Глава 3

Небольшой, почти вплотную расположенный к проезжей части спуск в метро давно уже использовался на пределе задуманных возможностей, собирая возле дверей куда больше людей, чем стоило. Они послушно сбавляли шаг, приноравливаясь к скорости остальных, просачивающихся сквозь тонкие стеклянные створки мужчин и женщин, старающихся ненароком не задеть ничью руку или спину и как будто сжимающихся внутрь себя в этой процессии. Впрочем, никто не возмущался, равнодушно следуя по заданному маршруту. Сосредоточенные, всегда занятые чем-то взгляды и такие же экономные жесты. Саске, чуть поморщившись, повел плечами, разминая затекшие от неподвижного стояния мышцы и поудобнее прислоняясь к стене, возле которой ждал вот уже пятнадцать минут. Наруто запаздывал, и все, что оставалось делать – это пялиться на бесконечный поток прохожих, надеясь, наконец, найти в нем знакомое лицо. Обычно Учиха являлся такой же неотъемлемой его частью, движущейся среди прочих, и было слегка странно стоять здесь никуда не торопясь, снаружи наблюдая за собственной, повторяемой изо дня в день ролью. Окружающие типовой серо-желтый павильон дома с трудом позволили вместить даже его скромные габариты, теснясь вокруг хаотичной россыпью, так что несмолкающий шум и толчея присутствовали в окрестностях до самой ночи. Саске слышал об очередной предложенной перестройке квартала, но она раз за разом откладывалась во имя иных, более важных планов. Ему даже казалось, что люди по-своему любят подобные элементы стабильности в мире бесконечных изменений и готовы свыкнуться с неудобствами ради возможности по возвращению домой наблюдать успокаивающий, всегда одинаковый вид стен с чуть облупившейся краской или уныло тянущихся ввысь тонких, блеклых деревьев, исправно сбрасывающих с себя цветную пестроту листьев, когда приходило время. Саске снова кинул взгляд на мигнувшее красными цифрами табло напротив – если это была какая-то проверка, то весьма глупая, потому что через пять минут он просто уйдет. За прошедшие дни размышления о внезапном предложении Наруто так и не дали четкого ответа, лишь сведя варианты до пары возможных – Саске не мог утверждать, какой именно в большей степени привел его сюда. Наруто. Слишком открытый, слишком непринужденный. Слишком очевидный. Не стесняющийся собственных промахов там, где другой бы уже начал уверять в их случайности, лишь бы сохранить в чужих глазах положенную лояльность. Вспоминались путаные извинения Кибы, глупо бормотавшего их себе под нос, хотя его уже никто не слушал, стоило намекнуть на нарушение самого главного, первостепенного Закона, вне которого поздно было бы что-то исправлять. Наруто не ставил себя выше правил, с безумной бунтарской назойливостью идя наперекор обществу подобно тем, о ком доводилось слушать иногда в сухих новостных сводках. Он просто жил. Легко и невзначай показывая миру себя, словно обнуляя последствия. Оформившаяся в итоге идея странным образом принесла вчера спокойствие тревожно рассыпающимся мыслям, среди которых не существовало ни одной по-настоящему верной. Так или иначе, Наруто проявит себя, после чего и нужно делать настоящие выводы, но осознание самого спорного из всех позволяло вовремя подготовиться к последствиям. - Я слегка опоздал – дела были. Знакомый голос резко оборвал размышления Саске – Наруто возник перед ним, деловито хмуря брови, но тут же сменил выражение лица на более веселое: - Долго ждал? - Почти двадцать минут, - Саске не торопился отходить от стены, с интересом ожидая, что будет делать этот парень дальше. – И уже собирался идти домой. - Пунктуальность хороша в меру, - без тени смущения ответил Наруто. – Идем! Он уверенно двинулся в проулок между домами, держась какого-то заранее выбранного направления, но отказываясь объяснять, куда именно они идут. Попытавшийся уточнить этот момент Саске получил в ответ только легкомысленный взгляд и просьбу «иметь терпение» – Наруто определенно любил примерять на себя роль лидера. Монотонная серость бетона и асфальта постепенно заполнилась яркой зеленью деревьев, вытесняющих назад человеческое жилье. Многоэтажные дома редели, одиночными бетонными башнями еще напоминая о цивилизации, а потом закончились и они. Городские окраины равнодушно взирали на чужаков, зачем-то забравшихся в это пустое, неприметное место – шум машин затихал за спиной, сменяемый колышущим высокую траву ветром, а где-то над головой резко посвистывали скрытые в густой листве птицы. Пронзаемый солнечными лучами подлесок выглядел довольно дружелюбно, хоть и разительно отличался от ухоженных, подстриженных парков, которые привык видеть Саске. Свежий запах листвы, смешанный с чем-то насыщенно-кисловатым, нес в себе только отпечаток этой, живой природы без искусственных примесей вроде дыма, копоти и навязчивого духа уличной еды. Саске замедлил шаг, внимательно рассматривая открывшийся взгляду вид. Контраст двух миров застопорил, вынуждая понять и присмотреться получше, потому что впервые за долгие месяцы спешить было некуда, а путь без цели просто вел за собой вперед. Здесь не существовало проложенных заранее путей и маршрутов, которым следуешь, едва вникая в детали: меняются декорации, ты – неизменен. Свобода, знакомая прежде по множеству значащихся на мониторе вариантов выбора, повернулась иной, осязаемой стороной, проявляющейся в этом ровном, безмолвном спокойствии дня, в свежем, не скованном тисками построек, просторе неба. Кто бы мог подумать, что обыденность летнего пейзажа способна быть такой… образной? За всю жизнь Саске покидал город четыре раза: в детстве их временами вывозили в летние блоки Домов Взросления, и ему посчастливилось попадать в эти, составляемые согласно чьей-то воле, списки. Особых отличий от привычной среды обитания не возникало – день оставался подчинен повторяющемуся распорядку, а отсутствие уроков компенсировалось работой на ферме, возле которой располагался сам лагерь, распределенными часами досуга да обучением базовым навыкам кое-каких сельскохозяйственных профессий. Природа запомнилась в основном длинными, параллельными рядами с кустами помидоров на полях и такими же послушными человеческой воле цепочками фруктовых деревьев с приставленными к стволам белыми пластмассовыми лестницами. Все вокруг покорялось рационализму, выглядя как бы слегка не настоящим, условным, ради принесения максимальной пользы. Вместе с другими мальчиками и девочками Саске