Часть IV. "С другой стороны"

Наступил конец весны и начало лета. Это означало, что предстояло множество экзаменов перед окончанием обучения в университете. Последний месяц Теодора с головой погрузилась в учёбу. Вся в комната девушки была обставлена учебниками, стопками исписанных бумаг. На зеркале туалетного столика висели несколько маленьких листков, которые повторяла Эйвери по утрам и перед тем, как отойти ко сну. Теодора была рада тому, что ей удалось отучиться на факультете профессии, которой она горела всю жизнь. Прежде ей хотелось работать в различных изданиях, но её не могли принять из-за отсутсвия диплома, опыта и слишком юного возраста. Теперь же ей могли открыться многие двери и не такие мелочные издания, что прежде. Опыт написания статей, над которым она работала на каждом курсе, значительно вырос. Некоторым студентам разрешалось выпускать статьи уже в газетах. Прежде по этому поводу она советовалась с миссис Вагнер. Та рассказала ей о своем опыте и сказала, что первое время ей, увы, придется выпускаться под мужским псевдонимом, ведь в некоторых крупных изданиях все равно могут возникнуть проблемы, несмотря на наличие диплома журналиста. "Ты упёртая девушка, Теодора. Но тебе нужно было появиться на свет мужчиной, чтобы все было так просто. Несмотря на это, я уверена, что ты добьешься своего. Рано или поздно мы ещё увидим статью, а внизу подпись автора "Теодора Эйвери". Потребуется время и терпение, Теодора. " Ранним утром будущая журналистка сидела перед зеркалом, сначала смотря на листы, прикрепленные сверху, а после на своё отражение. Перед собой она видела девушку с полной решимостью в глазах. Теодора набрала воздуха в легкие, а после решительно кивнула, поднявшись со стула. Настало время идти на последний экзамен.

* * *

Старые друзья плелись по улицам с счастливыми улыбками. Лоуренс положил руки в карманы, довольно вздохнув. — Наконец-то, — нарушив тишину воодушевленно сказал Баркли, обращая взор на улицы впереди. Встретившись с взглядом Эйвери, он перевёл внимание на неё, — Теодора, а какие у тебя планы на сегодняшний вечер? — заинтересованно отчеканил юноша. — Пожалуй, никаких, — ответила Теодора, размышляя, что задумал друг. Лоуренс хмыкнул, улыбнувшись. — У меня есть идея, как скрасить наш вечер. Раз уж сегодня мы стали свободными... — сделал паузу Лоуренс, выдерживая интригу. Теодора вскинула брови, ожидая услышать предложение друга. Баркли высунул руки из кармана, сложив их в замок, — я знаю одно прекрасное место. Не желаешь ли ты составить мне компанию? — Что за место? — с интересом промолвила Тео, чуть склонив голову на бок. — Узнаешь. Ну так что, ты согласна? Эйвери прищурилась, пытаясь уловить подвох в его словах. Лоуренс невозмутимо улыбнулся, ожидая ответа. Она сделала задумчивый вид, подперев одной рукой подбородок. — В прошлый раз под таким предлогом мы оказались в какой-то забелаговке. Лоуренс театрально закатил глаза, будто бы то, что сказала Теодора, было безбожным враньем. — Это было давным-давно. Нет, это место гораздо лучше. Теодора покачала головой, поколебавшись над своим решением. Баркли с выжидающим выражением лица смотрел на нее. Она пожала плечами, улыбнувшись. — Хорошо, будь по твоему. Но Лоуренс... — начала девушка, как юноша резко прервал её. — Отлично! Пошли, этот вариант тебе точно понравится.

