Глава 5

«Уважаемый пользователь, ваше обращение в центр социальной помощи было рассмотрено. Для получения результатов и дополнительной информации по вопросу вам необходимо посетить кабинет 215, записавшись на прием в удобное время с 9 до 18 часов через систему электронного учета. Всего хорошего!» Саске медленно перечитал выведенный на экран текст еще раз – последняя фраза выглядела скрытой насмешкой над получателем, конечно, не являясь ею. Обычная безликая формальность, добавляемая по шаблону во все письма от напоминаний до штрафов. Точно такая же запись обнаружилась в личном кабинете неделю назад, требовательно мигая красным ярлыком среди цепочек писем. Те могли подождать, это – обязывало откликнуться поскорее. Формулировки были идентичны, хотя, кажется, в первом варианте вместо «необходимо» значилось «предлагается», замененное теперь на однозначное предписание из-за молчания. Пожалуй, игнорировать дольше не стоит. Явиться на проверку и так полагалось после первого же сообщения, Саске отлично понимал и помнил сроки, как и то, что его не оставят в покое, посчитав невежливым беспокоить вновь. Накатывающее иногда упрямое, сродни детскому, любопытство побуждало идти до конца, посмотрев, что будет, если не внести положенный платеж за жилье, отклонить все предложенные по срокам вакансии или сознательно отказаться от встречи с социальным помощником, отговорившись какой-нибудь надуманной причиной. К счастью, мысли всегда оставались на уровне проектов, а не руководства к действию. Саске нажал кнопку подтверждения, и сенсорный экран сменил изображение на сетку расписания со свободными и занятыми часами: множество полупрозрачных неактивных квадратиков, среди которых оставались доступные для выбора блоки. Таблица, распланированная на десять дней, заполнялась быстро. Сколько же неразрешимых с виду проблем и неудобных вопросов накопилось у всех этих людей, вынужденных передавать потаенную часть себя в чужие, хоть и профессиональные, руки. Одно из серых полей вдруг обновилось, отменяя выбранное кем-то ранее время, и Саске без лишних раздумий занял его сам. Девять утра, послезавтра – как раз, чтобы не кромсать день беготней по городу. Только нужно предупредить Сакуру. Она не стала задавать лишних вопросов – хватило пояснения «по личным делам» – только посмотрела на стол вышедшей Хинаты, задумчиво постукивая карандашом по губам. - С утра должна будет приехать машина, чтобы забрать в архив документы. Как обычно дождались, пока их уже ставить некуда стало. Ну ладно, попрошу кого-нибудь отнести. - Если разложите на пачки поменьше – будет не тяжело. Или боишься, что Хината не справится? Она не безрукая калека, да и в тебе силы хватает. Саске много раз становился свидетелем того, как эта невысокая, с тонкими руками девушка неутомимо бралась за физическую работу вроде погрузки бесчисленных мешков документации, выступая наравне с парнями, а разозлившись, могла двинуть кулаком по столу так, что подпрыгивали чашки. - Я рада, что вы наконец поладили, - улыбнулась Сакура. - Думала, буду отыгрываться на ней, когда ты уйдешь? - Да нет, ты не из тех, кто так делает из-за собственной прихоти, просто… - Сакура отложила карандаш, поглядев на невозмутимо ожидающего продолжения Саске, - ты требовал от нее слишком много. И другие тоже это замечали. - От себя я требую столько же, - Саске считал это само собой разумеющимся, иначе о каком равенстве можно вести речь? В последние недели Хината перестала волновать вообще, вычеркнутая из списка важного другими, отличающимися от его типичных составляющих опасениями. Без них все осталось бы прежним, заперев в кругу одних и тех же реакций, постепенно вошедших в привычку или вымытых прочь нехваткой времени на проживание каждой, откинутой в итоге, как бесполезный балласт. Они и были балластом – все до единой, на разные лады скребущиеся в голове, стоило немного отпустить себя, делая вид, что избавился от них навсегда. Это оказалось только заменой, прочно держащей теперь возле нового центра масс, одинаковость которых заставляла бесполезно кружиться наедине с воспоминаниями, давно бросив попытки вырваться прочь. Зато – облегченно вздыхает, прося о чем-то, Сакура, уверенней звучит голос Хинаты, и достаточно следовать ожиданиям, оправдывая их ради покоя. О нем и стоит, наверное, отчитаться Итачи, думал Саске, зевая в кулак, сидя напротив белой двери с синими цифрами в узковатом коридоре, застеленном потертым ближе к середине ковролином. В обе стороны тянулся ряд таких же снабженных номерами дверей, и люди на стульях терпеливо ждали, прикрыв глаза или скучающе считая трещинки бежевой краски на стенах, чтобы занять себя хоть чем-то. Разный возраст, пол, внешность – отсутствие закономерности становилось ей в глобальном смысле, объединяя пришедших по последнему доступному признаку. Саске поднялся с места, когда часы показали ровно девять, без стука войдя в кабинет, изменения в котором сразу бросились в глаза: стол передвинулся к стеллажам и подальше от окна, где к обеду становилось нестерпимо жарко из-за трепыхающегося в густом вареве небес солнца. Наверное, Итачи тоже приходилось нелегко, и его расстегнутая на три верхних пуговицы рубашка обнажала сейчас острый клин кожи в просвете белой ткани. Взгляд, в котором прочиталось небольшое усилие, почти