеркивая правдивость своих слов: — Я владею магией с самых юных лет, Гарри. Люди говорят, что я могущественен, и, возможно, это и вправду из-за моего происхождения. Но задумывался ли ты когда-нибудь, что это, возможно, потому, что я много занимался беспалочковой магией в детстве? Что эта моя сила взяла свои истоки из магического развития на раннем этапе жизни? Поттер выглядел озадаченным — очевидно, он никогда об этом не задумывался. Хотя для Волдеморта это была чистая правда. Его рождение прошло незамеченным, и он был свободен от системного обучения магии до одиннадцати лет, но обрел и научился ее контролировать в очень раннем возрасте. Он был совершенно уверен, что этот факт был бесценен в плане его магического развития. — Дело не в том, что я хочу навалить тяжелой работы Отделам, создав всем лишней головной боли, Гарри, а в том, чтобы усилить магию. Да, я верю в магию. Она спасала меня всю жизнь. Мне кажется, у тебя самого тоже были неприятные случаи с Надзором, не так ли? Поттер пожал плечами. — Ты прав насчет Надзора, хотя я бы предпочел, чтобы ты не отменял его сразу. Мне кажется… это немного чересчур. Скорее… отмазка, потому что ты делаешь это не для детей, а для других причин. Волдеморт улыбнулся Поттеру, думая: «В точку, мальчик!» — но вместо этого тихо сказал: — Я просто хочу, чтобы мой ребенок — и Дельфини — получили такие же возможности развивать свою магию, как и я. Дети не злые. Да, будут некоторые происшествия, связанные со Статутом Секретности, но ничего такого, с чем мы не справимся. При упоминании о детях Поттер повел себя именно так, как и предсказывал Волдеморт. В самом деле, этот человек был настолько мягкосердечен в вопросах семьи и детей, что это было почти смешно. Поттер медленно кивнул ему, его взгляд смягчился, и он опрокинул виски. Слегка кашлянув от жжения в горле, Поттер сказал ему: — Как я уже говорил, есть и другие вещи, но я знаю тебя, Том. Я точно знаю, что ты заботишься о Гермионе как о маглорожденной ведьме, и что твоя мать тоже была маглорожденной. Поэтому я не могу представить, чтобы ты придерживался предрассудков о крови, которые, похоже, являются частью движения «Магия — это сила», и я также не могу представить, чтобы ты разнес Статут Секретности в пух и прах. И все же ты порой говоришь то же самое, что и те, кто желал этого раньше. — Сделав паузу, Поттер продолжил, и поток его слов замедлился: — Думаю, о таком, как ты, всегда будут ходить слухи, основанные на домыслах и подозрениях. Я пытаюсь сказать, Том, что… ты мой друг, но не со всеми твоими идеями я согласен. Некоторые из твоих поступков, например, тот выброс магии из этой проклятой палочки, я даже не могу начать понимать. Это было… Хотя, полагаю, это был какой-то инстинкт, акт непроизвольной магии… — Поттер покачал головой, а затем заключил: — Ну, это не имеет значения, потому что я тебе доверяю, и, что еще важнее, тебе доверяет Гермиона. Только… не подведи ее, ладно? Молодой человек перед ним сглотнул, его взгляд был серьезным, но непреклонным. Волдеморт был потрясен до глубины души. Это было так искренне, так мощно выражало доверие и дружбу, прощение его ошибок и недостатков… он никогда не испытывал ничего подобного. Наклонившись вперед, он сжал руку Поттера, и, как ни странно, в его голосе послышалась хрипотца: — Не подведу, обещаю. Она слишком важна для меня. И… спасибо. Волдеморт откинулся на спинку кресла, потягивая огневиски, во рту жглись привкусы дыма и торфа. Он гадал: неужели он действительно полюбил своего врага?

