Закон или правосудие?

      Сырое, пропахшее плесенью и машинным маслом помещение служило временной темницей. Единственный источник света — тусклая, мерцающая лампочка, свисающая с потолка, — отбрасывала длинные, искаженные тени на голые бетонные стены. Сэт Лоуэлл, одетый в остатки своей некогда безупречной униформы Службы общественной безопасности Нью-Эриду, сидел, прислонившись к стене. Его запястья и лодыжки были крепко стянуты грубыми нейлоновыми веревками, которые врезались в кожу. Несмотря на унижение и физический дискомфорт, его поза оставалась прямой, а взгляд — полным праведного гнева. Напротив него, в таком же положении, сидел ещё один узник. Его панцирь был испачкан пылью и, судя по темным пятнам, кровью. Его красно-черная бандана была сбита набок, открывая суровое, напряженное лицо. Он казался скорее раздраженным, чем напуганным. — Это абсолютно неприемлемо! — Сэт повысил голос. — Вы обещали освободить пленников!       Рафаэль издал низкий, гортанный звук, который мог означать что угодно — от смешка до предсмертного хрипа. — Ага, 'социальный контракт', — пробормотал Рафаэль, его голос был хриплым, но полным сарказма. Он откинул голову назад и посмотрел на лампочку. — Слушай, парень, ты, кажется, перепутал, где мы находимся. Это не зал заседаний Совета. Это задворки, и тут контракты пишут ножом, а не пером.       Сэт нахмурился, его простодушие вступило в конфликт с этой откровенной циничностью. Рафаэль медленно повернул голову к Сэту. В его глазах читалось что-то вроде жалости, смешанной с весельем. — Ты реально поверил в этот бред, который они тебе скормили, чтобы обмануть тебя? — Рафаэль усмехнулся, обнажив зубы. — Я пытался схватить Рейзора. А ты, похоже, попался на какую-то девчачью уловку. Она тебя обвела? Ты, должно быть, предложил ей чаю и рассказал код доступа, прежде чем она тебя связала, да?       Сэт покраснел от стыда. Он действительно поверил, что его статус и его честность убедят отпустить заложников, а Джейн Доу была слишком вежлива и убедительна в своих переговорах о его сдаче. — Я действовал из лучших побуждений!       Рафаэль громко рассмеялся, звук был сухим и резким. — Лучшие побуждения? Вот почему я всегда работаю один. Когда ты пытаешься быть благородным в этом городе, ты просто становишься приманкой для таких, как Рейзор. Ты — ходячий пропуск в тюрьму для тех, кто слишком глуп, чтобы понять, что такое настоящая война.       Он покачал головой. — Пока ты здесь, попробуй не кричать. Если ты еще раз попытаешься меня пристыдить, я найду способ отвязать одну руку и засунуть тебе твою лучшие побуждения туда, где не светит свет лампочки.       Сэт Лоуэлл, услышав последнее заявление Рафаэля, почувствовал, как его лицо снова наливается краской, но теперь это был не только стыд, но и праведное негодование, вызванное таким откровенным пренебрежением к порядку. — Вы называете это войной? Вы называете это борьбой? — Сэт выпрямился, насколько позволяли веревки, его голос снова обрел стальной оттенок, хотя и дрожал от напряжения. Я знаю о вас. Доклады о мстителе, наносящий увечья членам банд, попадают регулярно. Вы действуете вне юрисдикции, вне закона, используя насилие как самоцель!       Он сделал паузу, стараясь сформулировать мысль, которая, по его мнению, должна была быть неоспоримой. — Мы существуем, чтобы обеспечить систему! Если каждый гражданин начнет вершить свой собственный суд, что останется от цивилизации? Разве вы не понимаете, что ваша 'справедливость' — это просто анархия в зеленой оболочке? Вы наносите травмы, вы нарушаете права, вы сами становитесь преступниками, потому что действуете за пределами установленных кодексов!       Рафаэль прислонился к стене и медленно выдохнул, будто устал от всей этой пустой болтовни. Он не стал повышать голос, его тон стал ледяным и опасным. — Система? Ты говоришь о системе, которая позволяет таким крысам, как Рейзор, строить свои империи на костях рабочих и детей? Система, которая закрывает глаза на то, как корпорации отравляют воздух, лишь бы их акции росли? Твоя система — это просто хорошо смазанный механизм для защиты богатых и угнетения тех, кто не вписывается в твои скучные, серые отчеты!       