добросовестно собирал яркие, сочные плоды, сдаваемые по вечерам в хранилище, откуда они продолжали свой путь до города, но соблазна украсть, тайно поживившись только что сорванным яблоком или персиком, не возникало. Их и так позволяли есть после выполнения дневной нормы сбора, с которой большинство справлялось без особого труда. Что там существовало вдали, за бесконечными полями и рощами прирученных человеком деревьев, Саске волновало мало. Невозможно исследовать целый мир в одиночку, невозможно воплотить все те мечты, что робко прятались иногда в мыслях, сумбурно вклиниваясь в их знакомое течение. Жизнь за городом не завлекла, не восхитила настолько, чтобы поверить ей больше, чем городу, а потому каждое возвращение назад не жгло сердце смутной, печальной тоской, как это бывало с кем-то из сверстников, крепко привязывающихся к новому месту. - Саске! – окликнул успевший стать знакомым голос, вырывая из нахлынувших воспоминаний. – Ты где там? Ушедший на пару десятков шагов вперед Наруто наконец заметил, что его спутник задерживается, и, развернувшись, быстро вернулся, для верности помахав рукой перед носом у Учихи. - Мы уже почти пришли, ты чего застрял? - Вас в детстве возили летом помогать на ферме? – коротко и не совсем складно озвучил Саске закрепившееся внутри себя понимание. - Ну да. А что? - Здесь иначе. Не так, как там. - Конечно, не так. Когда на полях целый день болтаешься, разве увидишь что-то по-настоящему живое. Фермы, они же людьми и для людей сделаны, а это… оно для себя растет, и не важно, какой будет итог. Про итог он, пожалуй, верно подметил. Ни покрытой облупившейся корой коряге, через которую перепрыгнул Наруто, ни затянутому ярко-зеленой ряской озерцу, к которому он двинулся после, нет дела до будущего, до того, чем окажется завтрашний день. Спрятались себе у самого края леса и просто живут, свободные от всего лишнего. Почти как сам Саске. Как каждый из их мира индивидуальностей. - Я не выбирался с тех пор из города, - продолжил скупые откровения Учиха. – Когда нас расселили по квартирам после школы, надо было заняться будущим, да и не тянуло на всякие красоты любоваться. Наруто прошелся вдоль берега, вплотную подбираясь к кромке стоячей, сонной воды, зачем-то тронул ее поверхность пальцами, вызвав вялую, почти сразу стихшую рябь, поглядел вокруг, как будто оценивая, что изменилось. В его движениях отсутствовала поспешность или желание угодить, целиком и сразу проталкивая в чужую душу полный спектр впечатлений, впервые достигших ее. Оставлять наедине с собой – очевидное и в то же время ценное умение. - Я три раза на эти загородные вылазки попадал, - в голосе Наруто послышалось смешанное с недовольством пренебрежение. – В первый – радовался, думал, что там все по-другому получится, а оно таким же оказалось. Когда мне лет пятнадцать было, в очередную перетасовку парень из дальнего города попал – рассказывал, как они там жили и чем занимались. И тогда я понял, что правила везде одинаковы. А на фермах… вам тоже нормы давали? Саске кивнул, устраиваясь наконец на берегу и обхватывая колени сцепленными в замок пальцами. Дальше идти, похоже, не придется. - Я однажды предложил их вместе выполнять. Кто-то на деревья ведь лезть боялся, кто-то ящики тяжелые носить не мог – а вместе удобнее бы получилось, и норму бы обязательно собрали. Мы даже начали так делать, а потом воспитатели заметили. Сказали, что идея моя глупая, потому что в каждой следующей команде придется заново весь процесс продумывать – только время зря потеряем, а урожай перезреет. И что я не должен заставлять никого под мои идеи подстраиваться, потому что лидером меня не назначали. Откровения наедине на берегу лесного озера, видимо, должны были настраивать на лирический лад, миролюбиво подталкивая поделиться чем-то в ответ, чтобы не отсекать едва завязавшийся разговор резкой паузой молчания, но Саске нечего было предъявлять взамен. Измышления Наруто, настойчиво сохраняемые в памяти даже спустя столько лет, обошли стороной еще тогда – личная обособленность лишь сыграла на руку, отдалив от обязательных в замкнутом пространстве конфликтов. Подобные заводилы умели «баламутить воду», по словам воспитателей, которым приходилось потом сдерживать особо настойчивых активистов и гасить вспыхивающие между воспитанниками ссоры. В командной работе всегда возникают те, кто предпочитает переложить побольше своих обязанностей на других, упрекая их же в безделии и лени. Уж лучше так, как задумано изначально – полагаясь на себя вместо сомнительно-хрупкой поддержки посторонних, потому что в обмане себя никогда не находилось выгоды. Примолкший, не дождавшийся реакции Наруто тем временем отошел куда-то в сторону зарослей, близко подступивших к воде зеленым каскадом ниспадающих тонких побегов. Чем-то явно привлеченный, он топтался в слегка раскисшей от постоянной влажности грязи, аккуратно отведя руками хлесткие ветки и как будто что-то ища среди них. - Эй! – окликнул его, напоминая о себе, Саске. – Если надумал ловить тут рыбу, нести ее обратно все равно не в чем. Наруто отрицательно мотнул головой, продолжая свое наблюдение: - Иди сюда. Саске закатил глаза – неужто его привели с блаженным видом любоваться какими-нибудь выдаваемыми за чудо природы местными лишайниками – но он послушно подошел ближе. - Только не пугай их, - предупредил приятель, посторонившись, чтобы освободить возле себя место. Это оказались не лишайники. Небольшая серо-коричневая утка с выводком подросших утят деловито плавала возле прибрежных зарослей, то и дело резко ныряя ко дну, так что сверху оставался лишь короткий, задорно торчащий хвост. Молодняк стайкой следовал за ней, начиная боязливо попискивать, когда мать скрывалась из виду, а самые старшие тоже ныряли следом, видимые в глубине стремительными, вытянутыми силуэтами. Поиск еды совмещался с обучением привычным навыкам выживания, день за днем подкрепляемый заложенными инстинктами. У них есть всего несколько месяцев, чтобы успеть научиться всему необходимому, прежде чем птенцы перестанут быть интересны без сожалений оставившей их матери. Пока они слабы и зависимы, старательно копируют заданное поведение, взмахивая неспособными еще летать крыльями, а год спустя едва ли обратят друг на друга внимание, поглощенные следующим витком жизни. - Видишь? Они живут здесь, потому что безопасно и никого нет. Подросли уже, - покопавшись в сумке, Наруто