Дракон и Волк глава 36

Глава 36: Свежий воздух севера Сиракс понадобилось почти две недели, чтобы полностью оправиться от ран. Когда Рейнира, ведя дракона за собой, осторожно вывела его из пещеры у горячего источника, она сразу почувствовала — Сиракс ликует, вновь ощущая свободу и расправляя крылья, несмотря на пронизывающий холод северного ветра. Артур бросил прощальный взгляд на длинный, уродливый шрам, оставленный Белым Ходоком на перепонке крыла. Пока Рейнира нежно успокаивала свою драконицу, он аккуратно коснулся рубца кончиками пальцев — кожа зажила, ткань затянулась. Убедившись в этом, он кивнул. Улыбка Рейниры засияла так же ярко, как в тот день, когда он впервые признался ей в любви. Не теряя времени, она поспешила за седлом. В Винтерфелле никто, кроме неё и Артура, не смел приближаться к Сиракс — прочих постигала быстрая смерть. Здесь, на Севере, не было ни хранителей драконов, ни опытных укротителей, и потому Артуру пришлось самому помогать принцессе — нести тяжелое седло, прикреплять его к спине дракона, следуя каждому её слову. Рейнира рассмеялась, когда Сиракс раздражённо зарычала, почуяв, как седло стянули слишком туго. Артур с испуганным вскриком отпрыгнул и, поскользнувшись, упал навзничь. — Она не лошадь, — весело заметила Рейнира. — С ней нужно обращаться мягче. Проворчав что-то себе под нос, Артур неохотно ослабил ремни, позволяя Сиракс свободнее дышать. Когда всё было готово, Рейнира прижалась щекой к морде своей драконицы, ощущая тепло и дыхание любимого существа. Обе — всадница и дракон — были наэлектризованы предвкушением полёта, жаждой неба. Северяне, собравшиеся наблюдать за этим, смотрели с благоговением, в котором смешались страх и восхищение. Забравшись в седло, Рейнира закрепила цепи, удерживающие её на спине Сиракс, и дождалась, пока Артур отойдёт в сторону. Только тогда она произнесла заветное слово, которое всё утро вертелось у неё на языке: — Совес! Сиракс взревела с нетерпением, взмывая в небо впервые за три недели. Когда крылья полностью расправились, подхватывая поток воздуха, Рейнира не удержалась — закричала от восторга. Всё это время в её голове вновь и вновь всплывал тот страшный миг, когда Белый Ходок пронзил Сиракс ледяным копьём… Но теперь он был мёртв. А Сиракс летела. Это было не просто возвращение — это была победа. — Мы победим снова! — воскликнула Рейнира, запрокинув голову навстречу ветру. Волосы трепал холод, а сердце сжималось от свободы. — И снова! И снова! Сиракс вновь взревела, ускоряясь, пронзая облака и взмывая высоко над Севером, позволяя своей всаднице вволю налюбоваться землями Артура. Рейнира беззаботно рассмеялась — тревога и напряжение последних недель рассеялись под солнечными лучами. Она опустила взгляд на землю — перед ней расстилались те самые места, которые она мечтала исследовать верхом на драконе. Но чего-то не хватало. Или кого-то. С лукавой улыбкой она приказала Сиракс вернуться на землю, пообещав, что скоро они снова отправятся в полёт. Когда жёлтый дракон опустился на то же место, откуда начался его взлёт, Рейнира увидела, как Артур с хмурым видом приблизился и начал изучать шрам на крыле Сиракс. — Ей больно? — спросил он. Рейнира покачала головой, весело прищурившись: — Совсем нет. Она в полном порядке, — её голос звучал игриво, почти насмешливо. Улыбка на губах стала шире, когда она заметила, как Артур подозрительно приподнял бровь. — Просто я решила посмотреть на Север с высоты… и поняла, что мне не помешал бы проводник. Выражение замешательства на лице северянина чуть не заставило её расхохотаться. «Господи, как же он забавно хмурится», — подумала она. Артуру идея, по всей видимости, не пришлась по вкусу, но отказаться он не мог — все друзья стояли рядом и наблюдали. Как обычно, Рогар Амбер (или Умбер, в зависимости от перевода) громко расхохотался: — В чём дело, Старк? Неужто откажешь бедной принцессе? Разве ты не гордишься своими землями? Не хочешь показать ей их? — Заткнись, Амбер, — фыркнул