Часть 7

      Грейнджер, известная своей тягой к порядку, решила заняться уборкой. Главной целью было собрать разбросанные книги, стереть с них толстый слой пыли и, наконец, расставить по полкам. Ведь значительная часть из них постоянно скапливалась то на прикроватной тумбочке, то на журнальном столике. Помимо этого, она планировала вымыть окна.       Однако даже такие, на первый взгляд, простые задачи, как всегда, обернулись для неё неприятностями.       Гермиона начала с приготовления раствора для мытья окон — простой смеси воды и обычного средства для очистки.       Однако, как только её рука коснулась воды, она ощутила резкую боль. Это было не просто лёгкое покалывание или раздражение, а настоящая, пронзительная боль, которая становилась всё сильнее с каждой секундой. Это ощущение напоминало не поверхностное раздражение кожи, а глубокую, тянущую боль, проникающую внутрь.        Гермиона, привыкшая к частым неприятностям, сначала решила терпеть, надеясь, что боль со временем утихнет. Но с каждой секундой она становилась всё сильнее, превращаясь в невыносимую. Тогда Гермиона вспомнила о волшебной обезболивающей мази, которую когда-то специально для неё приготовил профессор Снейп. Это было давно, лет пять назад, и снова из-за её собственной невнимательности и торопливости.       Взяв немного мази на палец, она осторожно начала втирать её в больное место, ожидая облегчения. Но вместо того чтобы успокоить боль, мазь сработала противоположным образом — ощущение усилилось в десятки раз! Вместо ожидаемого эффекта тепло разлилось по руке, как будто её жгли изнутри, превращая боль в настоящую пытку. Гермиона быстро осознала, что мазь начала действовать с точностью наоборот. В панике она решила попробовать нейтрализовать её эффект с помощью заклинания, которое Снейп демонстрировал сегодня на уроке зельеварения. Это было сложное заклинание, требующее предельной концентрации и глубокого понимания магических процессов, но она знала о нём лишь поверхностно.       Стиснув зубы от боли, Гермиона попыталась сосредоточиться и чётко произнести слова заклинания. Однако жгучая боль в руке мешала ей сконцентрироваться. Вся ладонь словно горела изнутри, и даже лёгкое движение вызывало мучительные ощущения. Когда она наконец произнесла заклинание, результат оказался ещё хуже: боль резко усилилась, распространившись вверх по руке, а пальцы начали неприятно неметь.       Гермиона поняла, что ситуация выходит из-под её контроля, и в одиночку справиться с этим ей уже не удастся.       Теперь Гермиона осознала всю серьёзность предупреждений Снейпа о важности точности и аккуратности при работе с магическими средствами. Профессор не раз подчёркивал, что даже небольшое отклонение от рецепта может иметь непредсказуемые и опасные последствия. Она вспомнила его слова: «Самое безобидное с виду средство может обернуться катастрофой, если к нему подойти халатно».       Боль становилась всё невыносимее. Гермиона понимала, что больше терпеть она не может, и решила обратиться за помощью к Снейпу, несмотря на своё нежелание признавать ошибку. Ей предстояло объяснить ему, как всё случилось, а это означало признать, что она снова проявила невнимательность. Снейп же неоднократно инструктировал её, как действовать в подобных ситуациях, но в панике она забыла все его советы.       Сжав зубы, чтобы не выдать свою слабость, Гермиона вышла из комнаты. Боль пронизывала каждое движение, но она старалась сохранять спокойствие. Медленно, шаг за шагом, она направилась в сторону кабинета профессора. Стараясь глубоко дышать и не показывать, насколько ей плохо, она поднималась по коридору, уже готовясь к осуждающему взгляду и язвительным комментариям, которые её наверняка ожидали. Что ей ещё оставалось, кроме как идти к профессору? Ещё с утра она могла бы сказать, что ни за что не допустит такого. Признаться в том, что Гермиона Грейнджер, лучшая ученица курса, не слушала его объяснений? Нет, это просто позор. Тем более, когда вместо его слов её внимание то и дело блуждало: сначала на строгий профиль профессора, потом на откровенно скучающую Паркинсон, которая, казалось, и вовсе была далека от темы урока.       Эти мысли причиняли ей ещё больше дискомфорта, чем боль в руке. Настолько, что в какой-то момент одиночная слезинка всё же скатилась по её щеке, оставляя за собой тонкий, солоноватый след на фарфорово-белой коже. Она быстро вытерла её, решив, что больше такого себе не позволит.       Дойдя до кабинета, Гермиона тихо постучала в дверь. Её нервы были натянуты до предела, а сердце колотилось в груди, как будто предчувствовало, что всё это обернётся чем-то большим, чем просто лекция о внимательности. Не дождавшись ответа, она нерешительно открыла дверь.       