извлек оттуда увесистый кусок хлеба в пакете, принявшись крошить его в воду. Заинтересованные птицы тут же устремились к еде, хватая клювами мгновенно разбухающие кусочки. Самые маленькие из птенцов не всегда успевали добраться до очередной порции, а потому бестолково метались между другими, вертясь из стороны в сторону. - Я сюда прихожу их покормить. Они, конечно, сами себе рыбы всякой нахватать могут, но мало ли… - хлеб в пальцах Наруто сыпался на землю легкими белыми крошками, на которые боязливо-чуткие утки поглядывали издалека, отказываясь выходить на берег. - Им нельзя хлеб, - нарушил, наконец, молчание Саске, переведя взгляд на парня. – Он залеживается в желудке и убивает организм продуктами брожения. Если хочешь действительно помочь, приноси какой-нибудь рыбы. Только сырой, конечно. - Правда? – удивление Наруто было искренним – поколебавшись пару секунд, он убрал пакет обратно в сумку, отряхивая ладони. – А я не знал. Все это шло вразрез с представлениями Саске о плане их прогулки. Тихий, одинокий лесок, быстрое покрякивание расплывающихся утят, и два парня рядом, рассеянно следившие за ними взглядом. Все должно было быть как-то иначе: бродили бы по многочисленным улицам среди перемигивания светофоров и цветных вывесок, разговаривали, как в прошлый раз – обо всем сразу, что видится, встречается перед глазами, занимая проводимые вместе часы. Наруто, возможно, задал бы пару личных вопросов – так, на пробу, потихоньку складывая оформляющееся все четче мнение. Саске бы давал ничего не значащие ответы, больше слушая, чем говоря, как привык с самого детства. Отступление, дающее преимущество без лишних усилий. - В следующий раз куплю какую-нибудь. Я сюда забрел, когда они только из яиц вылупились, ну и начал понемногу подкармливать – утка от гнезда особо отойти не могла. Теперь под моим присмотром вроде как, не бросать же. Я к ним привык, и не мешает никто. Даже с собой бы забрал, если бы… - Животных нельзя держать дома, - машинально напомнил Саске известную с детства истину. – А водоплавающих тем более. Ты можешь пожертвовать часть трудочасов на животных в зоопарке – выбираешь любого, подписываешь контракт, и все. Я слышал, их еда во многом окупается только за счет людей. - Зоопарк – это не то… - поскучневшим голосом протянул Наруто, выбираясь из зарослей к прежнему месту привала. – Да и что им от того, я помогать буду или не я: кто-нибудь всегда на свободное место найдется, если другому надоест или он забудет. А здешние, - он кивнул в сторону оставшегося позади утиного семейства, - они как бы мои, моя личная ответственность. Возможно, он ждал от Саске похвалы или одобрения, но тот упорно молчал, не понимая причин его поступков. Можно ведь быстрее, проще – удобство современной жизни в том, что она предполагает бесконечное множество запросов и проблем, приходящих временами в голову, и на каждую уже готов продуманный, не затрагивающий ничью свободу ответ-компромисс. Как объясняли на уроках этики в школе, запрет на домашних животных в первую очередь связан с ними самими, вынужденными часами скучать в одиночестве, пока хозяин день за днем пропадает на работе, решает накопившиеся дела, ходит за покупками, оставаясь верным выработанному давно ритму жизни. Не менять же его постоянно только потому, что в квартире на другом конце города заперт ждущий корма зверек. Болезнь или переезд станут дополнительным обременяющим фактором, требующим срочного поиска новых хозяев и улаживания деталей. Обременяющие факторы ведут к взаимному причинению неудобств, а те – к конфликтам, когда каждая мелочь способна стать катализатором настоящей вражды. К тому же владелец почти наверняка переживет питомца, вынужденный смириться с его угасанием и только наблюдать, как он постепенно перестает быть прежним собой, в какой-то момент исчезнув окончательно. Горе и бессилие не лучшие помощники в и без того полной трудностей жизни, потому стремиться избегать их – естественная, разумная потребность, а не душевная черствость, как называли на первых порах зарождающуюся систему ее противники, строча тысячи злых, обвиняющих посланий в упрек. Пожалуй, хорошо, что они ушли в прошлое: бороться без права на победу было бы, наверное, очень горько. - Они вырастут и улетят, или будут съедены, или умрут от болезни. Зачем браться за дело с заведомо плохим финалом, привязываться, а потом тратить силы на сожаление? - задумчиво спросил Саске. Он не пытался уязвить Наруто – ему честно хотелось разобраться. - Потому что это все равно мое решение, пусть ты и считаешь его глупым. И даже если тот, для кого оно делается, не способен оценить – я рад, что сумел быть полезным. Если ждешь благодарности за каждое доброе дело, оно заранее становится сделкой. Нельзя всегда выбирать лишь для собственной выгоды – когда столкнешься с чем-то действительно сложным, времени набирать опыт уже не останется. Он произнес последнюю фразу так, словно чувствовал впереди нечто особенное, личное, ждавшее только его, и он двигался туда, заранее зная, чем кончится путь. Не должно быть в людях этой странной, спокойной предопределенности, да и с чего ей взяться, если ты молод, здоров, имеешь право на выбор – на десятки разных решений, погрешность в которых не искалечит целиком без права переиграть. Саске признавал, что все больше запутывается в выводах. Те, первичные, еще доминировали в сознании, но опоясывающая прямую логику фактов кромка сомнений напоминала о себе подмеченными деталями. Если Наруто играет, то слишком хорошо и достоверно – по-настоящему принимая то, о чем говорит. - Ты готов поступить в ущерб себе ради… - Зачем ты спрашиваешь? - оборвал Наруто, впервые окинув Саске цепким, сухим взглядом, а сложенные на коленях руки на миг перестали перебирать длинный, пушистый колосок сорванной прибрежной травинки. - Мне интересно понять тебя, - просто ответил Саске. Долгие, подробные речи сейчас были бы совсем неуместны. – Мы росли в одинаковых условиях, получали одинаковые знания, но, кажется, сделали из них слегка разные выводы. Наруто еще несколько секунд смотрел на него – уже свободнее, мягче, возвращаясь к прежнему себе. - Послезавтра, – он поднялся, отряхивая штаны от налипшего лесного сора. - Что – послезавтра? – Саске вопросительно поглядел на него снизу вверх. - Встретимся снова, в семь вечера. Если ты хочешь, - тут же поправился Наруто с независимым видом. – Возвращаться пора, пойдем, доведу