Выбор

I Когда в лагере появилась Кассандра, Лиллиан первым делом несдержанно бросилась ей на шею, сама не ожидая того, насколько долгожданным окажется для нее появление Искательницы. Та ответила на приветствие эльфийки скованно, но тепло. — Как только узнала, что происходит, сразу примчалась, — Кассандра обеспокоенно посмотрела ей в глаза. — А как же твоя книга? — спросила Лиллиан, едва выпустила ее из своей хватки. Солас наблюдал за ней с искренним интересом. Ему начало казаться, что привязанность Инквизитора с Кассандре определенно связана с какими-то глубокими переживаниями, родившимися в момент их встречи. — Немного позже, — Кассандра умела отбиваться от неудобных вопросов. — А сейчас… рассказывай! Обстановку Искательнице принялись пересказывать все и хором. Только Солас и Вивьен не оставили комментариев, да Лиллиан, которая стояла в стороне. Кассандра хмуро рассудила, что всем немедля стоит отправиться за Мишелем в крепость Суледин. «Suledin» означало «преодоление, терпение» на эльфийском. Лиллиан размышляла, имел ли демон Имшэль какие-либо познания в эльфийской культуре и не выбрал ли место осознанно, ведь выглядело слишком уж по-философски с учетом названия. Встреча с демоном отчаяния все еще клубилась в памяти, оставляя после себя гарь и болезненные ожоги сожаления. Высокие арки и оборванные шпили, покрытые снегом, разжигали фантазию. С интересом осматривая архитектуру Суледин, Лиллиан не переставала представлять, как выглядела крепость во времена Долов. Наверняка, блистательно и неприступно. Жаль, что она не выстояла перед людскими амбициями, нацеленными лишь на то, чтобы стереть остроухих язычников с лица земли. Но что шемлен оставили после себя? Разруху? Брошенное поселение, состоящее из себя самих? Лиллиан глубоко вдыхала морозный воздух, пытаясь уловить хоть кусочек той силы, что когда-то питала элвен. Но она не могла почувствовать ничего. Лишь опустошение и холод. Голые деревья, выглядывающие сквозь сломанные стены, приветствовали путников своими замерзшими, безжизненными ветвями. Статуи эльфов, стоящие по сторонам, молча наблюдали как один век сменяется другим. Вряд ли им нравилось то, что они видели, думала Лиллиан. А видели они лишь расприи и разрушительные полчища жадных до власти рыцарей, сначала белых, потом красных. Люди менялись, статуи — нет. Солас тоже долго наблюдал. Он редко позволял себе вмешиваться в своем нынешнем состоянии и этапе жизненного пути. Лиллиан перед его глазами была лишь подтверждающим олицетворением трагедии. Чужая, растерянная, не понимающая, что случилось с былым величием. Когда он ловил ее внимательный взгляд, блуждающий по руинам и интуитивно понятным знакам, его сердце сжималось от тоски. Пусть она и была всего лишь чистыми листом, она удивительно хорошо ориентировалась, ощущала те тонкие вибрации. Лиллиан отвечала на его взгляд. Всегда. Будто чувствовала зов. Где-то очень издалека, Солас всегда приглядывал за ней, пытаясь найти ту странную причину, чтобы остановиться и замереть. Но мир не давал ему повода успокоиться. — Недозволенный… Надеюсь, Серые Стражи хоть здесь не отличились… — буркнул он. Блэкволл, шедший впереди хотел было обернуться на него, но не стал. — Я вижу, ты не очень-то уважаешь Серых Стражей, Солас, — заключила Кассандра, мельком оценив выражение лица Инквизитора. Обычно Лиллиан чуть что бросалась спорить с ним, защищая злодеев, оказавшихся в плену обмана, но на сей раз молчала. — Они глупы, — категорично ответил он. — Вмешательство Корифея лишь усугубило их глупость. — Я не отрицаю их промахов, но Хоук и Инквизитор сейчас живы лишь благодаря… — Подвигу Страуда, я знаю, — стоически вздохнул Солас. — Подвигу, который характеризует только его самого. А вот Орден Стражей характеризует готовность связываться с силой, которой они не понимают. Блэкволл не знал, придавал ли Солас значение таким вещам, как сострадание или такт. Порой, это было неясно. Но Страж для себя решил, что не мог рассчитывать на понимание и, тем более, сострадание. Блэкволлу не было обидно за себя, но за Орден — очень даже. Битва красных храмовников у входа гремела издали. Мишель сдерживал силы, сколько мог, но он был один. Когда к нему присоединилась Инквизиция, он привычно призвал ко всем внутренним ресурсам. Мишель привык рассчитывать на себя, но в этой разношерстной компании Инквизиции, он внезапно нашел удивительную слаженность. Инквизитор-долийка не стеснялась своих товарищей, более того — слепо им доверяла, и каждый член ее отряда оправдывал доверие с лихвой. Эльфийка виделась Мишелю лишь призрачной нитью, что связывала всех вместе. Шевалье разменял свою жизнь на сожаления и попытки примириться с судьбой, но Инквизитор Лавеллан существовала назло. Как живое воплощение всех его сомнений. Ее уважали даже несмотря на происхождение. Невероятная скорость и ее скрытые удары, захватывали дух, но внушали тревогу. Так должно двигаться наемникам и бардам, а не благородным лидерам, думалось Мишелю. Но таковы времена, таковы герои. — Дурные вести, Вестница, — пытался отдышаться Мишель. Он поймал глазами эльфийку, впервые после окончания боя. Она склонила голову набок, пытаясь понять, что он говорит. Лиллиан казалась ему неземной со своими белыми, как снег, волосами и серыми, совершенно непроницаемыми глазами. — Ваша борьба с красными храмовниками не осталась незамеченной. Имшэль знает, что мы здесь. Он отправил красных храмовников вслед за мной, а отряд теней сейчас спускается в Сарнию. Люди беззащитны… Ни один мускул на лице Лиллиан не дрогнул. Она поймала тяжелый взгляд Железного Быка и почти развернулась. Приоритеты были на стороне безопасности жителей деревни. — Подождите, — остановил ее Мишель. Он ненавидел себя за то, что собирался сказать. — Я знаю… я обещал убить Имшэля… я обязан… — Сэр Мишель де Шевен… — вымолвила Лиллиан, смотря на него едва скрываемым разочарованием. — Я боюсь… мне это не под силу. Но вы… — Сэр Мишель де Шевен, — настойчиво повторила она, чувствуя пульсацию метки на ладони. Якорь знал, что ей нужно делать, и Лиллиан, похоже, решила его послушать. — Отправьтесь на защиту Сарнии. Это приказ. Мишель вздохнул почти с облегчением. Кассандра с едва заметным обожанием посмотрела на Лиллиан, застывшую перед рыцарем. Как будто за время ее отсутствия эльфийка приобрела новые удивительные качества. Ничто в ее хрупком теле не выдавало волнения или страха. Кассандру одолевали собственные демоны, но Лиллиан сейчас для них была совершенно непроницаема. Она была такой, какой ее хотели видеть. — Дориан, Блэкволл, Сэра… — Лиллиан сделала вдох. — Назад в деревню. Никто даже слова не решился сказать. Железный Бык фыркнул и встал рядом с крохотной, по сравнению с ним, эльфийкой. В его тяжелую руку с вызовом легло топорище. Он оглянулся вслед Дориану и хищно ухмыльнулся. Маг одарил его пристальным взглядом напоследок, будто успел изучить повадки кунари. Дориан бесил Быка неутомимо, но в его манерах изысканного, капризного гедониста сквозила проницательность и убежденность, которой кунари в тайне мог позавидовать. — Надеюсь, эта дурнина будет огромной, — с предвкушением сказал Бык, глянув на Инквизитора. Уж она точно не должна в нем сомневаться. — Нужно идти туда, где страшно, Железный Бык, — тихо сказала Лиллиан, представляя, как ее телом завладел дух наставницы в эту секунду. — Напомни, чтобы я зашил себе рот. — Но я не боюсь. — И тебе зашью. Ее ухмылка была всем, что он видел. А дальше она понеслась. Железному Быку она напомнила что-то очень далекое и забытое. Мрачное предчувствие среди эльфийских руин, наполненное щекотливым ожиданием неизбежного, начало свой отсчет. Бык дышал как в последний раз. Он был создан, чтобы бороться с сомнениями, проигрывать, но продолжать снова, с настойчивостью и упорством. Красных храмовников он крошил как стекло. Осколки могли впиться в кожу, но в душу — никогда. И это прекрасно. Кассандра с ужасом взирала на окружающие пики из красного лириума. Она слышала отголоски их шепота, и лишь догадывалась, насколько оглушительным он мог быть для всех остальных. Храмовники ждали их с нетерпением. В основном это были крестоносцы, мечники и лучники. Кассандра знала, что следует с ними делать, но не догадывалась, что сподвигло их, приверженцев высокой морали, повиноваться зову порочного минерала. Искатели были невосприимчивы для красного лириума. Подсознательно для нее храмовники так и оставались подчиненными, тенями тех надежд, что являли собой Искатели когда-то. Но Искатели подвели храмовников, а Искателей подвела… вера в собственную непогрешимость. Победоносно вонзая меч в землю, Кассандра уставилась на Лиллиан, которая бесстрашно вошла в клетку с мертвыми великанами, стоящую возле разоренных алых палаток. Из искореженных тел этих диких существ рос лириум. Обстановка напоминала зловещий испытательный полигон, устроенный для забавы. Инквизитор какое-то время изучала поверженных великанов, но когда она вернулась, это не предвещало ничего хорошего. Варрик часто спрашивал себя, могло ли нечто подобное приключиться с кем-то, кроме него, но его лсужба Инквизиции являлась одним сплошным ответом. Теперь жертвами были не только люди или гномы, а дикие существа. Даже они поддались, услышав одурманивающее песнопение. И, конечно, когда во внутреннем дворе величественной древней крепости Варрик увидел живого великана, зараженного красным лириумом, то уже ничему не удивился. Однако даже такому даровитому писателю было трудно предположить, что и на каком языке обещало древнее зло подобным чудовищам. Великаны доставляли множество проблем, но главное — одним ударом ноги они умудрялись создавать настолько мощную сотрясительную волну, что буквально сбивали всех с ног. Лиллиан едва успевала группироваться, отскакивая в сторону, но пару раз и ей пришлось лечь на лопатки. Враг был огромен, и только Варрик и Солас, стремящиеся сохранять с ним дистанцию, держали отряд на плаву. Огромная неуклюжая лапища заставляла землю дрожать, а древние плиты, присыпанные снегом, лопаться от напряжения. Лиллиан хваталась руками за обломки в попытке затормозить и удержаться на ногах, когда ее неизбежно отбрасывало назад. Камни больно врезались в перчатку и едва не вырывали ей ногти. Якорь возмущенно трещал, требуя высвободить накопленную энергию, но эльфийка заставила тело замолчать. Она берегла заряд для Имшэля. Кассандра и Железный Бык прекрасно ладили в бою, и переговаривались куда больше, чем во время отдыха. Рядом с Искательницей Бык раскрывался по-новому. Хорохорился он как обычно, но между ними сквозила какая-то едва уловимая солидарность и взаимное уважение. На Кассандру многие смотрели с вожделением или почтением. Железный Бык умел смотреть на нее со всем сразу. — Тебе бы еще рога — и выйдет самая настоящая кунари, — он растер окровавленное лицо снегом и уставился на Кассандру, поправляющую нагрудник, который сильно пострадал от удара великана. Удара, который он выдержала. — Что-то я не уверена, что это комплимент… И вообще. Ты сам говорил, что Кун не зря не одобряет женщин-воинов, — припомнила Искательница, не отрывая глаз от поверженного великана. — Да я же разозлить тебя хотел… Если женщина-кунари действительно хочет сражаться и у нее есть талант, она становится акун-атлоком, — Железный Бык подошел ближе. — Акун-атлок причисляется к воинам, и с ним обращаются как с мужчиной. Во всех помыслах и намерениях он становится мужчиной. — Но физически-то она мужчиной не станет. — Неважно. В Кун твоя роль — это все. — А… обо мне ты тоже думаешь как о мужчине? — вдруг поинтересовалась Кассандра. На что Лиллиан заинтересованно повела ухом и почти улыбнулась. — А вот тут по-разному. Когда ты в доспехах или когда без них? — сально усмехнулся он. — Снимите номер! — пропел Варрик. Его талант вгонять Кассандру в краску не изменял ему ни днем, ни ночью. Пока Лиллиан отвлеклась на их разговор, Солас подошел к ней, искоса глянув на Вивьен, которая хотела сделать то же самое. Он утянул Инквизитора в сторону. — Итак, Имшэль, — сказал он, оставив руку у нее на локте. Лиллиан слушала его внимательно, хотя глаза ее изучали огромные врата во внутренний двор. — Что бы он ни обещал тебе — откажись. Не задумывайся ни на секунду, не давай ему времени вцепиться в тебя. Как бы заманчиво ни было, помни… Лиллиан хотела бы возмутиться, но прекрасно понимала, о чем говорит Солас. Как он мог доверять ей и ее суждениям, если она однажды так легко попалась на уловки демона отчаяния. Лиллиан почувствовала покалывание на пальцах и снова посмотрела на Якорь, требующий разрядки. — Очень хорошо, — продолжил Солас. — Слушай свое тело, слушай Якорь. Тело, Лиллиан. Мысли на замок. — Поняла. — Это очень древний демон. Из Недозволенных. — Я справлюсь. Ее холодный отстраненный голос в противовес той чувственности, что она показала ему часом ранее, отчего-то ударил по его самолюбию. Солас ощущал ее уверенность и строгую непроницаемость и думал, что Лиллиан слишком хорошо усваивает уроки. Внутренний двор был богато украшен древними статуями и колоннами, знавшими эльфов времен Халамширала. На стенах замка с пустыми окнами красовались фигуры сов, широко расправивших крылья. Но древние постаменты, облепленные снегом, стояли под гнетом уродливых новейших конструкций, оберегающих столпы красного лириума. Посредине было металлическое кольцо, украшающее ядовитую жилу. Варрик свирепо вздохнул, и даже не сразу заметил невысокого человека в скромном камзоле. Мужчина с каштановыми волосами дружелюбно улыбнулся Лиллиан, что уже стояла перед ним. — А вот и героиня явилась. Но героиня ли? — поприветствовал он с уверенностью глядя на хищный прищур эльфийки. — Может, маленькая убийца? Трудно сказать… — Имшэль… — вымолвила Лиллиан. Воздух тихо похрустывал от всполохов красного лириума. Ощутив жар по телу, эльфийка незаметно запела свои чувства на засов. Сгорбленные красные храмовники послушно стояли по сторонам, повинуясь главному кукловоду. Услышав свое имя, демон с озорством улыбнулся. — Кхм. Дух. Выбора. Железный Бык, стоящий за спиной Инквизитора скривился и тихо сказал: — Ох, он еще и болтает. Терпеть не могу болтливых демонов. — И правильно делаете, цветик мой, — бросила ему Вивьен, глядя на Имшэля. Она была в полной боевой готовности, и ее внимание распространялось не только на демона, но еще и на Лиллиан. Все рекомендации Инквизитор опять пропустила мимо. — Постой. Постой. Постой, — мужчина замахал руками и каверзно улыбнулся. — Это твои друзья? Они очень жестоки. Это тревожный знак. Лиллиан вдруг подумала, что демон совершенно не