***

Несмотря на вчерашний инцидент, он был здесь, на пороге женитьбы на Гермионе Грейнджер. Он был Лордом Волдемортом. Его не пугала мысль о браке с ведьмой. С греховно красивой, восхитительно умной ведьмой, которая любила его и поддерживала. Он не должен был бояться, он должен был быть выше всего этого. И все же сердце колотилось в груди, ладони вспотели, и он тщетно пытался убедить себя, что беспокоится только о Конфундусе, который ему придется наложить на свадебном пиру. Но это не была правда, даже частично. Он знал это. Грандиозный передвижной волшебный орган, установленный под дубом, ожил; ставни на трубах распахнулись, когда раздался первый аккорд. Музыка нарастала, заставляя листья дрожать. Появились невесты, шагая бок о бок под медленный ритм знаменитого свадебного марша Морганы, написанного средневековым композитором Жослином де Маги дю Папа. Волдеморт сглотнул. На ней было струящееся белое платье с вышивкой, длинными расклешенными рукавами и квадратным вырезом. Ее прелестное личико было скрыто короткой фатой, скрепленной золотыми цветами в собранных наверх волосах. Дыхание у него почти сбилось. Она была прекрасна, так прекрасна, и вся принадлежала ему. Скоро она будет связана с ним… Рядом с собой он услышал резкий вздох Поттера, явно ошеломленного видом собственной невесты, направляющейся к нему. Волдеморт почему-то не понимал, с чего бы это, ведь рыжая явно была в тени его ведьмочки. Гермиона подошла к нему. Ее миниатюрная фигурка казалась почти крошечной по сравнению с его ростом. Сквозь вуаль он увидел на ее лице дрожащую улыбку. Волдеморт едва осознавал, что тоже улыбается, слишком поглощенный ее красотой. Голова у него кружилась, а пульс грохотал в ушах. — Мы собрались здесь сегодня… — начал церемонию чиновник Министерства, и они оба повернулись к мужчине, лицом к нему. — Соедините руки, — сказал чиновник, и левая рука Волдеморта сжала ее руку, а шорох рядом подсказал, что Поттер и Уизли сделали то же самое. — Сейчас вы дадите магическую клятву любить друг друга изо всех сил с этого дня и до самой смерти. Клятвы Поттера и Уизли пролетели как в тумане, и Волдеморт напрягся, зная, что скоро наступит его очередь. Почему-то охи и ахи зрителей, увидевших брачный союз Поттеров, были неважны, лишь гул сердца стучал в ушах, хотя он заметил мягкое красное сияние между ними, поднимающееся в сгущающееся ночное небо. Повезло им, они будут счастливы, сколько бы им ни было отведено… Красный цвет символизировал счастливый брак, и чем глубже и темнее становился оттенок уз, тем выше была вероятность истинной любви между молодоженами. То есть, вероятность, связанная с их способностью любить. Волдеморт не питал никаких ожиданий относительно того, какого цвета узы может создать сам. Ему нужно было взять себя в руки, иначе он окажется беззащитным перед всем миром. Он сжал правую руку в кулак, позволив коротким, аккуратно подстриженным ногтям впиться в ладонь, чтобы прочистить мозг от мути. Он чуть не зашипел от боли, но, каким-то чудом, голова прояснилась. Да, он был готов. — Клянешься ли ты, Гермиона Грейнджер, любить, беречь и оберегать этого мужчину до конца своих дней и дольше? — Да, — громко и отчетливо сказала его ведьма. Вокруг их соединенных рук медленно образовались брачные узы, такие ярко-розовые, сияющие. — Клянешься ли ты, Том Марволо Волдеморт Риддл, защищать, любить и лелеять эту женщину до конца своих дней и дольше? — Да, — ответил он дрожащим и слабым