тебя до станции, а то заблудишься тут еще и будешь плутать неделю. - Личный опыт вспоминаешь? – в шутку поддел его Саске, следуя по частично знакомому пути к городу. Уходить и правда стоило: давно миновавшее пик солнце равномерно-неторопливо ползло к горизонту, щедро рассеивая над деревьями прозрачные, лишенные жара лучи. Они путались в кронах, застревая где-то на полпути, а от воды начинало тянуть едкой вечерней стылостью, вынуждая плотнее кутаться в ветровку. Если бы Саске знал, что они просидят здесь так долго, взял бы чего-то поесть для них обоих – судя по урчанию желудка идущего опять впереди Наруто, он тоже был голоден. Они расстались там же, где встретились – торопившийся в тепло Саске расстался с ним возле перекрестка, чтобы двинуться уже к стеклянным дверям ведущего под землю спуска, но потом резко остановился и крикнул вслед, возвращаясь к замершему в лесной чаще разговору: - Наруто! Я согласен. Тот обернулся, уверенно кивнув напоследок. И, конечно, все понял. - Эти сверь по предыдущей таблице, если где-то не стоят даты – пометь, я сама потом разберусь, - Сакура торопливо ткнула пальцем в монитор и вернулась к своему столу, сосредоточенно вчитываясь в расчеты, полагая, что с мелочами ее коллеге хватит ума разобраться самому. Саске с самого начала показался ей куда понятливее многих, как она утверждала, восприняв назначение нового помощника с большим энтузиазмом и методично посвящая его в тонкости рабочего процесса. Задания не выглядели сложными, скорее – кропотливыми и требующими определенного терпения и внимания. В отдел одного из городских ведомств ежедневно поступало огромное количество информации, обработкой которой занималось такое же огромное количество людей, да и они, в свою очередь, часто и много ошибались на первых порах, замедляя выдачу решений. Конечно, такая закономерная неидеальность не являлась их виной, но беготни с улаживанием проблем она добавляла. Все это Сакура рассказывала Саске на перерыве спустя пару недель после принятия его в отдел, когда они сидели в построенной специально в здании обеденной зоне, ковыряя вилками политые жидким соусом подостывшие макароны. Хотя сотрудники ведомства числились на службе у города, никаких особых привилегий она не давала, а блюда полностью повторяли меню из ближайшего кафе, явно привозимые оттуда же. Наборы расписывались на неделю вперед, о чем уведомлял закрепленный возле стойки яркий информационный лист, возле которого обычно собиралась разрозненная толпа желавших успеть первыми коллег из других отделов, чьих имен Саске даже не стремился запомнить. Сакура как бы случайно избегала упоминаний о той встрече на улице и Наруто, а Саске предпочел подыгрывать ей, ведя разговоры на повседневные, уводящие прочь от личного, темы. Общий теперь знакомый объединял, но погружение в детали этой связи едва ли принесло бы пользу обоим. С людьми дешевле всего держать нейтралитет, потому что любые, даже самые надежные точки соприкосновения имели свойство однажды свидетельствовать против тебя. Тем не менее с Сакурой было комфортно. Показавшаяся изначально слегка навязчивой, она умела в нужный момент оставить в покое, как будто подсознательно улавливая черту дозволенного. По сравнению с отказывающимся заткнуться хоть на полчаса Кибой, она стала просто отличной заменой. Саске, числившийся одним из ее помощников, поначалу ожидал придирчивого следования правилам и прочему, соответствовавшему разнице положений формальностям, но Сакура оказалась неожиданно легкой и простой в общении. С подчиненными она была так же уважительна и терпелива, как и с любыми другими коллегами, умудряясь при этом не терять заработанного авторитета. Возможно, сказывалось отсутствие разницы в возрасте, позволяющее им обоим быстрее и лучше понять друг друга, хотя участие девушки в дискуссиях на равных с людьми много старше себя делало такую теорию спорной. Саске открыл следующий блок записей, прикидывая, успеет ли закончить до вечера – мегабайты электронной информации в виде документов, писем, обращений и запросов составляли теперь привычную рутину будней, в которой он осваивался достаточно быстро, задавая Сакуре все меньше вопросов. Интересно, сколько она здесь работает? Скорее всего, около года, а общий уровень подготовленности показывает, что и начинала она далеко не с нуля. Значит, завершение близко – она уйдет, разорвав нынешние контакты, чтобы не мешали на пути к чему-то новому, а ее место займет другой. Наверняка он окажется не хуже, будет тоже коротать время за болтовней на перерыве с кем-то, давать указания и помогать, когда кто-то сделает ошибку – без разницы, большую или маленькую. Безымянный, ненастоящий пока человек вдруг резко обретет черты личности, заменив собой уже существующего, другого. Круговорот требуемой пользы в обществе. Непрошенные мысли висели в голове густой клубящейся завесой, мешая сосредоточиться, отчего Саске рассеянно смотрел на экран, раз за разом пробегая взглядом по данным ячеек таблицы, смысл которой распадался сейчас вопреки всем попыткам сконцентрироваться. За последний год он слишком много менял работу, нигде не задерживаясь дольше, чем на пару месяцев, и уходя задолго до рекомендуемого эффективного завершения. Вот откуда эти размышления о чужой судьбе, сложенной по совсем иным, скрытым от него правилам. Желание стабильности, помноженное на легкую моральную усталость, превышало пока привычный интерес каждого человека к изменениям. - …ке! Саске! Голос Сакуры вернул его обратно в реальность: - Что? - Ты там уснул? – девушка, чуть нахмурившись, посмотрела на него, подперев голову рукой. – Пару минут в экран пялился, не моргая, и не шевелился. - Все в порядке, - объяснять причины своего бездействия не хотелось. – Просто много работы. - Ты хотя бы ответственный. В отличие от этих бездельников… - кто знает, кого имела в виду Сакура, но она часто не стеснялась в выражениях. – Когда я уйду, может быть, передам дела тебе. Она как будто прочитала отрывки последних занимающих Саске сомнений, удивительно точно попав в самый центр. Он поднял взгляд на девушку, которая уже отодвинулась обратно к столу, наполовину скрываемая сложенной сбоку стопкой папок. - Тебе уже скоро? - Уведомлений пока не присылали, так что не знаю. Но я здесь год с лишним, пора искать замену, - пожала плечами Сакура. - Чем собираешься заняться? - Ну… я ни разу не была в творческой среде. Давно думаю