Глава 6

Солнечные блики лениво растекались по широким матовым панелям фасада, собранным в неестественно угловатые хребты, опоясывающие весь периметр декоративной полосой затемненного стекла. Она дыбилась над стенами, будто пытаясь отлепиться от них, но в последний момент сил не хватало, и приходилось брать передышку перед новой попыткой. Странноватая конструкция, которую то ли проектировали в спешке, то ли не нашли варианта лучше, выглядела совсем новой, свежей, горделиво поблескивая на фоне жилых домов поодаль, лишенных такого же права на реставрацию. Наверное, дело в Основе, подумал Саске, шагая к видимому издалека комплексу, упиравшемуся в площадь с не менее значимой композицией посередине. Статус Основателей не позволял полумер или откровенной халтуры, негласными отличиями вкрадчиво напоминая о весомости главной защитной силы общества. Стоит дать слабину, и другие вскоре отрекутся, перестав верить и признавать. Памятник нарочно сделали лишенным всякого сходства с человеческой фигурой, обезличив до абстрактной, подпирающей небо композиции черно-металлического цвета, по которой змеились нервно-ломанные, вскрывающие гранитную плоть надрывы, словно кто-то готов вот-вот пробудиться внутри, сбросив тесноту запечатывающей оболочки. Ни символов, ни дат, ни имен – скульптор отсек лишнее, обнажая суть, в которой каждый признавал что-то свое, пугающее, защищающее и незыблемое одновременно. При приближении открывалась еще одна особенность перспективы: памятник был установлен не вертикально, а под наклоном к зрителю, нависая над ним тяжестью монолитной громады, отчего возникало ощущение неустойчивости баланса, будто камень в любой момент может рухнуть, придавив и похоронив под собой. Долго задерживаться возле него не любили. В последний раз Саске был здесь еще в школе, вместе с одноклассниками слушая объяснение замысла архитектора, которому было поручено создать символ сплоченности человечества. Какие бы противоречия ни пытались пошатнуть его вершину, устойчивая, крепкая основа удержит все ярусы вместе, гася колебания, усмиренные единой бескомпромиссной мощью. Черта незримой опеки незаметна, пока не перейдешь ее намеренно, и лишь предотвращает угрозы, чтобы каждый мог посвятить все время собственным замыслам и целям без оглядки на риски. За право быть разными заплачена высокая цена, и Основа приложит все усилия, чтобы отстоять индивидуальность личности, если кто-то покусится на нее вновь. Впечатлился ли кто-нибудь подхваченными ноябрьским ветром патетическими речами куратора, сказать трудно, но Саске, как и многие, испытал облегчение, когда экскурсия повела их к следующей локации, оставив за плечами хищно присматривающийся к очередной группе монумент. Он ничуть не изменился – та же зона отчуждения вокруг, в которую вступали скорее с опасением, чем с благодарностью даже самые лояльные организации посетители, осторожно признавая, что Основа, конечно, делает большое дело, но символ для нее выбрали какой-то мрачноватый. Пройдя по боковой аллее, хоть это и заняло несколько лишних минут, Саске смешался с людским потоком, впадающим в высокий распахнутый проем дверей Дома Благ. Здесь было куда оживленнее, заинтересованность единым вектором указывала в сторону толстых цветных каталогов, массово разложенных на столах, возле которых собирались разрозненные кучки изучающих ассортимент людей. Правила равны для всех, но вдруг здесь найдется что-нибудь еще не успевшее поступить на склады мелких окраинных Домов, откуда давно растащили все самое нужное успевшие встать пораньше соседи. Близость к Основе словно бы обязывала соответствовать, на голову превосходя аналоги, хотя для того не было ни единого повода – ажиотаж создавал только придуманный жителями образ, сводящий их сюда до последних минут перед закрытием. Подойдя к одному из столов, Саске склонился над разворотом свежего, пахнувшего типографским глянцем каталога, чьи идеально подогнанные одна к другой страницы еще не разворошили тысячи прикосновений чужих торопливых рук. Первые разделы отданы самым ходовым и раскупаемым товарам: рис, овощи, молоко. Мелкие фотографии сопровождались номером, размером упаковки и ценой – она слегка поднялась с прошлой недели, а если вчитаться в описания, можно заметить, что многие упаковки стали весить меньше. И все-таки, почему бумага? Выбирать и оформлять заказы с помощью электронной системы было бы куда удобнее: меньше ошибок, меньше бессмысленной беготни и очередей, да и учет вести проще, избавив от бесконечного пересчета остатков, которые все равно не совпадали с действительностью. - Вы будете брать? – протиснувшаяся к столу старуха толкнула под ребра краем объемной сумки и, выжидающе глянув на Саске, потянула каталог к себе. Он перелистнул еще один разворот – тонкий острый срез страницы прошелся по пальцу, рассекая кожу, на которой тут же проступил собранный из мелких капель алый штрих. - Нет, - Учиха сунул палец в рот и, чуть поведя плечами, отступил, оглядывая наконец зал. Одетый в форменные желтые с тремя косыми фиолетовыми