* * *

— Таверна, Лоуренс? "Я знаю одно прекрасное место, Теодора", " Этот вариант тебе точно понравится", — сказала девушка, с упреком посмотрев сначала на заведение, а после на друга. — Не делай поспешных выводов, старушка. Предлагаю сначала пройти внутрь, а уже после бранить доброго друга. Теодора закрыла глаза, покачав головой. — Удиви меня, — напоследок сказала Эйвери перед тем, как пройти в заведение. Внутри оказалось не так уж и плохо: хорошее освещение, приличное количество людей за столиками, неплохие напитки. Друзья прошли и сели за барную стойку. — По глазам вижу, что тебе здесь нравится. А упреков-то было... — обиженно сказал юноша, изобразив обиду. Эйвери ухмыльнулась, кивая. Он продолжил излагаться, — Нигде не видно гуляк, здесь вполне неплохие люди. Узнаешь тех двух юношей, сидящих за дальним столиком? — спросил Лоуренс с усмешкой. Девушка невзначай обернулась и заметила двух студентов. — Чарльз и Билл с экономического факультета? Лоуренс согласно кивнул, переведя взгляд с них на подругу. — Верно. Некоторые наши студенты любят это место, потому являются здесь частыми посетителями. Особенно та парочка в углу. — Хорошо ориентируешься. И откуда только ты владеешь этими сведениями? — Считай это за предчувствие, — блаженно ответил Баркли, загадочно улыбнувшись. — Прелесть, — лаконично промолвила журналистка. После Лоуренс обратился к бармену и заказал два бокала белого вина. В ожидании заказа Теодора скучающе пробежалась глазами по помещению: на ближних местах сидели молодые люди лет тридцати, увлеченные беседами, а возле две женщины тех же лет. Взгляд скользнул чуть дальше, где сидело несколько знакомых студентов, по всей видимости тоже справлявших последние экзамены. Во внимание попал музыкальный инструмент, стоящий в углу. Чёрное пианино выглядело относительно новым. Вскоре перед друзьями стояло два бокала вина. Они поблагодарили бармена. Теодора сделала глоток и почувствовала приятный вкус, танцующий на языке. — Неплохо. — Согласен. — Лоуренс, раз уж ты здесь частый гость, я могу задать тебе вопрос? — Конечно. — В углу стоит пианино. Кто на нём играет? Лоуренс удовлетворенно кивнул, будто бы ожидая этого вопроса. — А это, Теодора, жемчужина заведения. Иногда на нём приходит играть один мужчина, который, по всей видимости, владеет большим талантом игры. Тебе повезет, если мы пришли в нужный день. —Он не так часто играет? — Можно сказать и так. Говорят, у него тяжёлая работа. Теодора хмыкнула, сделав ещё один глоток вина. — Ну что, Тео, — торжественно сказал Баркли, — мы почти стали журналистами. Какие планы у будущей журналистки? — заинтересованно спросил Лоуренс, улыбнувшись. Эйвери пожала плечами. — Надеюсь, что во второй раз обойдусь без "Секретов домохозяйки" , в которой пришлось работать, чтобы хоть что-то на работать. Поначалу мама, конечно, злорадствовала надо мной, что я работаю не в столь известном издании, но название её заинтриговало. Как же она ликовала, подумав, что я наконец взялась за ум, и что мне импонируют темы статей, что я там писала. Хоть ей никогда и не нравилась моя профессия, но она не без интереса читала некоторых мои статьи, выпущенную, благо, под псевдонимом. Пришлось бы отмывать своё имя от этого позора. Лоуренс посмеялся. — Неужто тетушка Аманда расстроилась, когда ты оттуда уволилась? — Да. Тогда она еще сильнее пыталась выдать меня замуж, думая, что все то, что я писала в тех статьях, я писала от сердца. — А сейчас? — А сейчас относительно спокойно. Иногда она "случайно" намекает на это, но уже закончились претенденты, которым я не нагрубила. Она в активных поисках "хорошей партии", — сказала Теодора, закатив глаза. Лоуренс перенял инициативу. — Моя матушка тоже болела этим. Меня это только забавляло. Каждый такой вечер был для меня яблоком раздолья, который давал мне возможность позабавиться. И знаешь, получалось. Я буду военным журналистом, буду писать про революции, политические ситуации, войны. Моя жена бы умерла от скуки, сидя дома одна. Девушка улыбнулась. — Твоей легкости можно позавидовать. Но мне совсем неинтересно замужество. Слишком