попробовать что-нибудь, связанное с кино. Говорят, там и платят больше, - последнее уточнение прозвучало слишком наигранно, чтобы поверить в его важность. – Пару лет назад у меня была знакомая, актриса, – постоянно рассказывала что-то интересное о съемках или всякие забавные ситуации оттуда. - На актеров вроде бы учатся по отдельной программе, - заметил Саске. Романтика «создания иллюзий» оставалась далека от него, как и те, кто с головой погружался в ее выдумки, веря, что делает нечто действительно особенное, меняющее чьи-то мечты и идеалы вопреки заложенной изначально судьбе. Исполнительница ролей, на его взгляд, из Сакуры получилась бы посредственная – живая, однозначная прямолинейность охватывала всю ее сущность целиком, не оставив места под кого-то другого, требующего потесниться привычные реакции и жесты, вне которых и раскроется новый примеряемый образ. Плохой комедиант выглядит жалко, неумелый циник – глупо. - Так я и не в актрисы пробоваться буду, - хихикнула Сакура, видимо, привыкшая к подобному замечанию. – На съемках найдется дело для кучи людей: декорации, монтаж, организация отдыха, в конце концов. Опыт планирования и руководства там пригодится – я уже спрашивала. - Понятно, – сказал Саске, выслушав объяснения. Кажется, коллега тоже определилась с местом в жизни. - Наша занятость здесь расхолаживает: четких сроков нет, а если есть, их можно передвинуть, сославшись на технический сбой системы. В корреспондентском отделе таких лодырей полно! С фильмами по-другому: у них график до самого конца составлен, никто не позволит его нарушать. Я думаю, мобилизация внутренних ресурсов пойдет на пользу после долгой однотипности. Заодно можно проверить, насколько быстро справляешься с… - Сакура. Тихий голос прервал рассуждения увлекшейся девушки, и она немного удивленно обернулась через плечо: - А, Хината. Что-то случилось? Вставшая сбоку от ее стола вторая помощница провела рукой по щеке, убирая с лица длинные, вечно мешающие волосы, прикрывающие прозрачную бесцветность глаз, в которых чаще всего отражалась боязливая рассеянность. - Кажется, программа опять зависла. Можешь мне помочь? - Да, - Сакура бросила на Саске быстрый, что-то безмолвно объясняющий взгляд. – Сейчас. Они вместе ушли к дальней стене, где находился третий в кабинете, задвинутый в угол, стол. Опершись локтями о темную поверхность дерева с облупившейся местами краской и слегка оттеснив вбок Хинату, Сакура быстро защелкала мышкой, время от времени кивая каким-то уточнениям помощницы. К счастью, в этот раз она предпочла сделать все сама, избавив Саске от дополнительных обязанностей. Приглушенный разговор доносился обрывками, но все же отвлекал, вынуждая сосредоточиться на перемежающихся стуком клавиш фразах. - Я делала так, но у меня не получилось… - Слишком большая нагрузка на сервер, я же говорила, что надо подождать… - Наверно, изменения базы не сохранились, я начну заново… Саске искоса наблюдал за девушками. Хината теребила запястье пальцами другой руки, напряженно вчитываясь в выскакивающие на экране уведомления – как и всегда, когда она нервничает, неосознанно зацикливаясь на повторяющихся действиях. Сакура что-то подробно объясняла ей, стараясь вложить в голос максимально дружелюбные интонации и игнорируя эти глупые дерганья. Правильно – скорбный взгляд и виноватый вид не отменят сделанного, а только отвлекают, вынуждая растрачиваться на дурацкие церемонии. «Вот поэтому тебя перестали просить помочь ей», – прозвучала в мозгу и без того известная, однозначная мысль, с которой оставалось только в очередной раз согласиться. Как только другим хватает терпения? Саске им похвастаться не мог. Молчаливо-отрешенная обособленность Хинаты запомнилась ему с первых дней, когда он случайно сталкивался с ней на пороге, принимал робкие попытки общения, больше подошедшие бы подростку, а не человеку ее лет, ловил на себе ее взгляды украдкой и никогда – в упор. Она скорее испытывала себя, чем изучала его, каждым следующим шагом подтверждая прочно укоренившуюся внутри истину, которую не могла пересилить. Наверное, Саске, слишком быстро устал от ожидания, когда казалось, что за внешней обыденностью раскроется нечто опровергающе-важное, обозначающее девушку совсем иными красками. Она оказалась такая, как есть: застенчиво-странноватая, неуверенная в себе и отчаянно боящаяся не соответствовать. Пожалуй, тогда все и началось. Ее присутствие рядом вызывало у Саске легкое раздражение – как если попасть в фильме на скучный эпизод, который хочется прокрутить побыстрее, снова вернувшись в гущу событий. Она редко напоминала о себе, избегая участия в разговорах, а на обеде предпочитала сидеть одна, послушно жуя разложенную по разноцветным тарелкам еду, пока кто-то за соседним столом возмущался подпорченными овощами в салате. Ее медлительность в работе Сакура прощала с великодушием воспитателя в Доме Взросления, на что Саске только молча качал головой, сдерживаясь от лишних комментариев. Нельзя винить за чужую индивидуальность. Почему-то это правило сложнее всего давалось в детстве почти всем, с кем Учихе доводилось обсуждать столь личные особенности восприятия. Альянсы и группировки среди четырехлеток заключались с серьезностью настоящих политиков прошлого, еще не осознавших губительности принимаемых ради частной выгоды решений. Тогда «дружить против кого-то» было нормой, залогом успеха, на время ограждающего от врага и дающего право судить, если выиграешь. Потом кто-то обязательно объединялся против тебя, ведя историю по бесконечному, бессмысленному в своем стремлении к абсолюту кругу. Историки, изучающие человечество по редким обрывкам сохранившегося информационного наследия, регулярно публиковали новые работы, пытаясь разгадать мотивацию такого поведения, делая ставку то на недоверие к соседям, то на обычный азарт и скуку. Лучше всего Саске запомнилась короткая, прочитанная однажды в журнале заметка, автор которой явно хотел сказать больше, чем смог, ограничиваясь шестью путаными, поспешными абзацами собственных мыслей. Неравнодушие. Общества прошлого выбирали, отсеивали и сравнивали каждого, давая лишь избранным право на полноценность. Рецессивным фактором становилось что угодно от языка или любимого сериала до места жительства или цвета кожи, ведь эмоциям не нужен повод, чтобы закрепиться в мозгу набором установок, к которым мягко подводили день за днем, как бы вскользь