Он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки, несмотря на веревки. — Я не 'вершу самосуд', парень. Я — чистильщик. Когда твои 'законные' методы терпят крах, когда полиция в сговоре, а судьи боятся поднять глаза, кто-то должен сделать грязную работу. Я не нарушаю закон. Я игнорирую тот мусор, который вы называете законом, потому что он не защищает невинных. Он защищает *вас* и ваших боссов.       Сэт почувствовал ярость. Его устоявшийся мир, основанный на правилах и процедурах, рушился под напором этой грубой, животной правды. — Вы можете считать, что вы боретесь с преступностью, но вы сеете страх! Вы — монстр, который пугает не только бандитов, но и тех, кого вы якобы защищаете! Если вы верите в справедливость, вы должны следовать пути, а не просто бить кулаками в темноте!       Рафаэль фыркнул. — Путь? Мой путь — это путь наименьшего сопротивления для того, чтобы остановить зло. Ты говоришь о 'пути', пока твои патрульные машины проезжают мимо детских домов, где детей кормят отходами с фабрик. Ты вежлив. Ты корректен… И ты бесполезен. Ты пытаешься исправить коррумпированный механизм, вкручивая в него новые винтики.       Он наклонился вперед, насколько позволяли веревки, его глаза горели. — Ты боишься? Боишься не потому, что я опасен, а потому, что я — то, чем ты мог бы стать, если бы тебе хватило смелости отказаться от своего блестящего мундира и признать, что система, которую ты любишь, уже мертва? Я — реальность, а ты — просто хорошо одетый призрак, который скоро исчезнет, когда придут настоящие 'нейтрализаторы'.       Сэт Лоуэлл сжал зубы, его лицо исказила гримаса отвращения и ярости. Слова Рафаэля о том, что он «призрак», прозвучали как личное оскорбление. Он был агентом, представителем порядка, а не каким-то «чистильщиком» с улицы. — Вы не понимаете, что без закона мы не отличаемся от тех, кого преследуем! — Сэт задыхался от негодования, пытаясь вырваться из веревок, которые, казалось, стали только туже. — Ваша 'реальность' — это просто хаос, который в конечном итоге поглотит и вас!       Он напряг все силы, используя резкое, непредсказуемое движение, которое он отрабатывал на тренировках против парализованных целей. Он сумел податься вперед, и его ботинок, обутый в прочную тактическую кожу, с силой ударил Рафаэля по ребрам. Это был не самый сильный удар, но неожиданный.       Рафаэль вздрогнул от неожиданности, но не потерял равновесия. Удар пришелся в то место, где его плотная, мускулистая грудная клетка была немного ослаблена из-за неудачного положения. — Ах ты, мелкий…! — прорычал Рафаэль, его глаза сузились.       В его голосе впервые прозвучало настоящее животное раздражение. Он не стал бить в ответ всей силой, но его ответный удар был молниеносным и хирургически точным. Левая рука, сжатая в кулак, резко метнулась вверх и ударила Сэта под челюсть, не целясь в нокаут, а скорее в дезориентацию. Это был толчок, который заставил голову агента резко откинуться назад, а мир на мгновение поплыл перед глазами. — Ты думаешь, я не знаю, что такое законы? — Рафаэль усмехнулся, его голос теперь был низким и полным сарказма, пока он легко, почти небрежно, переносил вес тела, игнорируя веревки, которые его сковывали. — Ты пытаешься меня напугать Уставами? Ты напугал бы ими своего секретаря, но не меня.       Он медленно, с наслаждением, пошевелил плечом, проверяя, насколько крепки узлы. — Ты ударил? Мило. Это было похоже на то, как комар пытается прокусить броню. Ты слишком многоначитался сказок, Лоуэлл. Ты забыл, что такое реальное давление.       Рафаэль резко дернул руками, и веревки, которые держали его, с треском лопнули. Он не стал сразу нападать на Сэта, просто встал в полную высоту, потирая запястья. — А теперь, давай посмотрим, как твой Кодекс поможет тебе, когда я решу, что мне надоело с тобой разговаривать."