ведал, что творится у нее на душе, раз считал ее друзей «жестокими». В своих мыслях эльфийка давно убила Имшэля. Убила и похоронила. Но отчего же она все еще не бросилась в бой? Из любопытства или трусости? — Оправдывая свое имя, я покажу тебе, что и у тебя есть выбор, — он завлекающе повел бровью. — Нет нужды заканчивать все кровопролитием. Ты ведь этого хочешь, правда, добрая душа? Давай договоримся. Все можно решить словами, достаточно лишь дать себе шанс. «Кроме смерти, ничего непоправимого нет.» Легкая улыбка тронула ее губы. Лиллиан держала руку возле ножен. Зря Имшэль блеснул своими знаниями о том, что таится в ее голове. Воздух вокруг стал тихим, словно превратился в вакуум, но Лиллиан отбилась от тревоги. Солас смотрел на нее с плохо скрываемым беспокойством. Слишком она проницаемая для Тени и всех ее обитателей. — С долийцами обычно все не слишком интересно, но ты ведь совсем не такая, как они, верно? Все просто. Мы не сражаемся, — Имшэль сделал короткий шаг в сторону, изучая ее хмурое лицо. Его жесты и мимика были расслабленными, как и подобало хозяину положения. — Взамен я даю тебе, хм-м… власть у тебя уже есть, даже больше, чем нужно. Я могу избавить тебя от бремени. Хочешь мира и процветания? А может, восстановления эльфийской империи? — на глазах у Лиллиан обломки крепости начали складываться в шпили, а снег и густая поросль стали расползаться в стороны. Она быстро обвела глазами удивительные изменения, но потом вернулась к Имшэлю, а тот вдруг догадливо просиял. — А-а-а… Лиллиан вдруг заволокло туманом. Дернув головой, она поняла, что находится посреди двора в полном одиночестве. — Какая занятная вещица этот Якорь, правда? Все вокруг мечтают им завладеть, но не ты, — услышала она голос Имшэля, с гулом пронесшийся в ее голове. — Долийцы умеют связывать по рукам и ногам, уж я-то знаю. Но мы с тобой похожи, Лиллиан, ты хотела свободы, но получила лишь новый ошейник. Никто, кроме меня, не дал тебе возможности выбрать свою судьбу. Все будет очень просто, ты пойдешь туда, куда захочешь, будешь свободна, а они все забудут о том, что ты вообще существовала. Выбирай, Лиллиан, иначе за тебя снова решат другие… — Я хочу… твоей смерти. Пелена вдруг пропала, а Лиллиан глубоко вздохнула, ощущая себя в мире живых. Иллюзия растворилась во мгновение ока, а сам Имшэль превратился в уродливое существо, похожее на демона страха. Инквизитор уняла все свои дурные предчувствия и без промедления бросилась в бой под громогласный ор Железного Быка. Его голос всегда придавал смелости перед надвигающейся бурей, однако, чем больше клич напоминал безумный рев, тем сильнее стягивались путы на сердце Лиллиан. Став существом с паукообразными жалами, торчащими из спины, Имшэль вдруг высоко взмыл в воздух, словно в танце, и приземлился рядом с Соласом. Варрик едва увернулся от удара красного храмовника, принял невидимость и побежал в сторону, пытаясь отстреливаться. Солас прищурился и ударил демона силовым полем, отбрасывая прочь. Все зараженные прихвостни, игнорируя остальных бойцов Инквизиции, устремились к нему. Такое развитие событий стало для Соласа неожиданным. Он окружил себя непроницаемым барьером, начавшим содрогаться от натиска врагов. Лиллиан всегда была рядом, когда вставала необходимость ликвидировать последствия собственных ошибок. Подлый Имшэль догадался как ранить ее побольней. Она могла бы предусмотреть это и оставить Соласа в Сарнии, могла закрыться плотнее, но нет… Лиллиан молниеносно атаковала крестоносца, что попытался прорвать барьер. В ее глазах мелькнула горечь в перемешку с суровым бесстрашием. Имшэль явно насмехался над ней, вонзал в сердце раскаленные иголки. — Вы, долийцы, вечно пытаетесь одурачить судьбу, — прогремел демонический голос. — Знаешь ли ты, кто притащил меня в ваш мир, маленькая убийца? Кассандра задействовала цеп и сумела оторвать крестоносца от Соласа именно в тот момент, когда барьер был разрушен. Лиллиан шагнула за спину мага и стала атаковать мечника. Солас возвел посох в небо и друг обрушил на поле битвы целый град из огня, взбивающий мокрый снег и расщепляя его в пар во мгновение ока. Почувствовав противодействие стихий, Вивьен прервала свое ледяное заклинание и отважно бросилась на Имшэля, пока основной отряд направил все усилия на защиту Соласа. Чародейка крепко сжала рукоять магического меча и рассекла пространство со скоростью ветра. Она скользнула к Имшэлю так быстро, что демон не успел уклониться. Содрогаясь под ее стремительным ударом, он обратил к Вивьен свое мертвое лицо, наполовину завешенное деформированным панцирем. — Я дам тебе власть, которую ты жаждешь, чародейка. Оставь их. Они тебе не нужны. Но Вивьен была глуха к уговорам. В ее глазах промелькнуло сокрушительное торжество, а пухлые губы смягчились в улыбке. — Мир падет перед твоим могуществом, моя дорогая, — продолжил демон. — Я знаю. Меч Вивьен поднялся над головой, а Имшэль вдруг застыл, пораженный ледяным заклинанием. Железный Бык налетел на него в тот же миг. Он победоносно занес топор и как следует ударил под ледяному покрову, который начал крошиться. Лиллиан заметила, что демон отвлекся. Она схватила Соласа за пояс и со всей силы потащила в сторону, пытаясь защитить от вражеской атаки. Самыми опасными были юркие храмовники и ядовитыми шипами из лириума вместо рук. Предугадывать их хаотичные движения было все равно, что гадать на кофейной гуще. Лиллиан бросила это занятие почти сразу, пытаясь слиться с их танцем, уловить ритм. Развернувшись на носочках, эльфийка ударила наотмашь. Хитрый враг ускользнул от нее, сделав ловкое сальто назад. Его уродливые красные клинки заскрежетали на камне. Солас обрушил всю мощь на крестоносца, но заметив, что Лиллиан вовлеклась в схватку с изворотливым храмовником, замялся, хотя и лишь на мгновение. Он отступил назад, пытаясь получить лучший обзор и прильнул к постаменту, с которого его обдало токсичным жаром. Лириум громко шептал несбыточные обещания — обещания Соласа самому себе. Маг собрал энергию и снова ударил крестоносца, оглушая его. Лиллиан должна была справиться сама. Кроме нее, этому уродливому акробату мало кто мог что-то противопоставить. Солас сосредоточился на Имшэле, что рвался сквозь оболочку из льда. Демон расплавил покров одним усилием воли. Расправившись с крестоносцем, Кассандра быстро переоценила ситуацию. Имшэль больше не рвался сокрушить Соласа. Не сейчас, когда Лиллиан оказалась вне зоны его досягаемости. С чем это связано, Кассандре некогда было задумываться. Она понеслась вперед, пытаясь подавить новый чудовищный облик, который принял демон. Ее щит встретил лавовую поверхность гнева и заметно нагрелся. Искательница зарычала, пытаясь преодолеть порыв сбросить с себя доспех, рискующий сварить ее живьем, и отступила на пару шагов, оставив на демоне огромный размашистый след своего меча. Красная тень играла с Лиллиан, дразнила и манила. Он бы победил, но эльфийка тоже знала эти игры наизусть. Уходить в тень, бить по уязвимым точкам. Застыв с разъедающим порезом на плече лишь на секунду, Лиллиан атаковала снова. Борьба с мерзавцем не оставляла сил ни на что, кроме сосредоточения. Убийственный транс, охвативший ее, инстинктивно подстраивался под его ловкие движения. Лиллиан не упускала ни единой возможности. — Теперь, когда они мертвы, Инквизитор, ты свободна. Я дарую тебе свободу! Услышав потусторонний голос, Лиллиан почувствовала, что сердце упало в пятки. Она одним движением вырубила красную тень, что выплясывала перед ней на последнем издыхании, и обернулась. Когда она поняла, что ее водили за нос, то услышала грубый гортанный смех, повисший в воздухе. Руки по привычке прокрутили кинжалы, прежде чем нога уперлась в плитку, готовясь к пространственному прыжку. За спиной Имшэля, который принял облик демона гнева, Лиллиан появилась, окруженная энергетическими клубами, словно привидение. Резкие взмахи оставляли после себя пепел. Ожог на коже, а потом вспышка. — Зибенкек! Гаксканг! Даруйте мне силу! Лиллиан упала на спину, замечая рядом с собой Быка. Он свирепо замотал рогами, пытаясь сбросить оцепенение. Лишь на краткий миг, Лиллиан послала ему взгляд, полный уверенности. «Я не боюсь.» Имшэль снова перевоплотился. Он принял одну из самых могучих и опасных форм — форму демона гордости. Хищная тварь вонзила в поверженную эльфийку свои глаза. Пространство вокруг Лиллиан вдруг сжалось и стало туннельным, демон явно рассчитывал вогнать ее в оцепенение. Она твердо оставила руку на камень и выпрямилась перед ним в полный рост. Наконец-то. Когда из ладони заструилась энергия, Лиллиан почувствовала странное освобождение. Оно гремело, разрывая внутренности, но как ни странно, возвещало… исцеление? Лиллиан с трудом прислушивалась к собственному кричащему телу, готовому рассыпаться от ран и напряжения. Слишком больно, слишком непонятно. Якорь бросил нить, разрывая воздух в клочья. Имшэль завопил, хватаясь когтистыми лапищами за свою голову. — Я могу избавить тебя от него! Лиллиан стиснула зубы от усилий, чувствуя, как его слова вгрызаются куда-то очень глубоко в подсознание. Рука дрожала от потоков бурной реки, что струилась из нее, не видя никаких преград и барьеров. Вторая ладонь крепко вцепилась в запястье, стараясь унять оторопь, пронзающую тело. Из груди вырвался непрошенный стон. Отпустив нить, Лиллиан едва удержалась на ногах. Кассандра подхватила ее за талию. Рогатая фигура Имшэля покрылась хлопьями пепла, которые начали таять в пространстве. Его отчаянный вой оглушил стены древней крепости, замерзшие деревья, каменные статуи. Когда Железный Бык с остервенением начал молотить по демону, тот начал рассыпаться. — Да! Сука! — орал Железный Бык. Кунари бил и бил, не в силах прервать поток ярости, что транслировался из глубин его сущности. Он не остановился даже тогда, когда его топор столкнулся с камнем. — Вы прекрасно справились! — похвалила Вивьен, глядя на Инквизитора, повисшую на Кассандре. Лиллиан отстранилась от Искательницы, пытаясь спрятаться от ее обеспокоенного взгляда. Она пропустила похвалу мимо ушей и посмотрела на свое плечо, вопящее от боли. Когда на нее нахлынули чувства, Лиллиан оказалась под напором всего и сразу. Дрожащая рука потянулась к набедренной сумке, доставая целебную мазь. Солас остановил ее и критично оценил рассченное плечо. Пока он лечил ее — изо всех сил прислушивался. Он искренне пытался уловить, что Лиллиан чувствует, но она упорно молчала, принимая боль, его касания, волны магии, принимая все. Она выглядела как тот, кто не ожидал столкновения с некоторыми своими откровениями. Пока Лиллиан скрывала, за нее приходилось говорить демонам и духам. — Нужно срочно возвращаться в Сарнию, — скомандовала она, когда Солас добился того, чтобы ее кожа на ее плече стала прежней. — Подними флаг… — напомнила ей Кассандра и с готовностью достала из рюкзака полотно. — Разведчикам нужен знак. — Хорошо. Но вы все, отправляйтесь немедля. Никто, кроме Соласа, не ослушался приказа. Лиллиан с вялой улыбкой посмотрела в его мятежные глаза и в знак доброй воли пропустила его вперед, пытаясь изобразить поклон. Солас воспринял это как хороший признак, однако с ней мало в чем можно было быть уверенным, кроме того, что она будет ломать комедию даже на смертном одре. — Это было… интересно, — мрачно подметил он, ожидая, что Лиллиан захочет поделиться с ним своими мыслями. Но она не хотела. Почему демон желания пытался уничтожить Соласа, она лишь догадывалась. Имшэль либо хотел сокрушить ее, либо хотел показать ей новые «возможности». Свободу… Лиллиан посмотрела на Соласа с чувством глубокого сожаления. То, что происходило между ними всегда было сопряжено с двумя аспектами — жаждой и страхом, ни то ни другое эльфийка не любила. — Я сама позволила ему рассмотреть некоторые осколки. Что ж… — она укусила щеку изнутри и досадой покачала головой. — Я постараюсь избегать этих ошибок. Не стоило с ним вообще церемониться. — Твое врожденное любопытство вполне естественно. Главное, что ты справилась, — если в чем Солас и был хорош, так это в философских умозаключениях. — Духи умеют подкидывать пищу для размышлений. Важно кто размышляет и как. Не расценивай это как поражение, а исключительно как победу разума перед новыми открытиями. Благодарный взгляд Лиллиан был окрашен иронией, но Солас знал, она услышит и примет его слова, рано или поздно, даже если ей это не понравится. — Суледин… — сказал он, пока они шли по двору, усеянному осколками лириума и телами храмовников. — Представляешь, каким он раньше был? Лиллиан задумчиво смотрела по сторонам. Холодный воздух щипал ее ноздри, трепал волосы. Она бы и хотела пропитаться древней магией этого удивительного места, но что-то словно блокировало все ее навязчивые потуги. Жизнь, лишенная экстраординарных талантов и способностей порой казалась особенно тягостной. Что-то было навсегда скрыто, какой бы внимательной она себя не считала. Заметив ее замешательство, Солас взял ее за руку в знак поддержки. Время, когда оптимизм питал его, давным давно прошло, но маг не мог лишить этого Лиллиан. Ее серые глаза с интересом изучали холодные, чужие стены. Когда взгляд Соласа коснулся ее красного носа, он вдруг мягко накинул на нее капюшон. — Простуду лечить не буду. Из принципиальных соображений. Усмехнувшись, Лиллиан остановилась и посмотрела на него. Но не нашлась, что сказать. Лиллиан всегда жалела о сказанном, а вот о несказанном гораздо реже. Жить можно. Однако, что-то внутри еще требовало выхода. Что-то, что было невозможно игнорировать рядом с Соласом. Не сейчас. Искоренением этой слабости всегда можно было заняться позже. Откладывать на потом — тоже замечательное занятие. Лиллиан притянулась к нему и кратко поцеловала. Солас выглядел так, будто не ожидал ее порыва. Его глаза полыхнули чем-то ярким, уязвимым, но губы расплылись в лукавой улыбке. — Не достаточно, чтобы заставить меня передумать. — Опять провоцируешь, — улыбка Лиллиан наконец стала знакомой. Она заинтересованно подняла бровь, сама не понимая, откуда в ней снова зажегся огонек. — Если я попытаюсь тебя «заставить», ты будешь молить о пощаде. — Ха… — Солас отвел глаза от ее озорного лица и уставился себе под ноги, на плиты, присыпанные кровью и снегом. Хищное нутро отзывалось на каждое ее слово. Все сигналы тревоги в этот момент дремали. — Смелое заявление. Только не могу уловить, обещание это или угроза. — Серьезно, Солас, — Лиллиан вдруг щелкнула его по носу и разорвала опасно близкий контакт. Она пошла вперед, держа свернутый флаг Инквизиции в своих руках. — Вот знаешь, некоторым женщинам платят, чтобы они раздевались. Со мной все наоборот. Мне платят за то, чтобы я одевалась, и побыстрее. Поэтому меня лучше не злить. — Неужели, — бросил Солас, устремляя сердитый взгляд ей в спину. Его глаза невольно поплыли вниз к ее ягодицам. — Кто-то уже платил тебе за подобное? — Пока нет. С каждой новой ступенькой по широкой лестнице плотный тканый сверток в руках казался все тяжелее. Лиллиан ловила себя на мысли, что находит ситуацию абсурдной. Долийская эльфийка, вернувшись в Долы, отвоевывает древнюю эльфийскую крепость ради того, чтобы нацепить на нее гордое знамя Церкви. Если бы не Солас, Лиллиан могла бы в порыве пустоголового бунтарства бросить все как есть, игнорируя порядок, навязанный ей орденом. Какая-то гаденькая, бунтарская часть ее личности была бы от этого в восторге. Лиллиан знала, насколько отделена Инквизиция от Церкви в данный промежуток истории, однако эфемерные духи предков сейчас, будто смотрели на нее с укором. Одинокое тело, принадлежащее красному храмовнику, который находился у самого флагштока, внезапно зашевелилось. Мужчина, лежащий на земле в сгустках мерцающей крови, захрипел, отзываясь на звуки приближающихся шагов. Он едва заставил себя опереться на локоть, чтобы рассмотреть незнакомцев. Два эльфа, мужчина и женщина смотрели на него встревоженно, но с явным интересом. — Его больше нет? С демоном… покончено? — с каким-то малоприятным хлюпаньем спросил храмовник. Лиллиан преодолела порыв броситься на колени перед умирающим. — Лириум сделал свое дело, — сказал Солас, глядя на него с истинным спокойствием. — Он долго не протянет. Если раньше Лиллиан могла бы ему посочувствовать, то сейчас отчего-то не нашла в себе сил. Все силы были направлены в противоположном направлении. В борьбе с собственной мягкотелостью, какой эльфийка ее видела, был важен каждый шаг, пусть и такой маленький. — Что здесь делал Имшэль и зачем ему были нужны красные храмовники? — спросила Лиллиан, надеясь лишь выудить у мужчины новую информацию. — Саду нужен садовник… — захрипел тот, выдавая каждое слово с каким-то грудным свистом. — Чтобы взращивал, лелеял… поддерживал. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Чтобы в самый раз. Как надо. Где-то в глубине души Лиллиан слышала тот робкий стук, напоминающий ей о чем-то важном, но осталась к нему безразлична. Она не чувствовала жалости к красному храмовнику. Никак не могла. — Хм. Рост, направляемый демоном, — прокомментировал Солас. — Наверное, так выходят более сильные солдаты. — Я ничего не могу для вас сделать. Простите, — дежурно сказала Лиллиан. Так, словно эти слова никогда ей не принадлежали. — Имшэль… сказал, что может избавить от красного, — сказал умирающий. — Если соглашусь… — Он пообещал спасти вас? — переспросила она. Губы нервно скривились, пытаясь удержать волнение. — Ему нравилось смотреть на агонию. Нравилось играть. Мы были его садом, — из прорезей шлема на Лиллиан смотрели слабеющие, красные глаза. — Согласись — будешь жить. Откажись — превратишься в… Но то, чего он хотел… Нет… что угодно, но не это. Я выбрал красное. Я выбрал… Глядя на гордо реющее знамя, Лиллиан продолжала слышать его голос. Он пытался пробиться в ее сердце, но оно отвергало этот чудовищный выбор. Выбор… Лиллиан впервые в жизни была близка к тому, чтобы признать, что некоторых людей стоило лишить всяких альтернатив ради их собственного блага. Это Каллен сделал Выбор. С большой буквы. У красных храмовников был шанс. Но теперь для нее это не имело никакого значения. — Имшэль сказал, кто призвал его в этот мир? — поинтересовался Солас. — Я думаю, я знаю ответ. II Сарния находилась в прежней гнетущей разрухе, но выстояла под скоротечным натиском красных храмовников благодаря сэру де Шевену, прибывшему с подмогой. Несколько разведчиков, примчавшихся на звуки надвигающейся опасности спасли жителей и помогли продержаться в осаде. Блэкволл и Мишель взяли весь удар на себя. Сэра забралась на крышу дома старосты и отстреливала врагов издалека под восхищенные взгляды скаутов Инквизиции. Такого меткого стрелка многие из них не видели за всю свою жизнь, и если бы Сэра сказала, что ей претит их восторг, она бы соврала. Однако ее разумом снова овладел Дориан. Он глушил врагов со всей несдержанностью. Когда Сэра видела очередного тевинтерского мага, неистово разбрасывающегося своей силой, у нее неизменно трещали зубы. Мир не был черно-белым, но было в нем нечто стабильное. То, что выводило Сэру из себя. — Демоны! Балахоны! — когда бой был окончен, из ее груди вырвался ор, направленный на Дориана. Однако маг не растерялся. Он высоко задрал голову, стоя под ней у входа в дом, еще недавно принадлежащий Альбан Пулен. — Воришки! Собачьи какашки! — громко крикнул он. — Гребаные сектанты! — Тэйрны-предатели! — Что?! — возмутилась Сэра. Она заправила лук за спину и начала ловко спускаться с крыши. — В «это вы уроды» так не играют! Нельзя придумывать свои слова! — Тэйрн — это ферелденский титул, выше которого — только королевская семья. Уж от кого от кого, а от тебя не ожидал, что ты не знаешь, — пожурил Дориан, скрещивая руки. — Ты… ладно… хреновы умники! — Поздно. Мне кажется, этот раунд я выиграл. — Жопа! Дориан было подал ей руку, чтобы помочь, но быстро передумал, едва заметив злобную искорку в ее глазах, ту самую, что делала ее уникальной и несносной. — Знаешь, никогда не встречал таких эльфов, как ты, Сэра, — Дориан переложил посох в другую руку, но вдруг нахмурился, присмотревшись к новой царапине на магическом шаре. — Еще бы. Они там у вас все рабы, — язвительно ответила Сэра. — Не все, но… ты в чем-то права, — в голосе мага скользнула неуверенность. Дориан оторвал глаза от посоха и внимательно посмотрел ей в глаза. — А с теми, кто не раб, ты вообще разговаривал? — поинтересовалась она, зная ответ прежде, чем Дориан открыл свой рот. — Нет, но рад, что начал, — Дориан избавился от неловкой улыбки и лучезарно улыбнулся, присаживаясь от усталости на перекошенный каменный забор. Когда под его задом заскрипел камень, маг отшатнулся и передумал. — «Со всеми можно общаться». Кто бы мог подумать, — саркастично пропела Сэра. «И действительно», задумался Дориан. С момента, как он уехал из Тевинтера, казалось бы, прошла целая вечность. И чем больше времени проходило, тем дальше Дориан отдалялся от своих изначальных целей, невольно увлекаясь прелестью жизни среди «дикарей». Его помощь Инквизитору-эльфийке первое время подмывала в нем неуместные мысли о каких-то репарациях от потомка Империи, но сейчас Лиллиан была ему другом. А вместе с ней, Дориан открыл и многих других удивительных персонажей, большинство из которых не разделяли его интереса, но привычно разделяли стереотипы по отношению к уроженцам Тевинтера. Но к этой доле Дориан был готов, поэтому на очередной тяжелый взгляд Блэкволла из-под кустистых бровей, ответил с присущим нахальством. — Вербовщик Серых Стражей, чего ты так на меня смотришь? — Дориан спародировал его мрачный интерес и начал задумчиво разглаживать усы, прохаживаясь вокруг Стража. Блэкволл никогда не скрывал, что находит его компанию весьма сомнительной, поэтому терпеливо вздохнул, поглядывая на него исподлобья. — Разве не должен ты сейчас шастать по тюрьмам, искать отчаявшихся убийц, готовых на все, лишь бы от петли спастись. — Ты видишь Стражей такими? — с вызовом спросил он. — А что такого? Даже среди моих лучших друзей есть убийцы. — Эти люди пытаются загладить свою вину, отдавая себя служению без остатка. И они сражаются за людей вроде тебя. В шелке и бархате. Которые болтают… и берутся судить, — Блэкволл не смог на этот раз удержаться. Дориан в его глазах был одним из тех, кто косвенно причастен к случившемуся ничуть не меньше Стражей. В Адамант зло пришло из Тевинтера. — Да кто кого судит-то? — Дориан легкомысленно пожал плечами. Спорить с Блэкволлом было не так интересно, как он думал, ведь Страж принимал слова слишком близко к сердцу. — Я вашего брата знаю. — Знаю, что пожалею о том, что спросил, но… — Дориан улыбчиво ощерился. — А что же ты такого знаешь про «нашего брата», Блэкволл? — Знаю, что ты болтаешь ту же чепуху, что и остальные. — Чепуха. Это разве что для тех, кого часто по башке дубиной били. — Смотри, как бы тебе по башке дубиной не прилетело, — Блэкволл тяжело и многообещающе на него глянул. — А вот это вполне ожидаемо от вашего брата. Дориану было не впервой отвечать на угрозы, но вступать в открытый конфликт с Блэкволлом он никогда не собирался. И прежде всего ради безопасности самого Стража. Заметив отряд, возвращающийся в деревню, он с облегчением вздохнул и пошел навстречу. Дориан был благодарен Лиллиан за то, что она не взяла его на встречу с Имшэлем, хотя и ни за что бы ей в этом не признался. Он считал себя тем, кто может сдаться под напором искусительного шепота, даже если борьбе с ним посвятил всю свою жизнь. Маг знал себя. Заметив огромную фигуру Железного Быка, Дориан насторожился. Он увидел Кассандру, Варрика, Вивьен, но Лиллиан среди них не было. Маг оценил бодрое выражение побитого лица кунари, но не смог сдержать беспокойства. — А где Инквизитор? — Да сейчас нагонит. Закрепляет взятие крепости, — отмахнулся Бык. Он посмотрел на Дориана сверху вниз, но что-то в его взгляде кольнуло мага. — Как оно прошло? — поинтересовался Дориан, изучая физиономию Быка. — Да шикарно. Зашли, раскидали всех по углам, потом надрали жопу демону. Все как всегда, — принялся рассказывать Железный Бык с уверенной, воинственной улыбкой. — Уж мне-то не ври, — скривился маг. — Иди в жопу, Дориан. — Ха! Это приглашение? После возвращения Лиллиан и Соласа, Дориан насел уже на Инквизитора, но вытянуть из нее что-либо на этот раз было еще сложнее, чем из Железного Быка. Маг цокал, капризничал, но Лиллиан не сдавалась. Он часто спрашивал себя, откуда у него тяга ко всем этим скрытным и поломанным личностям, но ответ его никогда не устраивал. Лиллиан он любил далеко не за это, но эта сторона ее натуры для него не стала неожиданной. Особенно, учитывая склонность эльфийки все усложнять. Отступив в лагерь, отряд приготовился к ночевке перед отправлением в Редклиф, но Инквизитор и Блэкволл предпочли выйти на вечернюю охоту, чтобы помочь жителям Сарнии. Дориан, переодевшись, вышел к костру, где застал Соласа. Загадочный отступник, взявшийся неизвестно откуда, всегда разжигал его интерес. За холодной отстраненностью, которой Солас так щедро одаривал окружающих, крылось нечто большее, чем можно было объять. Дориан часто замечал, сколько труда прикладывает Лиллиан, чтобы держаться в стороне от эльфа и его категоричных заявлений, но не часто мог это объяснить. Солас виделся ему суровым аскетом-мудрецом, пренебрегающим привязанностями, как своими, так и чужими. Но ведь идеальных и непогрешимых не бывает. Где-то за непроницаемым фасадом явно стояла многовековая обида на мировую историю, но если поводы злиться на Тевинтер у Соласа действительно были, думал Дориан, то причин направлять агрессию на долийцев, тевинтерец не видел, как бы ни старался. — Солас, я тебя обидел? — вдруг спросил Дориан, доставая вино из походного рюкзака, брошенного кем-то у очага. Хорошее представление требовало выпивки. — Если и да, какая тебе разница? — бросил ему Солас, внимательно глядя на мага, как змея на кролика. Свиток, который он раскрыл у себя на коленях, застыл. — Ну хорошо, а Лиллиан? Долийцы тебя обидели? — Дориан торопливо налил себе бокал. — Зачем ты ее сюда вмешиваешь? — поинтересовался Солас, но со всем своим спокойствием. Он наблюдал, как маг закидыват ногу на ногу и принимается рассуждать о том, о чем ничего не знает, как казалось Соласу. — Да, я понимаю насчет Тевинтера. От Империи на юге никто не в восторге, но долийцы чем провинились, никак не возьму в толк, — Дориан озорно глянул ему в глаза, пытаясь отыскать в них искру. Найти что-то, что он мог бы распознать. — Я пытаюсь наладить с тобой контакт — мне интересно. Интересно, как складываются твои отношения с такими фрустрирующими обстоятельствами вроде долийцев и магистров. Мы же все-таки делаем общее дело. И еще я уважаю твой талант. — Мой талант как мага, — поправил его Солас. — Ну, я понимаю, что в тебе есть не только это… — Дориан, наши различия — не формальности, которые можно отбросить, — Солас гордо поднял голову, не спуская с него глаз. Он прекрасно знал, на что его пытаются спровоцировать, но ему не нравилось, когда в ход шли грязные приемы. — Я… просто надеялся найти общий язык, только и всего, — Дориан безобидно развел руками, заметив, что к ним приближается Железный Бык. Очень кстати, как магу показалось. — Солас, что бы ты ни думал — мне жаль. Эльфийский город Арлатан был магическим сокровищем, и то, что мои далёкие предки его уничтожили… Лицо эльфа с тихим возмущением вытянулось. Он высоко поднял брови и с иронией скривил губы. Дориан услышал треск, с которым опустился Железный Бык рядом. Кунари сурово вздохнул, но не смутился, став невольным слушателем. Он обреченно протянул Дориану чашу, с немым требованием плеснуть ему горячительного. — Дориан… хватит, — утомленно сказал Солас. — Империи рождаются и умирают. Арлатан в своё время был не невиннее, чем твой Тевинтер. Твоя ностальгия по древним эльфам бестолкова, несмотря на всю романтику. А если тебя печалят прегрешения более позднего времени, лучше освободи всех нынешних рабов в Тевинтере. Независимо от расы. — Я… — чуть не поперхнулся Дориан. Он быстро откашлялся, крепко сжимая в руке походный глиняный бокал. — Я понятия не имею, как мне это сделать. — Тогда, может быть, тебе не так и жаль? Железный Бык отхлебнул вина и на секунду скривил лицо. Его металлический наглазник, мокрый от снега, подпрыгнул на щеке. — Скажи мне вот что, Солас, — вдруг спросил он, устало разминая спину. — По-твоему, здешняя прислуга счастливее, чем народ, живущий при Кун в Пар Воллене или рабы в Тевинтере? — Неважно, счастливее ли они. Важно, что у них есть выбор! Дориан незаметно фыркнул. Блаженные взгляды, полные отчаянной романтики, вот что, видимо, объединяло Лиллиан и Соласа. Оба жили в своих несбыточных фантазиях, где ответом на все было сопротивление злой судьбе. И плевать, что Солас минуту назад окрестил романтиком его самого, на деле Дориан в своей жизни лишь несколько раз встречал настолько упертых идеалистов. И одним из них был Алексиус. — Выбор? Какой же? — Железный Бык втянул аромат костра сквозь широко раскрытые ноздри. — Между работой и голодной смертью на улице? — Да! — уверенно заявил Солас. Дориан с упоением положил голову на руку