голосом. С чувством, близким к тошноте, он увидел, как связь становится все более насыщенной, как будто багровая краска сочится из его рук, проникая в здоровый розовый цвет ее собственной магии. Чиновник жестом предложил им достать кольца. Они выбрали простые золотые кольца, ничего лишнего, просто золотые ободки. Нежный голос Гермионы — как он мог когда-то считать ее голос некрасивым? — произнес: — Этим кольцом я обручаюсь с тобой, Том Марволо Волдеморт Риддл, на всю мою жизнь. Магическая связь между ними стала сильнее, а цвет изменился на светло-красный. Волдеморт повторил те же слова и с трепетом увидел, как извилистые волны — красные, но словно с обгорелыми краями — вырываются из его кожи, сливаясь с цветом, порожденным ее клятвой. Пока все шло хорошо. Но для следующей части потребуется мощный Конфундус, иначе ему придется стереть память всем. Чиновник ободряюще улыбнулся им, а затем поднял свой маленький, богато украшенный серебряный нож, напевая: — Связанные обещанием, связанные кольцами, связанные кровью, пусть ваши магические силы сольются! Он взял их сцепленные руки, не разъединяя, и ловко рассек сначала руку Гермионы, а затем и Волдеморта. Когда раны сомкнулись, он приготовился, послав сильный, бессловесный Конфундус. Он увидел, как глаза чиновника остекленели, и почувствовал, как напряжение во взглядах всех присутствующих значительно ослабло, когда их разум помутнился под его чарами. Гермиона покачнулась рядом с ним. Вот оно — то, что ему отчаянно нужно было спрятать. Его магия, освобожденная свадебным песнопением, вырвалась из него в Гермиону, пронзив ее тело, словно отчетливо видимая зеленовато-черная змея, оставляя отпечаток своей темной магической подписи, что испускала угрожающую, нездоровую ауру, и сделала ее кожу почти прозрачной. Сквозь нее было видно силу, что теперь текла в ее венах и заставляла ее зубы стучать. Гермиона чуть обмякла рядом с ним. Волдеморт едва успел поймать Гермиону, когда ее магия также влилась в него, очищая его, словно расплавленный поток золота, неистово бегущий по его венам. Она разбавляла тьму, смывала порчу зла, оставляя его бездыханным и дрожащим. Он быстро прекратил Конфундус, держа в руках теперь уже свою жену, и затем ошеломленный чиновник собрался с силами, вытер пот со лба, прежде чем крикнуть: — Я объявляю вас мужем и женой! Глубокое чувство связи, правильности, ощущение того, что все будет хорошо, поселилось внутри него, заставив его с искренним удивлением посмотреть на Гермиону, а затем связь между ними взорвалась глубоким, багровым цветом: темные, черноватые полосы вспыхнули, перейдя в темно-красный цвет, и толстым столбом устремились в вечность. — Боги, смотрите! — услышал он чей-то крик. — Черт возьми, связь темно-красная! — Чтоб меня, ты это видишь? — Настоящая любовь!.. — шмыгнула носом какая-то ведьма, и мужской голос — Волдеморт подумал, что это мог быть Артур Уизли — прохрипел: — Я никогда не видел ничего подобного, с тех пор как мы поженились, дорогая… Он не мог поверить. Волдеморт ожидал, что его часть связующего заклинания превратится во что-то мертвое, во что-то серо-черное и безжизненное, что ему придется объяснять или стирать из памяти всех присутствующих, но это было явно не так. Магия не лгала. Магия никогда не лгала, она всегда была правдива, и только ей Волдеморт доверял. Насыщенный багровый цвет мог означать лишь одно… …трясущимися руками он приподнял ее фату, увидел ее звездные глаза и лучезарную улыбку и поцеловал ее жадно, собственнически. «Моя, моя, навсегда. Она любит меня». И, черт возьми, согласно багровому цвету их уз, он тоже любил ее, чего бы это ни стоило…