Он сделал шаг к Сэту, затем остановился, склонив голову набок. — Кстати, ты выглядишь бледным. Тебе не кажется, что тебе пора вернуться в твой стерильный офис и перечитать свои инструкции? Может, там написано, как правильно умереть, когда сталкиваешься с тем, что не можешь контролировать?       Сэт, почувствовав внезапное ослабление хватки, воспользовался моментом, чтобы попытаться высвободить правую руку. Он знал, что в ближнем бою против такого громилы у него мало шансов, но его преимуществом была скорость реакции и навыки самообороны, отточенные в условиях постоянного городского стресса, хоть и в рамках закона. — Я не боюсь давления, — выкрикнул Сэт, резко дернувшись и сумев освободить кисть. Он тут же попытался нанести удар, целясь в незащищенное колено Рафаэля, используя технику, которую он видел в старых записях о уличных боях.       Рафаэль даже не пошевелился, чтобы увернуться. Он просто сделал короткий, почти незаметный шаг в сторону, и удар Сэта прошел мимо, задевая лишь воздух. — Ох, ты пытаешься копировать движения уличного бойца? Мило, — Рафаэль скривился, его голос был полон превосходства. Он не стал бить кулаком.       Вместо этого, его левая рука, быстрая как стальная пружина, перехватила запястье Сэта в том месте, где он пытался восстановить равновесие. — Ты знаешь, что такое улицы, Лоуэлл? Ты знаешь, что такое голод, который заставляет тебя драться за кусок хлеба, а не за справедливость в твоем понимании? — Рафаэль надавил на сустав, заставляя Сэта вскрикнуть от резкой боли.       Он слегка потянул Сэта на себя, нарушая его центр тяжести, и тут же нанес удар предплечьем по боку. Это был не сокрушительный удар, а скорее толчок, от которого Сэт отлетел на пару шагов назад, врезавшись в груду обломков. — Твоя благородная работа — это чистить улицы после того, как мы уже закончили с грязью, — Рафаэль приближался, его массивный силуэт нависал над агентом. — Ты читаешь отчеты и думаешь, что понимаешь мир. Ты благороден? Ты просто неопытен. Ты никогда не видел, как твои законы предают людей в самый нужный момент.       Сэт с трудом поднялся на ноги, пытаясь отдышаться. Его рука болела. Он понял, что грубая сила здесь бесполезна. — Я не нуждаюсь в твоем одобрении или твоем опыте, чтобы знать, что такое правильно! — Сэт отступил к стене. — Моя работа — сохранять порядок, а не устраивать анархию, прикрываясь самосудом! Думаешь, что может заменить собой всю систему! Ты можешь быть сильным, но ты не можешь быть везде! И когда ты сломаешься, когда твоя свобода приведет к тому, что погибнет невинный, кто будет его защищать? Не ты, герой-одиночка.       Рафаэль рассмеялся — низким, хриплым смехом, который эхом отразился от пустых стен. — Ты говоришь о 'невинных'? Я видел, как невинные умирали, пока твои структуры согласовывали бумаги!       Рафаэль сделал еще один шаг. — Я не заменяю систему, Лоуэлл. Я чищу засоры в ней. И ты сейчас выглядишь как очень упрямый засор. Твое благородство — это роскошь, которую ты можешь себе позволить, потому что кто-то другой уже сделал грязную работу. Я тот, кто делает эту работу. И я не собираюсь извиняться за то, что я не такой чистый, как ты. А ты… ты просто боишься, что если ты испачкаешь руки, ты перестанешь быть *хорошим*.       Рафаэль прищурился, его глаза вспыхнули в тусклом свете, проникающем сквозь пробоины в крыше. Он не отступил ни на дюйм, наслаждаясь тем, как Сэт вынужден отчаянно балансировать, пытаясь удержаться на ногах после последнего толчка. — Ты говоришь о структуре, о законе. Мы жили без них. Мы жили в месте, где единственным законом было: Не дай себя поймать, или тебя затопчет толпа.       Он сделал медленный, демонстративный вдох, словно наслаждаясь запахом сырости и гнили, который для него был домом. — Мои уроки не прописаны в твоих кодексах. Они прописаны в шрамах, которые я получил, когда мне было десять, и я впервые понял, что наш сенсей — наш единственный щит. Чему я научился? Я научился читать тишину. Внизу, в туннелях, громкий звук — это смерть. Тишина — это либо ловушка, либо возможность двигаться. Ты, со своими гаджетами и яркими огнями, никогда не поймешь ценности незаметности.       