Эпизод 7

Доступ в библиотеку Регина выклянчила день на третий. Она не знала об этом мире вообще ничего, было необходимо срочно восполнить пробелы, если она рассчитывала сойти за местную. На третьем десятке заново учить месяцы — это, конечно, экспириенс. Основной концепт — последовательность Скалы-Ветры-Волны-Молнии она зубрит уже несколько недель, но никак не может перестать путать. А там ещё шестнадцать драгоценных камней осознать надо. За этой зубрежкой однажды и застал её Рокэ Алва. Сперва спросил, не отшибло ли ей память, после долго слушал, как устроен год, к которому она привыкла, как её родной язык наследовал, пусть и не очень добровольно, названия у древнего Рима, что некоторые месяцы были посвящены богам, некоторые носят имена императоров древности, а некоторые — просто порядковые номера, пусть и чуть потерявшие смысл после реформы Цезаря (да, того, в честь которого июль). Днём она носится как угорелая по поручениям Первого Маршала, а ввечеру, убедившись, что дел для неё больше нет, окапывается в книжках. Она даже ничего не ищет пока. Прежде чем искать способ вернуться домой или хотя бы объяснить себе феномен аннигиляции лошади с телегой, надо научиться ориентироваться на местности, скажем так. Перенять контекст и эффективно казаться своей, потому что чужую на вилы поднимут, пикнуть не успеет. Поэтому базовой целью Регина приняла достижение, что называется, общей эрудиции. Хотя бы на крестьянском не очень продвинутом уровне надо иметь представление об истори, географии (простите, землеописании) и культуре места, в которое её занесло. Иногда Рокэ приходит тоже. Когда не слишком уж занят и имеет настроение неподходящее для кутежа, но уместное для общеобразовательных бесед околофилософского толка. Он спрашивает, что нового она узнала сегодня, разговор плавно перетекает в то, а как же этот конкретный аспект жизни устроен в привычных ей мире и обществе. Он любознателен, как ребёнок. Регина удивляется и даже немного завидует, как он в своем возрасте и при своём уровне занятости умудряется сохранять свежесть восприятия и живой интерес ко всему на свете, а потом, провожая его на какой-то очередной званый вечер, глядя, как он, пока никто не видит, кривится, предвкушая «веселье», понимает, что дело-то в ней. Это она и её опыт — нечто неожиданное, интересное, захватывающее для него, а эти приёмы с реками алкоголя и толпой чванливого разодетого народу, из которых его жизнь состоит по большей части — рутина, не сообщающая ему ничего, кроме скуки и отвращения, повинность, полностью отказаться от которой даже Первый Маршал Талига не всегда может себе позволить. И она продолжает рассказывать. Пусть багаж её знаний имеет пределы и в целом меньший объём, чем стоило бы (не зря говорят, что мы не поднимаемся до уровня своих ожиданий, но падаем до уровня подготовки), в конце концов если для кого-то она — освежающий глоток из горного родника, а её прошлое сродни волшебной сказке, значит всё было не зря. Регина раз за разом прокручивает в голове обстоятельства дня «перехода», разбирает до мельчайших подробностей, потому что если причина необъяснимого всё таки в ней (боже, да с какой стати?!) то что именно послужило пусковым механизмом? Какие-то конкретные условия? Какая-то конкретная формулировка? Движение? Что? Однажды, пробираясь сквозь оживлённую толчею на рыночной площади, оглянувшись вслед какому-то крайне нечуткому к окружению молодцу, разверзающему толпу, как долбаный бульдозер, отдавившему ей ногу, да не одну, а сразу обе зачем-то, она, придерживая шляпу, к которой никак не может привыкнуть, злобно шипит что-то гадкое в духе «да чтоб у тебя рог в ж*пе вырос». По раздавшемуся воплю понимает, что молчание золото, а она ну вот не настолько хотела ему зла. Регина торопливо, стремясь слиться с местностью, покидает место происшествия, пока не набежали стражи порядка, в застенок бы не хотелось, мы это уже проходили. Возникает чёткое понимание, что главное — намерение, эмоция, посыл, и дальше она пытается взять это за основу своих упражнений. Судя по тому, как у неё нихрена не выходит, а когда всё же что-то изредка и бессистемно получается, ей потом дня два ещё плохо, до всемогущества пока как ползком до Каданской границы. Не Канадской, а Каданской, ну, видели, какие мы мастера локализации фразеологизмов, хоть тут собой можно гордиться. Она много чётче понимает важность намерения, когда, проходя под окнами — так быстрее было — ловит плечом цветочный горшок, случайно опрокинутый горничной с подоконника на втором этаже. Он приземляется беспрепятственно, и Регина понимает, что ни лошадь тогда, ни дознаватель со своими шаловливыми ручонками не причинили вреда, потому что милосердно дали ей долю мгновения на «испугаться», в отличие от подлого кустика с выпендрёжным названием. Приходится «взять больничный», поскольку ключица говорит «до свидания», и рука — ведущая, между прочим — становится почти бесполезной. Приглашённый к ней лекарь-мориск (в этом доме медицинскую помощь принято доверять либо своим, кэналлийцам, либо уроженцам Багряных Земель) по итогам пальпации заверяет её, что это лишь трещина (и как же ты это без гамма-лучей-то понял, умник), чем не успокаивает ни капельки, но по крайней мере повязку накладывает. Регина, в очередной раз осознавшая, как же далека нынче от благ привычной ей цивилизации, растревожившись до предела, видит во сне, что конечность иммобилизировали неправильно, и она остаётся калекой, так и не добившейся от руки и половины прежней подвижности, за пару дней недосыпа наживает себе синяки под глазами и головные боли до кучи. Ворон, вызвавший её было по какому-то делу, и осведомившийся её состоянием, смотрит на неё секунды две, наливает вина в два бокала, в один докапывает из склянки тёмного стекла и протягивает ей — У вас ещё будет шанс по достоинству оценить букет, а сегодня вы так себя измучили, что придётся успокаивать вас насильно. — Отравить надумали? — щурится уставшая и злая Регина и отставляет бокал — Не буду, убивайте ручками. Глубокий вздох, универсально переводимый как «за что мне это?». — Это настойка кошачьего корня. Даст вам успокоиться и поспать. Сон — лучшее из лекарств. Пейте и идите к себе. — Почему вам есть дело? — Меня касается всё, что меня касается. Этой ночью и впредь до снятия повязок она спит долго, непрерывно и без сновидений.