Эпизод 5

Регина обошла свою комнату по кругу. Небольшая, но светлая. Окна на восток. Хорошо. Если не занавешивать, поможет справиться с необходимостью рано вставать. До будильников этому месту как будто ещё нескоро. Дошедшая до неё наконец модистка всё никак не могла заткнуться. Она была в целом доброжелательной, но будто бы очень разочарованной. Ей не нравилось вообще ничего. Ни ширина Регининых плеч, ни её рост, ни обхват шеи, ни длина рукава, ни необходимость изготовления на такую несуразную модель зачем-то и мужской одежды тоже. Будто бы «это» неспособно украсить вообще ничто. Регина потихонечку подкипала, но предпочитала не вступать в диалог. Оно того не стоит. Тем более, она и сама прекрасно знала, что и где с ней не так. Модистке оставалось лишь посочувствовать. Когда все необходимые мерки были наконец сняты, она удалилась обсудить детали непосредственно с заказчиком работ. От Регины она не сумела добиться ни слова по поводу, Регину не удалось уломать ни на вышивку серебром, ни на отделку кружевом, она лишь пожимала плечами, предполагая, что это сильно удорожит пошив, а погружаться в долги глубже необходимого ей не позволяло воспитание. Да и по статусу ли ей сейчас? В дверь постучали снова. Регина впустила смуглую дородную женщину с подносом. Боже, это что, всё ей? Зачем ей одной столько еды! Ладно, будем считать это отличной возможностью наладить отношения с коллегами. — Присоединитесь? Я одна столько не съем даже если очень постараюсь. Жизненно важно в первые же дни уяснить правила, по которым существует этот дом. И она расспрашивает Кончиту — так её, оказалось, зовут, о том, как всё здесь устроено. О распорядке дня Соберано, о том, кто еще в этом доме есть, к кому можно обратиться за помощью в случае чего, а от кого лучше держаться подальше, спрашивает о бытовых аспектах жизни, предполагая, что привыкла к чему-то концептуально иному. Очень удивляется тому, сколько заботы разом можно обрушить на незнакомого человека, глядя, как Кончита всё продолжает подкладывать ей то одного, то другого, абсолютно игнорируя возражения, то обходя её кругом, причитая, мол, бедная девочка, то воркуя, что Соберано добр, и здесь о ней позаботятся, периодически переходя на этот их энергичный певучий язык. Вау. Мать родная себя так не вела. И Регина расслабляется. Даже не так — Регину размазывает. От тёплой — да хоть какой-нибудь уже — еды впервые за последние сутки, от заботливых охов и ахов, от глупых бессмысленных посулов, что все будет хорошо. Она, бестолковейше улыбаясь, слушает Кончиту, пока не засыпает прямо за столом. Просыпается она не с рассветом, как надеялась привыкнуть, сильно позже. Поднявшись с постели, в которую не помнит, как ложилась, бросает взгляд на дверцы шкафа, демонстративно оставленные открытыми. Это тоже ей? Титаническими усилиями одетая (к обилию шнуровок, крючков, тесёмок и пуговок придётся привыкать), она наконец выходит из комнаты, по памяти пытаясь восстановить путь, которым её вели от кабинета работодателя, и пересобрать его в обратном порядке. Дверь кабинета распахнута. Сквозь дверной проём она видит стол, заваленный бумагами и хозяина с бокалом в руке, сосредоточенного на каком-то письме. Регина тихонько скребется в дверной косяк. Ее приглашают войти, смотрят, скользя оценивающим взглядом по подолу и рукавам. — Мои цвета вам к лицу. — Спасибо — некстати мелькает логичная, но абсолютно контекстуально дурацкая мысль, что вообще-то фракция спектра видимого излучения не может никому принадлежать в принципе. «Дура» — думается ей — «Про корпускулярно-волновой дуализм еще расскажи ему, а то как-то он недостаточно сильно хочет тебя на костёр за ведьмовство возвести». Первый Маршал кивает на благодарность и снова обращается к бумагам. — Сколько я вам должна? Рокэ Алва снова поднимает на неё взгляд. В нём Регине несложно опознать «выражение вселенской усталости и каплю иронии», что называется. Он ничего пока что не говорит, возможно, надеясь, что она сама поймёт, что сморозила глупость. Регина упорствует: — Я полагаю, мы могли бы договориться о вычетах в счёт долга из назначенного вами жалования. — Оглянитесь вокруг. Вы полагаете, ваши наряды способны пустить меня по миру? — Способны или нет — вам виднее. Я говорю о другом. — О чем же тогда? — Ворон изобразил ухмылку. Регина заметила, что улыбается только рот. Уставшие глаза остались безучастны к процессу. Стало даже капельку стыдно. И так человек заколебался невероятно, тут она еще. Но точки расставить надо. — О том, что честно и правильно возместить вам расходы, на которые вы не были обязаны идти. — «Честно и правильно» — это ваш жизненный приоритет? — Ворон фыркнул — бросьте это. Будто первый день живёте в самом деле. Регина испытала что-то крайне близкое к раздражению. Чего он, чёрт возьми, добивается? Тоном чуть более жёстким, чем подразумевает вежливость, она отвечает: — Именно потому, что не первый день живу, я понимаю, что долги суть уязвимость. Мне проще и безопаснее рассчитаться, чем дёргаться и гадать, чего же вы можете захотеть от меня в счёт долга, и как мне выйти из ситуации при минимуме потерь. Давайте всё таки оставим этот вопрос в финансовой плоскости, я очень вас прошу. Ухмылка пропала. Ворон поставил бокал на стол и, сведя руки «пирамидкой» стрельнул глазами в кресло напротив, садись, мол. — В моём доме вам ничего не угрожает, я хочу, чтобы вы это запомнили и не давали больше поводов к этому вернуться. Давайте сойдемся на том, что я счёл целесообразным вложиться в ваш гардероб, поскольку по внешнему виду моей прислуги будут судить и обо мне, хотя в среднем меня это слабо заботит. Давайте сойдемся и на том, что это сделано больше для меня, чем для вас, и поэтому вы ничего за это не должны. Попытаетесь что-то мне возместить — не приму ни суана, больше того сочту это оскорблением. Возможно даже достойным дуэли. Ничего, что причинило бы вам вред или поставило бы вас в…хммм…более щекотливое положение, чем то, в какое вы уже влезли, вы не должны тем паче. Я, конечно, крыло Зла, по мнению многих, но напуганных девиц я не ем, полагаю что страх даёт неприятный привкус. Даже из его состояния, человека хватило на неплохую в целом шуточку. Уважаемо. — Но… — Довольно — резко оборвал возражения Алва — Если вы пришли спорить и капризничать, то лучше идите. Регина, непривыкшая, что кто-то добр к ней без шитого белыми нитками намерения, смотрит на него секунд пять, по-птичьи наклонив голову. — Ладно, допустим…— она глубоко вздыхает, ставит локоток на подлокотник, подпирает голову кулачком и переводит тему — Есть что секретарю поручить? Зря что ли наняли.