Рафаэль провел большим пальцем по своей потрепанной маске. — Я научился доверять инстинкту больше, чем зрению. Когда ты видишь только крыс и грязь, твой мозг начинает придумывать тени. Ты либо учишься отличать реальную угрозу от иллюзии, либо тебя сожрут. Ты, агент, полагаешься на данные, на логические цепочки. Я полагаюсь на то, что чувствую, когда моя кожа начинает гореть. Это быстрее, чем любой твой сканер.       Он кивнул в сторону Сэта. — Ты говоришь о 'справедливости'. Моя справедливость — это мой брат, который всегда берет на себя тяжесть командования, даже когда это ломает его, который может построить что угодно из мусора, но никогда не сможет построить нормальную жизнь, который смехом прикрывает свою боль. Мы выжили не потому, что следовали правилам. Мы выжили, потому что знали, когда их нарушить, чтобы защитить друг друга.       Рафаэль наклонился чуть ближе, его голос стал ниже, приобретая угрожающий баритон. — А ты? Ты служишь системе, которая может бросить тебя ради статистики. Ты говоришь о порядке, но что ты сделаешь, когда этот порядок рухнет? Ты будешь искать инструкцию? Я буду драться. Потому что там, откуда я взялся, нет инструкций. Есть только выжить и защитить тех, кто рядом. Это мой опыт. И он куда более реален, чем любой твой.       Он оттолкнулся от стены, его мышцы напряглись, готовясь к новому рывку.       Джейн Доу остановилась у самой решетки, ее фигура в темном плаще выглядела почти призрачной в тусклом свете аварийной лампы, мерцавшей где-то в коридоре. Она не выглядела удивленной, скорее — разочарованной. Ее взгляд скользил с напряженного Рафаэля на отчаянно защищающегося Сэта. — Ну и ну, — ее голос был ровным, лишенным эмоций, но он прорезал напряженную тишину, как лазерный луч.       Рафаэль замер Он медленно повернул голову, его глаза, скрытые за красной повязкой, сфокусировались на вошедшей. Узнавание было мгновенным и болезненным. — Джейн, — выдохнул он.       Это было больше похоже на плевок, чем на приветствие. В его тоне смешались гнев, боль и странное, болезненное любопытство. Десять лет. Десять лет, как она просто исчезла, оставив после себя только пустоту и вопросы, на которые Сплинтер отказывался отвечать. Сэт, воспользовавшись секундной заминкой, тяжело дышал, прислонившись к стене. Ее появление мгновенно сбило ритм боя.       Джейн проигнорировала Рафаэля, ее взгляд был прикован к двум фигурам, которые вели себя как дикие звери, запертые вместе. — Посмотрите на себя, — начала она, обводя взглядом сцену: сломанное оборудование, брызги масла, напряженные позы. — Два хищника, загнанные в угол. И вы оба уверены, что именно другой — причина, по которой вы здесь.       Она сделала шаг вперед, и ее рука коснулась холодной решетки. — Ты, Рафаэль, — она повернулась к черепахе, и в ее голосе впервые появилась легкая нотка упрека. — Ты говоришь о законах улиц, о выживании. Ты клялся, что никогда не опустишься до звериной ярости, что ты будешь лучше, чем те, кто вас преследовал. А теперь ты готов проткнуть парня, который просто следовал своим приказам и убеждениям. Ты забыл, что такое *дисциплина*? Как это отличается от тех, кто загнал тебя в туннели? Ты стал тем, кого ненавидел.       Она повернулась к Сэту, который напрягся, ожидая атаки. — А ты, Сэт, — ее тон стал более строгим. Ты — образец порядка, правильной процедуры. Ты веришь в иерархию и структуру. Но ты позволил своему долгу ослепить тебя настолько, что ты не видишь, что тобой манипулируют. Ты борешься с тем, кто сильнее, а не с тем, кто неправ. Это просто старая, грязная клетка, и вы оба ведете себя как крысы, которые дерутся за последний кусок сыра.       Джейн отдернула руку от решетки, ее глаза блеснули. — Вы оба застряли в своих убеждениях. Рафаэль, ты застрял в своей обиде и своей роли плохого парня, который должен вечно доказывать свою силу. Сэт, ты застрял в своем кодексе, который не оставляет места инстинкта самосохранения.       