линиями футболки персонал был заметен издалека, выделяясь среди остальных четко выстроенными маршрутами, пронзающими человеческую массу так, чтобы не рассечь ее на части. Кто-то вез груженые коробками и пакетами платформы, кто-то заступал на прием заказов, видя растущий от соседнего окна хвост очереди. Открывались гофрированные створки ведущих во внутренние помещения ворот, обменивая одни желтые фигурки на другие. "С чего ты вообще взял, что он здесь?" Обращенный внутрь себя вопрос прозвучал в голове не первый раз, но Саске лишь раздраженно отмел колебания, продолжая сканировать взглядом зал, сразу вычитая из поля зрения неподходящих кандидатов. Наверное, стоило прийти сразу, как договорились, а не тянуть, стоя теперь неуместным потерянным одиночкой среди множества таких же, но знающих, зачем пришли, одиночек. Их привела ограниченность выбора, Учиху – его необъятность. "Может, сегодня не его смена." Его. - Пропустите! Дайте пройти! - Наруто медленно вел пустой погрузчик, временами прося расступиться оказавшихся на линии следования людей, и те послушно шарахались в сторону, не желая получить по ногам тяжелыми металлическими колесами. Яркая форменная футболка служила хорошим ориентиром. - Привет, - слова прозвучали громче, чем следовало, и Саске шагнул наперерез, не давая обойти себя. По инерции вильнувший вправо Наруто вскинул голову – радость узнавания тут же сменилась чем-то нечитаемо-посторонним, он сильнее дернул ручку погрузчика, напирая и тесня собой, чтобы шикнуть сквозь зубы: - Что ты здесь забыл? Я же говорил – у памятника Основе! Двадцать минут спустя он так же испытывал Учиху взглядом, ежась на не по сезону холодном ветру и грея руки в карманах застегнутой наглухо куртки. - Я сказал ждать здесь, а не переться болтать со мной на виду у всех! И это было полтора месяца назад, - с нажимом высказал Узумаки, стоя чуть поодаль, не так близко, как всегда. - Не хочешь меня видеть? Ну тогда я пойду, - легко отбил претензию Саске, едва ли не впервые понимая, что слова могут разойтись с делом, причиной чему станет колюче-едкое, не обретшее пока названия ощущение в душе, вынуждавшее не просто действовать, а реагировать на каждое обращенное к себе слово и интонацию. Не злость, не раздражение, не разочарование – что-то иное, встречаемое так редко, что не успевал осознавать, выделив и классифицировав понятно-значимой частью. - А потом придешь снова. Да? – Наруто тут же стер мелькнувшую на губах ухмылку и вздохнул, возвращая разговору прежний, "серьезный" тон. – Я отпросился ненадолго, работы много. У тебя срочное что-то? Они стояли в начале длинной прямой аллеи, упирающейся в застеленную бетоном площадку, к которой сходилось несколько прогулочных дорожек поуже. Торчали на виду у памятника, молчаливо прислушивающегося к роняемым рядом словам, всегда принимающего всерьез каждое. Третий не бывает лишним, он – дополняющий. Держащий равновесие, о котором не могут договориться двое. Оно нарушилось, поплыв как оказавшийся на пути селевого потока дом, неспешно сносимый с привычного места вместе с фундаментом и дающий время выбраться без последствий, если поторопишься. Только кто сказал, что снаружи безопаснее. То, что дрожало в воздухе, незримыми линиями разметки отводя обратно подальше друг от друга, ворочалось в мыслях, оставляя им все меньше свободы для маневров, теснилось в груди будоражащей массой, требовало ответов. О чем и каких не мог решить для себя даже сам Саске, и вот они с Наруто вяло перебрасываются репликами-заготовками настоящих откровений, прощупывая – кто поддастся, кто сделает первый шаг? - Саске, - напомнил о времени Наруто, - для прогулок есть выходные. И они у меня не сегодня. А если думаешь, что я буду с утра до ночи караулить, когда же ты явишься… - Значит, караулил, - коротко констатировал Саске. – Как и я до этого. Видишь, поменялись ролями. - Тебя не было дольше вообще-то! Откуда я знал, что с тобой случилось. - А что должно было? – поинтересовался Учиха, фиксируя контакт глаза в глаза. Задиристый тон Наруто успокаивал, укреплял вместо того, чтобы тоже распалить сильнее, дробя разросшуюся за месяц защитным барьером едкую колкость, вместе с которой отдиралось и что-то болезненно-живое, добровольно допущенное до изнанки нутра. - А может, тебе это все надоело? Испугался, передумал играть по сложным правилам – обходился же столько лет без них и не умер от одиночества, - Наруто не скрывал, что не верит в сказанное. Упреки приглашали, вели ступеньками один за другим, и не поворачивать же вспять, когда забрался так высоко. Со стороны всегда видно лучше. - От одиночества не умирают. А вот от дружбы… - Саске оборвал себя, не договорив. Нет, рано пока рассуждать о том, в чем по-прежнему сомневаешься, день за днем механически собирая опровержения и факты, лишь бы очередной бессмысленной паузой оттянуть момент признания очевидного. Страшно не когда знают другие, страшно – когда знаешь ты сам. – У меня половина смен была ночными, иногда дополнительно просили выйти или поменяться, потом отсыпной, и