***

Он молча стоял под сенью огромного дуба, словно в оцепенении пройдя через поздравления, ужин и обязательные танцы. Теперь ему нужно было время для себя, чтобы подумать, собраться с мыслями. Потягивая шампанское из бокала, Волдеморт следил взглядом за своей невестой, которая смеялась и болтала с друзьями. Поттер пристально смотрел на молодого волшебника по имени Дин Томас или что-то в этом роде, пока тот вальсировал на танцполе с Джинни — теперь уже Поттер. Его взгляд снова скользнул к Гермионе. Ее локоны выбились из прически, очаровательно струясь по плечам, а кожа сияла, гладкая и шелковистая, в свете светлячков, фей и волшебных фонариков. Его жена. Любовь все меняла, говорили они. Но это не так. Волдеморт все еще был самим собой, не превратился в добропорядочного гражданина, настроенного никому не причинять вреда. Он все еще строил планы убивать, калечить, унижать и уничтожать, прибрав всю власть к рукам. Но… он также хотел защитить ее, уберечь, так же сильно, как жаждал власти. Он любил власть, но и Гермиону тоже любил. Она была для него больше, чем просто собственность или имущество — она была его женой, которую нужно защищать и о которой нужно заботиться. Этот большой, неуютный комок чувств, скапливающийся в его груди, заставлял его хотеть разбить ради Гермионы мир на части, разрушить все и переделать, чтобы она была счастлива, просто чтобы улыбалась, и у этого чувства было имя. Имя, которое он презирал, но все равно не смог от него сбежать. С улыбкой глядя на свою прекрасную жену, Волдеморт решил привлечь ее внимание через крошечную золотую метку. Его метку. Доказательство того, что она принадлежит ему. Он почувствовал толчок, когда послал ей вспышку своих чувств через метку, позволив волне эмоций обрушиться на нее. Она подняла взгляд с испуганной улыбкой, повернула голову, определяя его местонахождение, и он подмигнул ей. Слегка покраснев, Гермиона послала ему воздушный поцелуй и вернулась к друзьям. — Папа, — раздался сверху тихий голос. Он вздрогнул и поднял голову, увидев сидящую на ветке Дельфини. Ее светло-зеленое платье испачкалось, цветочный венок в длинных светлых волосах уже распался, а все личико было измазано шоколадным тортом. — Я думал, ты уже в постели, как другие дети? — строго, но с легкой улыбкой сказал Волдеморт. Девочка хитро усмехнулась. — Другие могут спать, раз хотят. А я хотела посмотреть, и мне хотелось еще торта. — Уверен, что так и было, — сказал он, чувствуя себя странно мягким, но в то же время забавляясь своей маленькой дочерью. — Папа, ты можешь научить меня, как заставить этих людей делать то, что я говорю? Я не хочу идти спать. И они не дали мне столько торта, сколько я хотела. — Ее лицо было таким серьезным, когда она посмотрела на него сверху вниз. Волдеморт легко усмехнулся. — Может быть, позже, дорогая. Сначала тебе нужно повзрослеть, и твоя магия должна стать сильнее. Она надула губы. — Я сильная! — Сильная, — успокаивающе сказал он, — но твоя магия должна развиваться, как и все остальное в тебе. Ты сможешь обучиться этому позже. Она оживилась. — Обещаешь? Позже, да? — Позже. Обещаю, я научу тебя, как ими всеми управлять, дорогая. — Его глаза заблестели от веселья, а карие глаза его дочери загорелись, и на ее лице засияла лучезарная улыбка.