сразу сменился узнаванием: - Саске. Я помню вас. Я высылал вам письмо о встрече на прошлой неделе и еще одно на днях. Не хотели приходить? - Я был занят, - Саске опустился в кресло, придвигаясь ближе к столу. – Эти письма все равно не оставят в покое, о них не забудешь. - Нужно убедиться, что с вами все в порядке. Не считайте это моим личным любопытством или попыткой строить вашу жизнь и управлять ею. Мы обязаны «вести» каждого обратившегося сюда человека до устранения его проблемы. Без проверки результата сложно оценивать прогресс, но, если беседа со мной чем-то задела вас, можно прикрепить вас к другому специалисту. Незаменимых людей нет, мы все здесь одинаковы. - Не нужно. У меня нет к вам претензий, зачем устраивать дурацкую беготню, - поморщился Саске. Предупредительность Итачи тоже была уставной функцией, а мысль о необходимости излагать свою историю заново, все глубже увязая в деталях и мелочах, вызывала только раздражение. - А к девушке? – Итачи ненавязчиво выцепил из услышанного то, что давало разговору толчок, протягивая его сквозь сознательные и бессознательные барьеры, которыми ограничивал к себе доступ Саске. - С ней… - он рассеянно пересчитал мелкие кружочки пуговиц на рубашке Итачи, подбирая самый короткий и емкий ответ: - Стало проще. Снисходительная жалость отмерла, под скорлупками оболочек явив инертное равнодушие, испытываемое когда-то к неугомонному Кибе, несмотря на разницу темпераментов, или к Сакуре, чья улыбка иногда казалась отражением какой-то ее скрытой особенности. Тогда она с преувеличенным вниманием слушала рассказы Саске о тактике сёги, ничего не понимая в названиях и комбинациях, когда он ради эксперимента добавлял туда услышанную от Какаши теорию глубокого уровня, но Сакура не прерывала, сосредоточенно кивая и хмуря брови в попытке запомнить все целиком. Достаточно было признаться, что не разбирается, не знает игры вообще, и Саске бы замолчал, хотя наблюдать за подобным упрямством ради самого процесса было даже забавно. - Если бы вы сказали, что изменили отношение полностью, вам было бы сложно поверить. Некоторые боятся отсутствия мгновенного идеального результата, придумывая его из головы, и это заметно всегда. Честными чаще оказываются те, кому еще можно помочь. Возможный намек или обычная фигура речи – одинаковой в своей обнаженной для всех сути. Саске задержал взгляд на глазах Итачи, силясь уловить поставленную где-то невидимую метку, о которую спотыкаешься, когда уже практически выбрался из лабиринта, обнуляя усилия подчистую. Говорят, по глазам можно понять многое, практически впитать в себя чужую душу сполна, но это неправда – очередная поэтическая выдумка для напыщенных романтиков. Чернота сливающейся со зрачками радужки прятала от внешнего мира все, что мог испытывать к нему Итачи, уравнивая в правах и проступках. И он тоже человек-функция, подчиненный более хитрому алгоритму, в котором Саске чудится очередной подвох. - Я понял свои причины, значит, смогу закончить с ними. Все, как вы и планировали, - он не удержался от сарказма, делая его похожим на действительное признание заслуг. - И какие же? «Человек, передумавший жить по инструкции к счастью.» - Достижение целей. Из встроенного в браслет мини-динамика раздался повторившийся дважды писк, Итачи повернулся к монитору, набирая на клавиатуре несколько строк. - Продолжайте, - выслушивание посетителей совсем не мешало ему параллельно концентрироваться на чем-то еще. - Для той девушки не важны цели, она плывет по течению, признавая собственное бессилие что-то поменять и выправить, а я не люблю тех, кто сдается заранее. Был ли наскоро придуманный образ хоть немного соответствующим? Саске не знал. Чем вообще можно оправдаться, когда, имея под руками кусочки цветной бумаги, обязан собрать из них являющийся точной фотографической копией портрет, которому не дано быть полноценным. Обхватывающая собранные в длинный хвост волосы красная резинка сползла по ним ниже, и Итачи подтянул ее, возвращая прическе положенный безукоризненный вид. Такие, как он, умеют становиться образцами для подражания, делая все попытки соревнований бессмысленными еще на старте. Поначалу это кажется интересным, а потом запал пропадает, убедит в недоступности той самой, выращенной глубоко в мечтах цели. Что было бы, встреть Саске Итачи не сейчас, а в Доме Взросления, когда разница характеров непреодолимо сталкивает между собой, зацепляя отдачей кого-то одного. - Я должен был сообщить о вашем деле в Основу. Они не вмешиваются по мелочам – вы даже вряд ли бы узнали, что что-то изменилось, но контроль одной-единственной части жизни нужен для свободы во всех остальных. Можно построить дом из тряпок и бамбуковых палок, который будет качаться на ветру, но стоять, пока его основание монолитно. Одна условность ради прочности целого. - И почему не сообщили? Итачи снова отвлекся на компьютер, а потом вздохнул, выпрямляясь в кресле: - Честность имеет смысл либо целиком, либо никак. Вас беспокоит что-то еще? - С чего вы взяли? И что насчет Основы? Они подошли вплотную, почти впритык – замерли в последней позиции, не в силах продвинуться дальше. Саске рваным жестом откинул со лба прядь волос. В обострившемся молчании зазвучали ритмично отмеряющие в коридоре такт шаги и голоса, послышался хлопок