Артур с притворной раздражённостью. Однако Рейнира заметила в его взгляде тревогу. Он сделал шаг вперёд, и Сиракс повернула голову, взглянув на него пристально, почти вызывающе. — Не смотри на меня так, — сказал Артур, кивая в сторону принцессы. — Это её идея. Сиракс издала низкий, ворчливый звук, но не отводила взгляда. Артур вздохнул: — А как мне сесть? У меня нет таких ремней, как у тебя. — Значит, тебе придётся держаться за меня, — ответила Рейнира, её голос стал ещё легче. — Учитывая твой недавний опыт, это не должно составить труда. Северяне дружно рассмеялись. Артур только закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Ты невыносима, — мягко проворчал он, забираясь на спину Сиракс и устраиваясь за её спиной. — Слишком уж тебе это нравится, — добавил он, склоняясь к её уху. Рейнира в ответ лишь хихикнула. — Совес! — крикнула она без предупреждения. Сиракс вновь рванула в небо, и Артур инстинктивно обхватил её за талию. Дракон взмыл ещё стремительнее, чем в первый раз. Артур что-то резко пробормотал ей на ухо, и Рейнира рассмеялась от души. — Держись крепче! — закричала она, когда Сиракс прорезал облака. — Я и так держусь, как могу! — отозвался Артур, сжимая её изо всех сил. Рейнира подстёгивала Сиракс, гоня её всё быстрее, и дракон нёсся сквозь воздух, словно валирийский клинок, рассекающий масло. Когда они нырнули в овраг, Артур выругался, вцепившись в неё, а Рейнира не могла остановить смех. Сиракс ревел, опьянённый полётом и свободой. Рейнира, смеясь, обернулась и крикнула: — Ну что, мой северянин? Какое чудо твоей земли ты хочешь мне показать? — Как насчёт земли под ногами? — пробурчал Артур. Но спустя мгновение, отдышавшись, добавил: — Летим на запад! Рейнира направила Сиракс в ту сторону, и вскоре они пронеслись над Волчьим лесом. Название вполне оправданное — стаи волков бросались врассыпную, почуяв приближение дракона. — Ты не говорил, что твоя семья такая большая! — рассмеялась Рейнира, с восторгом наблюдая за движением внизу. Артур невольно рассмеялся: — Вот что ты представляешь, когда думаешь о нас? Большую стаю? Рейнира вспыхнула, густо покраснев, и с деланным возмущением толкнула локтем его дублет. В ответ он склонился к ней и нежно укусил за шею — жест, мгновенно растопивший её сердце. — А если и так? — прошептала она, когда ветер хлестал их по лицам, ледяной и свободный. — Ну… если уж мы собираемся построить будущее, то стоит позаботиться, чтобы у наших потомков было достаточно сородичей, с кем это будущее разделить, — ответил Артур, вызвав у Рейниры звонкий смех. Сиракс взмыла выше, скользнув над облаками. Под ними раскинулся Север, его земли, леса и холмы. Вид был чарующий. Артур, хоть и заворожённый этой сказкой наяву, чувствовал себя в воздухе неуютно — и Рейнира сразу это заметила. — Артур, если тебе вырвет мою драконицу, она сбросит тебя вниз, — предупредила она с хищной полуулыбкой. — В таком случае, боюсь, мне придётся стошнить тебе прямо в волосы, — парировал он сдержанно, но с ехидцей. Рейнира вздрогнула от ужаса при одной мысли об этом, что, разумеется, вызвало новый приступ смеха у её возлюбленного. — Лети немного юго-западнее, — сказал он, стараясь успокоить дыхание и сердце. — Есть одно место, которое я хотел бы тебе показать. Рейнира кивнула, ведомая любопытством. И когда перед ними открылось это место, она ахнула. За Волчьим лесом, за Торрхеном, между Винтерфеллом и Риллхамом, раскинулся величественный водопад. Он словно замер в полёте, покрытый сверкающей ледяной пеной. Когда Сиракс приземлился, Рейнира, отстегнув цепи, сошла на землю, поглаживая шею своей драконицы. Жёлтый дракон, проведший две недели в тёмной пещере, казался не менее любопытным, хоть и не столь очарованным. Потоки пара поднимались из пещер в холмах, образуя белоснежные облака, клубящиеся над ледяной землёй. Было тихо, удивительно тихо — и это умиротворение нравилось Рейнире. Север был суров, но в своей безмолвной дикой красоте он оказывался исцеляющим. Она повернулась