все по новой. Видишь, мир не крутится только вокруг тебя. - Ну я же успевал, - хмыкнул Наруто, поглубже засовывая в карманы руки – дешевых оправданий он не любил, подсознательно чувствуя в них скрытую, необъявленную переменную, которую обязан был угадывать по чьей-то прихоти. – Саске, да что случилось? Я бы понял, если бы ты от меня бегать вздумал тогда, вначале, а теперь уже слишком поздно. Тут он прав – это как зараза, безопасная для таких же пораженных, но губительная для остальных, отчего зараженные волей-неволей решают держаться вместе, отторгнутые здоровым, желающим выжить организмом-социумом, все тщательнее бдящим, все настойчивее стучащимся в любые запертые двери. Нормальность можно симулировать, только если признать ее отсутствие, честно исключая себя из числа полноценных. Здесь не место для гордости, плывущие против обоих течений скоро окажутся на дне, слепо барахтаясь напоследок в пучине неопределенности. В этом корень всех проблем. Тех, которые день за днем с непринужденной легкостью пропускает сквозь себя Наруто – не ломаясь, не разрушаясь, не сожалея, а Саске выторговывает, выменивает у судьбы лишние минуты, с опостылевшей брезгливостью перематывая по кругу в поисках подсказок, раскиданных тут и там среди обрывков прежнего, однозначного знания. Даже если собрать воедино, неумело связав узлами серые лоскуты, один рывок раскромсает их, заставив повиснуть ошметками нитей. - А чем еще живешь ты? С кем общаешься, к кому ходишь? Ты так толком и не рассказывал, - может, если узнать их, сумеешь понять и себя. Наруто словно ждал этого вопроса. - Один – мой последний наставник в Доме Взросления. Он довольно старый, но с ним интересно. Не как с остальными, которые слушают не слыша, а по-настоящему интересно, понимаешь? Он называл меня балбесом, как-то раз заставил пить с ним всю ночь, рассказывая, с кем и как кутил в молодости, мог выставить вон, если явишься не вовремя, когда он занят – он книги любит писать, только их мало кто читал. Опубликовать все равно не получится – там разные "неправильные" мысли с первой главы идут – а писать как надо он не хочет. Говорит, это предательство читателя будет. Мы и так разучились жить: только изображаем по сценарию, что положено. Последняя фраза явно была цитатой. Наруто повторил ее с обращенным к кому-то постороннему напором, словно вызывая на поединок мнений, за которым наблюдает собравшаяся ради зрелища толпа, чей скепсис понемногу поддается хирургической точности услышанных аргументов, перерождая интерес в согласие. - Еще есть парень – наш ровесник. Вначале мы с ним сильно не поладили. В смысле, подрались, – продолжил рассказ Наруто, наполняя безымянные контуры-типажи индивидуальностью смыслов. – Его привел как-то раз один из наших, и он мне сразу не понравился, хотя молчал почти все время, но глядел так, будто всех покромсать готов, только команды ждет. А потом я сказал, что одиночки всегда слабее и беззащитнее и в Основу их вербовать проще, чем тех, кому есть что терять, а он заявил, что "одиночка, и что?" Ну а там слово за слово… в общем, нас разняли, когда мы друг другу уже по башке несколько раз двинули. Я думал, он больше не придет, но он пришел и продолжал приходить, как будто чтобы всех собой бесить. Или только меня. Поначалу ругались на каждой встрече, а потом как будто вся эта внешняя оболочка отгорела, и стало возможно подобраться поближе, привыкнуть, поизучать что да как. Его в детстве изоляционными комнатами наказывали часто – запирали на пару дней, тут у кого угодно крыша поедет. Но он не псих! – тут же поправился Наруто. – Скорее диковатый был и никому новому не доверял. Хотя очень хотел всегда. - Откуда тебе знать, ты их видел? Если по улицам свободно ходит, а не под замком сидит, не значит, что не чокнутый, - вырвалось у Саске. Ему ли не знать, как мотает из апатии в ярость с виду безобидного Джуго. - Как будто ты разбираешься, - сверкнув глазами, вскинулся Узумаки. Отказ дать людям шанс всегда задевал в нем что-то личное. - Разбираюсь. И побольше твоего, - признал Саске. Пора сообщить о новостях вместо упреков. – Сопровождение групп на прогулках, бесконечные мешки с бельем в стирку и обратно, вязка буйных пациентов. Но такое редко бывает. Недоуменный взгляд побуждал продолжать, давая разъяснения – они ждали своего часа, копясь и ветшая внутри, и требовалось явить их кому-то на оценку, придирчиво доказывая пригодность, иначе осядут на языке безвкусно-затхлым пеплом, в который уже начала обращаться убежденность в собственной правоте, отчего мечешься как подхваченный ветром осенний лист, кидаемый из крайности в крайность. Найти бы свое раз и навсегда уготованное место, осоловело застыть в нем, держась за спасительные рамки предписаний, перестав сопоставлять, вникать, думать. В какие-то моменты пронзало даже абсурдным, наэлектризованным озарением, что оно рядом с Наруто, иначе ради чего все это, ради чего они сами, но испарялось-откатывалось прочь раньше, чем закрепилось бы неровными росчерками воспоминаний, торопя искать дальше. Наруто