Эпизод 9

К вопросу аудита Регина подходит со всей серьёзностью. Нужно побывать на занятиях, понаблюдать за организацией учебного процесса, посмотреть, в каких условиях содержат обучающихся, чем их кормят, как организована в Лаик медицинская помощь. Она набросала себе списочек, чтобы пройтись по всем пунктам и ничего не забыть. Да, бухгалтерскую отчётность необходимо также изъять для проверки. Всю, какая найдётся. Она прикинула, как будет сводить этот кошмар без экселя и внутренне взвыла. По-хорошему, надо бы соскакивать с этой тоскливой, не обещающей вообще ничегошеньки хорошего затеи, но Регина, к сожалению или к счастью, из тех неравнодушных дур, кто за свои слова предпочитал отвечать. Работодатель отнёсся к этому, как к проявлению бессмысленного героизма, хоть и в целом воздержался от лишних язвительных комментациев. Ворон предпочитал соглашаться со всеми её запросами, делай, мол, что хочешь, и просто кивнул, даже когда она спросила, нельзя ли воспользоваться его каретой, и нет ли возможности выделить ей пару человек эскорта. Ведь расчётные книги нужно как-то доставить для последующей проверки. Ведь ей нужен кто-то на случай, если капитан Лаик позабыл, что над ним вообще существует начальство. Она искренне и очень аккуратно благодарит — Я понимаю, что при вашем уровне занятости, игнорирование этого вопроса ощущается — и фактически является — инвестицией в душевный покой. Я благодарна вам за содействие. Я сделаю всё сама и составлю подробный отчёт. Обещаю, вы не пожалеете об этом решении. — Вы сейчас говорите со мной, как с душевнобольным. Прекращайте это. — перо в руке герцога Алва доскребает последнее слово и останавливается жирной точкой — Вот, я обещал вам бумагу. Ознакомьтесь. Если всё устраивает, берите с собой и поезжайте. Регина пробегает глазами наискось. Идеально. Она возвращает листок и смотрит, как под личной подписью Маршала распахивает крылья ворон. Путешествие до Лаик ощущается крайне заМКАДочно. Не то, чтобы она была прямо восхищена инфраструктурой Олларии, но если выехать за ворота, начинается уж совсем мрак. Дороги? Ага, уже разбежались, сейчас постелим. Поваленное дерево лежит поперёк, и ни пройти, ни проехать. Тягали его коллективно вместе с кучером и эскортом, взмокли, как мыши. А вот дорогу подмыла местная речка-вонючка, теперь карету дружно с толкача, так сказать, заводим. Вдоль дороги три покосившихся халабуды. Оживлённо, однако. Регина заколебалась вкрай задолго до того, как они наконец-то доехали. Ворота едва прикрыты, замок, капитан, видимо, пропил. В караулках наверное должен кто-нибудь быть, но увы. Ощущалось так, будто «в четыре часа утра, без объявления войны»… В процессе подготовки к ревизии Регина, иногда, изредка, по необходимости, сопровождающая работодателя на протокольные мероприятия, успела накануне побывать и на церемонии представления крохи-принца двору. Стоя за маршальским плечом, она наблюдала это, прости господи, тело и отчётливо понимала, что детей ему доверить нельзя. Она потом наводила справки, узнавала, откуда он, как оказался в должности капитана Лаик, кто родня, чем живёт, выяснила, что капитан у нас муж и вполне себе отец, как говорится, пятерых ангелочков. Чем больше детей вынуждены с ним взаимодействовать, тем грустнее, вот честно. Экипаж лениво вполз во двор и остановился. Регина не торопилась выходить, приводя себя хоть в какой-то порядок, оттирая с сапог жирные грязевые разводы, поправляя манжеты. Надо выглядеть солидно. В идеале угрожающе. Когда она сочла себя готовой выбраться из кареты, увидела, как от сизого мрачного строения катится в их сторону Арамона в сопровождении ещё кого-то из персонала. — Вы кто такие? Разворачивайтесь отсюда, вам тут не постоялый двор! Приветливый ты мой. — И вам доброго… — Регина оглядела затянутое черными тучами небо — чего бы то ни было. — Проваливайте, я сказал! Нет, она не будет отвечать в аналогичной манере