одной из соседних дверей – работа по исцелению шла полным ходом. - В Основу передаются только потенциально неисправимые случаи – я сам решаю, является он таким или нет. Для кого-то потеря контроля над растущими с каждым днем потребностями становится крахом всех достижений и побед, ведя жизнь уже только вниз. Отчаяние заставляет играть против правил или даже сочинять новые в обход здравого смысла. Вы как будто бросаете вызов кому-то, но делаете это не ради самих перемен, а ради заявления о себе или поиска ответа при каком-то внутреннем конфликте, - пояснения Итачи были безоценочны, напоминая отрывок из научной статьи. – Так что вас беспокоит? - Только то, что я зря теряю время на эти посещения. Вы вызвали меня, убедились, что все в порядке. Не надо вмешиваться в мою жизнь. Обычно это срабатывало на всех, но на лице Итачи не возникло и тени того смятения, которое выдавали за случайность или наигранное бахвальство люди. Здесь он имел право требовать, а не уклоняться. - Неприятности лучше предусматривать заранее, так ведь? Для этого придуманы медицинские обследования, выявляющие болезнь в зачатке – чем полнее картина, тем эффективнее лечение, если человек и сам стремится к нему. - Невозможно предусмотреть все, - Саске пожал плечами. – Вы знаете не меня, а анкету из личного профиля, и теперь строите предположения по ней. Я мог вымотаться на работе, злиться из-за отсутствия времени на давно ожидаемый фильм, или дома просто закончились помидоры, которые я люблю. Такие вещи не тянут на преступления, но кажутся важными именно сейчас, пока вертятся в памяти, наложившись на что-то еще. - А что, по-вашему, преступление? – Итачи едва заметно подался вперед, складывая перед собой руки, как готовый к ответу примерный ученик, который безошибочно даст его, поправляя запутавшегося учителя. - Посягательство на свободу. Мне нет дела до вас или кого-то еще, пока вы не пытаетесь его совершить, навязывая личные взгляды на мои же проблемы, - Саске с усмешкой произнес последнее слово, уже чувствуя, что угадал, попал в точку, выбрав из противоречия возникших в голове вариаций единственно стоящую. - Признание проблемы иногда умудряется вытащить за собой еще больше дополнительных. Надеюсь, вы этого избежите, - в напутствии Итачи прозвучало что-то упаднически-двойственное, срощенное с ним до глубины души разбегающимися оттуда ломкими швами – люди, с которыми приходилось ему общаться, всегда имели один и тот же изъян, какие бы формы он ни старался принять. - Кем вы работали до прихода сюда? – поинтересовался напоследок Саске, поднявшись с кресла. Размышления напомнили о словах Наруто об Основе, которая сама находит верных кандидатов, забирая с собой раз и навсегда. - Занимался стратегическим планированием продовольственной компании. Приходилось много общаться с партнерами, и не все они были готовы идти на компромиссы даже ради явной выгоды. А что? - Ничего. Вам было на ком практиковаться в убеждении, - Саске перекинул через грудь ремень сумки. – Мне пора. - В социальные помощники берут с соответствующим опытом, даже если он смежный. Здесь нельзя бояться отказов, - Итачи мягко улыбнулся и развернул на экране личный профиль записанной следом после Саске молодой женщины в узкой оправе очков. - Саске, - Наруто стоял перед ним, немного осунувшийся, с отросшими, падающими на лоб неровной челкой волосами. – Привет. Он закашлялся, тяжело вдыхая между приступами воздух, смешанный с чем-то хрипло бьющимся, клокочущим в легких, от чего пытался избавиться организм. Лицо раскраснелось, как после быстрого бега, и, если бы не эти слышимые из груди звуки, можно было подумать, что он действительно бежал. - Что с тобой? – Саске перехватил его за плечо, всматриваясь в глаза и пытающиеся выдавить привычную улыбку губы. Он все еще не верил. – Что вообще с тобой было? Та же площадь возле метро, те же декорации из людей – кто-то посматривал на них с любопытством, замедляя шаг и оборачиваясь вслед, кто-то спешил дальше, обходя стоящее на пути препятствие, как случайную лужу или потрескавшееся пятно асфальта. Единственная связывающая точка все-таки вернула свой смысл, коротко вспыхнув в голове предупреждающей надписью: «Дождался». Вот почему таращится сверху выбелено-синей пустотой небо, безмолвно выстроились в круг в ожидании развязки дома, и скручиваются в неразделимую смесь гудки, окрики, смех и кашель и заговорившее за распахнутой дверью столовой радио. Наруто возник там, на пороге, минутой раньше, выбросил зажатую в руке обертку от орехового батончика в урну, а теперь они стоят нос к носу, как будто и не было тех занятых неизвестностью дней, отрицая которую, Саске все равно приходил, обращая потребность в обязательство. - Все нормально, подожди, - Наруто перевел дух, для верности похлопав себя раскрытой ладонью по груди и прислушиваясь к отдаче, но там все затихло и смолкло, давая время прийти в себя. – Ты это не просто так? Ты ждал меня? - Да, - согласился Саске без лишних слов. – Тебя. Бесконечный цикл оборвался, перекидывая на следующую ступень, исчерпав свой ресурс. - Я пришел, как только смог, меня вчера только выпустили, и то не хотели, но я их уговорил под самое честное слово и… - Откуда выпустили? – голос Саске дрогнул с сухим электрическим напряжением. Нет, не может же он… оттуда не