много я работала, чтобы в конце концов выйти замуж и сидеть без дела дома. Начнем с того, что после школы при церкви вместо гимназии было тяжело пойти в университет. — сказала Теодора с ухмылкой, вспоминая невеселые годы. Она отпила ещё немного вина. — Помню, как я был удивлен той новости, что тебя отправили учиться туда. Но, насколько я помню, позже тебя оттуда забрали. — Да. Повздорили с матушкой, а после меня отправили туда. Я много читала и знала, мне было неинтересно все то, что мы там делали. Несколько истерик, сообщений родителям и я уже дома, а после в школе вместе с Джорджем. — Прости, я забыл, как тебя порой выводит из себя тема семьи и детских годов, так что вернемся к журналистике. — Что ж, — сказала Теодора, взяв бокал обеими руками. —Я бы хотела пойти работать в "Таймс". Знаю, что мне придется очень усердно работать. Лоуренс улыбнулся. — Мне импонируют твои планы на будущее и амбиции. Там ты действительно можешь вырасти и подняться по карьерной лестнице. — А куда ты хочешь пойти? — спросила девушка с любопытной улыбкой. — В любом случае то, что связано с моей специальностью. Как знать, может, мы вместе будем работать в "Таймс". Было бы здорово. Теодора улыбнулась другу. Она была готова что-то сказать, как её слова прервала приятная мелодия музыкального инструмента, внезапно раздавшаяся в заведении. Лоуренс расплылся в улыбке. — Сегодня мы точно везучие, Теодора. Далее Баркли принялся говорить что-то, но Эйвери перестала его слушать. Она интуитивно нашла глазами мужчину, прелестно играющего на инструменте. Его лицо было видно в профиле: ровный нос, четкая линия челюсти, немного выступающие скулы, чёрные глаза и волосы. Чёрный костюм, винная жилетка. За инструментом сидел никто иной, как Джон Робертс. Теодора чуть вскинула брови, а после нахмурилась. Внезапно Лоуренс прервал речь, с упреком посмотрев на подругу. Он заметил, что взгляд был направлен за его спину и обернулся, пытаясь найти объект её внимания. — В чем дело? — обратился он к девушке. — Я знаю его, — промолвила Теодора, посмотрев на друга. — Это доктор Робертс. Баркли отпил вина. — Это тот доктор, что вылечил твоего мальчишку из переулка? — Да. — Врач играет на пианино. Необычно, хотя у всех есть увлечения. Раз уж я вспомнил — что стало с тем мальчиком? — Доктор вылечил Генри, после чего он попал в приют. — Ох, приют, — юноша поморщился. — Звучит обезнадеживающе. Хотя, я не слышал дурных слов о том, что находится неподалеку. Надеюсь, что он в относительно хороших руках. Девушка пожала плечами. — Здесь есть несколько приютов, и я приложила руку к тому, чтобы его отнесли в лучший. Я навещала его. Первое время ему было не по себе, но вроде как он нашёл себе друга. Надеюсь, что ему не будет там плохо. — Доктор Робертс обрадовался тому, что ты больше не докучаешь ему своими визитами в больницу? Теодора весело улыбнулась на слова друга. После она сделала глоток вина. — "По словам Лоу, пианист нечасто играет в таверне из-за тяжёлой работы. Так вот, кто им оказался", — подумала про себя Эйвери. Когда речь зашла про пианиста в самом начале их разговора, одна из цепей раздумий журналистки внезапно привела её к доктору. Она никогда не знала, был ли он пианистом, но когда в своей комнате она смотрела на инструмент, в её голове почему-то появлялись мысли о нем. Увидев Робертса в таверне, Теодора удивилась тому, что догадки, возникшие когда-то в её голове, оказались правдой. В присутствии Джона Теодора чувствовала легкую дрожь в руках, она не могла сосредоточиться на чем-то одном. Порой ей непроизвольно хотелось взглянуть на него, играющим за пианино. Англичанин, прикрыв глаза, продолжал скользить пальцами по клавишам. Приятная мелодия ласкала слух, словно погружая в гипноз. — Хорошая игра, верно? — сказал Баркли с наслаждением. После друзья поговорили о былом студенчестве, вспоминая моменты со времен обучения. Лоуренс что-то рассказывал, заливаясь задорным смехом, а Теодора улыбалась, поражаясь его хорошей памяти на некоторые события, которые он почти у села забыть. Вечер шёл к заключению. — Я оплачу счет, Тео. — Хорошо, Лоуренс. Ты