и почти позавидовал талантам Железного Быка нарушать спокойствие этого упрямого эльфийского засранца. — Если ферелденский слуга решит, что смысл его жизни — поэзия, он сможет все бросить и отправиться за мечтой. Ему будет трудно, у него может и не получиться, но ему не будет противостоять все общество. — Само собой. Рад за него, — невозмутимо парировал Железный Бык. — Но много ли слуг в самом деле так поступает? — Мало! Почти никто, — глаза Соласа на миг метнулись к Дориану, который качал головой в подтверждение мысли кунари. — Но разве это важно? Ваш Кун погубил бы этих немногих гениев ради серой толпы! — Но потом этих немногих ждали бы крах и разочарование. Ведь правда в том, что в обществе все равно все устроено против них, — заключил Железный Бык. — То есть Кун бережет от краха и разочарования? Какая утопия, — Солас нервно свернул пергамент в трубочку и встал, поднимая кружку с горячим отваром, что стояла у его ног. Глядя ему вслед, Дориан ухмыльнулся, но когда он посмотрел на Железного Быка, его ухмылка быстро сошла на нет. Кунари задумчиво смотрел в костер, перебирая пальцами по маленькой чаше. — Ну что ты сидишь теперь, как грустная навозная куча? — Тебе прям обязательно все время находится в обществе, где тебя недолюбливают, да? — очнулся Железный Бык и недовольно глянул на Дориана. — Недолюбливает или боится. Без разницы, но лучше второе, если спросишь, — маг скривил губы в наглой улыбке и снова потянулся за вином. — Мне без разницы. — Продолжаешь строить из себя неприступную крепость, да? — Железный Бык с готовностью протянул руку, чтобы получить добавку. — Я никогда не ставил перед собой такую задачу. Я тот, кто я есть. И я этого не стесняюсь, — Дориан наполнил его чашку и вальяжно откинулся на локоть. — Утомительно это, все время изображать из себя кого-то другого. Железный Бык пожал плечами. В его голове в последнее время было слишком много мыслей, требующих «перевоспитания» ради согласия со старыми убеждениями. Дориан пристально наблюдал за его застывшим взглядом. Редко можно увидеть шпиона, который может быть настолько открытым для изучения. Дориан видел его уязвимые стороны, таким был его талант, по собственному скромному мнению. — Каким был демон, Бык? — спросил он. — Ха, да как и все остальные, только пожирней, — горько усмехнулся тот. — Болтал всякое. — Нет, он был из древних, из Недозволенных. Знаешь, кто это такие? — Дориан заметил краткий кивок рогатой головы, но все равно решил пояснить. — Это могущественные демоны, по легендам старше самой Империи. Некоторые полагают, именно они научили людей магии крови. Казалось бы, кто я, если не трус, лишенный исследовательской искры, если не захотел посмотреть на одного из них своими глазами? И однако я рад, что мне не пришлось. — Почему? — Некоторым знаниям лучше оставаться нетронутыми. Услышать искусительный шепот Недозволенного… без такого опыта в жизни я в состоянии обойтись. К тому же, я — маг, и я никогда не отрицал опасность одержимости, — пока Дориан говорил, Железный Бык смотрел на него скептически. Обо всех этих вещах маг говорил так, будто и вправду не видел в этом ничего зазорного. Кунари бы скорее провалился, чем принялся бы рассуждать о том, чего не хочет или, упаси Создатель, боится делать. — Тогда что ты здесь вообще делаешь? Катил бы в свою Империю. — А мне нравится расти над собой. К тому же, всем вам нужен голос разума, и да, адвокат для тевинтерской Империи. Ну а ты? Ты здесь все еще, потому что этого требует Кун? — Бен-Хазрат, если быть точнее. Но и без них, мне тоже может нравится себя испытывать. Кхм, ну так, насчет расти над собой, — Железный Бык вдруг улыбнулся и пересел ближе, зная что заткнуть мага можно лишь одним способом. Дориан возмущенно посмотрел на него. — Уже готов признать, что тебе нравятся кунари? Эти «грязные захватчики и дикари»? Дориан всегда знал, что и зачем ему нравится, но наглость Железного Быка шла всему наперекор. Маг высокомерно закатил глаза. — Не надо менять тему таким образом, — сказал он, пытаясь отодвинуться дальше, но длина бревна была на исходе. — Вишанте каффас! Ты хоть когда-нибудь купаешься? — Иногда. Хочешь посмотреть? — хищно усмехнулся Бык. От его гнусной самоуверенности у Дориана неизбежно начинало что-то подкашиваться, но доверить свои колебания кому-то вроде него было невозможно, как бы порой ни хотелось. Почувствовав на колене горячую большую ладонь, он лишь ухмыльнулся. — Нет, хочу выбрать наветренную сторону. — Кстати, людской пот пахнет свининой, полежавшей на солнце. Так, к слову, — бросил Железный Бык, заметив, что Дориан нашел себя в тихом противостоянии. На сколько его хватит, было слишком любопытно, поэтому Бык продолжал держать свою руку на его ноге, а тот продолжал делать вид, что ничего не случилось. Когда Блэкволл и Лиллиан вернулись к костру, Серый Страж, застав немую картину, резко развернулся и зашагал в сторону. Эльфийка мельком глянула ему вслед, а потом снова обратила свое внимание на мужчин, нисколько не смутившихся ее появлению. В их бесстыдной близости она видела нечто удивительное, даже завидное. Она и до этого замечала, что между ними что-то происходит, но дальше неуместных колкостей на виду у всех это не заходило. А о том, что было после того вечера в таверне, друг ей никогда не рассказывал. — Смотри, чтобы глаза не укатились, — наконец сказал Дориан. — Да потрахайтесь уже, — улыбнулась Лиллиан. Кассандра сидела в просторном главном шатре, гипнотизируя карту. Распространение красного лириума было ошеломляющим, особенно в Долах, на земле, которая когда-то принадлежала эльфам. Безумие, охватившее мир становилось все заметнее с каждым днем, и в этом калейдоскопе каждое следующее решение, нацеленное на устранение последствий, становилось лишь новым шагом к концу. Кассандра всегда стремилась обрести цельную картину, понимание, но чем глубже она погружалась в тайны, тем больше в них растворялась всякая мораль, а главное — четкость. С тех пор как не стало Джустинии, единственной женщины, чьи идеи и мысли, казалось, вели Искательницу в светлое будущее, само будущее становилось все туманнее. Когда в шатре появилась Лиллиан, Кассандра знала, она преследует конкретную цель. Искательница присела на стул и начала теребить в руках пуговицу на вороте. Она видела вопрос в глазах эльфийки, все тот же, насущный. Отпираться Кассандра на этот раз не стала, в конце концов, обещала поведать Инквизитору все, что узнает. — Ты знаешь, что представляет собой ритуал усмирения? — спросила она после долгого молчания. Лиллиан не стала отвечать. Кроме общих понятий и сухих выдержек из книг, а также знакомства с Клеменсом в Редклифе об усмирении эльфийка не знала ничего. Лиллиан села напротив нее. — Крайнее средство, чтобы обезопасить мага Круга. Маг теряет возможность творить заклинания, но вместе с ней уходят сны, мечты и все чувства. Ритуал должны применять только к тем, кто не контролирует свои способности… но это не всегда бывает так. — Я догадывалась, — напряженно сказала Лиллиан, складывая руки на груди. — Но ты продолжай… — Я всегда считала это необходимым злом, — Кассандра печально отвела глаза. — В конечном счете восстание магов по-настоящему началось с открытия, что ритуал усмирения обратим. Лорд-Искатель в свое время скрыл эту информацию, причем весьма грубыми методами. Были смерти. Серьезные и внимательные глаза Лиллиан не выдавали никакого разочарования или печали. А может, эльфийка и впрямь не ожидала от Искателей ничего хорошего, может даже, в целом — от людей. Ее растили вдали человеческой истории и ее кипучих страстей. Кассандра не ожидала от нее какой-то конкретной реакции, но молчание Лиллиан давило на нее сильнее любого слова. После недолгой паузы, Искательница продолжила. — Это было опасное знание. Потрясение от открытия в придачу к тому, что случилось в Киркволле. Но теперь выясняется, мы всегда знали как обратить ритуал. С самого начала. — Знали… и молчали, — глядя как Кассандра виновато опускает голову, Лиллиан испытала укол сочувствия, но быстро закинула его в шкаф к прочим ненужным эмоциям. — Дело в том что… изобрели ритуал усмирения тоже мы, — Кассандра снова подняла глаза. — Помнишь, я рассказывала о своем бдении — месяцах, которые я провела избавляясь от всех чувств? На самом деле меня сделали усмиренной, а я об этом даже не знала. Глаза Лиллиан наконец округлились. Она с истинным удивлением рассматривала суровое лицо прекрасной Кассандры Пентагаст и не понимала, как ее можно было причислить к усмиренным. По какому признаку, кроме завидной солдатской выдержки, это можно было распознать? — Потом они призвали духа веры, чтобы тот коснулся моего разума, — пояснила Кассандра. — От этого я перестала быть усмиренной и обрела свои нынешние способности. Искатели ни с кем не делились этой тайной. Ни со мной, ни с Церковью, ни даже с… Прервавшись, Кассандра встала и прошлась вдоль стенки шатра. Лиллиан следила за нее нервными шагами, пытаясь избавиться от всех гневных мыслей. — Это еще не все. Люциус был не так уж неправ насчет Ордена, — Искательница остановилась возле стола, заваленного картами, справочниками и несколькими ящиками целебных зелий. — Я собиралась воссоздать Искателей, как только мы победим. Теперь, я не уверена, что это стоит делать… Лиллиан по-прежнему сидела на стуле, скрестив руки. То, что поведала ей Искательница требовало времени, чтобы настояться, но эльфийка не могла избавиться от мысли, что упускает нечто важное. — В какой-то момент власть перерастает своего хозяина. Мы отбрасываем свои идеалы, потому что это целесообразно, а потом убеждаем себя в том, что это было необходимо. Ради людей, — Кассандра обернулась, и выражение ее лица было печальным. — Неужели и с нами так будет, Лиллиан? Мы повторим историю? Лиллиан не знала. Она и так достаточно плохо понимала, чем должна была быть Инквизиция прежних времен, на заре своего основания. Сейчас эльфийка в ордене держалась за краткий и емкий посыл — избавиться от Корифея и навести «порядок», не вступающий в разногласия с ее собственным мироощущением. Изначально Лиллиан планировала выжить, но все очень быстро изменилось. — Надеюсь, что нет, Кассандра, — честно ответила она. — А я вот думаю — насколько мы похожи на то, чем они были изначально? — Я еще никогда не видела тебя такой растерянной, — с тенью беспокойства сказала Лиллиан. Она привыкла видеть Кассандру незыблемым маяком во тьме страстей. — Искатели делали не то, что угодно Создателю. Теперь мне это ясно, — Кассандра снова отвернулась к столу. — Может, когда-то мы верили в это. Изначальная Инквизиция была основана в тяжелое время. Но потом… Тайны, которые мы постоянно скрывали, начали подтачивать порядок в мире, а мы занимались лишь тем, чтобы эти тайны скрыть. Это не то, что угодно Создателю. — А что угодно Кассандре? Искательнице Кассандре, — пытаясь сдержать раздражение в голосе, спросила Лиллиан. — Допустим, воссоздашь ты орден Искателей. На что это должно быть похоже? — Не может быть, чтобы выжила я одна. Нас всегда разносило по свету, в разные края. Я бы нашла их — всех поодиночке. Мы бы все прочли эту книгу. Чтобы не вышло больше никаких секретов. А потом бы мы все начали новую главу. Настоящее дело, угодное Создателю. — Ты снова это повторяешь. Но что вообще есть «дело, угодное Создателю»? — Это не узнать наверняка. Поэтому мы не должны останавливать поиски. Может быть, мы поэтому и сошли с пути? Потому что перестали искать? Лиллиан вздохнула и встала со стула. Почему все так стремились понять, чего хочет всемогущее мифическое существо, которое палец о палец не могло ударить ради спасения бесчисленных душ, страдающих в Кругах, ради красных храмовников, Стражей, ради простых шахтеров из Сарнии, которые страдали от яда и рабства, ради голодных и холодных детей? С другой стороны, эльфийские боги были реальными, Корифей, которого считали и считают невозможным, тоже вполне себе реален. Может, и Лиллиан удивится, когда в мир однажды заявится Создатель и вдруг заявит о своих правах, согласно которым все должны умереть? Но чего он ждет? Лиллиан готова была дожить до этого момента, чтобы лично взглянуть ему в глаза. — Я не понимаю, «что угодно Создателю»… Я знаю, что угодно лишь Корифею, — вдумчиво произнесла Лиллиан, стараясь контролировать все свои богохульные настроения. — Я знаю, что это важно для тебя. Твой Орден… Если после всего, что они наделали, в тебе осталась вера в светлые идеалы, все в твоих руках. — Но стоит ли он вообще того, чтобы его воссоздавать? — Переделай. На правах… «Создателя». Обрати всех усмиренных, сделай так, чтобы больше никто и никогда не проводил этих ритуалов. Сделай так, чтобы стоил. Я не верю в… ну, ты знаешь… но я верю в тебя. Если тебе когда-нибудь понадобится мое одобрение, чего я себе представить не могу, то мне достаточно будет обещания, что ты сделаешь что-нибудь с Кругами и никого никогда не усмиришь. — Я подумаю над твоими словами… — Кассандра обернулась и прислонилась к столу. — И спасибо. Сама бы я с этим бардаком не разобралась. Покидала ее Лиллиан со смешанным чувством тепла и тревоги, не имея четких представлений о том, с чем конкретно «разобралась» Кассандра. Нет гарантий, что этот разговор в исторической хронике никогда не озаглавят словом «чудовищная ошибка». Искатели тоже когда-то стремились совладать с хаосом. Пусть и такими методами. Что бы сделала Лиллиан, если бы ей предложили решить вопрос с Корифеем и всеми его сподвижниками одним не самым гуманным ритуалом? Раньше она убоялась бы такого вопроса, а теперь бы посоветовала сделать ритуал максимально жестком. Лиллиан приняла казнь за неизбежность. — Вы так и не сказали, чем были обязаны Имшэлю, — она нашла Мишеля на окраине деревни, недалеко от лагеря Инквизиции. Заметив ее, шевалье заметно вздохнул. Он искренне надеялся, что Инквизитор не станет с ним говорить, надеялся, но не рассчитывал. — Я должен был убить его, потому что был виновен в его освобождении, ваша милость, — Мишель посмотрел ей в глаза. Лиллиан изучающе смотрела на него, но не говорила ни слова в ожидании дальнейшего рассказа. — Однажды я по долгу службы попал в очень непростую ситуацию… там и встретил Имшэля… Мы набрели на долийский клан Вирнен. Хранитель клана пленил демона, пытаясь заполучить ключ от элювиана… У Лиллиан немного расширились глаза, ведь она слышала это название раньше. От Миирис, отстраненной одинокой путницы, что встретила во Внутренних землях. Она была последней из клана Вирнен… — И что же он обещал вам за свое освобождение? — Имшэль предлагал скрыть