намечая единственно верный путь. Выбор отрицания – это всегда немного убийство свободы, чьих-то возможностей, симпатий и смысла существования. Выбор согласия – всего лишь очередное допущение неизбежного. Возможно, оно так и осталось заложенным изначально, уродливой, бесполезной массой прилагаясь к человеку в момент рождения, и искоренять его приходилось воспитателям, методично обучающим, личным примером показывающим основы равенства. Его центр – ты сам, единственной статичной точкой удерживающий вокруг меняющиеся связи, людей и события, предугадать которые не дано никому. Сознательное изменение границ рушит баланс, цепляя следом посторонних подобно лавине, начинающейся с маленького снежного обвала. Больше других правилам сопротивлялись именно дети трех-пяти лет, как будто назло хором дразнящие выпавшего за пределы компании сверстника или громко ревущие от потери переехавшего в другой Дом Взросления приятеля. Тяжелее всего не подросткам – тяжелее всего им, вынужденным подчиняться отрицаемым пока законам, которые заменяло что-то сродни инстинктам, терпеливо ломаемое ради будущей свободы. Саске смутно помнил похожую на Хинату девочку в ярком, цветастом платье, увиденную после первого переезда в дальнем коридоре, куда он забрел, исследуя новый Дом. Она стояла возле стены вполоборота и яростно терла кулаками покрасневшие от слез глаза. Прозрачные капли влажно поблескивали на щеках длинными дорожками, намекая, что она специально искала место, где можно дать волю чувствам, но появление Саске все нарушило. Из ее прерываемой всхлипами речи стало ясно, что из-за обмена живущими тут ранее детьми девочка, с которой она общалась особенно близко, исчезла и никогда не вернется, потому что ее забрали навсегда. Саске так и не понял, почему после слов «ты найдешь себе новую подругу» она разревелась еще громче. Он зевнул, прикрывая рукой рот, мысленно усмехнувшись накатившим ассоциациям. Хорошо, если все дело в похожести образов – они осознаются и блокируются быстро, не мешая постоянным напоминанием о себе, но сейчас дело в чем-то другом, не имеющем даже названия, за которое можно было бы подцепить его, вытягивая прочь из глубины мыслей. Неприязнь – тоже форма привязанности. Несправедливой, цепкой, отсекающей свободу уже не одного, а обоих, о чем обязательно узнает второй, или ему подскажут. Сакура, наконец, отстранилась от монитора и, улыбнувшись напоследок Хинате, направилась к выходу, провожаемая внимательным взглядом Саске. Тоже чувствует, изолируя их друг от друга, или пока рано копаться в таких мелочах? Закрывшаяся позади дверь хлопнула, легким, потянувшим из коридора сквозняком взметнув тут же улегшийся обратно ворох бумаг на столах. Зачем эта дань традициям, если в электронной системе дублируется все, отыскиваемое в разы быстрее?.. - Ты свободна вечером? – Саске подошел к столу Хинаты, заслоненному стеллажом с ровными рядами папок, чтобы не кричать через полкомнаты. - Сегодня? – она подняла взгляд от монитора, на секунду задумавшись. – Да. - Подожди меня у входа, где клумба и скамейки, встретимся там. Почему-то именно теперь придуманная затея казалась абсурдно-глупой, а произнесенные слова – картинно-смешными. Наверно, так изъясняются герои фильмов, что рвется снимать Сакура, только ее роль в них была бы оправданной, привязанная к совсем другим потребностям. Но переигрывать было уже поздно. - Хорошо, - Хината согласно кивнула, продолжая смотреть на него. – Или ты меня, если я задержусь. Саске ограничился ответным кивком, возвращаясь к себе. Перегородивший помещение шкаф образовывал в углу эту странную мини-комнату, создающую ощущение приватности, а отсутствие окон, расположенных только в противоположной стене, нарушало восприятие времени. Может быть, поэтому всякий сидевший там менялся? Откинувшийся на спинку лавочки Саске еще не успел рассмотреть все высаженные в причудливый геометрический узор цветы на клумбах, когда заметил направляющуюся к нему девушку. Длинная, путающаяся в ногах серая юбка и болотного цвета кофта свободного кроя делали ее фигуру еще более тонкой, как будто теряющейся в слоях грубой ткани, но она всегда предпочитала подобную, ограждающую от проявлений постороннего мира, одежду. - Прости, Сакура задержала в последний момент, я должна была помочь, - извиняющиеся нотки в голосе Хинаты звучали, как и всегда, искренне – причинение кому-то неудобств действительно расстраивало ее. - Ничего, – Саске поднялся с нагретой солнцем лавочки, вслед за первыми потянувшимися к выходу людьми направляясь к вделанным в тяжелый литой чугун ворот турникетам. Эти решетки с первого дня сами собой приковывали внимание: то ли должны препятствовать чьим-то побегам, то ли наоборот не пустить внутрь. Он слышал шаги Хинаты за плечом, чувствовал ее присутствие, но упрямо смотрел вперед, шагая по изъеденному трещинами и светлыми прямоугольниками заплаток асфальту, так контрастирующему с внушительной массивностью ограды. Наверное, за поддержание их в должном виде отвечали уже разные люди. - Я хотел пройтись по городу, - сказал Саске, первым нарушая затянувшееся молчание. В голове по-прежнему было пусто: ни одной идеи, о чем говорить, о чем спрашивать. Или проще отдаться на волю случая, который обязательно подведет к нужным ответам? Интересно, стал бы этот вечер серьезным и особенным для обоих, живи они в одну из далеких эпох прошлого? Наруто что-то объяснял про прочитанные традиции и негласные правила тех лет: много забавных, нелепых, абсурдных норм, усложняющих жизнь, если начинаешь придерживаться этой многозначной системы, в которой обычная прогулка могла быть намеком на личную гормонально-эмоциональную заинтересованность, превращаясь из бытового действия в окруженный ореолом подтекстов ритуал – сложный и скрытный, разрушающий возникшую истину самим фактом ее признания. Нет уж, гораздо лучше, как сейчас – когда встреча с коллегой означает обыденное желание развеяться, заменив вечер с книгой или занятий спортом на человека. - Надеюсь, мы не замерзнем. Я бы взяла кофту, если бы знала заранее. Тихий голос Хинаты вывел Саске из задумчивости, напоминая, что роль ведущего в их паре закреплена за ним. Более энергичный в этом плане Наруто обычно успевал первым предложить несколько вариантов, увлеченно знакомя приятеля с новыми местами, о которых умел рассказать что-нибудь из личного опыта, но следовать сейчас по знакомым маршрутам не тянуло. Остановившись, Учиха