Она посмотрела на Рафаэля прямо. Напряжение в теле Рафаэля ослабло, но гнев не ушел, он просто трансформировался в нечто более глубокое и жгучее. Он опустил саи, но не убрал их. — Ты не имеешь права читать мне лекции, Джейн, — прорычал он. — Ты ушла. Ты бросила нас. Ты не видела, что происходило после. А теперь пришла сюда, после десять лет, чтобы оценить, насколько мы несовершенны?       Сэт воспользовался моментом, чтобы отойти от стены. Он понимал, что в присутствии этой девушки, которая явно была знакома с обеими сторонами конфликта, действовать опрометчиво опасно.       Джейн лишь горько усмехнулась, словно ожидала этой реакции. — Я пришла сюда, потому что хотела чуть-чуть привести вас обоих в чувства. Пока вы будете драться друг с другом за право быть 'правым' в этой грязной дыре, те, кто вас здесь запер, будут смеяться. Вы оба — просто две крысы в клетке. И обе крысы забыли, что у них есть братья и напарники, которые ждут, пока они прекратят этот бессмысленный бой.       Рафаэль сделал шаг вперед, его тело напряглось, готовое к новому броску. Его голос, грубый и искаженный, прозвучал в тусклом свете коридора. — Десять лет! Ты думаешь, мы не искали тебя? Ты думаешь, я забыл, как ты выглядела, когда мы нашли тебя? Ты была напугана, голодна, и я притащил тебя к Сплинтеру, потому что у меня было сердце, а не просто набор рефлексов!       В его глазах горел огонь, который Джейн когда-то знала очень хорошо — огонь ярости, смешанной с болью предательства. — А теперь ты стоишь здесь и читаешь мне нотации о чести? А ты что? Ты нашла новую игрушку, новый набор кукол, чтобы ими командовать!       Рафаэль резко повернулся к Сэту, показывая на него. — Ты нашла себе новую семью, которая не требует от тебя ничего, кроме слепого подчинения их правилам! Что они тебе предложили? Ты им благодарна, Джейн? Ты благодарна за то, что они дали тебе цель?       Сэт молчал, но его взгляд стал более острым, анализирующим. Джейн не вздрогнула. Ее лицо оставалось маской, но ее губы изогнулись в горькой усмешке, когда Рафаэль закончил свою тираду. — Благодарна? — ее голос был тих, но каждое слово было отточено, как лезвие. — Ты действительно думаешь, что я ищу благодарности, Рафаэль? Ты привел меня к Сплинтеру, да. Ты был добр, потому что ты не мог поступить иначе. Ты действовал из жалости.       Она сделала шаг, сокращая дистанцию между ними. — Ты говоришь, я искала новую семью? Я не просила никого из них. Я не просилась в твою семью, Рафаэль. Ты обвиняешь меня в том, что я нашла новую цель?       Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. — Я не ищу благодарности. Я ищу ответственности. И если ты думаешь, что «Горные Львы» — это моя банда, то ты ошибаешься. Я здесь, потому что они знают, как использовать слабости. А ты, Рафаэль, ты настолько поглощен тем, чтобы быть героем или злодеем, что совершенно не видишь, как тобой управляют. Я не ищу семью. Я ищу выход из этой проклятой дыры.       Рафаэль не успел даже отреагировать. Внезапно из теней возникли две фигуры — крепкие, в масках, с эмблемой, похожей на стилизованный коготь, — члены «Горных Львов», которых Джейн так небрежно списала со счетов.       Они двигались с синхронной, почти роботизированной скоростью. Один из них, высокий и жилистый, метнулся к Рафаэлю, используя что-то вроде электрошоковой дубинки, чтобы дезориентировать его. Рафаэль зарычал, пытаясь увернуться, но второй боец, приземистый и сильный, нанес удар по его локтю. — Что за черт?! — успел выкрикнуть Рафаэль, прежде чем его схватили за руки и ноги.       Сэт среагировал мгновенно, пытаясь активировать свой гаджет, но его движения были скованы внезапным захватом. Он был профессионалом, но в ближнем бою против двух обученных противников, действующих по четкому плану, он оказался в невыгодном положении.       Они выволокли обоих мужчин — Эй, что это значит?       