не перебивал, молча слушая о распорядке дня, дежурствах, обязанностях. Ему давно следовало вернуться, но он не уходил, впитывая слова, и Саске плел цепочки имен, дат, фактов, все не решаясь подойти к главному, потому что вдруг, если продолжить чуть дольше, оно все-таки отзеркалится внезапным откровением там, в чужой душе, став наконец общим. - …после процедур Джуго обычно становится вменяемым, с ним снова можно говорить. В последние разы вместо ферм рассказывал о "запасном" правительстве, как-то так он их называет. Кажется, его скоро переведут в другое отделение. А жаль, из всех, кто там есть, он самый… - Погоди, - вдруг заинтересовался Узумаки. – Что он говорил насчет Совета? - Есть еще один Совет Двенадцати, - попытался припомнить Саске. – Нет, не так… Он не запасной, а настоящий. Те, что известны всем, не играют никакой роли, решения принимаются другими, у кого нет причин о себе заявлять. - Что еще? – требовательно подался к нему Наруто. – Рассказывай все, что вспомнишь. - Смена ролей с голосованием ничего не меняет. То есть кандидаты на роли действительно меняются, но кто бы ни оказался в их числе, им придется слушаться указаний от второго состава – вроде бы их меньше, но реальной властью обладают только они. Зная это, отказаться принять правила уже невозможно. Совет меняется, закон соблюдается, все довольны, а тем, кто в тени, не нужна слава или известность. - Верно… - Наруто кивал, соглашаясь с услышанным. – Значит, слухи росли не на пустом месте. - Ты что, веришь в это? – усмехнулся Учиха, вздернув подбородок – он ожидал от приятеля не такой реакции, но тот вдруг воспринял фантазии Джуго с неожиданной серьезностью. - Никто не знает наверняка, но существование Теней может быть правдой. Гаара тоже говорил о них. - Гаара? - Неважно. Сколько Джуго содержится у вас и откуда поступил? - Наруто, он не в себе. Развлекается выдумками, а в перерывах кормит птиц во дворе остатками от обеда и грозится разрушить фермы. - Да к черту фермы, он может быть прав в другом! - Тогда сходи и спроси его сам! Они сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Наруто сдался первым: - Саске, то, что ты рассказал, действительно важно. Таким, как Джуго, никто не поверит, поэтому Основатели оставили его в покое и не забрали. Притворяться долго тоже невозможно – врачи бы заметили обман. Но он не первый, кто говорит о Тенях: наверное, слышал от кого-то, но точно не придумал сам, как все остальное. Учиха сжал губы, все еще не готовый мириться с выдаваемыми ему домыслами. Наруто не был там и не видел деталей, как же ему доказать? - Знаю, из меня так себе рассказчик, мои друзья объяснили бы лучше. Приходи. Я познакомлю тебя со всеми: с Гаарой, Джирайей и остальными, ты спросишь их сам о чем захочешь, они… - Нет. Слово оборвало продолжение резким хлестким отказом. Наруто так ничего и не понял. - Ты мой… важный для меня человек. Называй как угодно: друг или приятель, это не меняет сути. Они примут, не бойся узнавать людей – один раз ведь уже получилось. - Нет, Наруто. Чем больше он пояснял, тем больше отдалялся, переставал резонировать с кое-как настроенной уверенностью, что все делается правильно, вместо которой снова начинали звучать на разные лады противоречия. - Ты сможешь быть с нами. Ты такой же, как мы, я же вижу. - Я не такой. Мне не нужны эти люди. То, что между нами присутствуешь ты, не объединяет нас. Он слишком долго был одним из многих. Повторять это заново, сменив лишь масштаб? А ты готов играть за обе стороны, Наруто? - Мне пора. Встретимся здесь через две недели, - он глянул на браслет. – Только не приходи больше в зал. - Почему так долго? – нахмурился Учиха. Его решили проучить за нарушение договоренностей? - Нужно будет кое-что проверить насчет Джуго. До встречи, Саске, - Узумаки круто развернулся, зашагав в сторону распластавшейся над домами крыши комплекса. Учиха не прощаясь направился к метро, лишь единожды позволив себе зачем-то оглянуться: на аллее никого не было, и только памятник внимательно слушал заполнившую ее тишину. Непритязательно-безликое снаружи, внутри здание Основы оказалось не совсем таким, каким ожидал увидеть его Саске. Отделенная стойкой ресепшна буферная зона переходила в общий зал, геометрически точно расчерченный на более мелкие зоны с рядами кресел в одной части и наглухо закрытыми кабинами в другой. Высокий, пожалуй, даже слишком для такого помещения потолок украшали мерцающие белым искусственным светом панели, но ближе к полу эта яркость постепенно угасала, теряясь и тая на темной обшивке стен, жадно впитывающих в себя опасливо-осторожное сияние ламп, отчего пространство вновь делилось и рассекалось, но уже по вертикали. Однообразному единству здесь не было места. Привалившись к жесткой спинке темно-серого кресла, Саске задрал голову, рассеянно скользя взглядом по узорчатой последовательности панелей, выложенных так, чтобы оживить скупой облик зала. От них веяло теплом, которое исчезало где-то на полпути, оттесняемое притаившимся среди антрацитовых плиток пола холодом, создавая