***

И наконец они остались одни в его комнате — и в комнате его жены тоже — в доме на площади Гриммо. — Ты моя, — горячо прошептал он у постели, целуя ее, его губы скользнули по ее горлу, по шее, чуть согнувшись, чтобы дотянуться до ее затылка, а его руки грубо удерживали ее на месте, пока она извивалась, пытаясь дотянуться до него. — Ты моя, моя, навсегда. — Твоя, — выдохнула Гермиона, ресницы ее затрепетали от удовольствия, пока его язык ласкал ее грудь, исследуя ложбинку между полушарий, — а ты мой, Том. — Да, — прорычал он. — Я твой, весь я, и я отдам тебе все. Я подарю тебе весь мир, Гермиона, ты только скажи. Я сделаю тебя королевой, если захочешь. — Я просто хочу быть твоей, Том, — засмеялась она, задыхаясь, — а обо всем остальном я позабочусь сама, любимый. Волдеморт усмехнулся, стягивая вниз шелк ее платья, чтобы добраться до груди. — Знаю, дорогая, знаю. Ты самая талантливая ведьма, и я нисколько не сомневаюсь, что ты сможешь создавать и перестраивать мир по своему вкусу. Но я буду защищать тебя, помогать тебе и любить тебя до конца, Гермиона, так же, как ты будешь любить меня. Мы партнеры, муж и жена. С этими словами он снова ощутил то глубокое чувство принадлежности, словно только что вернулся домой. Это сводило с ума. Он облизывал ее соски, превращая их в маленькие твердые горошинки, и она заскулила от желания. — Да, Том, еще… Да, мы вместе, мы равны! Вот в этом он не был уверен, но предполагал, что если бы у него и была хоть какая-то ровня, то это была бы Гермиона. Занятый стягиванием платья с ее бедер, Волдеморт одобрительно хмыкнул, видя, что она отказалась от трусиков, ограничившись подвязками и чулками. Как только его рука скользнула ей между ног, она тут же расступилась, позволяя его пальцам ощупать свою влажную промежность. Когда он погладил твердый маленький бугорок там, Гермиона издала полусдавленный вскрик, и он вонзил в нее два пальца, начиная энергично трахать ее. Она извивалась и стонала, опираясь руками на его грудь, прежде чем прошептать: — Боги, Том, я сейчас упаду, ноги отказывают… — Вот это моя девочка, — прошипел он, наблюдая за экстазом на ее лице, за полуприкрытыми веками, открытым ртом и прекрасным румянцем на щеках. — Кончай для меня, кричи мое имя, Гермиона, покажи, кому ты принадлежишь! Его большой палец нашел клитор, и он почувствовал, как дрожь началась в ее бедрах, становясь все сильнее и сильнее, пока она не закричала, ее руки на его груди затряслись, а затем внутренние стенки затрепетали вокруг его пальцев, и она закричала: — Том, о боги, То-о-ом! И вдруг ему стало так нестерпимо, что он почувствовал, будто вот-вот изольется в штаны, и он повалил ее на кровать. Трясущиеся руки Гермионы расстегнули его ширинку, и он упал на нее, все еще одетый, вонзаясь в нее одним блаженным, быстрым толчком. Его бедра задали бешеный темп, как будто Волдеморт не мог сдерживаться, а его член вбивался в нее снова и снова, и он кончил. Блаженство переполняло его, разрывая на части, удовольствие устремлялось вверх по его члену, и он ахнул ей на ухо: — Гермиона, о, Гермиона, о, моя ведьма, ты принадлежишь мне, я люблю тебя, блядь, Гермиона! Он был над ней, всем своим весом вдавливая ее в матрас, и ему казалось, что на секунду он потерял сознание. Скатившись с нее, чувствуя, как струйка его семени вытекает из ее влагалища, Волдеморт подхватил ее на руки, положил ее голову себе на грудь, целуя в лоб и в волосы. — Я люблю тебя, Гермиона, правда, правда люблю. Она лениво усмехнулась, ее дыхание щекотало грудь, а руки медленно гладили торс. — Я тоже тебя люблю, Том. Всего тебя люблю, ты же знаешь, мой муж. Я люблю тебя, Том Марволо… — ее голос замер, едва слышно произнеся его имя. — Волдеморт… Риддл. Он глубоко вздохнул, и на этот раз Волдеморт подумал, что знает, что такое удовлетворение — истинное, полное удовлетворение своим миром.