к Артуру и хихикнула, заметив, как он побледнел и сжал рукой живот. — Ты ведь должен быть привычен к полётам, с твоими-то птицами, в которых ты превращаешься. Артур глубоко вздохнул, стараясь расслабить дрожащие мышцы: — Разум-то мой, может, и привык, но тело — определённо нет. И уж точно не к такой скорости… Рейнира подошла ближе и обняла его, едва сдерживая смех. Он страдал, но она была благодарна ему — за это место, за то, что они здесь, только вдвоём, и за то, как сильно бьётся его сердце под её щекой. — Я могла бы к этому привыкнуть, — прошептала она, прижавшись. — Только мы двое, никого вокруг на много миль. Тишина. Покой. Артур улыбнулся и обнял её в ответ, глядя вдаль, на родную землю: — Большую часть жизни мы проведём на Юге, — сказал он мягко, но с ноткой грусти. — Но мы вернёмся. И не одни — с детьми. Возможно, и с новыми драконами. Рейнира тихо рассмеялась, представив это: их стаю, детей с крылатыми зверями, каждый — со своим цветом, характером, пламенем. Они будут летать над Севером, играть на земле рядом с Тенью… Она шумно выдохнула, отгоняя накатившие эмоции. Столько впереди — война, битвы, потери. Но они сделают так, чтобы всё это стоило того. Да, им предстоит страдать. Да, сражаться. Но главное — они будут жить. Вместе. Рейнира притянула Артура ближе и, не дожидаясь слов, впилась в его губы, ища в их соединении ту любовь, что могла успокоить её встревоженное сердце. (-) (-) (-) Король Визерис Таргариен чувствовал себя так, словно тысячи муравьёв пробрались под его кожу и грызли плоть изнутри. Путешествие из Королевской Гавани в Белую Гавань стало сущей мукой — Визерис и в лучшие времена терпеть не мог морских переходов, а его болезнь лишь усугубила всё. Король с удивлением осознал, что ему удалось хотя бы удержать в себе воду и бульон — всё остальное оказалось в его ночном горшке, не переваренным. Он почти не спал, а когда сон всё же приходил, разум терзали кошмары, подогреваемые растущей тревогой. Хуже всего было то, что он даже не мог утонуть в вине, как делал это раньше, чтобы заглушить боль и тревоги. Теперь, стоит ему приложиться к кубку, он захлёбывался собственной рвотой. Когда он ступил на берег Белой Гавани, его тело содрогнулось от прикосновения северного ветра, щиплющего кожу. Он изо всех сил старался приветствовать толпу, собравшуюся у пристани, чтобы встретить его. Но даже с мостика своего личного корабля Визерис сразу понял: его подданные разочарованы. «Они ждали, что я появлюсь верхом на драконе», — с горечью подумал он, вспоминая тот единственный полёт в своей жизни. Его драконом был не кто иной, как Балерион Чёрный Ужас — величайший из драконов, когда-либо виденных Вестеросом. Но также и древнейший. Тогда Визерис был молод, полон мечтаний о славе, мечтал стать равным своим предкам. Его гордыня ослепила его к истине: Балерион был уже стар, весь в шрамах со времён, как Эйрея Таргариен увела его в Валирию. Тот полёт стал первым и последним — для них обоих. Балерион умер через несколько десятов лет после этого. С тех пор Визерис остался без дракона — первый из королей Таргариенов, правящий без крылатого зверя. «Легитимность Эйгона покоилась на силе, принесённой из Валирии. Как же я, его потомок, могу сохранить это наследие, если лишён самого символа нашей крови?» По прибытии в Белую Гавань страдания лишь усилились. Чувствуя себя хуже некуда, он извинился перед кастеляном Нового Замка за то, что не сможет присутствовать на пиру, устроенном в его честь, и отправился в покои — восстанавливаться после кошмарного путешествия. На следующий день он почувствовал себя несколько лучше и впервые за многие дни поел с удовольствием. Еда, хоть и была куда скромнее, чем в Королевской Гавани, показалась ему вкусной, потому что он был голоден по-настоящему. После трапезы кастелян поведал ему вести с Севера — о сражении у Стены, и Визерис чуть не выронил кубок. Рейнира не только пролетела на Севера до самой Стены — она участвовала в битве с одичалыми. Несмотря