Один из подручных, тот самый, что наносил удар Рафаэлю, обернулся к ней, не выпуская своего трофея. Он был старше и выглядел как ветеран уличных разборок. — Успокойся, Джейн, — его голос был низким и лишенным эмоций. — Это не наше решение. Приказ от Рейзора. — Приказ от Рейзора? — Джейн почувствовала, как внутри нее закипает ярость, но она заставила себя говорить ровно. — Зачем? — Он хочет увидеть их обоих в действии, — сухо ответил боец. — И он хочет, чтобы ты посмотрела.       Джейн Доу проскользнула в полуразрушенную ложу, откуда открывался вид на бывший зрительный зал. Театр, некогда место для возвышенных искусств, теперь превратился в грязную, пропахшую потом и дешевым алкоголем арену. Свет одинокого прожектора выхватывал из темноты центр сцены, где разыгрывалось отвратительное представление.       Ее сердце пропустило удар. Посреди сцены, под тусклым светом, стояли Рафаэль и Сэт. Они были прикованы друг к другу. Длинная цепь, тускло блестевшая в лучах прожектора, соединяла их запястья. Они стояли слишком близко, вынужденные делиться личным пространством, которое в бою всегда было неприкосновенно. Их позы были напряженными, полными невысказанной ярости и взаимного недоверия, навязанного этой унизительной связью.       Рейзор, стоявший у края сцены, казалось, наслаждался зрелищем, его тяжелый панцирь отражал отблески света. — Дамы и господа, — голос одного из бандитов эхом разнесся по залу, — Добро пожаловать на наше изумительное представление! Мы представляем вам главный аттракцион вечера! Два наших лучших пса, которых мы заставили подружиться! Посмотрим, как они будут работать в команде против того, что мы приготовили для них! А теперь встречайте дебютирующую звезду нашей программы! Девушка может немного стесняться: номер не до конца отрепетирован, но шероховатости мы поправим в процессе, впрочем они только добавят шарма! С превеликим удовольствием я представляю вам нашу куколку! НАТАША! — провозгласил ведущий.       Бандит театрально указал в темный проем за сценой. Из него с тяжелым, скрежещущим звуком, выехал их следующий номер.       Это был робот. Не изящная машина, которую можно было увидеть в дорогих секторах, а нечто грубое, утилитарное. Корпус его был приземистым, похожим на массивный, пузатый шар, с короткими, толстыми ногами. Матово-оливковая краска, испещренная царапинами и следами ржавчины, покрывала его. На груди и на голове виднелась тусклая красная звезда и неровная надпись, от которой веяло ретро-угрозой. Робот двигался с трудом. Его суставы скрипели, а огромные, когтеобразные манипуляторы, больше подходящие для подъема стальных балок, неуклюже волочились по полу. Он был медленным, но его броня выглядела толстой и прочной.       Джейн сжала кулаки. Злость обжигала ее изнутри. Это было не просто насилие; это было унижение, выставление на посмешище тех, кто ей дорог. Они заставляли их сражаться, скованных общей цепью, против бездушной машины, чтобы развлечь толпу отбросов.       Рафаэль и Сэт переглянулись. Цепь между ними была физическим напоминанием о том, что сейчас их выживание зависело от способности синхронизировать свои движения, от того, насколько быстро они смогут преодолеть взаимное нежелание зависеть друг от друга.       Сэт, не говоря ни слова, напряг руку, проверяя, насколько туго затянуты наручники. Он посмотрел на Рафаэля, и в его глазах не было ни страха, ни презрения — только холодная, расчетливая оценка ситуации. — Похоже, у нас новый партнер по танцам, Раф, — пробормотал Сэт, его голос был напряжен.       Рафаэль кивнул, его взгляд был прикован к медленно приближающемуся, оливковому монстру. — Втроём не танцуют, знаешь ли, — горько усмехнулся тот.       Ведущий театрально взмахнул рукой. — Начинайте!       «Наташа» издала механический скрежет и неуклюже двинулась вперед. Ее тяжелые ноги оставляли вмятины на деревянном полу. Сэт и Рафаэль, связанные, начали свой отчаянный танец. Это был не бой, а странный, вынужденный балет — они двигались как единое целое, отскакивая от ударов, которые, в случае попадания, могли разнести их обоих. Джейн наблюдала, ее легкие сжимались от каждого промаха и каждого удара, который принимал на себя бронированный корпус робота. Она должна была найти способ вмешаться, пока это зрелище не закончилось трагедией.