выходят прежними. - Я в больнице валялся, - Наруто поморщился так, будто считал это своим личным проигрышем. – Всего-то обычная простуда была, дня за три бы прошла, а потом, вот, забрали меня, потому что кашель начался, а они жуткие перестраховщики – любят держать все под контролем. Из палаты даже выйти было нельзя – все изолировано, вот и сидели каждый в своей клетке по-отдельности. Вначале, конечно, не до прогулок было, а когда температура спала, хочется чем-то нормальным заняться, и дико скучно становится. Я, кажется, всю палату наизусть теперь знаю – до последней трещинки! Коридор изучить не успел, а то бы точно крыша поехала. Саске тупо молчал, не мешая ему говорить. Любое решение стремится к простоте вопреки коллекциям дурацких теорий, которые успел перебрать, ища обоснование. Люди не пропадают в никуда без объяснений. Или раньше ему не о ком было задумываться, чтобы сравнить? - Почему ты… - Саске оборвал себя, понимая нелепость любых вопросов: без внятных причин они бы не смогли связаться через электронную систему, даже зная номера друг друга; некого и негде искать, а для спасения жизни достаточно кнопки браслета на запястье. – Зачем тогда болтаешься по улицам, если толком не долечился? Еще одну неделю я бы потерпел. Он вздохнул и направился к светофору, вот-вот готовому переключиться на зеленый. - Саске, - Наруто задержался позади, оглядываясь по сторонам, как будто оказался здесь впервые. – Давай сегодня пройдемся до соседней станции. Или вон туда, где недостроенный небоскреб торчит, - он ткнул пальцем в противоположную от окраины города сторону, подавив подступивший опять к горлу кашель. - Меньше надо было сидеть у воды. Удивительно, что купаться там не собрался. И ты бы мог передать сообщения через Сакуру, а не исчезать на две с лишним недели без предупреждения – она-то знала, в чем дело, - идея пришла в голову только что: достаточно было спросить, наплевав на положенную дистанцию и границы, потому что брошенное между делом «привет» не предназначается кому попало, ошибочно срываясь с губ. - Нет. Не мог, - словно извиняясь за резкость, Наруто продолжил уже спокойнее, желая объяснить, а не поставить на место: - Саске, ты много чего не знаешь, может, поэтому остальное кажется таким простым. Я не хочу лишний раз впутывать Сакуру, тем более она не обязана… - Вы же друзья. Или думаешь, отказала бы? Впервые произнесенное с такой отчетливостью слово царапнуло горло игольчатой наждачной шероховатостью. С детства привитые ассоциации заставляли только отмалчиваться, избегая любых обсуждений, участники которых зачем-то примеряли беспомощность взаимоотношений на себя. Увлекшись, они в шутку фантазировали, как жили бы, возвращаясь каждый день домой к одним и тем же, составляющим так называемую семью людям, которых нельзя отправить прочь, когда становится невыносимо находиться рядом, а замена приравнивается к измене себе же. Делиться с кем-то можно только тем, что добровольно выдернул из самого нутра, сложив и скрепив по частицам, чтобы не рассы́палось в чужих неосторожных руках от первого прикосновения. - Сакура и так достаточно мне помогала, я не имею права подвергать ее лишней опасности. - А меня, значит, можешь? Саске не без интереса наблюдал, как ожидавший другого Наруто сбивается, теряет уже заготовленное продолжение, на доли секунды допуская в эту растерянность постороннего, чтобы тут же стереть ее из распахнувшихся шире, отражающих небо глаз. - Ты изменился. С тех пор как мы познакомились, да и после. Саске вскинул голову, рассматривая нависшую над ними серебристую пику небоскреба. Часть панелей давно отвалилась, отчего облицовка напоминала выложенный наугад мозаичный узор, зияющий ближе к фундаменту темными провалами грязно-серого бетона. Не так он себе все это представлял. Упадок традиционно соседствовал с аккуратностью, отметившись среди завешанных гирляндами проводов и вывесок улиц очередным пятном неизвестности, начинающейся сразу за глухим бетонным забором, мимо которого вел узкий, давно не ремонтированный тротуар. Их было много по всему городу – административных корпусов, ангаров с изъеденными ржавчиной стенами и крышей, каких-то неприметных домишек, что понуро маячили в каждом квартале от центра до окраин, словно бы стыдясь собственного жалкого облика, но продолжая сопротивляться забвению. - В городе много недостроя. Заброшенные дома, разваливающиеся дорожные развязки на выезде ближе к северу, да и эту башню начинали строить, когда мне лет пять было, но до сих пор не закончили. Ты когда-нибудь думал почему? - Мы подхватываем дела вслед за кем-то, а потом передаем дальше, не успев толком вникнуть и разобраться, потому что пришло время уходить. Умения остаются как у стажеров-самоучек и только грузят мозг бесполезными знаниями. Тебе сильно помогла работа воспитателем в Доме Жизни? Особенно, когда таскал коробки и сверял накладные после нее, - Наруто не требовал ответов, и без них зная, что опровергать будет нечем. – Люди, как мыши в закрытой коробке – ютятся и лезут по головам друг друга, сваливаются вниз, и все повторяется. Зато каждый занят до конца жизни, понимаешь? Система обретает надежность вместе со стабильной последовательностью. Протягиваются взаимные контакты, подгоняются встык образующие масштаб значимого схемы, жесткостью