огляделся по сторонам: громады аляповато раскрашенных во все цвета новостроек правее; однотипные приземистые блоки административных зданий в окружении нарочито сумбурно высаженных деревьев слева, а за ними старые рельсы железной дороги, неизвестно когда продолженной через эти кварталы. Там будет тихая, встроившаяся в последовательность города и отказавшаяся примкнуть к постоянству пустота дорог, ритмичный грохот размеренно следующих сквозь нее составов, что торопятся достигнуть заданного предела, и слегка отдающая железом пыль, которая набивается в нос, когда идешь вдоль повторяющихся черточек шпал километр за километром. - Если замерзнешь, я дам тебе ветровку. В любом случае, ходить допоздна мы не будем, - пообещал Саске, сворачивая в сторону пестрого разнообразия собранных в единый лабиринт домов. Впервые зашедшие в такие районы люди могли подолгу бродить между кажущимися копиями друг друга зданиями, ища короткий путь до метро, провожаемые апатичными взглядами местных. Но сейчас так будет лучше всего. Минуты лениво текли одна за одной, вбирая в этот медленный ритм звук шагов двух пар ног по тротуару, редкие шорохи проносящихся где-то вдалеке машин и вкрадчивое дыхание скользящего по плечам ветра. Молчание снова закрепилось вокруг, тонкой иллюзорной скорлупкой отгораживая друг от друга еще явственнее – знай Саске заранее, чем кончится дело, он бы выбрал иной способ «пообщаться». - Я редко гуляю с кем-то так внезапно, - призналась Хината, рассматривая полукружья домов с поднимающейся по стенам мелкой синевой декоративных панелей. Ближе к последним этажам она истончалась, развеявшись среди других захвативших ее место цветов и напоминая уходящий к небу холодный дым. - Я тоже, - Саске предпочел ни о ком не думать, говоря эти два быстрых, привычных слова. – Ты выросла в этом городе? - Частично. Меня перевели сюда в двенадцать. В первом случались морозы – я часто мерзла в те зимы, когда выпадал снег, и редко бывала на улице. Может быть, поэтому воспитатели сдались и отправили меня на юг. Но в остальном все осталось прежним, ты же знаешь, - губы Хинаты тронула аккуратная улыбка – поймать на ее лице эмоции было редкостью, но даже они не меняли что-то по-настоящему. - Здесь больше возможностей, - вскользь заметил Саске, идя вдоль полого сбегающей к воде кромки берега, который скрывался за оставшимся позади кварталом. Собранный из таких же блоков-квадратиков разговор не клеился, оставаясь заготовками типовых фраз, едва ли наполненных интересом. Что он обязывал доказать и проверить? - Они одинаковы всюду, иначе это было бы нечестно по отношению к остальным. Здесь больше людей, есть метро, - Хината запнулась, перечисляя, – я не заметила других отличий. - А люди? – впервые Саске почувствовал в себе хоть какой-то интерес к происходящему. – Я жил только здесь – мне трудно сравнивать – но ты можешь. Между нами есть разница? - Ну… Каждый отличается по-своему, где бы ни находился. В этом наша единственная схожесть, но она стала залогом успеха. Разве интересно жить в мире копий друг друга, о которых все известно заранее. Я знаю, что не очень общительна… школьный психолог поэтому отсоветовала работать в любых публичных сферах. Но ты или Сакура – другие. И сможете заменить меня так же, как в чем-то я заменю вас. Впервые столь длинная речь из ее уст заставила Саске поморщиться. Безошибочность определений и выводов споткнулась о последнее высказывание, замечаемое прежде отвлеченно-аморфно. Перетасовка людей, словно карт в колоде, давно воспринималась с равнодушным пониманием необходимости, но мысли вдруг всколыхнуло старой, вроде бы окончательно решенной дилеммой – можно ли заменить себе себя? - Я не о пользе. Твои личные впечатления – что-то же должно было запомниться, понравиться или наоборот оттолкнуть? - Нас очень много… каждый день столько лиц, столько связей. Я давно перестала обращать внимание, иначе не останется сил сосредоточиться на своем. Хорошо, если рядом тишина и можно уйти в собственные мысли. Мне не хватало этого в школе – там ты всегда на виду, это отвлекает. Ко мне хорошо относились, - пояснила Хината, будто предполагая следующий закономерный вопрос. – Вот только зачем идти наперекор возможностям, доказывая миру, что сможешь иначе, лучше, если приза за такую жертву не будет. Ты позвал меня, чтобы разобраться в себе? Заданный с простодушным любопытством вопрос был безошибочно направлен в центр сплетающихся вокруг души сомнений, делая ее открытее, очевиднее, чем нужно – признавать личные промахи всегда досадно, делить их признание на двоих досадно вдвойне. - Люди похожи на катализаторы. Некоторые реакции идут только в присутствии подходящего элемента, и приходится перепробовать множество, чтобы найти верный. Зато эксперимент даст однозначный результат. Саске надеялся, что она поняла. Прочесть человека как книгу – дешевое, напыщенное сравнение из арсенала писателей-неумех, но именно оно сейчас вертелось на языке, вынуждая признавать за Хинатой определенные способности, успешно скрываемые за постоянным образом молчаливой тихони. Они жили с ней, упрямо прячась в тени, ненужные и посторонние, потому что выбивали из привычной гармонии, в которой ей было действительно удобно. Всю жизнь Саске добивался каких-то целей. Их можно отыскать случайно, можно придумать самому, с борьбой за призрачные награды уходя все дальше и дальше от старта, иногда оборачиваясь к нему, чтобы в том оставленном отпечатке из прошлого с удивлением рассматривать себя. Вечное движение ради… Да мало ли ради чего – иногда усилия доставляют удовольствие самим фактом преодоления, уча видеть больше в привычном. Сдаваться без единой попытки, послушно уступая праву более мудрого – разве к этому стремились люди, давая каждому свободу? Облаченная в слова сущность Хинаты наконец оформилась в сознании четкими, слаженными штрихами, переставая требовать поиска. Оставляемая на вторых ролях, она готова плыть по течению, добровольно втягиваясь в его сонную размеренность, потому что навсегда определила свой максимум стремлений. Она готова смириться, Саске – нет. И в этой точке разрыва теплилось не покидающее его осуждение. Асфальтированное полотно возле берега сменилось перемешанным с камнями песком, а потом землей, щедро усыпанной островками низкой, бархатисто-зеленой травы, идти по которой оказалось куда приятнее, чем по специально продолженному пути. Даже