преследующее всех иллюзорное ощущение зябкости, отчего люди чаще, чем обычно, поглядывали на часы и прохаживались вдоль рядов кресел, устав вести счет похожим одна на другую минутам. Все ждали вызова. Все знали, почему они здесь. Но кому-то повезло сделать выбор самому – этих отличала наигранно-искусственная уверенность, с которой они негласно тянулись в сторону хлопающих дверей кабин для собеседования, выпускающих их предшественников. В городе находился только один Центр обращений Основы, куда стекались жители даже самых отдаленных районов, но в отличие от царившей в Домах Благ толчеи и суеты, это место умело хранить порядок, без единого предупреждения заставляя соблюдать принятые правила. Форму Основатели не носили. Отличить их, появляющихся и вызывающих кого-то, можно было только по этим обращениям и равнодушному, направленному мимо человека голосу. Простая одежда черных и темно-серых тонов была то ли стилизована под интерьер, то ли выбрана из-за практичности. Скосив глаза, Саске глянул на охватывающий запястье браслет: двадцать минут. Интересно, что случится, если просто уйти? Или принесенные в эти стены откровения считаются важными независимо от мнения обладателей, теряющих право распоряжаться ими по своему усмотрению, когда дошли до заключительного этапа? А может, беспристрастный судья, воплощаясь в стечении обстоятельств, назначил дополнительное время, способное решить исход игры, участники которой до последнего шли наравне. Что Учиха вообще готов предложить? Два имени да путаные, полные предположений и личных домыслов слухи. Впрочем, искать подтверждать, извлекать – уже работа других. Согласись он тогда на предложение Наруто познакомиться с его друзьями, и знаний стало бы больше. За них можно выторговать, забрать одну безымянную жизнь, щедро отдавая на откуп остальные. Берите, распоряжайтесь, кромсайте в ничто в устрашение одним и в назидание другим, чтобы затаились, трусливо закрывая сердца, те, еще не пришедшие новые, сбиваемые с ног рикошетом летящих осколков возмездия. Оно найдет, обязательно вычислит, бестелесно втягиваясь в сплетаемые из имен сети, чтобы, когда придет время, получилось одним махом разодрать их изнутри, безошибочно определяя самую непрочную связь. Она петлей сдавила шею Наруто, вынуждая тянуться, привставать на цыпочки, жадно ловя широко раскрытым ртом последние остатки воздуха, и крепче цепляться пальцами за грубые витки узла: не чтобы освободиться, а чтобы удержаться, не соскользнув вниз. Кто-то должен разрубить этот узел. Учихе не жалко. Ему не будет больно, он хочет менять жизни по очень высокому, почти бесценному курсу, не глядя закидывая их на чашу весов. Сколько их нужно: две, восемь, больше? Берите сколько угодно, хватит сполна. Наруто не зацепит. Не может втянуть и покалечить того, ради кого все затевалось, и больше не останется рядом людей, требующих от него слепой веры в сопротивление, заигрываясь в которое, превращал страховочный трос в хилую, тонкую нить. Незаменимых не существует, есть труднозаменяемые. «Тогда почему не откажешься от него ты?» Вопрос пульсировал в мыслях нерешаемой, противоречащей самой себе теоремой, к которой подступал то с одной, то с другой стороны, находя и отметая утверждения, осыпающиеся на пол шелухой опровергнутых гипотез. Саске не любил быть неочевидным для самого себя. Как будто отрезали кусок плоти, спрятав далеко на край света, но она все равно чувствуется где-то там, сквозь расстояние отзываясь электрическими импульсами в нервах. Гадостное, изнуряющее состояние. И чтобы избавиться от него, методом случайного выбора разгадав наконец ответ, сидит теперь здесь, надеясь закончить побыстрее, придирчиво взвешивая в последний раз обе правды. - Учиха Саске? – подошедший мужчина сверился с планшетом в руках. – Идемте. Комната пять. Внутри переговорная кабина вмещала узкий, стоящий на паучьих лапках стол и два металлических стула. Матово-черный цвет покрытий съедал пространство, делая его еще более крохотным и тесным. Побуждая говорить, не дожидаясь приглашения. - Сотрудничая с Основой, Вы помогаете в первую очередь себе. Я слушаю вас, - прозвучало принятое вместо приветствия обращение. Равномерный гул голосов смешивался в смазанный фон, из которого сложно было выделить отдельные фразы – несмотря на кажущуюся тонкость стен звукоизоляция делалась с умом, создавая впечатление "общественной" приватности, разделяемой между всеми участниками процесса. Где-то по соседству чуть резче послышалась торопливо-сердитая, кажется, женская речь, а рядом терпеливо и обстоятельно убеждали кого-то. Захочешь вслушаться и не запомнишь ни слова. У каждого они свои. Люди приносили их, гадая, расстаться или нет, перекатывая на языке заманчиво-терпким ядом, глотали горькую отраву откровенности, отторгали прочь, желая очиститься. Слов хватит на всех, они – неисчерпаемый ресурс, ставший топливом для отлаженной работы системы. Закончатся, иссякнут они, умрет и она, но Саске позволит ей протянуть немного дольше, отдавая причитающееся по праву. - Вы