мое неблагородное происхождение, ваша светлость, — совсем тихо сказал он. — Я тогда был молод и не представлял своей жизни без службы Императоскому двору, и не мог принять обстоятельства. — Под «неблагородным происхождением» вы понимаете «наполовину эльфийское»? — спокойствию Лиллиан сейчас позавидовал бы весь ее клан, кроме Истиметориэль, конечно. — Да… Лиллиан была благодарна ему за честность, но что-то в ней с поездкой в Эмприз-дю-Лион ломалось с хрустом. За внешней сосредоточенностью кипел гнев. От усталости, от беспомощности, в конце концов от тщетности. Когда Мишель захотел присягнуть на верность Инквизиции, Лиллиан развернулась и ушла, оставив его с предельно четким, безмолвным ответом. Одной полукровки, ненавидящей свои корни, Инквизиции хватало. Пусть Мишель презирал свое эльфийское начало когда-то, Лиллиан все еще находилась на пути к смирению с белым пятном своей биографии. Лицемерно было обвинять шевалье в предвзятости, ведь долийцы, вырастившие ее, могли бы его этому поучить. По пути в Скайхолд Железный Бык вдруг пристроился к Инквизитору. По правую руку от нее привычно сидел Дориан, но слева сегодня появился кунари. Лиллиан чувствовала себя ненужным буфером между ними, но отсаживаться не стала. Тем более, что Железный Бык вдруг начал развлекать ее разговорами о своих самых диких похождениях на поприще войны. Солас притих в углу и периодически гневно вздыхал. Лиллиан поглядывала на него с легкой улыбкой, но потом вспоминала, где вообще находится. Накануне отъезда Солас куда-то запропастился и никому не показывался на глаза, но оно и к лучшему. Блэкволл слушал его байки со сдержанным интересом, однако в какой-то момент, после особенно красочного описания включающего в себя горящих летающих кур и голых крестьян, спросил: — Никогда не думал освоить удар головой? — Думал. Даже тренировал. Но не пошло, — признался Железный Бык. — Что, врагам слишком просто было защищаться? — Вроде того. Просто я слишком высокий, так что с большинством врагов пришлось бы сгибаться в три погибели. Дальше сам понимаешь, — Железный Бык задел Лиллиан локтем, но потом со всей галантностью поправил ее вывалившуюся руку и даже погладил женскую ладонь. — Прости, босс. Так вот. Один раз все же проделал это в рывке. Подцепил по имперцу на каждый рог. — Да ладно, — с сомнением посмотрел на него Блэкволл. — Здорово. — Угу, только они потом весь бой болтались на рогах и вопили. Ужасно мешало. Лиллиан недобро усмехнулась, ее живая фантазия сразу понесла ее вперед. Она плотнее засунула руки в подмышки, чтобы больше не попадать под удар. Бык любил хвастаться военными победами, но о некоторых все же предпочитал не говорить. Решив, что это снизит накал и жестикуляцию, она все же тихо поинтересовалась. — Ты мало говоришь о Сегероне. — А что говорить? Гадкое было место, — Железный Бык сразу почувствовал себя под прицелом. Страница его истории, после которой он вернулся в Кун прямо к руки к перевоспитателям, была не самой чистой и приятной, прямо как вся его чертова жизнь. — После моего отъезда стало еще гаже. Где воины тумана, где тал-васготы, где имперцы — повезет, если выдастся хоть денек без кровопролития. — Воины тумана? — О да, самые мерзкие из повстанцев. Натренированы в скрытных атаках. Они делают туман — магов я у них не видел, так что это, надо думать, алхимия, не магия. В тумане их почти не видно. Я как-то патрулировал рыночную площадь… тут нас туман как окутал, и не успел я опомниться — половины моего отряда уже нет, даже не вскрикнули. — Мне показалось, или ты восхищен. — Ты мне их напоминаешь, — ухмыльнулся он. — «Самые мерзкие из повстанцев», — Лиллиан издала едкий смешок. — Нет же, — Железный Бык покачал головой, но задев стену телеги сразу остановился. — Они не применяли ядов, не вредили горожанам и хорошо дрались. Почему бы их не уважать? К тому же имперцев они били не слабее нас. Слышишь, бывало, в тумане вопль какого-нибудь магистра: «Рабы, где мои рабы?» — и улыбаешься. Лиллиан почувствовала, как Дориан нервно дернул ногой и недовольно причмокнул, и тоже улыбнулась. Если бы ее звали «воином тумана», это бы стало для нее одним из самых приятных прозвищ. — У всех свои таланты. Я с этими сукиными детьми драться ненавидел. И с тобой бы не стал, твое смазливое личико тут не причем, если ты не поняла. — «Смазливое личико»? — слегка уязвлено переспросила Лиллиан и гневно уставилась на него. — Ну если тебе будет легче, «твое смазливое личико» я бы тоже трогать не стала. — Против моего обаяния слишком сложно устоять, — заявил он, повернув к ней голову, чтобы посмотреть на нее уцелевшим глазом. — Научусь рубить головы, тогда и поговорим. — Дело нехитрое, — Железный Бык снова обратился к товарищу. — Эй, Блэкволл. А сколько голов ты отрубал одним махом? Самое большее? — Для Стражей битва — это священный долг, бдение во имя охраны мира от хаоса. Это не игра, — отозвался тот. — Ну так и у меня то же самое. — Тогда… три. — Отлично! Вниз к ключице и насквозь, верно? Я тоже так люблю, — Железный Бык улыбнулся. — Эй, босс, как будет время заходи выпить, что ли. Я тебя с «Быками» познакомлю. III В Скайхолде Лиллиан сразу встретил Коул. Он торопливо следовал за ней, рассказывая о том, что амулет прибыл. Мальчик-дух был таким взволнованным, что тараторил без устали, а Лиллиан все ждала, что он начнет нетерпеливо подпрыгивать, словно маленький сорванец, переевший сладкого. Солас шел рядом с ней и интересом изучал его поведение, но Инквизитор думала только о том, сколько раз за прошедшие дни Коул довел Жозефину до белого каления. Вивьен прошла мимо пестрой компании из двух эльфов и духа и многозначительно глянула на Лиллиан. Та пообещала Коулу, что займется этим как можно скорее, но прежде все-таки рассчитывала увидеться с Калленом и Лелианой. — Инквизитор… — Сестра Соловей как всегда находилась под самой крышей замка среди ухоженных клеток с воронами. — Я… все думаю. Вы ведь теперь все помните, так? Взрыв в Убежище. Тень. Бегство через Брешь. Вы сказали, что Джустиния была с вами. Но в конце концов вернулись только вы. Почему? Почему только вы выжили? Оторвав глаза от черного оперения самого шумного и ворчливого ворона, Лиллиан посмотрела в задумчивые глаза тайного канцлера. Она и сама многократно себя об этом спрашивала, но не сошлась в едином мнении со всеми своими демонами. Сейчас ответ виделся ей так, что выжила она лишь для того, чтобы знатно попортить кому-то жизнь, разрушить чьи-нибудь планы. Это прекрасно вписывалось в ее картину мира. Однако вряд ли Лелиана задавала свой вопрос с целью лучше познакомиться с мрачными убеждениями Инквизитора о самой себе. — Вот так вопрос, — вздохнула Лиллиан. — Прошу за него прощения. — Думаю… Джустиния знала, что шанс выжить был только у одной из нас. И, судя по всему, решила, что это должна быть я. — Конечно. Конечно, она этого хотела, — с грустью согласилась Сестра Соловей. — Это в ее духе. Это ее сообщение для меня… «Тебя я тоже подвела». Я не понимаю, что оно означает. Она говорила еще что-нибудь? Вообще хоть что-нибудь? Пожалуйста, вспомните. — Извините, Лелиана. Больше ничего, кроме того, что я описала в отчете… — В Тени нет ответов. Только иллюзии. Кривое зеркало, — сестра Соловей встала и подошла к своему скромному алтарю Андрасте. Лиллиан наблюдала за ней со скверным ощущением тошноты и усталости. Как трудно поддерживать религиозные дискуссии, когда божественный замысел выглядит как черная комедия. Не просто трудно, почти невыносимо. — Джустиния никогда бы не подвела меня. Я была ее левой рукой. А теперь ее нет. Это я подвела ее. Где-то внутри, под всеми замками и печатями Лиллиан подмывало чувство, что слова Джустинии, обращенные в Лелиане, самой Джустинии никогда не принадлежали… Каллен выглядел заметно посвежевшим. Глядя в его светлое лицо Лиллиан невольно хотелось убежать от него подальше, пока она ничего не испортила. Воспоминания о том дне, когда он пребывал на грани срыва поднимали на поверхность смесь тепла и тоски. Это был странный, объединяющий опыт, который ни один из них никогда не хотел бы переживать. — Как ты, Каллен? — первым делом спросила она, когда вошла в его прибранный кабинет. Рыцарь-командор был облачен в свою обычную броню, но в глазах его все еще плескалась тень той безуминки. — Хорошо, Инквизитор, спасибо, — бросил он, сидя за столом в окружении бумаг. — Я прочел письма, найденные в карьере. Самсон правда делает красный лириум из людей? — Помимо добычи, да. Но в той шахте — больше нет. — Я знал, что Самсон опустился, но чтобы настолько? Чудовищно, — Каллен с неприязнью швырнул пергамент на стол и покачал головой. — С ним надо покончить. Погляди на приказы из лагеря, — он сердито ткнул пальцем в послание. Лиллиан ощутила легкое бунтарство, услышав приказной тон, но улыбнувшись, подошла ближе. — Тот доспех, должно быть, дает Самсону необычайную силу. Боюсь, мы с ним можем не справиться. — Тем больше причин пробовать, — Лиллиан кивнула головой. — Если мы его не остановим, никто не сможет. — Значит, сначала надо испортить доспех. Вот только не представляю, как. Храмовников учат беречь магическое снаряжение, а не ломать… А что если Дагна? Она каждый день творит невозможное. Поговори с ней. — Слушаюсь, капитан, — усмехнулась Лиллиан и изобразила солдатский прощальный жест. — Ах, прости, — Каллен сокрушенно откинулся на спинку кресла. — Я увлекся. Как прошла поездка? — Непросто, — сказала Лиллиан, сомневаясь в своем желании говорить больше. — Сарния… — Сарния, — с пониманием повторил Каллен. — Хорошо, что ты пришла туда и остановила это безумие. — Ну да. Лучше поздно, чем никогда. У бастиона ее снова поджидал Коул. Лиллиан, завидя его расплылась в каверзной улыбке и поторопилась вниз. Мальчик дух побежал следом. — Я поняла, Коул, сейчас все сделаем. Видишь, я даже не переоделась еще. Хотя от меня воняет, — без всякого удовольствия добавила она. — От тебя не воняет. — Врать нехорошо. — Ладно. Коул торопливо шел за ней вниз по лестнице. Лиллиан и самой хотелось узнать о том, подействует ли на него амулет, который доставили из самого Ривейна, но о том, как узнать наверняка, хотелось узнать еще больше, и желательно до того, как кто-то захочет подчинить Коула своей воле. — Солас сказал, тебе не нравятся храмовники. — У них груз забытых песен, как у Варрика. У некоторых слишком громкий, — отозвался Коул. Он всегда старался ответить, если его о чем-либо спрашивали, ответить исчерпывающе, как он умел. — Возле них трудно оставаться. Каллен нежнее, но демоны задавали вопросы, от которых ему плохо. Евангелина была мягче. — Демоны умеют… — Я хочу объяснить, но я… мать Риса говорила с духами, а с ним — нет. Потом умерла за храмовника, которого любила. Слова попадают на края. Лиллиан поняла, что сознание Коула на мгновение рассыпалось, оборвав нить. Сознание Коула или же ее собственное, узнать невозможно. — И все-таки в целом? Какое у тебя к ним отношение? — Некоторым приятно делать плохо магам. Они от этого больше радуются, или меньше боятся, или… Видят сны, просыпаются в поту. Бродят вокруг, ищут, кто похож на нее. Какие-то правила всегда нарушены. Но не все храмовники слушают, когда в них копошится шепот. Такие пытаются защитить людей. Как Каллен. Хорошие помнят, что маги — люди. — А красные храмовники? — Лиллиан сосредоточенно смотрела сквозь двор, не замечая прохожих, что шли мимо. — Красный лириум не такой, темнее. Кинжалы под кожей. Ест тебя изнутри, пока не закончишься. Песня у них другая, — бормотал Коул, не отставая ни на шаг. — Шепот за дверью, которую оттуда хотят открыть. Они покойные, пожухлые, пустые. «Покойные, пожухлые, пустые». Повторила про себя Лиллиан. Порой, когда ей требовалось описать себя, на ум ей приходили только такие слова. Ей казалось, она находится на пороге неких фатальных изменений. На пороге собственного дома. Жозефина была несказанно рада расстаться с драгоценной посылкой из Ривейна. Она тяжело вздохнула, глядя на Коула, и Лиллиан догадывалась почему. Она виновато улыбнулась ей и уже собиралась увести своего «странного» друга подальше, как леди посол решила поделиться радостной вестью. Инквизиция получила приглашение на Зимний бал, который состоится через месяц. Лиллиан заметно напряглась, и тогда Жозефина объявила, что на этом хорошие новости не закончились, ведь состояние Эримонда медленно стабилизируется, а это значит, к казни можно приступить уже на днях. Причин для ликования Лиллиан не разделяла, ведь оба сообщения были для нее плохи. В рейтинге дурных вестей они занимали одну строчку. — Можно не казнить, если не хочешь, — сказал ей Коул, когда они были на выходе из кабинета. — Я хочу. Лиллиан остановилась у выхода в тронный зал и задумчиво посмотрела на амулет, скрытый в складках пергамента. Серебристая подвеска с небольшой капсулой из мутного стекла, с виду невзрачная, но способная решить такую особенную проблему. Коул стоял за ней и тоже смотрел на амулет чуть дыша. — Наденешь? — предложила Лиллиан, оборачиваясь к нему. — Да! Но не здесь. Здесь мне хорошо. Нужно место, чтобы уйти, если будет плохо. Или тот, кто знает, что делать, если будет плохо. — Справедливо. В кабинете Соласа витал запах краски, но едва уловимый. Вернувшись из Долов, эльф тоже не успел как следует отдохнуть. Увидев его, Лиллиан сдержанно улыбнулась, мысленно радуясь, что Коулу сейчас, похоже, нет дела до ее душевных порывов. Солас встретил их с энтузиазмом в глазах. Лиллиан знала, он всегда был рад помочь духам, это поднимало его настроение. — Нашли амулет? Отлично. Разреши? — Солас протянул руку и забрал у эльфийки сверток. Он осторожно достал подвеску на цепочке и покрутил в руках, изучая глазами каждую линию. Коул ожидал вердикта, затаив дыхание. — Все просто. Наденешь его, я заряжу его своей магией, и ты будешь защищен. — Коул, как ты? — Лиллиан осторожно тронула его за предплечье, заметив, что он колеблется. Парень опустил голову, спрятав лицо под полями капеллины. На то, чтобы собраться ему хватило нескольких мгновений. — Нельзя, чтобы меня сделали чудовищем, — заключил он. Коул отважно принял амулет и сначала попытался натянуть его прямо на шлем. Лиллиан хотела помочь, но прежде чем тронуть амулет, с немым вопросом посмотрела на Соласа. Он с покровительственной улыбкой оценил ее осторожность. Когда маг кивнул, она аккуратно стянула капеллину с головы Коула. Запах от его спутанных грязных волос был специфическим, но эльфийка не обратила на этого никакого внимания, легко поправляя цепочку. Когда Коул был готов, то застыл перед Соласом. Маг протянул руку к