на то, что сожгла сотни дикарей, гигант с кровавым топором пронзил крыло Сиракс копьём. Слава богам, дочь вышла из битвы невредимой. И её дракон выжил. Это было единственное сражение, и теперь северяне воспевали гимны в честь её имени — наследницы, первой за долгие годы, кто оседлал дракона ради сражения за Север. Реакция Визериса на это известие была… сложной. Гордился ли он ею? Безмерно. Больше, чем осмеливался себе признаться. Его дочь летела в бой, завоёвывала сердца — какой отец не испытал бы гордость? Но Рейнира была не просто наследницей. Она — женщина. И отправилась в бой без доспехов, не как сестры Эйгона Завоевателя, но всё же победила. То, что она уцелела, — настоящее чудо. Если бы её пленили дикари… Визерис даже не хотел об этом думать. Кошмаров у него и без того хватало на две жизни. И, возможно… только возможно… он завидовал ей. Рейнира взмыла в небо, летела в сражение, и её встретили как героя. А его самого — как нечто чуждое. Визерис до сих пор ощущал горечь взглядов, полных разочарования, которые бросали на него жители Белой Гавани. Рейнира поступила бы так, как он мечтал поступить сам, будь моложе. Как он мог упрекнуть её в том, что она стала тем, кем он так и не стал? Два дня спустя он покинул Белую Гавань. Вместе с корабля выгрузили рубку Таргариенов — её укрепили на колёсах, чтобы продолжить путь в Винтерфелл по суше, избегая морских страданий. Однако на прощание собралось куда меньше народа, чем при его прибытии. Те немногие, кто вышел взглянуть на процесс, глядели на рубку с благоговением… и тайной брезгливостью. Его колесница — шестиколёсная процессионная повозка — была настоящим передвижным дворцом. Её тянули двенадцать лошадей, сбруя которых была окрашена в чёрный цвет с узорами в виде драконьей чешуи, отливавших красным. Сама рубка — возвышенная барочная конструкция из лакированного чёрного дерева, инкрустированная отполированным обсидианом — мерцала в солнечном свете вулканическим блеском. «Я не похож для них на короля», — с тоской подумал Визерис. «Скорее на богача, который выставляет напоказ своё богатство». Путь до Винтерфелла оказался куда легче, главным образом благодаря комфорту его рубки. Но, о боги, этот климат. Весна, говорили они, а казалось — зима уже наступила. Впрочем, свежий северный воздух облегчал дыхание. Король даже начал находить странное умиротворение в северной еде и неспешных трапезах. Всё было просто… и спокойно. Жаль, что не мог позволить себе такое каждый день — из-за ветров. Иначе поездка могла бы быть почти приятной. — Что вы думаете о Севере, сир Гарольд? — спросил Визерис, откидываясь в кресле и потягивая вино после обеда. — Я, признаться, нахожу его… неожиданно умиротворяющим. — Не могу с вами не согласиться, Ваша Милость, — отозвался рыцарь. — Жаль только, что ветра такие лютые, а земля… такая пустынная. Визерис кивнул. С тех пор как они покинули Белую Гавань, не встретили ни одной деревни — а прошло уже более двух недель. Где же скрываются северяне? Визерис поднялся с кубком в руке, глубоко вдохнул — холодный, свежий воздух Северного Ветра наполнил его лёгкие, обдавая изнутри бодрящей прохладой. Это путешествие могло оказаться роковой ошибкой с учётом его состояния, но для его измученного ума оно стало настоящим избавлением. Тревоги улеглись, мысли стали яснее. Он только успел подумать об этом, как небо пронзил мощный, дикий рёв. Королевская стража, рыцари и белые плащи моментально выхватили оружие, напряглись, готовые к угрозе — но глаза Визериса вспыхнули. Он знал этот звук. Это мог быть только дракон. И в этих землях лишь один дракон мог подняться в небо. Облегчение, что нахлынуло на него, было почти невозможно описать. Сиракс. Когда он получил весть, что дракон его дочери ранен в бою, сердце Визериса сжалось. Он боялся, что Сиракс больше никогда не поднимется в небо — и что Рейнира, как и он сам, будет навеки прикована к земле. Но вот он, сияющий и живой, возник из облаков и устремился вниз — возвращая ему не