и опускаться до ругани. Собака лает, а караван идёт. Диалог надо перехватывать. — Моё имя Реджинальд Таль. Согласно распоряжению Первого Маршала я уполномочен провести плановую проверку деятельности вашего во всех отношениях прославленного учебного заведения. Регина вынимает из-за пазухи конверт и плавным уверенным, она надеется, движением протягивает его. Арамона смотрит на печать с вороном так, будто та его сейчас сожрёт. Не надо, уважаемый, это не она, это я тебя с потрохами сожру. Брать у неё конверт с распоряжением высокого начальства никто не спешит. Регина торопит — Он вас не укусит. Или вы настолько напуганы тем, что прочтете? Мне самому ознакомить вас с волей герцога Алва? И она при Арамоне надламывает сургуч и зачитывает. Синеватый от перепоя и недосыпа Свин понемногу бледнеет (и, хочется надеяться, трезвеет хоть капельку. Полудня нет, а на перегар уже можно топор вешать). — У нас проверок отродясь не бывало — блеет тот. — Если хорошо себя покажете, то следующая будет нескоро — наугад сулит Регина. Капитан не находит, что бы такого возразить. Либо он имеет дело с ревизором сейчас, либо с ним же, но с более многочисленными и обильнее вооруженными сопровождающими потом. Возможно, лучше так. А этому выскочке — о, Арамона вспомнил, где вчера его видел — можно попробовать сунуть на лапу. Иными словами, капитан судил мир по себе. Он затравленным взглядом следит, как Ревизор раздаёт указания своему эскорту — Лопе, ваша задача — расходные книги. Мы изымаем их с целью проверки. Капитан, покажите моему человеку, где вы храните отчётность. — поворот головы к другому сопровождающему — Антонио, идёте со мной — обращаясь к местным слугам, уточняет — каков распорядок дня обучающихся? Она успевает пробежаться по комнатам. Не очень вежливо, уж простите, дети, но это ради блага. Выбирает семь дверей наугад, недовольна размером помещений — вот где буквально каморки для швабр, замечает полное отсутствие отопления, решаемое исключительно за счёт куцего траченного молью одеяла. Однако в ряде комнат замечает и жаровни, и бутылки из-под вина. Уточнив, чья комната, делает пометки, доказательства которым после будет искать в гроссбухах. Просит провести её на кухню, и слуги, в целом не очень смущаясь, будто так и надо, показывают ей, что готовят Арамоне, и какими помоями кормят унаров (Регина даже зачёрпывает половник гороховой эктоплазмы с целью дальнейшего изучения). Еще спускаясь к завтраку, капитан ненавидел кошачий корень, котов, слуг, унаров, отца Германа, маршала, короля, Создателя всего сущего и само сущее, и ненависть эта уже требовала выхода. Теперь же, когда по поместью шарится этот сукин сын со своими людьми, сдержать желание задушить кого-нибудь, как котёнка становится почти невозможно. Регина рассчитывала просидеть с унарами все положенные занятия. Она входит в классную комнату практически следом за ментором. Предвосхищая вопросы, протягивает ему бумагу. Она стремится быть вежливой и тактичной, обещает не мешать уроку. Незачем демонстрировать что бы то ни было более необходимого. Учитель очевидно тревожится, но препятствий чинить не пытается, и они с Антонио тихонько садятся на заднюю парту, достаточно успешно прячась за спинами двух самых рослых мальчишек. На них сперва очень активно оглядываются, отвлекаясь, но ближе к середине занятия забывают. Из обсуждения старинной баллады об исполненном благородства и доблести прошлом аудиторию вырвал внезапно нагрянувший Арамона. С первого же взгляда было ясно, что настроение у Свина хуже не придумаешь. Лицо ментора окаменело. Он отложил фолиант и сдержанно поклонился. — Я желаю проверить, что они знают по истории, — сообщил Арамона. — Сейчас у нас лекция по истории словесности. — А я буду спрашивать их просто по истории, — капитан плюхнулся в кресло рядом с кафедрой и заложил ногу за ногу. — Извольте, сударь, последняя затронутая мною тема относится к царствованию