амулету, из его ладони начали исходить голубые волны, смутно знакомые Лиллиан в пылу сражений. Она часто видела разрушительные или восстановительные последствия его магии, но редко имела возможность спокойно и внимательно рассмотреть красоту, которой обладали эти плавные, яркие линии, красоту, которой обладало сосредоточенное лицо Соласа. За миг до того, как в комнате повис громкий едкий щелчок, маг широко раскрыл глаза. Коул вскрикнул и отшатнулся. — Что это было? — в комнату ворвался Варрик. Уставив свои глаза на Соласа и Лиллиан, он укоризненно вымолвил. — Ох, ради всего… Что вы делаете с парнем? — Мешаем магам крови привязать меня, как демонов в Адаманте, — ответил Коул за всех, он пошатнулся и оперся рукой на стол Соласа. — Но не получилось. — Что-то мешает чарам, — пояснил маг, заложив руки за спину. — Может, тот факт, что никакой Коул не демон? — Варрик возмущенно развел руками. — Мы не можем определить его сущность, — вступилась Лиллиан. — Но так или иначе, Коулу нужна наша помощь. — Несмотря на все особые обстоятельства, — Солас мягко поправил ее. — Коул все-таки остается духом. — Ну да. Духом, странным образом похожим на человека! — едко усмехнулся Варрик. — Это неважно! — разволновался Коул. Он стиснул кулаки и нервно зашагал в сторону. — Просто укройте ту часть меня, за которую меня можно привязать и подчинить. Солас прошел за ним со взглядом полным беспокойства и понимания. Лиллиан и Варрик оба молча смотрели им в спины. Когда Коул остановился, маг обратился к нему ровным голосом: — Сосредоточься на амулете и говори, что ты чувствуешь. — Тепло, мягкое одеяло укрывает, но… что-то ловит, разрывает, я в неправильной форме, там что-то… — перестав бубнить, Коул вдруг обернулся и указал в сторону Лиллиан. Она ощутила легкий испуг, но посмотрев за спину, обнаружила дверь. — Там. Туда. — Мы выясним, что не дает действовать амулету, — кивнула она, возвращая Коулу взгляд, искрящийся уверенностью и состраданием. — И постараемся это исправить. — Ладно, парень, — Варрик нахмурил брови. — Беги к Каллену и разберись с ним по карте, где ты там чувствуешь что-то не то. — А вы пойдете со мной? — взволнованно спросил Коул. — Конечно, — заверил его Солас. Лиллиан и Варрик согласно закивали ему почти одновременно. Маг задумчиво смотрел вслед мальчику-духу. В этом спутанном мире, сотканном из разноцветных, хищных нитей, одной из главных задач Соласа была помогать потерянным душам, однако он никогда не делал этого в реальном мире. Стоило Коулу вылететь из кабинета, как Варрик подошел к эльфу и сердито произнес: — Я понимаю, тебе нравятся духи. Но он пришел к нам в мир человеком. Пусть будет. — Варрик, никто не спорит, — Лиллиан заговорила вкрадчиво, пытаясь сгладить острые углы. — Но Коул остается духом… или демоном. И он чувствует свою уязвимость. У него магические способности и магические же слабые места. От этого никуда не денешься. — Понимаю. Но ведь этот ритуал работает только на демонах, не так ли? — Варрик иронично стрельнул глазами в Соласа. — Дитя камня, это не повесть и не сказка, — воспротивился Солас и ответил гному назидательным тоном. — Мы не можем изменить свою сущность одним желанием. — И это я слышу от тебя? — негодовал тот. — Что бы мы ни решили, сейчас нужно узнать, что мешает чарам. Варрик смотрел то на Соласа, то на Лиллиан, будто искал ее поддержки, но она упорно молчала, не зная, зачем ей делиться своим ненужным мнением по этому экзистенциальному вопросу. Тем более, ее голова вечно болела о своем. — Ну ладно, позовете, — сдался Варрик и вышел из кабинета. Лиллиан вздохнула, а потом подняла глаза на Соласа. Его взгляд, как всегда, показался ей пристальным, чересчур внимательным. Маг смотрел на нее с легкой полуулыбкой, как будто уже знал, о чем она намеревается спросить. — Ты правда считаешь, что личность не способна меняться? — Лиллиан задумчиво смотрела на него, растирая пальцами мочку уха. — С трудом. И скорее — да, считаю, не способна. Солас заметил, что она снова плавает на своей волне. Но при всем желании, врать, чтобы утешить ее на этот раз он не хотел. Солас сделал к ней пару шагов, сдерживаясь от порыва нежно поднять ее лицо за подбородок. Над ними возвышались круглые ярусы этажей до самой крыши. Солас привык отстраняться от мира и находить уединение в самых непредсказуемых местах, но рядом с ней позволить себе этого не мог. По крайней мере, до поры, пока она сама так не решит. — Ладно, если я не переоденусь, меня скоро назовут самым вонючим Инквизитором в истории, поэтому… я пойду, — Лиллиан кивнула ему на прощание и уже стояла у двери, когда вдруг скривилась сама себе и, обернувшись, спросила. — Если хочешь, пойдем со мной. Поболтаем немного. Ничем не выдавая свое удивление, Солас лишь дернул уголком губ. Он сразу припомнил ее дурную, самоуничижительную шутку о женской привлекательности. — Я еще не готов платить тебе за то, чтобы ты одевалась. Лиллиан широко улыбнулась, но уткнула пальцы в закрытые веки и неловко покачала головой. Если боги ее чем и прокляли, так длинным языком. — А за то, чтобы раздевалась? — прыснула она напоследок. — Тоже. — Вот видишь, а я говорила. Поднимаясь в спальню со скоростью бега по раскаленным углям, Лиллиан бесконечно улыбалась и благодарила Соласа за терпение над ее скабрезными шутками. Особенно она благодарила его за то, что он не принимал их всерьез. Пусть ее сердце совсем взбесилось в груди, гневно расшатывая клетку, но эльфийка знала, что сейчас ей нужно стать тем, кто игнорирует свои унылые, лишенные смысла чувства. Эмоции никогда не доводили ее до ума, не знали к нему дороги. В спальне ее ждало остывшее ведро воды за ширмой и чистый, нарядный камзол. Привычно застыв у зеркала, прежде чем искупаться, Лиллиан без всякого удовольствия скользнула глазами по телу, покрытому синяками. Свою фигуру она действительно считала весьма нескладной, довольно приземистой для любого гордого долийского охотника. Невысокий рост в сочетании с округлыми бедрами, не самое типичное для эльфа сочетание. Но много ли эльфов Лиллиан видела в своей жизни? Много, если задуматься. Взгляд Лиллиан коснулся бедра. Если чем она и привлекала мужчин, но это филейной частью. В остальном, она считала, что всем, кто делал ей комплименты, нужно было выдавать медаль за находчивость. Еще Лиллиан умела улыбаться и смеяться, и добиваться внимания за счет противоречивых личных качеств, если ей это было нужно. Раньше она, как и Мишель, считала одну часть себя «менее достойной», чем другая. Только в отличие от него, ее беспокоило наличие крови шемлен. Нечестивые гены объясняли и особенности ее фигуры, и характера, и прохладное отношение Хранительницы, но теперь, когда Лиллиан точно знала, что ни на грамм не является человеком, оправданий у нее больше не было. Не заметив во дворе признаков Коула, Лиллиан решила поесть, пока события снова не затянули ее в водоворот. Но неожиданно для себя заметила Фэрбенкса. Мужчина вышел из тронного зала и начал торопливо спускаться по лестнице, минуя нескольких рабочих. Он совсем не изменился. Лиллиан немного оцепенела, не зная, стоит ли отрывать его от дел, но главное — себя, но решив, что Фэрбенкс вряд ли испортит ей настроение, прошла вперед. — Миледи Инквизитор! — он просиял, а затем подошел и протянул руку. — Господин Фэрбенкс, — Лиллиан подалась к нему с твердым намерением получить рукопожатие, но Фэрбенкс вдруг притянул ее ладонь к губам и опустил на пальцы вежливый поцелуй. — Не позорьте меня, ваша светлость. А то люди подумают, варвар как он есть, — улыбнулся он, принимаясь разглядывать ее. Со времен, когда Лиллиан останавливалась у него в лагере, прошло не так много тех самых времен — больше событий. Штурм Адаманта и путешествие Инквизитора в Тень до сих пор гремели по всему Тедасу. Но эльфийка казалась ему все той же, лишь формальная одежда и вычесанные волосы больше шли ей к лицу. — Как поживаете? — Сносно, спасибо, — Лиллиан ответила на его улыбку. — Как сами? Какими судьбами оказались в Скайхолде? — Ха, — каркнул Фэрбенкс и отпустил ее руку. — Да вот, доставлял кое-какие важные сведения Сестре Соловей. Лично, из рук в руки. Лиллиан с коварным прищуром ухмылялась и продолжала ему кивать. Важный человек, все-таки. До самого Скайхолда добрался, лишь бы помочь Инквизиции. Однако, Лиллиан чувствовала радость, что застала его здесь. — Как вам Скайхолд? — поинтересовалась она, с напускной гордостью глядя на неприступные стены крепости. Глядя так, будто они ей действительно принадлежали. — Не кривя душой скажу — место потрясающее. Древнее, но крепкое, чувствуется сила и мощь, все как положено, — оценил Фэрбенкс. Он скривил губы и вдруг неловко потоптался. — Я буду не я, если не дерзну попросить вас об услуге, миледи. Может, вы покажете мне внутренние помещения? Небольшая такая экскурсия для наглого гостя. — Я с радостью, — согласилась Лиллиан, прежде, чем успела подумать. — Но я умираю с голода, Фэрбенкс. Может пообедаете со мной? — Я думал, ужин на дворе. — Что сказать, а у меня поздний завтрак, — Лиллиан пожала плечами с улыбкой и поманила его за собой в «Приют Вестницы». — Трудитесь, не щадя живота своего, значит? — усмехнулся он и проследовал за ней. В таверне было относительно тихо. Заглядывали лишь редкие солдаты да суетились кухонные рабочие. Шайла, как всегда, вручила Лиллиан законный сверток с пирожными и многозначительно посмотрела на ее спутника. Инквизитор знала этот взгляд, поэтому сразу состроила самое грозное выражение лица. Когда они уселись за столик с порцией горячего рагу, Лиллиан пожалела, что не может накинуться на еду и проглотить одним махом. Фэрбенкс ел с аппетитом, но аккуратно. — Не стесняйтесь, ваша милость, — сказала ему Лиллиан, вытирая губы салфеткой. — Инквизиция так знатно объела вас на Сторожевом Утесе. Вы просто обязаны объесть ее в ответ. — А вы злопамятны, миледи Инквизитор, — Фэрбенкс насмешливо скривил губы. Он дал Лиллиан время насладиться едой, но потом спросил. — Как ты действительно? После Адаманта и Тени? Его вопрос не стал для нее неожиданным. Лиллиан почему-то улыбнулась, не зная, с чего начать, да и стоит ли вообще? Лучше всех знают «как» было в Адаманте только те, кто навсегда в нем остался. А еще Страуд. — Да нормально. Живая, — Лиллиан кивнула, но заметила, что ответ Фэрбенкса не устроил. В животе приятно разливалось насыщение, а мысли снова возвращались в прежнее, миролюбивое русло. — Честно говоря, мне никогда не приходилось штурмовать крепость. Да и до сих пор не приходилось, если разобраться. Основную работу сделал Каллен и его солдаты, саперы. Нам оставалось только зайти. — И чего хотели добиться Стражи когда связались с магистром? — посетовал Фэрбенкс. Он сложил руки у лица и посмотрел в окно за ее спиной. — Эримонд пообещал им, что если они соберут демонов и пойдут на Глубинные тропы, то смогут уничтожить всех древних богов и избавить мир от Мора, — Лиллиан осторожно сложила тарелки и поднялась с места. Однако ее почти сразу перехватила кухарка, чьи мозолистые руки сразу отобрали посуду. — Разве это не безумие? — Фэрбенкс закачал головой в порыве возмущения. — Серые Стражи. Защитники мира от скверны. Как они могли в такое поверить? — А ты бы не поверил? — поинтересовалась Лиллиан. Перед ее носом опустилась кружка зеленого чая. Эльфийка бросила в Шайлу виноватый взгляд. — Не знаю. Вот думаю… — мужчина обреченно посмотрел ей в глаза. — Дело в том, что Корифей заставил их слышать Зов. Они долгое время пребывали в ежедневном ожидании смерти, — Лиллиан поняла, как давно не рассуждала о произошедшем вслух. Эта тема в Скайхолде была несколько «запретной», а может, это Инквизитор сама так решила. — Но ведь они могут услышать его снова, — рассудил Фэрбенкс, дернув пальцами на одной из рук, подпирающей его подбородок. — А ты их пощадила. — Да. — Милосердно с твоей стороны. — Слушай, меня только ленивый еще не ткнул в это носом, — сердито усмехнулась Лиллиан, а потом развернула угощение. — Я и не собирался, я действительно так думаю. Милосердие — редкость в наши дни, — Фэрбенкса позабавила ее реакция. Он пожал плечами и широко улыбнулся, а потом опустил ладонь на ее руку. — А что же этот магистр? Эримонд, да? — Я его казню, — Лиллиан даже не дернулась под его прикосновением, и даже не моргнула. — Ты? — переспросил Фэрбенкс с недоумением хмуря брови. — Да. Эльфийка опустила глаза, выскальзывая из-под его теплой, утешающей руки, и взяла пирожное. — Так что о милосердии больше не будем, Фэрбенкс. Угощайся, — она пододвинула к нему коробочку. — Выглядит может… не ахти, но вкусно, честное слово. — Спасибо, но я сыт, — Фэрбенкс посмотрел на нее с заботой, и казалось, почти без досады. Он откинулся на стул и погладил свой живот. — К тому же, у меня с собой… Глядя, как Фэрбенкс поднял указательный палец и вдруг начал копаться в кармане, Лиллиан заинтригованно наклонилась в его сторону. Мужчина проверил несколько отделений дуплета, а потом достал небольшой мешочек и развязал тесемку. — Хочешь чего-то по-настоящему вкусного? Бьюсь об заклад, ты такого в жизни не пробовала, — Фэрбенкс высыпал ей на ладонь несколько твердых шариков кремового цвета. Лиллиан вдохнула их запах и посмотрела на него с коварной ухмылкой. — Это марципан, чертов аристократишка, — принявшись театрально возмущаться, Лиллиан хмурилась, кривила нос. — «Бьюсь об заклад…» Ох, Фэрбенкс, ну ты… скажи честно, сколько наивных деревенских девчонок ты на это подцепил? — Всего ничего, — посмеялся он, прикрывая рот ладонью. — На самом деле, хотел поделиться, от всего сердца. — Какие удивительные конфеты, Фэрбенкс, никогда таких не видела! Наверное из самого Вал Руайо? Расскажи, какие еще чудеса ты видел на свете? — распиналась Лиллиан. Она засунула в рот марципановый шарик, но быстро решила, что комедии пришел конец. Ее губы скривились, но Лиллиан продолжила жевать приторный горьковато-ореховый вкус с ароматом ванили. Только воспитание или природная жадность не позволили ей выплюнуть сладость. — Нет, нет, прости… это… нет. Фэрбенкс наблюдал за ней с искренней улыбкой, пытаясь сдержать смех от ее превозмогающей гримасы. Он заслонял губы рукой, отводил глаза, но никак не мог перестать на нее смотреть. — Я понял, не утруждайся, — хихикнул Фэрбенкс, принимая марципановые конфеты обратно, и запрятал мешочек обратно. — Ух. Спасибо, конечно, — ее покачивание головой остановилось только тогда, когда Лиллиан начала большими глотками опустошать кружку с чаем. — Дело вкуса, — сказал он, смотря на эльфийку добрыми, полными радости глазами. Однако Лиллиан вдруг застыла, вглядываясь