сделали правильно, что пришли, как бы ни была причина, - видя его колебания, Основатель нарушил затянувшееся молчание первым. Иногда посетителей требовалось разговорить, подтолкнув к признанию. – Нарушения не обязательно влекут за собой последствия: для вас или кого-то еще. Каждый случай разбирается отдельно, чтобы избежать ошибок и поспешных выводов, поэтому… Снова слова. Выматывающие, вытягивающие ту застрявшую в горле критическую массу, что роилась жгучими вспышками воспоминаний на сетчатке, вырезая из картинки и этот стол, и человека за ним. - …мы рассматриваем все обращения, даже если они кажутся… - Я хочу работать в Основе. Саске посмотрел на мужчину. Не веря себе. И ему. Маска холодной доброжелательности на его лице на миг раскололась, пятная кожу тенью замешательства, но он тут же взял себя в руки. - Это цель вашего обращения? – он окинул Учиху цепким, изучающим взглядом, слишком неожиданным для его серых, невыразительных глаз, настроенных на поиск малейшего расхождения, но Саске не поддался. - Да. - Почему вы хотите работать в Основе? И почему считаете, что подходите ей? - он не торопился, снова войдя в размеренный ритм, будто сменив сценарий и разыгрывая теперь новый, точно также известный до конца, какую развилку ни выбери. Пальцы быстро листали подгружаемую на планшет информацию, скрывая экран. Потому что можно зайти с другой стороны, проложить собственный, никому не принадлежащий путь, предупредительной зоной отчуждения ограждающий от посягательств извне, чтобы уже на подходе отовсюду кричало и резало по глазам, отводя прочь каждого, кто осмелится рискнуть. На нем позволено оступиться лишь раз и никто не оценит результат, но самая правильная причина найдена. Тоже сделка, но у нее не подбираемая вслепую попытка выигрыша, а шанс, который позволено подарить кому захочешь, щедро разделив на двоих. - Чтобы те, кого уже не получится спасти, не отбирали свободу у оставшихся. Кто-то ведь должен принимать решения, пока ситуацию можно контролировать. - Вы хотите власти? – ухватился за последнее объяснение Основатель, и в его голосе промелькнула ирония. - Нет, - Саске качнул головой. Если бы все было так просто. – Ваши заслуги мало кому известны, о них не рассказывают и не пишут подробно в газетах, ими некого впечатлять, потому что мы разрозненны и предоставлены сами себе. Для власти нужен фон, без которого она блекнет и становится обузой. Я хочу давать шанс тем, кого имеет смысл вытаскивать. Не грести бездумно в одну кучу правых и виноватых, а отделять действительное от надуманного. Это ведь цель Основы? - Вы считаете, что Основатели недостаточно компетентны? Вам приходилось сталкиваться с такими? – прямо спросил мужчина, сводя рассуждения к строгой двойственности ответов. - Нет, – спустя несколько секунд признал Саске. – Будь их много, организация давно бы развалилась. Или в нее перестали бы верить. - Эта работа не всегда однозначная. В том числе, в моральном плане, - мужчина снова уставился в планшет, словно теряя интерес к собеседнику. – Ваше прошлое довольно типично, а ваше будущее? Вы задумывались, каким оно станет в случае перемен? Если четкого ответа нет… - Он есть, - прервал Саске. И это было чистой правдой, впервые прозвучавшей среди рублено-рваных, выдаваемых за единственную необходимость оправданий. Основатель понимающе улыбнулся: не той, экономящей каждое движение улыбкой, а будто подводя итог, к которому двигался, заранее просчитав каждое усилие: - К нам приходят, чтобы находить их. Менять устаревшие версии вопросов на новые или исключать их совсем, если перестали быть значимыми. Специфика заданий требует готовности не то чтобы отрицать прежние идеалы, а скорее создавать их с нуля без оглядки на весь накопленный жизненный опыт. Я вижу, что вы уже определились с выбором ориентиров, и они не позволят подняться выше. Пункты-точки выстукивали азбукой Морзе расшифровывающееся в приговор послание. Его не принято объявлять вслух, ожидая от человека понимания сквозь намеки и контуры – отказывать напрямую избегали даже здесь. - Дело только в этом? – требовательнее, чем собирался, спросил Саске. Пока они не покинули кабину, все время – его, нужно попытаться переубедить. – Думаете, что я распланировал жизнь на годы вперед и буду идти напролом? Или что недостоин Основы – по паре ответов? - Вовсе нет, - перебил мужчина. – Вы видите в Основе что-то сродни древней полиции: достоинство, выборка лучших, заслуженное право оценивать по проступкам. Мы не наказующий и не контролирующий орган. Скорее – корректирующий. Наша цель в наблюдении и анализе, а выполняемые действия должны минимально отражаться на обществе, принося ему как можно меньше боли в процессе выздоровления. Мы как анестезия, а не скальпель. Придя в Основу, вы получите не то, к чему успели подготовиться, и вскоре разочаруетесь, захотев уйти. В конце концов, это просто работа. Не хуже и не лучше других. Он встал, ножки стула со скрежетом чиркнули по полу. - Я сменил много работ, и теперь… - У вас заканчивается срок? - Нет, но… - Когда он