Серьезнее не бывает

      Лют с Адамом, мокрые от снега, ввалились внутрь пентхауса. Разделись, Адам швырнул на пол плед и сразу потащил её к камину. Щелчок пальцами — дрова тут же вспыхнули. Огонь принялся игриво отбрасывать теплые пляшущие тени на стены.       Адам рухнул на шкуру адского зверя, убитого в прошлом году, прямо перед громадным панорамным окном, потянул Лют за руку — она привычно упала ему на колени, прижалась спиной к его груди. Адам, будто одеялом, обнял её крыльями. Густыми хлопьями за окном валил снег, приглушая огни Квартала Победителей.       — Знаешь, о чем я думаю? — вдруг непривычно тихо поинтересовался Адам. Лют повернула голову, ловя его взгляд.       — О том, что мы круче всех?       — Нет. То есть, да, это факт. Но я думаю о них.       Лют напряглась. Она знала этот тон. Тон, который появлялся, когда Адам вспоминал своих бывших жен. Она замечала это в нём иногда: тень в глазах, когда Адам думал, что никто не смотрит.       — Рождество — это же семейный, сука, праздник. Но с семьей я что-то проебался. Лилит… Ева… У нас было всё, как мне казалось. И что они сделали? Свалили. Одна захотела власти и трахаться с Люцифером, другая… — Адам махнул рукой: о Еве он в принципе говорить не любил. Голос дрогнул — едва заметно, но Лют услышала.       Пальцы Адама на плече Лют сжались до боли.       — Скажи мне откровенно, Лют, — прошептал Адам ей на ухо. — Если завтра я облажаюсь, если Совет решит, что я вышел в тираж. Если я паду… Ты свалишь? Найдешь себе кого-то поперспективнее, как они?       Лют застыла: Адам, самовлюбленный нарцисс, впервые за вечность признался в своем главном страхе — быть брошенным. Она медленно развернулась в его руках и взглянула прямо в золотые глаза.       — Ты идиот, — твердо заявила она.       — Эй!       — Заткнись и слушай. — Она взяла его лицо в свои ладони. Пальцы, привыкшие к рукояти меча, стали неожиданно нежными. — Я не Лилит, которая бунтует ради забавы. И не Ева, которая ищет, где трава зеленее. Я — твой лейтенант. Я стояла рядом, когда ты резал грешников, и дралась с тобой плечом к плечу. Если ты падешь, я вырву свои крылья и спрыгну следом за тобой. Если ты окажешься в Аду, я возглавлю этот чертов гадюшник, чтобы тебе было, где поставить трон. Понятно?       Адам смотрел на неё, приоткрыв рот.       — Блядь… — уголки губ Адама дрогнули в улыбке. — Ты сейчас серьезно?       — Серьезнее не бывает.       Адам притянул её к себе, уткнулся носом в шею. Через некоторое время Лют отстранилась, села прямо. Ее очередь.       — А теперь ты ответь мне откровенно, Адам. Это ты вылепил нас из света и пыли. Дал нам имена. Серафимы до сих пор просят у тебя новых экзорцисток. Если… если на следующем Истреблении меня убьют, ты просто сделаешь новую, да? «Лют 2.0», — она горько усмехнулась. — С сиськами побольше, с реакцией побыстрее. Более совершенную версию. Зачем тебе старая, поломанная модель, если есть целый конвейер?       Адам нахмурился. А в следующую секунду резким движением схватил Лют за талию и дернул на себя, опрокидывая на ковер, нависая сверху.       — Ты дура, Лют. Думаешь, ты просто набор характеристик?       Он нежно провел пальцем по ее щеке.       — Я могу создать тысячу экзорцисток, но ты — первая, кого я сделал не по шаблону. Ты вышла другой: с настоящим характером, личностью, огнём. С этим твоим взглядом, от которого у меня до сих пор крылья встают. До тебя я думал, что армия послушных клонов меня вполне устроит. Пизданул, признаю. Ты лучшее, что у меня получилось и единственное, что я не хочу улучшать. Но ни у одной из них не будет этого. — Он ткнул пальцем в её грудь, туда, где билось сердце. — Этой злости. Этого черного юмора. Этого взгляда, которым ты смотришь на меня, когда я несу чушь.       Адам наклонился ниже, почти касаясь губами её губ. Огонь за его спиной освещал вокруг его головы сверкающий нимб.       — Ты незаменима, детка. Если тебя не станет… я сожгу Ад дотла, просто чтобы найти того, кто это сделал. А потом найду способ разъебать двойной Рай или двойной Ад, чтобы найти тебя. Потому что никто, слышишь, никто не сможет стоять рядом со мной так, как ты.       Лют почувствовала, как предательская влажность скапливается в уголках глаз, но тут же моргнула: нахер слабость.       — Обещаешь? — Лют наклонила голову.       — Клянусь своим членом, — ухмыльнулся Адам, возвращаясь к своему фирменному стилю. Только глаза оставались серьезными. — А это, как ты знаешь, самая священная реликвия.       Лют засмеялась и потянула его на себя, целуя так, что у Адама перья дыбом встали.