И, словно преодолевая невидимый барьер, буквально ворвалась внутрь. В её голове крутилась только одна мысль: он не может её сейчас отругать. Ведь это невыносимо. — Северус! Что мне делать? — Гермиона буквально ворвалась к нему, подбежала к столу и, не дожидаясь приглашения, протянула ему руку. Голос её звучал хрипловато, от напряжения и боли. — Я просто использовала ту мазь… ту, которую ты приносил мне.       Она сжимала пострадавшую руку, как будто это могло хоть немного облегчить боль, но по её лицу было ясно, что попытки терпеть лишь усиливают страдания. Глаза, обычно полные уверенности и решительности, теперь отражали беспомощность.       Снейп внимательно осмотрел покрасневшую руку Гермионы, заметив мелкие волдыри и неровности на коже, которые свидетельствовали о специфической реакции. Он нахмурился, но не стал высказывать ей недовольства.       — Змеиный корень, — произнёс он, почти шёпотом. — Вполне очевидно.       Гермиона вопросительно взглянула на него, едва слышно повторяя название.       — Это редкое растение, — продолжил он, сдерживая раздражение. — Компонент, который я добавил в мазь для усиления эффекта, поскольку обычный состав недостаточно мощный для серьёзных травм. У большинства людей он не вызывает реакции. Но, как я вижу, ты попадаешь в те исключительные проценты, для которых он токсичен. Сядь и постарайся расслабить руку, иначе боль только усилится, — настойчиво повторил Снейп. Гермиона, стараясь следовать его указаниям, попыталась ослабить напряжение, но каждый новый приступ боли заставлял её непроизвольно сжимать пальцы.       Снейп, молча поднявшись, исчез за дверью своей лаборатории. Там, среди полок, уставленных множеством флаконов, пробирок и пыльных книг по зельеварению, он быстро нашёл то, что искал. Вернувшись, он держал в руках небольшую прозрачную баночку.       Гермиона заметила сквозь стекло густую белую мазь с мельчайшими зелёными вкраплениями. Это было зелье “Аквигерия” — уникальное средство, разработанное Снейпом. В его составе содержался экстракт редкого альпийского растения, известного своими мощными обезболивающими и регенерирующими свойствами.       Он бережно взял её руку, лёгким, почти невесомым прикосновением. Зельевар быстро открыл баночку и, взяв немного мази на пальцы, начал неспешно втирать её в её кожу. Гермиона чувствовала, что он относится к ней по-особенному, как ни к кому другому. Это было видно в его нежных движениях, как будто он боялся причинить ей ещё боль. Для других он бы просто поставил баночку рядом и сказал: “Надо — мажь”. Это было что-то новое и чуждое для него. Разве раньше он так заботился о ком-то? По его лицу не скажешь, но по его прикосновениям это было понятно. Впервые Гермиона смотрела так завороженно на свои руки… точнее, не на свои. Она наблюдала за его крупной, крепкой ладонью и пальцами. Ей нравилось, как долго мазь впитывалась, создавая ощущение маслянистости и жирности. Втирая её, она чувствовала, как боль постепенно уходит, словно растворяясь в густой белой субстанции. Дыхание стало тяжелым, и снова из-за стука собственного сердца было почти не слышно, что он говорит.       «Это чувство, то самое чувство, которое я не испытала с Роном…» Бледные белые пятна на коже всё ещё остались, но боль действительно исчезла.       Снейп посмотрел на Гермиону, его взгляд спрашивал, стало ли ей легче. Она кивнула, ответив, что теперь лучше. — А теперь у меня к тебе вопрос. — Да, это то, что она ожидала, но боялась услышать. — Почему ты не слушала меня на уроке? И только попробуй сказать, что тебе плевать на оценку, которую я бы тебе поставил. Я не допущу, чтобы это как-то отразилось на твоей учёбе! — он говорил всё так же спокойно, но с каким-то новым выражением…       — Я просто забыла, оно как-то само произошло, я засмотрелась. В любом случае, обещаю, как я уже говорила, что это не отразится на моей учёбе. Просто день какой-то не такой… — Северус смотрел ей в глаза, как будто бы потерялся в них и не мог оторваться. Смотрел, наверное, несколько минут, пока смущённая Гермиона не повторила его имя дважды.       — Северус? — Гермиона повторила, но ноль реакции. — Северус…       — Извини, засмотрелся, прямо как и ты на уроке, верно? — Грейнджер не чувствовала неловкости, наоборот, ей это нравилось.       Она искренне улыбнулась. Улыбнулась так, как всегда для Снейпа.       Он ответил ей мягкой улыбкой… но на его лице эта улыбка оставалась даже спустя некоторое время. — Северус. Ты мне опять улыбнулся! — Гермиона засветилась от радости, от того, что снова увидела его улыбку.       — Да? Не заметил… — все продолжая улыбаться, говорил он.       Встав со стула, на котором Снейп сидел во время разговора, он подошёл к ней. Он хотел сделать то, о чем думали они оба. И он сделал, мягко впиваясь в её губы своими. А его всё продолжал пленить аромат её цитрусовых духов, в которых чувствовалась капелька корицы.       — Я надеюсь, я больше не увижу тебя рядом с тем рыжим… жалким Уизли.       — Не увидишь больше, никогда, — прошептала Гермиона, прижимаясь к нему, ощущая в себе всю его страсть и нежность.