закончится, система подберет достаточное количество вакансий, подходящих вашему типу личности. Без дела или средств к существованию вас не оставят, - открыв дверь, Основатель забрал со стола выключенный планшет. – Благодарю за обращение, Саске. Надеюсь, оно избавило вас от сомнений. Учиха медленно поднялся, не отрывая взгляда от его беспристрастного лица, и вышел в зал, снова полностью предоставленный только себе. - По результатам анализов все в норме. Я добавила их в личный профиль, можете потом посмотреть подробнее. Есть только небольшие проблемы со зрением. С предыдущей проверки оно снова упало. Вот, смотрите, - ведущая консультацию врач развернула экран компьютера к Саске, показывая изменения. – На левом глазу сейчас -1,7, на правом -1,5. Развивается легкий астигматизм, вам приходится перенапрягать зрение? Работа, какие-то нагрузки? Возможно, это наследственное. - Нет. Меня ничего не беспокоит, - едва ли взглянувший на цифры Саске дал понять, что хочет закончить осмотр побыстрее, но врач не торопилась отпускать так быстро: - Я выпишу рецепт на очки, сделать сможете в любом Доме Здоровья, через несколько дней будет готово. - Не нужно. Я все равно не стану их носить, - Учиха равнодушно наблюдал, как девушка вбивает в стандартную электронную форму его имя и фамилию. В протесте угадывалось что-то детское, требующее оставить за собой последнее слово, непременно объявив о нем безразличному миру, отстаивая собственный выбор. Поправив упавшую на лоб густой светлой волной челку, девушка глянула на него, а потом снова на недописанный рецепт, но секундное замешательство прошло: - Вы можете купить линзы, если очки будут мешать. Надеваются и снимаются мгновенно и абсолютно не чувствуются на глазах. Если повезет, можно найти многоразовые или… - Я же сказал, я не буду ничего покупать. Меня устраивает мое зрение, здоровье и не нужны советы, - спорить с медиками бесполезно, но Учиха рассчитывал, что так его скорее оставят в покое, занявшись более сговорчивыми пациентами. Главное, выдерживать все тот же равнодушно-скучающий тон, который, впрочем, и не требовалось имитировать: Саске не волновали изменяющиеся на доли делений отклонения от нормы, всякий раз становящиеся поводом для вмешательства врачей, желающих привести каждый организм к единому стандарту. - Но… - девушка неопределенно повела плечом, поворачиваясь обратно к монитору. Наверное, вчерашняя выпускница, еще подбирающая собственный стиль общения с трудными пациентами. – Я все равно выпишу, так положено. Тоже найдете в личном кабинете, если захотите потом воспользоваться. Подтверждение успешной отправки завершило процедуру, и Саске наконец вышел, снабженный ворохом новых, абсолютно бесполезных знаний о собственном теле. Обязательные для всех медицинские проверки проводились каждый год. До совершеннолетия ими занимались воспитатели, водя группы на осмотры и принимая решения по профилактике или лечению нынешних подопечных. В дошкольных корпусах обычно царил шум и хаос: дети возились, бегали по коридорам, маялись от скуки, цепляясь друг к другу, а временами раздающийся из-за закрытых дверей плач не добавлял им доверия к грядущим экзекуциям. Со старшими было проще. Они тихо сидели в очереди, занятые кто чем, но унизительная обязанность препарировать себя по частям, по кускам выставляя на оценку других, переносилась Учихой тяжелее, чем физические манипуляции, и он выдохнул свободнее, получив полные личные права, с которыми надобность присутствия воспитателя отпала. Осмотры, впрочем, остались, добавив в список пару новых строк взамен оставшихся за порогом детства прежних. Свернув лист вчетверо, Саске сунул его в карман кофты. Поскорее уйти отсюда и не появляться до следующего года. - Саске? – частые, вприпрыжку шаги на лестнице, и нагнавший Учиху между этажами Наруто хлопнул его по плечу. - Привет, - он обернулся. Кажется, они действительно жили поблизости, раз встретились в одном Доме Здоровья. – Ты чего такой взъерошенный? - Да эти… какого вообще черта я им чего-то должен?! – Узумаки затопал вниз, словно ступеньки жгли ему ноги, и только вырвавшись на улицу, дал волю чувствам: - Они что, всех расковырять и измерить пытаются?! - Это обычный медосмотр, успокойся, - оборвал поток возмущений Саске. – Ты проходил такие с детства. Или теперь надумал бояться врачей? - Не такие! Раньше это был просто осмотр, а тут… ладно, я еще могу понять, зачем узнают вес и рост, но они даже длину члена записали! Вот оно что. Учиха повернулся к Наруто, старательно давя смешок. - Первый раз после совершеннолетия? - Ну, первый. И что? - Твой профиль внесен в общую базу для выбора партнеров. А чтобы не ошибиться с ним, стоит знать о человеке побольше. У всех разные вкусы, понимаешь ли. - Это мерзко, - насупился Наруто. – Сводить людей к набору цифр и внешности, как будто мы ничем больше не отличаемся и не важны. - А чем ты предлагаешь их заинтересовывать: тонкой душевной организацией, планами на будущее или общим интересом к сёги? Это секс на один раз ради секса. Ради себя, а не