конструкции поддерживая задуманное и не давая ему превратиться во что-то другое. Пусть не менее важное, но другое. Смешение стилей руководства и исполнения не позволяло достигнуть совершенства даже в самых рациональных на бумаге проектах, образуя белые пятна противоречий, как вирус расползающихся по новым территориям, откуда их становилось все сложнее вытравить, когда вред достигал индивидуальной критической массы. Строительство, производство, исследования имели успех, заключаясь в короткие сроки и пропуская через себя ограниченную человеческую массу, предел которой наверняка подчинялся бесстрастной статистике – цифры ведь не лгут. - Ну, по крайней мере, там я познакомился с тобой, - заметил Саске, подводя итог всем колебаниям разом. В них еще доживают свое, корчась прозрачными лентами щупалец, чувства, отрицаемые прежде как наивная выдумка, и кажется, что, если задержать дыхание, отказываясь даже от воздуха этого мира, сумеешь дать каждому новое, настоящее имя, о котором не догадался никто больше. - Не жалеешь? - Нет. - Потому что если вдруг… - Нет. Без всяких «если». Запасные варианты сочиняют, когда надеются на проигрыш. Зачем вкладываться в то, что не пригодится? - Живешь одним днем? Мне всегда казалось, что ты, наоборот, любишь знать все наперед, а на любой вопрос найдешь ответ заранее, господин умник, - поддел его Наруто в своей мальчишеской манере. Они подошли к башне, остановившись напротив собранного из стандартных металлических щитов заграждения: за долгие годы они покосились, местами просев под собственной тяжестью и извиваясь вдоль тротуара гибкой рельефной волной, местами выгибающейся внутрь или наружу. Убери одну секцию, и остальные рухнут следом, потеряв опору. Приклеенный плакат о сроках строительства с приведенным ниже чертежом готового здания давно выгорел под солнцем, оставив на бумаге с трудом различимые, похожие на суетливых муравьев черточки символов и чисел, утративших уже всякий смысл. - Когда знаешь, что именно произойдет, остальные вероятности больше не важны. - Так ты знал, что я приду? – Наруто с оживлением повернулся к Саске. - Наруто… - Знал? В такие моменты проще было ответить ему, чем отвлечь. - Не знал. Я же предупреждал, твои бесконечные тайны и выдумки насчет дружбы, - во второй раз слово далось куда легче, - до добра не доводят. Пора научиться ответственности. - Ты противоречишь сам себе. – Наруто сказал это как что-то давно очевидное, выслушивая Саске с улыбкой. – Говоришь, что запасные варианты для слабаков, но сомневаешься, а потом проверяешь их до последнего. Но я рад, что ты научился быть и таким. Впервые за месяцы их общения Саске не нашел, что ответить: Наруто умел делать странные выводы из внешне четких суждений, по-своему раскладывая их на составляющие. - Думай что хочешь, но я буду больше рад, если к следующей встрече ты полностью долечишься и перестанешь кашлять, как туберкулезник, - Саске знал, как восстановить пошатнувшийся авторитет парой фраз. - Я как раз хотел сказать тебе об этом, - сунувший руки в карманы толстовки Наруто как бы случайно огляделся по сторонам, вылавливая кого-то взглядом, но единственным заметным движением на пустынной улице был только разворот маленького белого автомобиля, застрявшего на середине дорожной разметки и кое-как вырулившего на нужную полосу. – У станции больше встречаться не будем. - Почему? Саске уже понимал причину, и все же услышать ее – не то же самое, что произнести самому. - Мы успели тут примелькаться и запомниться. Мне сказали быть внимательнее к тем, кого видишь рядом с собой, поэтому поищем какое-нибудь другое тихое место. Можно было списать это на глупые предчувствия, на построенные на слухах выдумки, на потребность в острых ощущениях, которые приходилось собирать из ничего посреди защищающих от любых напастей стен и улиц. Но обычно к словам Наруто стоило прислушиваться. - Дома тоже не подойдет. Соседям нет до нас дела, но дежурный в подъезде ведет учет тех, кто приходит. - Я знаю, так в любом доме, - Наруто кашлянул, застегивая под горло молнию ворота. – Без отметки через браслет не зайти. Они глядели друг на друга, не говоря ни слова, и Наруто прервал молчание первым: - Я теперь в седьмом Доме Благ. Обычно на обслуживании товаров, но иногда ставят в зал на выдачу. Седьмой, это возле памятника Основе, ты найдешь. Жди там, на аллее со скамейками. - Для начала поставлю тебя в третье отделение. Там в основном все спокойные, так что будешь больше по наблюдению, пока привыкаешь. Но на поблажки не рассчитывай – ты как младший медперсонал теперь подчиняешься мне, а значит, выполняешь устав. Дежурства бывают всякие, либо ты это понимаешь, либо уходишь сейчас и ищешь что-нибудь другое по своим возможностям. Скрестившая на массивной груди руки женщина неопределенных лет возвышалась над Саске, сопровождая речь придирчивым, оценивающим взглядом – он явно произносила ее не в первый раз. Некоторые считали ее прямолинейность предвзятостью и излишней резкостью, а санитары и медсестры откровенно побаивались строгих, громогласных интонаций Цунаде, распекающей кого-то в противоположном конце коридора за плохо выстиранные простыни или просроченные реагенты для анализов, которые с честным видом выдавались за только что привезенные. В стенах больниц человек для нее