ему за спину. Фэрбенкс ненадолго завис, изучая ее лицо, а потом захотел повернуться, но не успел. К столу подошел эльфийский маг, который был в отряде Инквизитора, во время ее путешествия по Изумрудным могилам. Его суровое, ничего не выражающее лицо и тогда казалось Фэрбенксу нарочито загадочным, но о том, что маг выглядит так все свое время, даже не догадывался. — Здравствуйте, Фэрбенкс, — Солас вежливо кивнул ему головой, держа руки за спиной. — Как поживает ваше небольшое повстанческое мероприятие? Лиллиан едва сдержалась, чтобы не засмеяться, выплюнув пирожное Шайлы. Она со скрипом повернулась вполоборота, пытаясь отвести глаза куда подальше. — Неплохо-неплохо, — не растерялся Фэрбенкс, приподнимаясь, чтобы пожать магу руку. Вот только сразу понял, что это не актуально. Он улыбнулся и озадаченно присел обратно. — А вы…? — Это Солас, наш маг и непревзойденный эксперт по Тени, — прожевав, представила его Лиллиан. — Очень приятно, — ответил Фэрбенкс, кратко улыбнувшись эльфийке из благодарности. — Взаимно, Фэрбенкс, — парировал Солас, проницательно глядя тому в глаза. — Что за дела привели вас в Скайхолд? — Да вот, доставлял кое-какие сведения Сестре Соловей, — Фэрбенкс стрельнул глазами в Лиллиан. — Никак не могу заманить милую госпожу Инквизитора обратно к нам, чтобы выполнить свой священный долг и побить парочку красных храмовников. — Виновна, — она состроила смешливую хмурую гримасу, кивая головой, и поставила пустую кружку на стол. — Солас, ты как? Присядешь? — Нет, благодарю, — Солас вежливо улыбнулся. — Боюсь, нам нужно отправляться в путь? — Уже? — нахмурилась Лиллиан, а потом виновато посмотрела на Фэрбенкса. — Что ж… боюсь, обещанную экскурсию придется отложить, ваша светлость. Она поднялась из-за стола, сгребая за собой коробочку с остатками сладостей и пустую кружку. Фэрбенкс встал вслед за ней и с готовностью протянул руку. — Не страшно, ваше сиятельство. Может в другой раз? — В другой раз, — улыбнулась Лиллиан, но сама схватила его ладонь для настойчивого рукопожатия. Фэрбенкс усмехнулся, но не спешил разжимать пальцы. Его глаза коснулись кольца на ее пальце. — Все еще держится? Старик Жерар интересовался. — Передайте ему большое спасибо, — эльфийка опустила руку, разрывая прикосновение. Лиллиан выплыла на холодный воздух в сопровождении Соласа и глубоко вдохнула приятный, теплый аромат залежавшихся листьев. Ее шаг получился легким и радостным. Вкусная, горячая пища грела живот, а мысли блуждали где-то в небесах. Вот только Солас молчал. Уже на подходе к замку, она спросила: — Хочу вечером познакомиться с «Быками». Пойдешь со мной? — Нет, — бросил он. — «Нет»? — возмущенно переспросила Лиллиан. — Да ладно. Ты так занят? Чем ты вообще занимаешься, когда не путешествуешь, не спишь или не украшаешь стены Скайхолда? — Много чем. — Ладно. Так и быть, пойду без тебя, — покорно согласилась Лиллиан, но потом посмотрела на него с прищуром. — Хотя мне, возможно, нужен присмотр. Как выпью, лезу целоваться, сам знаешь. — Я в эти игры не играю, — не сдавался Солас. Но его глаза предательски скользнули вниз к ее руке с кольцом из перламутрового стеклышка. Перехватив его взгляд, Лиллиан не смогла не улыбнуться. — Да? Ты поэтому примчался, когда увидел что Фэрбенкс приехал? — игриво улыбнулась Лиллиан. Лицо Соласа сердито вытянулось от ее наглости. — Я «примчался», потому что ко мне пришел Коул и сказал, что нужно выдвигаться. — Ну и ладно, — слегка обиженно ответила Лиллиан. Тем более, что Коул все это время сидел на чердаке таверны прямо у нее над головой. IV Небольшая остановка в окрестностях Редклифа была наполнена тревожным ожиданием. Варрик хмуро смотрел в сторону замка, где Алексиус в свое время устанавливал новые порядки до пришествия Инквизитора. Рассказ Лиллиан о том, как все будет выглядеть в будущем, если Корифей не будет остановлен, до сих пор вызывал у него ночные кошмары, усеянные красным лириумом. Сидя на бревне Варрик молча рассматривал задумчивую эльфийку рядом с Соласом. Гному навязчиво казалось, между этими двумя что-то явно происходит, однако он не мог понять — что, помимо томных взглядов и периодической грызни на пустом месте. Лиллиан была холодной, малопроницаемой женщиной, считал Варрик, оттого и назвал ее «Снежинкой», узорчатой, на первый взгляд — хрупкой, но если бы ему нужно было поставить Соласа в те же категории, то он назвал бы мага «Ледяной глыбой». Хотя, периодически мастер Тетрас менял их клички местами. Варрик покачал головой, прогоняя мысли из своей головы. Ему не помешала бы поддержка Лиллиан в борьбе за человеческую сущность Коула, но кажется, Солас убеждал ее лучше. Кто знает, может и к лучшему. — Тук-тук, — вдруг появился Коул возле гнома. — Ладно, попробуем еще раз, — усмехнулся Варрик и склонил голову набок, подпирая ее ладонью. — Кто там? — Инквизиция! — Какая Инквизиция? — Это мы так называемся, Варрик, — удивленный его недогадливостью, пояснил Коул. — Нет, это тоже не то. Я надеюсь, ты не с Сэрой в этот раз советовался? — поинтересовался он, а потом поднялся на ноги, глядя на лошадей, стоящих у скопления голых берез. — Я попробую снова. Однажды, у меня получится, — сказал Коул ему вслед. — Обязательно, парень. Обязательно, — Варрик попытался вложить в свой голос больше уверенности, но у него не вышло. Он снова посмотрел на молчаливую и отсутствующую Лиллиан, Солас что-то тихо говорил ей, но оба эльфийских лица ничего не выражали. Однако, Варрик знал, как вывести Снежинку из равновесия. Он был здесь именно за этим. Когда кони рысью понесли путников в вечерний Редклиф, Варрик подъехал к Лиллиан поближе и широко улыбнулся. Она начала сделала вид, что не замечает его, но потом все-таки ответила ему вопросительным взглядом. — Что там этот мятежный принц приезжал? — лукаво посмотрел на нее Варрик, сжимая поводья в руках. — Звал с собой? — Нет, не звал, — улыбнулась Лиллиан. — Ну а если позовет, согласишься? — Варрик внимательно наблюдал за ее реакцией, но еще внимательней он поглядывал на Соласа, что ехал с ней рядом на вороном коне. — Увы, у меня нет выбора, — Лиллиан легкомысленно пожала плечами и усмехнулась. — А тебя это почему так интересует? — А я потом тебе скажу, — отмахнулся Варрик. — А почему нет выбора? Из-за Корифея? — Конечно. Мое сердце и рука принадлежит Корифею, — кивнула Лиллиан и посмотрела вперед, на извилистую дорогу. Дурачить главного хитреца Инквизиции ей нравилось, даже если и не получалось. Варрик кивал вместе с ней. — Но ты бы все равно подумала. Хороший парень, веселый, орлесианец, правда, но лицо-то приятное, — продолжил он, мысленно продолжая делать пометки. — Варрик, скажи честно, чего ты от меня хочешь услышать? — засмеялась Лиллиан. — Да ничего-ничего, я же так… из праздного любопытства. Замуж тебе надо, Снежинка. Пока не поздно. Такие как ты, они или рано замуж выскакивают, или уже никогда. — «Такие как я»… Ах, Варрик, вот бы хоть раз тебе шею намылить, чтобы ты перестал считать, будто знаешь все на свете, — смех эльфийки стал злобным. — А сам что, никогда не думал жениться? Или «такие как ты» не женятся? — А ты в личных целях интересуешься? — усмехнулся Варрик. — Прости, Снежинка, я уже занят. «Видишь, как просто звучит?» спросил голос в ее голове. Редклиф в лучах закатного солнца выглядел уютно, но особенным волшебством его наделяла пестреющая красными всполохами гладь озера Каленхад, распростертая до горизонта. Лиллиан не отступала от Коула ни на шаг, гадая, чем закончится их маленькое путешествие. Мальчик-дух никому не объяснил, что он ищет, потому что, скорее всего, и сам не знал. Его вела нить, с каждым шагом набирающая свою силу. Сердце в груди Коула ускоряло свой бег, толкало его на поиски. В деревне, сквозь гомон голосов, оно только больше заволновалось. Коул остановился и немного покачал головой, пытаясь избавиться от шума. Он приложил руку в амулету и вдруг снова почувствовал. Коул указал в сторону лавки. Товарищи последовали за ним. За прилавком стоял высокий поджарый мужчина с густыми темными усами. Услышав, как звякнула дверь, он заинтересованно посмотрел на путников. Это были четверо: эльф, бледный мальчишка, гном, а еще женщина, очень похожая на Инквизитора Лавеллан. Торговец откашлялся и присмотрелся, глаза с годами потеряли зоркость. — Приветствую. Чем могу помочь? — спросил он. — Ты, — услышал мужчина хищный шепот. Он сам не успел опомниться, как юноша в капеллине выплыл прямо перед ним из воздуха и вдруг схватил его прямо за горло. — Ты убил меня! — Что? Я не… я вас даже не знаю! — взмолился лавочник, с ужасом глядя на сероглазого юношу, который стискивал его шею в ледяной хватке. Его спутники замерли в оцепенении. Эльфийка беззвучно открыла рот, но не попыталась остановить парня, даже когда в свете фонаря мелькнул клинок. — Ты забыл. Ты запер меня в подземелье Шпиля и забыл, я умер в темноте! — Шпиля…? — Коул, остановись! Услышав четкий и властный голос Соласа, Коул обомлел. Он на мгновение ослабил пальцы, и мужчина вырвался, рухнув на колени, и пополз в угол. Лиллиан не могла понять, почему не в состоянии пошевелиться. На нее нахлынуло воспоминание из прошлого. Она не смогла остановить Соласа от расправы тогда, а сейчас лишь мрачно наблюдала, как Коул идет по его стопам. Почему? — Парень, успокойся, — Варрик преградил Коулу дорогу, когда тот тронулся в сторону перепуганного торговца. — Он убил меня. Он убил меня! — закричал мальчик-дух, и Лиллиан поняла, что еще никогда не слышала, чтобы он так злился. — Вот почему не работает. Он убил меня, и мне надо тоже его убить! — Пока мы не поймем в чем дело, никто никого не убьет, — наконец сказала Лиллиан, мельком глянув на трясущегося мужчину в темном углу лавки. — Коул, он не мог тебя убить, — Солас подошел к нему ближе и постарался задействовать всю силу своего убеждения. — Ты дух. Ты даже не вселялся ни в чье тело. Торговец вдруг осмелел или обезумел в конец. Он бросился к двери и вдруг выскочил наружу. Коулу не дали сдвинуться с места, он опустил голову и начал монотонно говорить. От его слов, у Лиллиан перехватило дыхание. — Избитое тело, кровь, швырнули в каменный карцер, темно, промозгло, сводит живот, пойманный отступник. Его заперли в подземелье Шпиля в Вал Руайо. И забыли. Он умер от голода. Варрик скорбно нахмурился и опустил голову, но Солас не спускал Коула глаз. Ничто в лице мага не выдавало эмоций. Лиллиан хотела бы этому у него научиться, потому что ее глаза в миг остекленели. Перед ней стоял дух, добровольно ставший живым отголоском жестокой смерти. — Я пришел помочь… и не смог. Поэтому стал им… Коулом. — Так это был храмовник, значит… — выдохнул Варрик. — Дайте мне убить его… — с прежней злобой сказал Коул, сжимая рукоять кинжала в руке. — Мне надо… Надо. — Коул, подожди… — велел Солас. Коул шагнул в угол и затаился, словно замкнулся в себе, утонув в опустошающей темноте. Лиллиан понимала его чувства слишком хорошо. Сейчас она была во власти собственного кошмара. Ей страшно хотелось убить того человека, несмотря ни на что. Внутренности болезненно скручивались от гадкого липкого ощущения беспомощности перед страстным желанием восстановить справедливость. Все ее благородные порывы, упреки, которыми она осыпала окружающих, вдруг показались ей мыльным пузырем. Что-то внутри нее умирало и молило о пощаде, вот только Лиллиан совсем не хотелось никого щадить. Только карать. Видимо, такова была ее истинная натура, оголившаяся без напускного милосердия и высоких идей. — Нельзя дать Коулу убить этого человека, — тихо сказал Солас, глядя на задумчивую Лиллиан. Она вдруг посмотрела на него так, словно совсем его не узнает. — Мне кажется, никто не собирается, Смеюн, — горько усмехнулся Варрик, но не заметил в лице Инквизитора желаемого отклика. — Коул — дух. Смерть настоящего Коула ранила его, отвратила от его предназначения, — Солас продолжил говорить. — Чтобы найти эту потерянную часть себя, ему нужно простить. — Да ладно! Вот так взять и простить того, кто убил тебя? — прошептал Варрик. — Ты не смог бы. А дух может. — Парень зол. Ему нужно прожить это, преодолеть. — Духи не «проживают» эмоции. Они воплощают их. — Но ведь он не дух, а? Он сам себя сделал человеком, а люди меняются. Сначала им больно, а потом отпускает. Пусть переживет это как человек. Он имеет право на свои эмоции. — Ты изменишь его сущность. — Он сам ее изменил, когда покинул Тень. Я только помогаю ему выжить. Пока они тихо переговаривались так, будто ни Коула, ни тем более Лиллиан с ними рядом не было, Инквизитор не переставая смотрела в сутулую спину мальчика-духа. Он тяжело дышал, пока Варрик и Солас обменивались мнениями, но Лиллиан никак не могла понять, почему он еще здесь. Но, словно услышав ее мысли, Коул вдруг дернулся и побежал на улицу. Она вздрогнула и побежала за ним почти инстинктивно, но догнав, даже не знала, что с ним делать. — Коул, пойдем со мной, — позвал его Солас. Лиллиан и Варрик безнадежно отстали, наблюдая за торопливым шагом товарищей, устремленных к озеру. Кто кого вел было не слишком ясно, но Инквизитор отчего-то была слишком уверена, что ситуация под контролем. Ей вдруг снова почудились просторы Священной равнины и Hanal'ghilan, кротко следующая за блуждающей душой. Когда у самой кромки воды показался перепуганный лавочник, Варрик ускорил шаг. — Не может быть… не может быть… — лепетал мужчина, когда Коул материализовался прямо перед ним, отрезая ему путь к бегству. Обернувшись, жертва заметила за собой высокого лысого эльфа, и наконец окончательно сдалась. Бывший храмовник упал на дрожащие колени и повесил голову, готовый принять свою судьбу. Но судьба колебалась. — Можешь почувствовать его боль, Коул? — вежливо попросил Солас. Лиллиан и Варрик притаились на холме, наблюдая за ними. Мальчик-дух, чей силуэт был окрашен алым, немного зловещим закатным ореолом, уставил свой бессонные глаза на поверженного. — Теперь он помнит. Знает, что убил меня. — Нет. Ощути его боль. Его вину. Стыд, из-за которого он перестал быть храмовником, — Солас мягко направлял его мысли в нужную сторону. — «Не волнуйся, вычеркнем его из архива, и все». Хлопает по плечу, пахнет железом, маслом и кровью, — храмовник поднял на Коула изумленные глаза, он слушал затаив дыхание. А мальчик-дух все продолжал. У Лиллиан от его голоса болело сердце. — Улыбаются, как Луи, когда заставлял топить котят. Смех отскакивает от стен, как худые детские кулачки. — Простите, — со слезами выдавил бывший храмовник. — Я очень сожалею. — Ему больно, Коул. А ты — дух сострадания. Коул внимательно посмотрел на