дома́, все так же возвышающиеся по левую руку, стояли реже, освобождая пространство вокруг. Дальше река делала плавный изгиб, уходя в сторону от города, а перед ним над водой нависало тянущееся к другой стороне основание недостроенного моста. Огромные металлические сваи собирались в круто поднимающуюся платформу, на которую в будущем постелют ровную гладь дороги, намертво сцепленной со стальным каркасом. Пока же оборванная дуга упиралась свободным концом в воздух, ожидая завершения, которое никак не наступало. Люди у подножья что-то увлеченно обсуждали, пока группа других в одинаковых серых спецовках терпеливо ждала принятия решения, а шум работающей техники, облепившей одну из ферм, заставлял их говорить на повышенных тонах, придавая разговору ощущение горячего спора. - Опять они взялись его строить, - заметил Саске, наблюдая за развернувшейся впереди активностью строителей и машин, плавно поднимающих на высоту дополнительные опорные стойки. - Это плохо? – Хината тоже поглядела на полувозведенный мост. – Здесь будет удобно ездить и не придется делать крюк, как сейчас, тратя кучу времени. - Дело не в этом, - покачал головой Саске. – Он строится лет двадцать, если не больше. В детстве я видел его примерно таким же – может, нескольких секций не хватало – а сейчас они снова взялись за дело. Металл портится без предварительной консервации – говорят, пару раз тут все сносили и начинали заново, когда оно ржавело. Глупо бросать на полпути такие проекты, надеясь, что следующее поколение закончит их вместо тебя. - Он же очень дорогой. Представляешь, сколько средств пришлось потратить, а кроме него есть другие, более нужные. Разве у кого-то хватит сил наладить и починить все одновременно? - Иногда мне кажется, что именно этим все и занимаются. Главное, чтобы эта штуковина никого не угробила, если вздумает обвалиться в ближайшие годы. - Ты и правда такой скептик, - мягкость интонаций Хинаты сгладила вложенный во фразу смысл. – Сакура часто это говорит – теперь я понимаю почему. Ну а реки иногда возникают не там, где должны… - О чем ты? Подобными замечаниями не бросаются наугад. Еще ни разу никто не бросался. - Это только слухи. Я не уверена, что… - И все же расскажи. Она вряд ли планировала привлечь внимание к себе подобным образом, раздумывая теперь, с чего начать, но ее знание требовало быть разделенным с кем-то еще, иначе зачем нужны пустые намеки. - Я общалась с одной женщиной – это было сразу после совершеннолетия и получения жилья – она наблюдала за нашим выпуском, помогала освоиться. По ее словам, когда-то река текла мимо города, и мосты бы не пригодились. А потом случилась война. Оружия использовали много, оно было сильным и очень опасным для всех, а некоторые следы уже не получилось убрать. Проще использовать новое возникшее русло, чем отводить воду обратно. Она стояла напротив Саске, сложив перед собой руки, подобно отвечающей урок школьнице, которая в кои-то веки смогла превзойти, удивить учителя, раскрыв потаенный потенциал казавшихся всегда слабыми задатков. - Ты веришь в войну? Наверное, так древние люди спрашивали своих сомневающихся сородичей, верят ли те, что светящиеся блики на болоте – это порождение волшебной силы леса, а огонь защитит от носителей темной магии. - А ты? - Слухов много. Правды – не слишком. Иначе спор был бы давно закрыт. Так ты веришь? - Я не знаю, - Хината вздохнула, покачав головой. – Если выйти за окраины и идти дальше, там действительно немного другая местность и странная неровная земля, хотя больше холмов и оврагов в этих местах нет. Но если война и была, то давно – какая разница, откуда они взялись и по чьей вине. - Мы очень мало знаем о прошлом – логика событий кое-где нарушается, свидетелей не осталось, подтверждений тоже. Версий высказано достаточно, и для каждой следующей приводят много доказательств, а потом все стихает опять. Что там могло произойти такого, что поворачивало реки вспять, и ради чего они воевали? Саске понял, что сказал слишком много. Он редко отваживался обсуждать с кем-то эту, негласно избегаемую большинством, тему, да они и не обладали новой информацией, равнодушно повторяя сказанные Хинатой слова – «какая разница». Но она все-таки была: неустойчивая, полускрытая, требующая разобраться. Один из множества маленьких секретов, которым делишься при случае, вот только наступали они исчезающе редко, а стоящая рядом девушка не разделит его увлеченности, боязливо слушая отрывистые, резкие фразы. - Если то, что до сих пор находят ученые, было причиной войны, может быть, хорошо, что оно забылось насовсем? Ворошить старые обиды опасно, как и возвращаться к ним, когда все закончилось. Тебе не нравится наш мир или… - Нет, – прервал Саске прежде, чем разговор пересек последний невидимый рубеж – рубеж доверия. Кто знает, какие выводы успели укрепиться в мыслях Хинаты, а двусмысленности порой приводят к очень скорбным последствиям. – Нравится, – в этом Саске не кривил душой, давая наконец себе право на искренность. – Мы не причиняем друг другу вреда, не истребляем и не ненавидим соседей, как они. Чтобы обезопаситься от повторений, стоит понять причины. - Ты очень категоричен, - в голосе Хинаты послышалось напряжение, и она зябко повела плечами от подступившей вечерней прохлады. – Мы потеряли их знание и поэтому перестали ссориться по пустякам. Если его вернуть, оно обязательно соберет очередных последователей – наука беспристрастна в теории, а, превращаясь в практику, всегда занимает чью-то сторону. Наверное, наши предки делали много зла… зато мы смогли его исправить. Я бы не хотела копаться в нем, чтобы потом бояться повторить его здесь. Разве нужны другие причины? И зачем они нужны тебе? Ее не переубедить. Слишком зыбкая почва для откровений, слишком вынужденное столкновение двух давно сформировавшихся правд, и глупо винить за отказ поверить, что могло быть иначе. Впустую потраченный вечер показал истоки, встроившиеся в личность дополнительным, иррациональным массивом эмоций, от которых должен был освободить, но они по-прежнему существовали внутри, стягивая душу скользкой, слизистой пленкой. Или принятие собственной болезненной неполноценности не излечивает волшебным образом от ее последствий? - Считай это дилетантским интересом, когда хочется куда-то потратить свободное время, - пожал плечами Саске, нейтральной формулировкой завершая сомнительный спор. – Думаю, нам пора обратно.