нес исключительно рабочее значение без скидок на неопытность или возраст, иначе восстанавливаемая с таким трудом согласованность тут же начинала трещать по швам, поддаваясь лени, забывчивости и медлительности там, где ослабевал контроль. - Я уже все решил. Идемте, - Саске подтянул рукава выданной с утра рабочей униформы – тонкие свободные брюки и надеваемая через голову кофта светло-голубого цвета, как у остальных, только на груди отсутствовала вставка для бейджика с именем, полагающаяся врачам – младший персонал менялся слишком часто, чтобы запоминать каждого по-отдельности. - И зачем оно тебе надо… - Цунаде открыла дверь кабинета, пропуская Саске вперед, и заперла замок, опустив ключ в карман халата. Навык, отточенный до автоматизма – хорошо, что этот парень обошелся без глупых вопросов, как его предшественник. Здесь вообще было много дверей, разделяющих здание, этажи и лестницы на отсеченные от соседних секции, последовательность расположения которых было нелегко выучить с первого раза, но живущим внутри едва ли приходила в голову такая идея. Только обладатели ключей и магнитных карт выхода интересовались миром за пределами, провожаемые в конце смены вялыми, безучастными взглядами оставшихся. - Будешь работать два через два, вот сетка дежурств на месяц, - приведя Саске во втиснутое возле лестницы темноватое помещение с одним, забранным решеткой, окном, Цунаде сняла со стены тонко звякнувшую связку ключей, висевших возле большого календарного листа с пометками имен. – Опоздания вычитаются из трудочасов, как и прогулы. Это было последнее, что он услышал в свой адрес восемь дней назад – четыре смены, наполненные указаниями, просьбами, резиново-безвкусной едой из общей для всех столовой, таскаемыми в полуподвальную прачечную охапками белья и часами одиночества на посту, где от скуки рисовал на последних страницах отчетной тетради никогда не завершаемые наброски, успевая стереть их прежде, чем кто-то заметит. Наверное, так и должно выглядеть бегство от себя – Сакура долго вытягивала из него ответы, которых он не имел права ей дать, равнодушно соглашаясь с запальчивыми взмахами рук и несущим отзвук личной обиды мнением. Нет, хорошо, что она не смогла рассмотреть и обнаружить, вписывая правду в упрощенные линии одних и тех же шаблонов там, где можно только идти наугад. Потому что неизменно приводящее в исходную точку бегство превращается в поиск. Первый круг преодолевают лишь выносливые, второй поддается смелым, а дальше остается только приглашающая необъятность пустоты. Заполни ее заново сам или покорись, став частью неизбежного. Оно случилось и настигло многих: только здесь, в иссеченных решетками коридорах и палатах получилось увидеть, что бывает с теми, кто сошел с дистанции, честно признав поражение перед строгими судьями, лишившими право на новую попытку. Обитатели больницы дисквалифицированы из жизни за нарушение правил, но система добра и гуманна – ни слова о виновности, ни намека на ущербность. Ни секунды расплаты. Система прощает и находит компромиссы для всех, кто честен перед ней, предлагая выбирать меньшее из двух благ, а не зол. Не сопротивляйся, и получишь помощь, а не наказание; покорись – так быстрее принять в себя ее горчащую поначалу необходимость, вливающуюся в тело и разум стараниями врачей. "А что поможет мне?" Вопрос вибрировал в глубине тонкой нервной струной, чье сбивчивое звучание мешало, тревожило изнутри неостановимыми колебаниями от смены к смене, на которые заступал с тайной надеждой, что испытание пройдено, дало наконец иммунитет-адаптацию, списком правильных решений отпечатавшись в мозгу, и Саске бы поклялся никогда больше не забывать их. А возвращаясь домой, он намеренно петлял между разбросанных остовов понурых, истощенных домов, чья бетонная шкура, истончаясь, слезала, оголяя металлические скелеты незаживающих ран. Они – больны, некому лечить их, все силы брошены на выращивание новых, что неуверенно тянутся вслед за братьями, надеясь успеть обрести жизнь и пользу. Люди, которых он видит каждый день, тоже больны, но забыли или отрицают это – им простительно, им можно, в этом сила их спасительных индульгенций, признающих любую ересь отклонением от нормы, за которое не будет последствий. Может, потому и остался, свыкся с ними, что больше не чувствовал себя полностью своим во вне, выталкиваемый прочь по-прежнему равнодушными, скользящими мимо взглядами толпы, в которых – теперь он знал – иногда попадается отпечаток такого же запущенного по своей воле дефективного сценария. Это обескураживающее родство выматывало. Саске не хотел быть причастным - Здесь не хватает каких-нибудь зверей. Они всегда живут в лесу, даже если никто их не видит. Подошедший к столу парень с интересом наблюдал, как Саске выводит на порядком затертой ластиком бумаге очертания деревьев и вытянувшегося между ними озера со щетинистыми метелками камыша у берегов. Вскоре на водной глади появились птицы: четыре одинаковых силуэта и еще один, распахнувший крылья на взлете. - Да, вот так, - с видом знатока согласился парень, зачесывая назад короткие ярко-рыжие волосы, часть которых так и осталась топорщиться у висков. – Я тебя тут раньше не видел, надолго к нам? - Я тебя тоже, - не отрываясь от рисунка, отозвался Саске. - Меня забирали в другой корпус