не будешь против, если я подожду на улице? Мне немного душно. — Конечно, как тебе будет удобно, — ответил ей юноша, после чего Эйвери направилась к выходу. Теодора покинула стены таверны, оказавшись на улице. Прохладный свежий воздух последних весенних дней снял с нее напряжение, позволив расслабиться. Вдруг изнутри помещения послышались приглушенные аплодисменты. На её лице появилась улыбка, когда она поняла, что публика аплодировала игре Робертса. Эйвери терпеливо ждала друга, но он не появлялся. В голове девушки появились плохие мысли, она хотела зайти в таверну и спросить у Лоуренса, все ли хорошо. Вход в таверну составлял из двух дверей. Она прошла через одни и потянулась рукой к ручке вторых дверей, готовая открыть её на себя. Одновременно с журнулисткой её открывал еще один мужчина. Из-за его быстрого широкого шага, он намеревался скорее пройти дверь, как не заметил девушку, стоящую по другую сторону. Англичанин врезался в Тео, из-за чего она могла отлететь, если бы Джон не опустил глаза и не успел придержать её. Рука мужчины оказалась на талии журналистки, чтобы она избежала неприятного столкновения со стеной. Джон сжал губы, после чего его рука придерживала Эйвери уже за локоть. Его взгляд быстро сменился с серьёзного на растерянный и волнительный. Все произошло так быстро, что Эйвери не знала, что сказать. — Извините меня, мисс Эйвери. Все хорошо? — спросил Робертс с беспокойством в голосе. Он убрал руку с её локтя, не желая нарушать границы Теодоры, которые и без того успел нарушить. — Право, не знаю, куда я так торопился. Мне так неудобно перед вами. — Ничего страшного, доктор Робертс. Я все понимаю. Они молча смотрели друг на друга в исступлении. Теодора смотрела в черные глаза Джона и увидела в них блики, что придавали его взгляду милости. Англичанин улыбнулся журналистке, а после все же решил прервать тишину. — Не могу не сказать того, что не ожидал вас здесь увидеть. — Ничего не говорите, — посмеявшись ответила девушка. — А я не ожидала, что вы так красиво играете. Я слышала вашу игру. На щеках англичанина появился румянец. Робертс кивнул, улыбнувшись. — Спасибо. Вновь наступила тишина. Джон хотел что-то сказать Эйвери, как резко открывшаяся сзади дверь грубо задела его. — Мужчина, что ж вы встали у дверей, как истукан, — с намеком на возмущение сказал ему Баркли. Глаза Тео расширились, услышав слова друга в адрес Робертса. Он промолчал, обдумывая свои слова. — Юноша, вы могли себя не ущемлять и сразу открыть её с ноги, — ответил Джон с невозмутимым лицом. Журналистка не смогла сдержать улыбки, услышав ответ англичанина. Баркли, увидев рядом с мужчиной свою подругу, посмотрел сначала на неё, а после снова вернул взгляд к Робертсу. Лоуренс будто опомнился, посмотрев на мужчину по-другому. Джон недопонимающе выгнул бровь. — Постойте. Вы же пианист и врач, я наслышан о вас, — сказал с улыбкой юноша, покосившись на Эйвери. Она потерла переносицу, качая головой. Робертс натянуто улыбнулся, услышав о себе известный факт. Он обратился к девушке. — Мне пора идти. Ещё раз извините меня за то, что случилось. Было приятно увидеть вас, мисс Эйвери, — сказал англичанин с улыбкой, а после удалился. Теодора улыбнулась, услышав его последние слова. — А глазки так и сияют, — с упреком сказал Баркли. — Умоляю, давай поскорее выйдем отсюда, — сказала Эйвери, закатив глаза. Позже они направлялись домой в тишине. Юноша шёл, держа руки в карманах. Он смотрел на подругу и довольно улыбался. Теодора поймала на себе его взгляд. — Чего? — сказала журналистка, недовольно нахмурив брови. — Нет, ничего, — сказал Баркли, вскинув брови. — Вино дурь наружу вытесняет? — Никак нет. Я не хотел прерывать ваш милый разговор. Мне просто интересно... За что он перед тобой извинился? Что он успел тебе сделать в этом тесном входе в таверну? — хитро спросил Баркли. Теодора ударила его в бок, отчего он едва согнулся, а после рассмеялся. Спустя долгое молчание он добавил, — Когда же я уже счастлив буду... Журналистка удивилась его словам, а после рассмеялась его печали, с которой он сказал последнюю реплику.