только надежду, но и саму дочь. Жёлтая чешуя дракона блестела в лучах солнца, когда он опустился на землю, в пятидесяти футах от позолоченной рубки Таргариенов. Воины опустили оружие, узнав седую всадницу. Но вскоре на их лицах отразилось изумление — и беспокойство. Принцесса была не одна. Издали было видно: Артур Старк держался за живот, как человек, переживший не лучшее приключение. Его лицо искажал мучительный румянец, но рядом с ним Рейнира смеялась, поддразнивая его, и в этой легкости, этой доверчивой теплоте между ними сердце Визериса оттаяло. Похоже, ей всё же удалось вернуть расположение бывшего Десницы. Когда их взгляды встретились, улыбка Рейниры дрогнула — будто в ней плеснулось сомнение или страх. Но Визерис тут же взглянул на неё мягко, успокаивающе. Он не сердился. И не мог сердиться. Не тогда, когда ощущал, как облегчение разливается по телу, как кровь по жилам. Когда дракон приблизился, и они спешились, Рейнира раскрыла рот, собираясь заговорить, но Визерис, не сказав ни слова, поднял руку, останавливая её, и сделал шаг вперёд, раскинув руки. — Иди сюда, — произнёс он. Она пошла. Он обнял её — свою девочку, свою звезду, с которой в последние годы их разлучали ссоры, гордость и недомолвки. И в этот миг он по-настоящему удивился, как стареет его сердце, всё ещё способное любить так беззаветно. Но больное тело быстро напомнило о себе. Король почувствовал, как слабеют ноги, и вынужден был сесть, прежде чем рухнуть. Рейнира помогла ему устроиться в кресле, заботливо придерживая его плечо. Артур остался стоять рядом, руки за спиной, молча приветствуя Королевскую гвардию кивком, на который рыцари ответили так же безмолвно. — Отец, — тихо сказала Рейнира, когда Визерис устроился поудобнее. — Нам многое нужно тебе рассказать. — Ваша Светлость, — добавил Артур, склонившись в вежливом поклоне. — Добро пожаловать на Север. Надеюсь, путь был для вас благополучным. — Север куда добрее Моря, — с кривой усмешкой ответил Визерис, потягиваясь. — Хотя я, боюсь, уже не в той форме, чтобы взмывать в небо на спине дракона. Так что моё путешествие ещё не окончено. Но я благодарен вам, лорд-регент, за вашу любезность. Ваша земля… удивительно умиротворяющая. Он говорил спокойно, но, встретившись взглядом с дочерью, вдруг заметил — её глаза затуманились. Тревога? Страх? Он нахмурился. — Что такое? — спросил он, мягко, но настороженно. Ни одно слово, ни одна весть, ни один кошмар, виденный им в бессонные ночи, не могли подготовить его к тому, что она сейчас произнесёт. Рейнира медленно наклонилась к нему, почти касаясь губами уха отца, и прошептала: — Я знаю, что такое Песнь Льда и Огня. (-) (-) (-) Полчаса спустя Визерис, Артур и Рейнира сидели у скромного костра. Пять королевских гвардейцев, сопровождавших короля, выстроились вокруг них звездой, спиной к огню: достаточно далеко, чтобы не подслушать, и достаточно близко, чтобы защитить. Визерису требовалось вино. Ему нужно было хоть что-то, чтобы унять бешеное сердцебиение и заглушить бурю мыслей — он едва начинал осознавать всё, что поведала ему дочь и её спутник. Он был одержим пророчеством Эйгона с той самой ночи, когда его дед Джейхейрис доверил ему тайну после Великого Совета 101 года. Песнь Льда и Пламени, сон, с которого началось всё: завоевание Эйгона, рождение династии Таргариенов, их предназначение. А теперь… теперь он знал. Он знал с пугающей ясностью, ибо его дочь не только увидела это — она столкнулась с этим лицом к лицу… и победила. До этого вечера Визерис считал Долгую Ночь выдумкой, а Иных — лишь снарками и старушечьими сказками, которыми пугают детей. Но рассказы Артура, вкупе с древними северными преданиями, придали ужасу имя — Белые Ходоки. Именно их видел во сне Эйгон Завоеватель. Это объясняло всё: не только пророчество, но и саму Стену, и Зиму, и — быть может — даже появление Белого Оленя перед Рейнирой, а не перед ним. Рейнира… Да. Теперь он был уверен. Именно она должна была отправиться за Стену, встретиться с