на экспериментальные тренировки. Они говорят, я справляюсь лучше остальных, - гордость в голосе парня казалась по-детски открытой и лишенной всякой надуманности. – Меня зовут Джуго. А тебя? - Саске. - Теперь мне будет с кем тут поговорить, - он протянул руку, в точности повторяя жест Наруто при прощании. Карандаш замер над оборвавшимся штрихом, и Саске поднял взгляд к улыбчиво-добродушному лицу Джуго, наконец-то нашедшего готового терпеть его слушателя. Такой приметный, возвышающийся над всеми на целую голову пациент запомнился бы с первого дня: массивные, чуть оплывшие очертания фигуры проступали даже под свободной больничной футболкой – она выглядела помятой, как и коротковатые пижамные штаны. Впрочем, здесь мало кого заботил внешний вид, заслоняемый бесконечно прокручиваемыми в голове идеями, убеждениями и вопросами, давно уже слипшимися в единый информационный ком, одинаково невообразимый в любой перспективе. - Что у тебя за тренировки? - Я не могу просто так рассказывать о них. Но позже ты тоже все узнаешь. Они то забирают меня, то отправляют обратно, как вчера. - Сколько ты вообще здесь? – связность объяснений Джуго была настолько убедительной, что, если бы не заметные из коридора решетки на окнах палат, Саске бы почти поверил, признавая старательно выращенную персональную картину реальности, хозяин которой не променял бы ее ни на какую другую. - Здесь?.. – Джуго покрутил головой, беспомощно охватывая взглядом лишенные подсказок стены, и снова зачесал к затылку пришедшие в беспорядок волосы. – Не помню. Но кажется, не очень давно? Саске предпочел согласиться с ним коротким кивком. Ни к чему вводить в еще большее заблуждение человека со сбившимся направлением времени. Вокруг хватало причуд, хаотичной агрессии, неутомимой деловитости, теснящихся в телах, чьи хозяева словно застряли на передержке, пытаясь убраться прочь из этого мира, но по привычке заглядывали обратно, делясь новостями и напряженно сравнивая, что изменилось за время отсутствия. На их фоне всегда доброжелательно-мирный Джуго смотрелся почти чуждо, застопорившись между нормой и аномалией. То рукопожатие возле дежурного поста, впервые не отвергнутое с изумлением, а принятое, сделало знакомство состоявшимся, отличая его от стандартных обходов врачей, видящих в обитателях вверенных палат словно бы не совсем полноценных существ. Они с механической сосредоточенностью выслушивали обращенные к себе суетливые вопросы и тянущиеся густой топкой патокой жалобы, чтобы после вынести один и тот же окончательный вердикт каждому уже в кабинете. Отсюда редко выходили обратно – создавалось впечатление, что статистика изо всех сил стремилась свести эти случаи к нулю, выписывая в отчетных листах повторяющиеся столбцы диагнозов, рекомендаций и прогнозов. Больница выглядела государством в государстве – маленьким, шатким, но подчеркнуто обособленным и закрытым. Ночные смены с непривычки выматывали Саске не хуже работы на складе, заменяя мышечную усталость какой-то отупляющей прострацией, когда час за часом наблюдаешь через приоткрытые двери за бормочущими, похрапывающими и вздыхающими на кроватях людьми. Прогулка по коридору вскоре доводила до тупика, вынуждая развернуться обратно, прислушиваясь к бессмыслице звуков за плечом, а потом все повторялось заново. Джуго часто дожидался его возле двери палаты, и Саске был не против, когда его крупная, сухая ладонь с силой сжимала собственную в приветственном жесте, ставшем бесполезной, но занятной традицией. Он с радостью помогал отнести очередные мотки грязных простыней вниз или сложить выстиранные аккуратными стопками, никогда не отказываясь от физической работы и считая ее одной из разновидностей своих «тренировок», наполняющих каждую минуту его нахождения в этих стенах. Безопаснее ли такой итог, чем слепое стояние на развилке, где давно облупились и стерлись указатели, а дороги медленно затягивает выглядывающими из трещин пучками сорных трав? Там – по-прежнему обязан искать, выбирать верный путь, даже если оба они упрутся в обрыв, разевающий под ногами сизую пасть. Джуго охотно рассказывал о своем прошлом – до больницы он больше года работал в городском зоопарке, ухитрившись продержаться в нем дольше максимально положенного срока. Живая природа во всех проявлениях завораживала его, заменив и потребность в людях, и амбициозные планы. - Мы попрятались в городах и боимся высунуться дальше парка, потому что там все стало чужим, а мы, как захватчики, хотим только забирать, ничего не возвращая взамен, - вздыхал он, осторожно поднимаясь по лестнице с горкой пододеяльников, которая кренилась вперед при каждом шаге, распространяя вокруг химически-резкий запах стерильности. - Ты и сам отсюда родом, - напомнил шедший следом с зажатыми под мышкой простынями Саске. - Нам надо больше заботиться о мире, пока не испортили его полностью. Он откликается тем, кто уважает его по-настоящему, я же видел. Поэтому должен научить вас тоже. Думать о будущем и меньше вредить ему, когда есть выбор. Когда Джуго увлекался, речь его становилась комковатее обычной, цепляя в одну кучу уже произнесенное и оставшееся в мыслях, отчего Саске приходилось сосредотачиваться, чтобы не потеряться в них окончательно. - Ты бывал на фермах? Животные, птицы и гектары рисовых полей до горизонта – природа, которой нужно, чтобы за ней ухаживали, как за ребенком в Доме Жизни. - В детстве вместо меня всегда выбирали кого-нибудь другого. Однажды я просил воспитателей поменяться с девочкой – она очень не хотела ехать, а я только об этом и мечтал – но они объяснили, что в системе заложен строгий график, который придумали и расписали на целый год. Тогда я ждал следующего года, а потом еще и еще. Что поделаешь – случай, - Джуго остановился возле двери этажа, наблюдая, как Саске возится с вечно заедающим на первом обороте замком. Забирать с собой пациентов куда-то, кроме процедур или вызовов на осмотр врачами, вообще-то запрещалось, но Учиха сумел найти с Джуго общий язык, сглаживая перепады настроения, приводящие обычно к очередной изоляции, поэтому на такие совместные отлучки и привлечение к работе смотрели сквозь пальцы. - Фермы – это имитация природы. Такая же синтетика, как утренние поездки в час пик или сладкая газировка со вкусом жвачки. Примерно так считает один мой знакомый. - Нет, дело не в этом, - Джуго энергично потряс головой, отчего белье в его руках закачалось еще сильнее. – Просто некоторые из них, ну… отличаются. С виду все такое же, как везде, но городу они не подчиняются. Отделились и спрятались, чтобы про них побыстрее забыли. - В системе хранятся адреса и координаты любых поселений, даже самых мелких. Через них передается экстренный сигнал помощи, - Саске бросил взгляд на плотно обхватывающий чужое массивное запястье белый браслет, смотрящийся на нем слегка игрушечно. - Ну а этих там нет. Каждая ферма вроде государства – люди живут на ней до самой смерти, работают, заводят семьи. Они сами выращивают родившихся детей, каждого оставляют себе и не меняют на чьих-нибудь со временем, сами учат их разным правилам и наказывают за ошибки. Это позволено делать только родителям – наверное, дети для них вроде собственности, пока маленькие. В Домах Взросления наказание всегда было публичным. Саске, как и любой из сверстников, тоже попадал под него временами, получая дополнительные дежурства по кухне, запрет на прогулки после уроков или что-нибудь еще, ограниченное здравым смыслом и фантазией воспитателей. Когда границы дозволенного расплывчаты, а не четко определены заранее, шалости могли получить в разы превосходящую отдачу от наткнувшегося на их последствия разозленного взрослого. Чем оборачивалось такое в семьях? Лотереей, где дается только одна попытка до совершеннолетия, или возможностью обрести что-то действительно свое, превращая тянущий ко дну груз в надежный якорь? - А еще, - продолжил Джуго, - еда с тех ферм иногда попадает к нам, но есть ее нельзя. Они специально добавляют всякую дрянь во фрукты и овощи или мясо – с виду ни за что не отличишь от нормального, да и на вкус тоже. Хватает совсем маленького кусочка, чтобы все закончилось, а спасать стало некого. В Терминалах Приема, конечно, проверяется каждый ящик, но ошибиться могут и они. Так что, если твой сосед по этажу перестанет появляться в положенное время у лифта, а знакомая официантка в кафе исчезнет куда-то раньше срока без объяснений, подумать можно всякое. Его теория напоминала городские легенды. Жутковатые слухи, источник которых всегда терялся в бесконечной цепочке пересказов, гротескно дробя реальность на показывающие каждому свое осколки, лишь бы убрать, выломать из нее положенную и привычную точку отсчета. Рациональный ум Саске никогда не позволял как следует проникнуться подобными историями, быстро находя в повествовании глупые противоречия, отчего таинственность таяла, показывая хранимую под собой заурядность. Он мог бы раскрыть ее и для Джуго, но сила фактов всегда обречена уступать свободной от любых ограничений силе веры, а потому он только спросил: - Ты бы согласился жить там? Вернее, хотел бы? - Нет, – Джуго опустил белье на скрипнувшую полку, подтолкнув его вглубь к ряду таких же одинаковых стопок, и энергично потер затекшее плечо. – Нельзя заставлять природу вредить – делать из нее наемника, как в древних войнах, когда побеждал тот, у кого больше запасов на все случаи жизни. Она всегда рядом с нами, но мы не ее хозяева – растет и плодится оно для себя. Бесхитростный ответ почти слово в слово повторил казавшуюся когда-то такой странной позицию Наруто. - Фермы созданы людьми для людей, - напомнил Саске распространенное мнение. – Без них поля зарастут сорняком, а стада сожрут дикие звери, которых некому баловать кормежкой по часам. - Нам только позволяется пользоваться всякими удобствами, но делала их природа точно не ради нас. Ты же тоже заботишься о себе, а не о каких-нибудь случайно найденных братьях, если бы придумал, как их отличить от других людей. Вот и выходит, что законы мира были одинаковы до всякой цивилизации, а за нарушение положено наказание, - голос Джуго приобрел назидательные нотки – говорить о самоценности природы он мог часами, с неиссякаемым занудством выдавая по кругу одни и те же аргументы и сердито сопя, когда его отказывались слушать, постепенно теряя интерес к зашедшему в тупик разговору. Провернув в пальцах связку ключей, Саске молча выловил тонкую рельефную пластинку одного из них. В последние дни Джуго делился слишком противоречивыми представлениями о происходящем вокруг, которые становилось все тяжелее переварить в одиночку.