***

Поттеры отправились в свадебное путешествие — на трехнедельную экзотическую поездку в леса Амазонии, оставив Гриммо на попечение Гермионы, Волдеморта и Дельфини. Девочка переехала к ним, получила свою комнату и начала собирать детские книги, которые, по словам Гермионы, могли бы составить конкуренцию ее собственной библиотеке. Они наслаждались относительным уединением и тишиной, но его рабочее положение отнимало много времени, как он и ожидал. С сожалением он сказал своей ведьме: — Обещаю, я потом все исправлю. Просто не получается быть новоизбранным Министром и уехать при этом в свадебное путешествие. Может быть, осенью… я мог бы отвезти тебя в Париж или Рим… — Знаю, глупыш, — сказала она, крепко поцеловав его, и ее глаза сияли особым светом, от которого у него потеплело внутри. Волдеморт поцеловал ее в ответ и чмокнул Дельфи в щеку, подняв дочь на руки. — Я проведу ее через камин к Молли, если ты сможешь забрать ее днем. — Конечно, — ответила Гермиона с улыбкой и послала воздушный поцелуй Дельфи, когда их поглотил зеленый огонь.

***

— Именно поэтому магглы хотят финансово поддержать наше преобразование Отдела Тайн в Отдел Магических Исследований Тайн, Защиты и Жизни, — завершил он свою речь, кивнув в сторону Визенгамота. На ноги поднялась пожилая ведьма, и верховный разрешил ей задать вопрос, наложив стандартный для таких заседаний Сонорус на ее голосовые связки: — Все это хорошо и замечательно, что магглы хотят, чтобы мы помогли им исследовать их болезни. Но что насчет результатов? Не нарушит ли это Статут о Секретности? Верховный кивнул ему, передавая Сонорус обратно Волдеморту. Он улыбнулся и одобрительно кивнул ведьме: — Нам придется перейти этот мост, когда появятся результаты, но не думаю, что это приведет к нарушениям. Многое можно сделать под видом маггловской медицины, ведь зелье можно замаскировать под вакцины и таблетки. Другие методы исцеления, например, заклинания, можно применять без слов и палочек. Таким образом, мы сможем спасти магглов от боли и смерти, помогая им преодолеть болезни. Все кивнули, и вопросов больше не было. В конце концов, кто смотрит в зубы дареному коню, раз уж магглы хотят потратить столько золотишка? К тому же, он и не собирался лечить магглов от рака, СПИДа, эболы или как там еще назывались их опасные болезни. Эта победа означала, что он одним росчерком пера почти удвоил бюджет Министерства — ну и малюсеньким Империо. На прошлой неделе Волдеморт встретился с премьер-министром магглов, довольно хитрым типом по имени Тони Блэр. Находясь под проклятием Империус, Блэр согласился просто ежегодно выделять ему значительную сумму в миллиардах фунтов стерлингов, замаскировав ее в бюджете магглов под расходы на оборону, связанные с маггловским конфликтом в Афганистане. Блэр всецело поддержал идею сверхсекретного магического решения проблем британского здравоохранения. Это обернулось приятным бонусом в виде галеонов, достаточным как для повышения зарплаты работникам Министерства, чтобы обеспечить его популярность, так и для поддержки программы исследований бессмертия, которую он начал в своем обновленном Отделе Тайн, хотя это также будет во многом связано с больницей Святого Мунго. Прелесть его плана заключалась в том, что Волдеморт создавал идеальную дымовую завесу для истинных целей исследовательской программы. Здоровье, болезни, исцеление, время и смерть были бы важнейшими этапами любого исследования бессмертия, поскольку все они являлись его частью, но конечная цель — именно бессмертие. Для него, Гермионы и его детей… Дополнительным бонусом было то, что это позволило бы скрыть шум, вызванный отменой запрета на магию для несовершеннолетних. Все бы забыли об этом: сотрудники Министерства были бы рады повышению зарплаты, а все остальные были бы в восторге от исследовательской программы. Волдеморт улыбнулся Визенгамоту, и, если честно… взгляды, которые они бросали на него, были полны обожания, восхищения и восторга. Он их одурачил.