ужасом и вернуться, чтобы рассказать о нём. И хотя страх всё ещё шевелился в его груди, Визерис чувствовал облегчение. Столько лет он терзался вопросом, ради чего были принесены его жертвы. Столько лет проклинал себя за смерть Эммы, за то, что, как он считал, убил её во имя собственного пророчества. Но теперь… Теперь он знал: эта история не о нём. Его роль уже была сыграна. Он назвал Рейниру своей наследницей — и, услышав её рассказ, никогда прежде не был так уверен в правильности своего решения. Слёзы потекли по щекам короля. Он поспешно выдохнул, чтобы не разрыдаться вслух. Рейнира подошла, опустилась на колени рядом, взяла отца за руку и погладила его по спине. — Отец… ты в порядке? — прошептала она, и на мгновение Визерису почудился голос Эммы. — Рейнира… — пробормотал он. Его улыбка дрожала, но была по-настоящему тёплой. — Спасибо… То, что ты мне дала сейчас… это именно то, в чём я нуждался так долго… Спасибо… Она не до конца поняла, что именно имел в виду её отец, но улыбнулась в ответ — рада уже тому, что он, наконец, обрёл покой. Рейнира терпеливо ждала, пока Визерис снова не соберётся, и, встретившись взглядом с Артуром, тихо кивнула. Северянин встал, глубоко вдохнул, собираясь с духом. — Ваша Светлость, — сказал он, — есть ещё нечто, о чём мы должны вам рассказать. Рейнира с трудом сдержала смешок при виде его торжественной позы и серьёзного тона. Особенно когда заметила, как отец навострил уши, словно готовясь услышать новую древнюю легенду Эпохи Героев. Артур открыл рот, затем закрыл, вспомнив, что обещал Рейнире у чардрева. Он коротко усмехнулся, едва заметно — только для неё — и вновь собрался. — Ваша Светлость… Полагаю, вы достаточно знаете меня, чтобы понимать, что я человек долга. Всё, что я делаю, я совершаю, потому что верю: благо многих важнее желаний немногих. Именно так я поступил, когда… когда между мной и вашей дочерью произошло нечто неожиданное. И по той же причине я покинул пост вашей Десницы, ибо считал, что мой долг требует — похоронить чувства и поступить так, как нужно для будущего Королевства. Однако… Он бросил на Рейниру тёплый, ласковый взгляд, и в её животе взметнулась стая бабочек. К этому моменту Визерис уже всё понял — и не мог не улыбнуться, тронутый. — Однако… — повторил Артур. — Рейнира доказала, что я ошибался. Она одна полетела на Север. Она сражалась бок о бок с нами против древнего зла. Она спасла мне жизнь. И она раскрыла угрозу, которая веками таилась во тьме. Тем самым она изменила всё. Он облизнул губы. Северянам не свойственно говорить длинно, особенно о чувствах. Но, быть может, год, проведённый на юге, научил Артура, что иногда одних слов недостаточно. А может, дело было в Рейнире. Она всегда заслуживала большего. — Теперь я знаю, — продолжил он, — что мой долг — быть рядом с ней. Вместе мы должны объединить Королевство против Иных… или подготовить к битве будущие поколения, если наша не станет решающей. Но я бы солгал, сказав, что хочу быть с ней только из чувства долга. Я люблю её больше, чем когда-либо думал, что способен любить. И несмотря на приближающуюся угрозу, я был бы безмерно польщён, если бы вы доверили мне честь — защищать её, любить её, делать её счастливой до конца моих дней. Ваша Светлость, я смиренно прошу руки вашей дочери. Когда Артур закончил, Рейнира едва не бросилась к нему, чтобы заключить в объятия и поцеловать. Но она сдержалась — и лишь посмотрела на отца с надеждой и мольбой в глазах. Визерис усмехнулся. Его сердце было тронуто до глубины. — Как я могу сказать «нет», зная теперь, что вам двоим суждено было встретиться — чтобы вместе раскрыть тайну Песни Льда и Пламени? Нет в мире другого мужчины, которому я доверил бы будущее своей дочери. Да, Артур Старк, ты можешь жениться на ней — если она сама того желает. Пусть ваш брак станет щитом для всего Королевства в грядущей тьме. И пусть вы найдёте друг в друге то счастье, которое я когда-то обрёл в объятиях Эммы. А она, я уверен… одобрила бы ваш союз.