Франциска Третьего. Лицо Арамоны приняло озадаченное выражение — имя Франциска Третьего ему явно ничего не говорило, но сдаваться капитан не собирался. — Они мне расскажут о надорском мятеже. — Господин капитан, — запротестовал ментор, — о столь недавних событиях мы с унарами еще не беседовали. — Ну, так это сделаю я, — рявкнул Арамона, — они не вчера родились, должны помнить, что пять лет назад творилось, это даже кони знают. Унар Ричард, — капитанские буркалы злобненько сверкнули. — Что вы знаете о надорском мятеже? Кто из дворян предал Его Величество? Какие державы подстрекали их к бунту? Унару Ричарду было нечего сказать по теме. Или было, судя по выражению горькой обиды на худом лице. — Так, — пропел Арамона, — отменно! Унар Ричард рос в лесу и ничего не знает. Выйдите сюда и станьте перед товарищами. Сейчас мы вас научим. Господа унары, кто ответит на мои вопросы? Лес рук — это, конечно, прекрасно. Непонятно только, откуда у детей на лице столько злорадства. Регина сделала себе пометочку потом разузнать больше. Она запросила незадолго до выезда список унаров этого года и даже ознакомилась, пока ехали, но так, по верхам, без контекста. А зря, надо было бы вникнуть. Она потихонечку тянет за рукав рослого юношу перед собой, привлекая его внимание, и передаёт записочку. Всего один вопрос: «Причина травли унара Ричарда?». Он читает под партой и грифелем корябает: «его отец поднял тот мятеж». О как! И что, ребёнка съедим теперь? Унары один за другим по цепочке подвякивают Арамоне, озвучивая, что называется, генеральную линию партии. Унар Ричард, кажется, расплакался бы, если б мог. На требовании повторить за одноклассниками (или как оно тут называется? Однокорытниками?) пытка кончается — тут спасибо преподавателю. Тот под шумок спихивает с кафедры чей-то там бюст, после чего весьма удачно, ссылаясь на поднявшуюся пыль имитирует приступ астмы. Давно пора. Унар, раньше надёжно закрывавший Регину спиной, бросается выламывать оконную раму. Арамона чувствует, как взгляд прожигает в нём пару кратеров и наконец замечает ревизора, крайне выразительно смотрящего на него. Свин не чувствует себя виноватым, даже гордится немного, что поставил на место сына мятежника, но презрение и гнев считать пока ещё может. Вот бы знать, что это ему сулит. Регина поднимается из-за парты и приближается к капитану. Останавливается в первом ряду и хлопает по плечу одного из самых активно отвечавших унаров. — Ну-ка подвинься, солнышко. Она присаживается прямо перед Арамоной и сводит ладони «пирамидкой» — Мы благодарны за возможность ознакомиться с вашими политическими настроениями. Однако держу вас в курсе, что травля обучающихся недопустима. Разве унар, которого вы выбрали мишенью сделал что-то дурное? Зачем вы так жалко самоутверждаетесь за его счёт? Арамона опешил. Этот мерзавец будет отчитывать его при унарах? — Его отец… — Как нынче дела у его отца, мы все в курсе. Но что теперь? Зажарим юношу живьём и сожрём за то, на что он не мог повлиять? Я помню, у вас и вертел отменный имеется, вы вчера так гордо демонстрировали двору это чудо кузнечного промысла. Арамона так надеялся оставить это в тайне. Сейчас ему казалось, что он почти готов за длинный язык заколоть сукина сына прямо здесь, при стольких свидетелях. Но шпаги при нём не оказывается, как собственно, и храбрости. Как и всегда. Регина зла как собака. Делает пометочки в записной книжке, что и в каком ключе подсветить в отчёте. Этот говнюк больше здесь работать не должен. Точка. Ближе к концу дня, когда она выяснила всё, что её интересовало, и пора уезжать, она долго, цветисто и трёхэтажно орёт матом на Арамону, набравшегося таки наглости предложить ей взятку. Убила бы. Пока они по начинающимся сумеркам едут по все той же раздолбаной дороге обратно, происходит «хроссе потекс» и ссылка в старую галерею, но секретать герцога Алва если и узнает об этом, то очень нескоро.