***

Он нашел Уизли, похмельного и растрепанного, в лачуге, которую тот, очевидно, называл своим домом. Волдеморт фыркнул, с усмешкой оглядевшись, и увидел грязь, испорченные остатки маггловского фастфуда на столе, вонючие пятна на ковре. И вот это звало себя волшебником. Волдеморт мог бы очистить это место одним взмахом палочки, но ему было до костей мерзко. Развращение разума Рона Уизли имело сокрушительный успех. Этот паренек был очень полезен — мог бы пригодиться и позже, — но теперь пора было с ним покончить. Уизли сидел в кресле, сгорбившись, с затуманенным взором и недельной щетиной на лице, сжимая в руках пустой флакончик с зельем от похмелья. Он поднял грязное лицо к Волдеморту и фыркнул. — Чего ты хочешь? — невнятно пробормотал он. — Просто короткий разговор. Пришло время твоего последнего приказа, и в завершение — небольшой Обливиэйт.

***

Поттеры вернулись из свадебного путешествия загорелые, счастливые и выглядели так, будто влюблены сильнее, чем можно было предположить по цвету их свадебных уз. Сидя в кафе-мороженом Флориана Фортескью в Косом переулке прекрасным воскресным июньским днем, Волдеморт чувствовал себя так, будто сидит на иголках, напряжение в теле было почти невыносимым. Шею покалывало, а Протего, которое он собирался наложить, было почти полностью сформировано, ожидая лишь магического толчка. Гермиона весело болтала с друзьями, вся сияла, невинная и беззаботная, даже не подозревая, что ее жизнь перевернется всего через несколько минут, и уплетала ложкой за ложкой шоколадное и ванильное мороженое. Даже вид того, как она слизывает каплю сливок с уголка рта, не мог отвлечь его. — Ты выглядишь так, будто у тебя сейчас мозги закипят, Том, — сказал Гарри с улыбкой. — Тяжело быть Министром? Волдеморт выдавил из себя легкую, печальную улыбку. — Иногда это, по крайней мере, отвлекает. Вот сейчас, например, я хотел бы расслабиться, а вместо этого в голову лезут мысли всякие. Я пытаюсь решить давнюю проблему, но, кажется, я очень близок к окончательному решению. Это были его последние слова Поттеру, когда воздух замерцал, и появился Уизли, стряхнувший с себя дезиллюминационные чары. Он стоял в нескольких шагах позади своего бывшего друга. Высокая, долговязая фигура незаметно приближалась, доказывая свою аврорскую подготовку, и ни Гарри, ни Гермиона, ни Джинни ничего не заметили. Когда Рон почти приблизился к ним, Волдеморт широко раскрыл глаза, схватил палочку и вскочил как раз тогда, когда Рон Уизли поднял руку, держащую до этого зачарованный топор, и обрушил его острый конец на затылок Гарри Поттера. Крик Волдеморта «Протего!» защитил Гермиону и Джинни Уизли всего через секунду после удара. Хлынула кровь, и зеленые глаза Гарри Поттера погасли. Наступила короткая, шокирующая тишина, а затем Джинни Уизли и Гермиона закричали. — Нет! Гарри, о ГАРРИ! Джинни приподнялась со стула, схватившись за руку своего мертвого мужа, и пронзительно закричала: — Гарри, Гарри, Гарри! Мертвое тело спасителя волшебного мира свалилось со стула и с грохотом упало на каменные плиты пола. Волдеморт быстро наложил на Уизли Инкарцеро, оглушив его, после чего отбросил стол, опустился на колени перед Поттером, проверил его пульс и наложил на тело несколько диагностических заклинаний. На заднем плане кто-то кричал, кто-то тихо перешептывался, и Волдеморт заметил, что вокруг них собралось довольно много зрителей. Опустив голову, чтобы на мгновение прийти в себя и скрыть торжество в глазах, он прерывисто вздохнул. Он добился успеха. И все же этот успех казался странно