того, к кому пришел в этот вечер. В нем не остается ничего, кроме внешних данных, поэтому их собирают по полной, давая шанс каждому. – Саске давно примирился со злым прагматизмом системы, переставая думать в такие минуты о теле как о чем-то личном и позволяя превращать его в столбец цифр, подгоняемый под эталоны чьих-то желаний. У Наруто просто нет опыта. - Да знаю я, почему все так! – отмахнулся он, дернув плечом, с которого почти сполз ремень сумки. – Но я же не думал, что… что… Он беспомощно махнул рукой в воздухе, покусывая губу. - В первый раз кажется, что тебя оценивают, как товар, - помог Учиха. – Как лежалую грушу в Доме Благ: подгнивший бок, а с другой стороны совсем зеленая, но других не осталось. Медикам плевать на тебя, они не запоминают каждого в лицо, так что, если не смог впечатлить их более внушительными, хм, размерами, просто забудь. Но дело не в них, а в самих условиях, так ведь? Безвозмездный обмен удовлетворением потребностей. - Это мерзко, - упрямо повторил Наруто, но уже тише, вынужденно. Они шли мимо выстроившихся вдоль дорожек кустов, цепляющихся друг за друга тонкими щупами побегов, спутанных так плотно, что напоминали живую изгородь, за которой перестали ухаживать, подстригая и придавая форму. - А ты бы хотел по любви, что ли? С невербальными косвенными сигналами в отношении заинтересованного объекта, имеющими двоякую интерпретацию, зависящую от эмпатического фона. Древние называли это романтикой, - выдал Саске заученное в старших классах определение. До первого раза его колотило таким же горячечным отвращением. Потом просто стало все равно. – Проявлять инициативу не обязательно, кто-то будет выбирать тебя. Но бесконечно отклонять запросы не получится. - Да кому я нужен, - буркнул Наруто. - Ты не урод. Даже симпатичный. В принципе. Желающие найдутся, а если облажаешься, второй раз вы вряд ли встретитесь, - комментарий о внешности родился спонтанно и наверно был лишним – Наруто как-то странно, не поворачивая головы, скользнул по Учихе взглядом и вновь уставился вперед. - Ты ни черта не понимаешь, Саске, - утомленно выдохнул он. – Я столько пытался вытащить все это из тебя, ты даже поддавался, а потом обратно. Сначала мне казалось, мы похожи – только тебя нужно подтолкнуть, показать, как бывает иначе. А после… я так и не смог собрать тебя целостным. Всех смог, а тебя нет. Он брели по опоясывающей Дом Здоровья дорожке, превращенной солнечными пятнами в пеструю желто-серую мозаику. Смявшийся в кармане листок ткнулся под пальцы шелестящим напоминанием. Тогда было утро, немного холодное и незрелое, туманной взвесью осевшее на листве за окном. Парень, который прислал запрос, оказался немногословен и выглядел старше лет на пять. В точности такой, как на фото. Медлить не стали, уйдя в комнату с узкой, придвинутой к окну кроватью, устроившись в итоге на полу, за что Учиха испытал странную обреченную благодарность, стаскивая с себя одежду и прижимаясь спиной к прохладному глянцу пола. Потом было больно. Не до закушенных губ, терпимо. А может, Саске придумал это сам, заменяя одну боль другой, переводя не имеющее названия в набор нервных импульсов, судорожно отдающихся в горле рваным эхом. Было желающее забрать и не способное принять тело, тяжесть взмокших ладоней на плечах и бедрах, короткие, натужные рывки, которым противилась плоть, рассекающие тишину хриплые выдохи и ритмично вздрагивающая в такт пронзительная чернота под закрытыми веками. Потом боль ушла, скроив и переделав на новый лад, стянувшись липкими лентами к центру, где они, скручивались в один большой упругий ком, закрывая лишнее, что притаилось там теперь, растревоженное и смутное. Он еще долго сидел на полу, боком привалившись к краю кровати, слыша, как собирается в прихожей гость, как хлопнула дверь, отрезая, консервируя молчание квартиры; тер пальцами лодыжки и колени, запоминая в сетке просвечивающих под бледной кожей сосудов нового себя. Пустое, бессвязное утро подбиралось к финалу, предлагая забыть, не зацикливаться. Он не стал сопротивляться. - Злишься, потому что обманулся свободой? – полуутвердительно поинтересовался Саске, мысленно счищая налипшие воспоминания, как осеннюю грязь. – Смирись и не придавай значения. Ты научишься позже. - И быть как ты? Нет уж, обойдусь. - Может, твоя первая девушка окажется опытной и тебе понравится, - откровенно поддел Учиха. – Или парень. - Я хочу знать человека, а не кучку цифр, - голосом выделил Наруто самое значимое. – Как знаю тебя. - А со мной? Со мной согласился бы? – Учиха поймал взгляд голубых глаз, фиксируя на себе. – Без всяких запросов, а так, вне правил. Только друг для друга. Светлые брови вздернулись выше, Узумаки приоткрыл губы, но Саске успел первым: - Ладно, не бери в голову. Идем, мы тут уже долго торчим. - Саске… - Идем, - жестче повторил он, для верности подтолкнув Наруто в спину. – У меня ночная смена. Проверять его глупыми провокациями с самого начала было сомнительным достижением. И зачем только сделал это? Лучше оставить все как есть. И не услышать ответы.