Эпизод 1

Запнувшись о брусчатку, Регина рефлекторно выставляет руки перед собой, иначе приземлилась бы на лицо. В руках, ожидаемо, был телефон, и теперь надо менять экран. А вот лицо зажило бы само…бесплатно бы зажило… Бесит! Бесит эта поганая морось, бесят туфли, в которых объективно больно, хотя при покупке казались мягенькими, как тапки, бесит дурацкая эта брусчатка, по которой вообще не стоило ходить в такой обуви, бесит битый экран, который теперь на что-то надо чинить — все бесит. Настроение доползти до дома, окопаться на неделю — нет, на две, не меньше — и разложиться там на плесень и липовый мёд, прямо как вождь революции. По его же опыту, Регина знала, что скорее всего её не оставят в покое даже тогда. Так, ну-ка стоп! Камергерский ещё только что выглядел вообще не так! А с людьми чего? Даже если это каким-то чудом реконструкторский фестиваль (в центре города, ага), то ну нельзя же организовать его за те двадцать секунд, пока она брусчатку целует. Это чисто физически затруднительно, не говоря уж о бюрократических и организационных аспектах вопроса. По левую руку вроде кофейня была, где вывеска с логотипом? Острая, завязанная на едком ощущении несоответствия тревога вяжет из кишок узелки. Становится муторно. Где-то за спиной кричат, требуют раступиться. Она ещё успевает обернуться, но и только, ни доли секунды на хоть что-то ещё телега с испуганной лошадью и без возницы ей не оставляют. Даже моргнуть. Взрыв. Грохот и свет. Когда вспышка расеивается, Регина фоново удивляется, что не ослепла. Фоново, потому что сейчас важнее, видеть, как её окружают люди с оружием, одетые во что-то форменное. Она ничего не сделала. Её сейчас чуть телега не переехала, разве не она тут потерпевшая? Она оглядывается в поисках телеги и лошади и не видит их, видит только, как толпа ряженых в это вот во всё историческое сползается поглазеть, а в чём же, собственно, дело. Кто-то осеняет себя какими-то странными знаками, даже близко не похожими на крестное знамение, сектанты, может какие… Мысль в голове течёт вяленько, как-то совсем будто бы через силу, как не своя. Регина поднимает руки куда-то на уровень лица, раскрытой ладонью вверх, демонстрируя отсутствие агрессии и намерения к сопротивлению. Она слишком в ах@е, иначе не скажешь, и даже из этого состояния понимает, что не готова решать проблему на месте, и где-то на задворках остекленелого от концентрации адреналина сознания надеется, что все во всем разберутся, как только перестанут направлять на неё эти свои сабли или как оно там называется. На неё ни разу за жизнь — вообще никогда — не направляли оружия. Было бы здорово, если бы так и оставалось, но увы ей. Её уводят — она позволяет себя увести, хочется верить ей, но её чуть не волокут, как куль с мукой, поэтому оставаться при своём сложно. Толпа ряженых возвращается к своим реконструкторским делам.