пустым. Подняв голову, Волдеморт придал своему лицу страдальческое выражение и хрипло прошептал Джинни Уизли: — Бесполезно, прости. Его больше нет. Увидев отрубленную голову Поттера, с которой капала кровь, образуя небольшую, непристойно красную речушку, стекающую по каменным плитам, он с удивлением ощутил укол сожаления. Поттер был, по его мнению, неплохим малым, приятным собеседником и сильным, здравомыслящим волшебником. Как ни странно, Волдеморт подумал, что хотел бы оставить его рядом, хотя такой возможности у него никогда не было. Ощущение было такое, будто он что-то потерял. Что-то важное. Возможно, друга. Мерлин, он совсем размяк… Встретившись взглядом с Гермионой, он поднялся, обнял ее и, для пущего эффекта, заключил в объятия Джинни Уизли. Обе ведьмы, все еще рыдая, прижались к нему, а затем Джинни отвернулась и безнадежно опустилась на колени рядом с мертвым телом мужа, такая маленькая, брошенная и несчастная. Из ее уст вырывались прерывистые рыдания, тело содрогалось, руки дрожали, пока она ласкала останки лица своего мертвого мужа, кровь стекала по ее коленям. Волдеморт обнял жену, свою любовь, сожалея о том, что ему пришлось причинить ей боль. Его рубашка промокла от ее слез, и он пытался подавить в себе душераздирающие рыдания. Он слышал ее повторяющиеся всхлипывания: — Гарри, нет… Рон, почему? Боже, Гарри, Гарри… Причинять ей боль было неприятно, но в этом случае необходимо. Он ни за что не позволит этому проклятому пророчеству снова сбыться, а Поттер был для него риском, и всегда будет им. Так должно было быть. Это было единственное логичное решение, так было правильнее. Волдеморт чуть не стиснул зубы, наблюдая за тем, как жалко его разум пытался убедить себя в правильности этого решения. Признаться, его мучили собственные поступки. Блядь, как же он будет скучать по Поттеру. Прибыли авроры, многие из них громко воскликнули, увидев Поттера, некоторые даже начали плакать, а Волдеморт молча указал на связанную и оглушенную фигуру Уизли, прежде чем снять заклинание и позволить аврорам заняться своим делом. Зрители неохотно отступили, и тут же представители СМИ начали заполнять кафе, сверкая камерами и орудуя перьями. Поглаживая Гермиону по спине, Волдеморт пытался сосредоточиться на важном, а не на воспоминаниях о смехе Поттера, о его дружеских шутках и удивительно открытом и доверчивом предложении дружбы. А теперь он был мертв, его череп раскроил его бывший лучший друг, член Золотого Трио Рональд Уизли, и обещание светлого будущего с друзьями, семьей и дальнейшей карьерой в сфере помощи волшебному миру было жестоко разрушено. Было ли это незнакомое чувство раскаянием? Нет, ему нужно было думать о том, что действительно важно: о своей власти, о захвате мира, о Гермионе. И о своих детях. Вот почему он сделал то, что должен был сделать — поверг Поттера. Поттеру было суждено стать угрозой для Волдеморта. Да, это должно было случиться. Таков был план с самого начала. Расправив плечи и придав своему лицу соответствующее выражение опустошения, он поднял голову, чтобы фотографы запечатлели его лицо, и даже позволил одной слезинке скатиться из глаз, все еще прижимая к себе плачущую ведьму. Эта легкая грусть, этот неожиданный приступ неуверенности в себе, скоро пройдет, он был уверен. К тому же, Гермиона справится со своим горем. Теперь Гарри Поттер, его враг, окончательно мертв. Золотое Трио, причина его былого падения, было разрушено, разбито вдребезги. Уизли убил Поттера и проведет свои дни в Азкабане, а Гермиона Грейнджер принадлежит ему. Волдеморт победил.