Соласа и вдруг протянул к опущенному на колени мужчине руку. На его ладони, направленной в голову храмовника, заплясал яркий огонек. Он лишь на мгновение задержался на пальцах Коула. — Все забудь. Глядя, как мужчина поднимается с земли и уходит, Варрик чуть не чертыхнулся от изумления. Он обеспокоенно смотрел на Соласа, который подходил к Коулу все ближе и ближе. Маг положил руку тому на плечо и спокойно сказал: — Думаю, мы закончили… Пока они поднимались на кустистый холм у пристани, Лиллиан и Варрик уже шли навстречу. Гном поймал уравновешенный взгляд Коула. — Как ты, парень? — Хорошо. Он свободен. Мы оба свободны. Оседлав лошадь, Лиллиан как следует подстегнула Лу. Конь не ожидал от Инквизитора такой настойчивости, но не обиделся и пустился галопом, зная, что его все равно вознаградят кусочком сахара. Ну и что, если наезднице захотелось помчаться быстрее ветра, быстрее мыслей? Лу все равно любил помогать. Колючий воздух хлестал Лиллиан по лицу, завывал волком в ушах. Солнце лениво скрывалось за горизонтом и рисовало длинные полосы теней на безжизненном полотне из серой травы и прошлогодних листьев, покрытых снегом. Алые верхушки гор ярко светили в наполовину сумрачном небе, где робко начали мерцать звезды, приветствуя наступающую ночь. В естественном порядке вещей все было прекрасно и однозначно. Лиллиан почти физически ощущала боль, но понять ее происхождение была не в силах. По ее сознанию металось множество разных мыслей о демонах и духах, о магах и эльфах, о белых галлах, о выборе. Она старалась дышать во всю грудь, но едва она пыталась зачерпнуть побольше кислорода, тот как будто становился против. Против всего ее рваного существа, что металось по углам, в надежде найти тот самый — пятый. Перемены всегда давались Лиллиан нелегко, потому что вместо того, чтобы составлять подробный план конструкционных изменений, проводить подготовительные работы, она лишь ломала. Все и под чистую. Так работала ее голова. Сразу по прибытию в Скайхолд, Коул куда-то делся, а Лиллиан товарищи застали на конюшне. Она поглаживала гриву Лу щеткой и смиренно ждала. Варрик сразу бросил ей пару колких комплиментов о столь быстрой верховой езде, но затем все они отправились в кабинет Соласа, чтобы обсудить произошедшее. — Амулет вроде бы работает. Теперь Коул может за себя не бояться, — объявил Солас, заставляя огонь в подсвечниках загореться одним движением руки. — Да уж… ты хоть слышал, как он теперь говорит? — с досадой сказал Варрик, скрещивая руки. — Как дух, — устало заключил Солас. Лиллиан сурово вздохнула, приложив руку к груди. Почувствовав неизвестное колебание, она резко дернула головой, обнаружив, что Коул уже сидит на столе. Солас и Варрик тоже удивленно на него посмотрели. Мальчик дух, обнял колено рукой, а вторую ногу опустил с края столешницы. — Слова без смысла, как Бартанд под конец, — вымолвил Коул. Лиллиан отметила, что он звучит чуть ровнее, чем обычно, почти без придыхания. — «Больше не слышу эту песню. Мне надо услышать ее еще хоть разок… хоть на минуту…» Я в порядке, Варрик. — Ты доволен, как все получилось, Коул? — подала она голос. В глазах Лиллиан была тоска, как будто она что-то потеряла. — Да. Мне хорошо. Надо работать, помогать раненым, залечивать раны, но больше не давит тяжесть. Старые цепи разомкнуты. — Ты больше не сердишься на человека, из-за которого страдал? — спросил Варрик. — Нет. Я помог ему забыть. Его боль во мне теперь не живет, — Коул мельком посмотрел наверх и вдруг произнес. — Женщина с двумя именами переложила кинжал во тьму, в левую руку. Мед тает у Лелианы в вине. Вера, не месть. Лиллиан невольно подняла глаза туда, где под крышей, должно быть, все еще работала Сестра Соловей. О том, что сказала Джустиния, ей нужно было говорить с Коулом, а не с бесполезным Инквизитором. Варрик опустил плечи и расстроенно посмотрел вниз. — Он мог бы стать человеком… — Может быть. Но стал бы он от этого счастливее, дитя камня? — рассудил Солас. Варрик утомленно промычал и удалился. Всем своим видом он показывал, что больше не намерен спорить и философствовать, ему предстояло о многом поразмыслить на сон грядущий. Когда дверь за ним тихо прикрылась, Коул тоже испарился в пространстве. Солас посмотрел на Лиллиан, стоящую в паре шагов от него. Какое-то время, пока она задумчиво изучала фреску за его спиной, маг позволил себе как следует рассмотреть ее сосредоточенное лицо, ее загорелые скулы и внимательные серые глаза. Солас ожидал, что Лиллиан будет спорить с ним за судьбу Коула, но она отчего-то пошла наперекор только его ожиданиям. Ее безучастность ко всем событиям, выдавала скрытое оцепенение и глубокую фрустрацию. Когда Лиллиан наконец вздохнула и посмотрела на него на прощание, Солас отвел глаза. — Пойду я… В таверне стоял шум и гам, пропитанный запахом солода, древесины и местами кислого винограда. Мариден привычно выступала перед жителями Скайхолда, желающими отвести душу где-нибудь на дне бокала. Липкие столы грохотали под бравыми припевами, на которые зал самозабвенно отвечал громким стуком, топотом и хором нестройных голосов. Стоило Лиллиан перешагнуть порог, ей слегка полегчало. Зал, залитый теплым светом, какое-то время никак не реагировал на ее появление. Железный Бык сидел в углу со своими товарищами и громко-громко смеялся. Лиллиан притаилась у порога и стала наблюдать за его компанией, в которую внезапно затесался Дориан. Маг хоть и сидел немного в стороне, попивая вино, но в остальном казался вполне румяным и веселым. Кажется, два чужака нашли друг друга, подумала она. Каждый из ныне живущих в мире по-своему чужак, и как хорошо, если удается встретить что-то родственное в глазах напротив. История с Соласом на отдалении казалась Лиллиан ломанной, почти неправильной. Он был слишком хорош и недосягаем для нее. Когда он сдался под ее заботой, то вероятно, пожалел простую, недалекую долийку, решила Лиллиан. Но чем ближе она позволяла себе приблизиться, тем выше был риск, что Солас наконец поймет, что жалеть ее не за что. Если еще не понял, конечно. Рядом с ним Лиллиан неизбежно чувствовала себя самым поганым эльфийским отпрыском на свете, и дело было совсем не в Соласе, а в тех вопросах, которые он и сама жизнь ставила перед ней. Может, лучше бы он так и оставался далекой путеводной звездой? О звезды не обожжешься. — Инквизитор! Молодец, что пришла! — поприветствовал ее Железный Бык. Дориан, сидящий за его спиной помахал ей рукой и Лиллиан поняла, маг здесь уже давненько сидит. Бык указал ей на свободный стул и вдруг подмигнул своему лейтенанту. — Как делищи, Крэм-Брюлэ? — Ваша милость, — кивнул Крэм сидя в простой кожаной куртке с пинтой в руках. — Хорошо, что вы пришли, а то он изводился, не знал, перед кем еще блеснуть этой шуткой. — И все-таки, — улыбнулась Лиллиан, подхватывая бокал. — К тебе лучше обращаться Крэм или Кремизиус? — Крэм короче, — парень поглядел, как Инквизитор оценивает бокал, а потом взял в руки бутылку вина. — Шеф умеет придумывать прозвища, все их сразу подхватывают. — Эй, когда я был маленьким, ко мне вообще по имени обращались, — кинул ему Железный Бык. — Те, кто живет по Кун, всегда так и эдак друг друга называют. — «А вот в мое время…» — подхватил Дориан и каверзно посмеялся. Бык посмотрел на его ногу, свисающую с колена и чуть не схватил его за туфлю. Лиллиан благодарно кивнула лейтенанту, который налил ей вина. — А рубашки у вас по Кун когда-нибудь надевают, шеф? — поинтересовался Крэм. — Или все просто бегают с замотанными сиськами? — Это обвязка, Крэм, — процедил Железный Бык. — Да-да-да, чтобы твои мягонькие булочки не болтались, — Крэм скривил губы в ироничной улыбке. Дориан снова заливисто начал смеяться, роняя руку на стол, а Лиллиан решила, что более цветастого выражения, которое она непременно запомнит, она еще не слышала. — Скажи, если надо помочь с перевязкой. Из этих телес такого мужика можно вылепить — ого-го. — Вот, кому точно неплохо чего-нибудь перевязать, — Дориан смешливо обвел грудь Лиллиан пальцем в воздухе. Она уничтожающе прищурилась, но вдруг округлила глаза и уставилась на Крэма. Помимо его смелости и чувства юмора, Лиллиан находила приятным его мягкое… нежное лицо. — Так ты… — озадаченно вымолвила она, хлебнув вина и поставив перед собой руки на колени. — Ага… — Прости, я… ого. Прости, что спросила, — Лиллиан уставилась на Железного Быка в немой мольбе что-нибудь сказать в ее оправдание или просто сменить тему для разговора. Но Бык, похоже, был очарован ее детской непосредственностью. — Ничего, ваша милость. Я могу свободно об этом говорить, — Крэм улыбнулся, глядя на ее растерянное лицо. — Я давно все о себе понял. Не самое удачное знание, конечно, когда растешь в Тевинтере на ступеньку выше рабства. Железный Бык с хрустом размял шею и решил вмешаться: — В Кунандаре Крэм был бы акун-атлоком. Мы называем так тех, кто родился одного пола, но живет в другом, — сказал он. Но Лиллиан, вспомнив, что днем ранее он сулил роль акун-атлока Кассандре, порадовалась, что та сейчас этого не слышит. — И что, кунари относятся к этим… акунам так же, как просто к мужчинам? — спросил Крэм. — Они и есть мужчины. Как ты, — Железный Бык убежденно посмотрел лейтенанту в глаза. — Не так уж у вас и плохо, — почесав бритый затылок, оценил Крэм. Лиллиан импонировал заботливый тон Быка, но теперь она представляла себе уже Соласа, который бы рвал на себе несуществующие волосы от досады, если бы услышал что-то подобное. Лиллиан склонила голову над бокалом и устало потерла глаза. Здесь, в гуще событий, среди стольких голосов и увлекательных историй, ей все равно не хватало. Не хватало всего. — Не раскатывай губу, Крэм. Тех, кто огрызается, мы все равно не жалуем, — едко подметил Железный Бык. Он посмотрел на Инквизитора, которая ссутулилась над своими коленями и улыбнулся. — Вот, в общем, мои «Быки»… вернее те, что остались. Остальные ушли искать напитки покрепче. Вот это Глыба, Скорнячка, — указал он на гнома и темноволосую эльфийку. — А вот там — Стежка, Долийка и Хмурик. Глядя на светловолосую вторую эльфийку с ярким зеленым валласлином, сидящую в окружении мужчин, Лиллиан вежливо улыбнулась. Она сразу приметила Долийку в углу, но горький опыт отучил ее бросаться на шею каждому встречному долийцу ради того, чтобы поболтать о близком и знакомом. Отчего-то она вспомнила еще Миирис. Последнюю выжившую из клана Вирнен. — Двинутая кучка засранцев, — с какой-то особой теплотой и гордостью улыбнулся Железный Бык. — Зато все мои. На его улыбку невозможно было не ответить. Лиллиан выпила кислого вина и осторожно потянулась за кусочком хлеба. Она встретилась глазами с другой, темноволосой эльфийкой, Скорнячкой, и спросила: — Как вышло попасть к «Быкам»? — Убила кой-кого, — кратко ответила она с ярко выраженным акцентом. — Скорнячка неласково обошлась с аристократами, что проверяли новые мечи на эльфах в ее эльфинаже, — пояснил Железный Бык. — Бык взял меня к себе. Теперь мне за убийство шэмов еще и платят, — довольно улыбнулась Скорнячка, глядя на Лиллиан. Инквизитор ухмыльнулась и кивнула. — Не работа, а мечта. Лиллиан вдруг захотелось рассмеяться, когда она вспомнила свои ранние наивные планы вкусить романтику разбойничьей жизни. Разумеется, тогда попасть в команду Железного Быка стало бы для нее пределом мечтаний. Как, интересно, могла бы сложиться жизнь. И Лиллиан не хотела смеяться, потому что в груди было тесно. — Это она сейчас хорошо себя ведет, — осклабился Железный Бык. — Территорию не метит и все такое. — В смысле метит? — возмутился Дориан. — Ну кишками украшает, — пояснил Железный Бык. — А не ссыт по углам, если ты об этом. Отвлекшись от шутливой перепалки, Лиллиан глянула на мужчину, сидевшего возле Быка, и смотрящего на нее исподлобья, не мигая и пронзительно. — Хмурик, да? — догадалась она, стараясь держать лицо, чтобы не спасовать перед психологической атакой. Однако, мужчина лишь что-то пробурчал. — Хмурик не особо разговорчив, — Бык слегка наклонился к ней. — Как пить дать потерявшийся король какой-нибудь мелкой страны. Или вождь. Что-то такое. Внезапно на Лиллиан обрушился ураган из объятий, от чего она чуть не выронила бокал. Это была Сэра, подкравшаяся к ней сзади и решившая показать силу своей любви и привязанности, сомкнув руки у ничего не подозревающего Инквизитора на шее. — Вон что добыла! — звонко закричала она, водружая на стол две пыльные бутылки чего-то крепкого, и, как Лиллиан подозревала, горючего. — Вот, моя девочка! — закричал ей Дориан. Лиллиан поймала его взгляд и ревниво прищурилась. — Я пошутил, дорогая. Пошутил! Лиллиан с притворной обидой покачала головой и отвела глазки в сторону, уткнувшись ими в сурового гнома с густыми усами. Тот всем своим видом снова доказывал, что Варрик не похож ни на одного из своих собратьев. — Глыба, а ты из Орзаммара или с поверхности? — спросила Лиллиан. — Из Орзаммара. Изгой, — басом ответил он. — Дурацкая аристократская возня. Ну и еще нечаянно Хранителей взорвал. — Глыба — наш сапер, один из лучших, — с гордостью заявил Железный Бык, тронув Лиллиан за колено, чтобы привлечь внимание. — Снесет любую вражескую стену почище голема. — А еще я разрабатываю свой вариант кунарийского взрывчатого порошка. Уже почти готово! — Прости… — скривился Бык. — И рядом не стояло. — А ты почему ушла из клана, Долийка? — наконец решилась спросить Лиллиан, но девушка ей лучезарно улыбнулась, сняв с Инквизитора груз неловкости. — Хранительница решила, мне пора повидать мир. — У долийцев нет храмовников, — и тут Железный Бык решил вступиться за члена своего отряда. — Так что нельзя, чтобы в клане было много магов. Одарив его скептическим взглядом, Лиллиан нахмурилась. Она всегда так делала, когда кто-то принимался объяснять ей как все устроено у долийцев. Даже когда это делал Солас. Однако, в памяти всплыла история Миневы, брошенной кланом на верную погибель в восьмилетнем возрасте из-за магических способностей. — Сэр, вы же знаете, что я не маг! — с невинным выражением лица поправила его блондинка. — Меня бы в отступники записали. — У тебя посох, Долийка, — утомленно пропел Железный Бык. — Это лу-у-ук. — Лук со светящимся кристаллом на макушке? — переспросил Крэм с ироничной улыбкой. — Да. Это для прицеливания. Старая эльфийская штука. Вам не понять. Глядя на то, с каким уверенным лицом она это говорит, Лиллиан слегка завидовала. Она прижала бокал к груди и с глупой улыбкой посмотрела на Долийку. После знакомства с последним из Быков, целителем, Лиллиан от души похвалила команду наемников. От того, с каким рвением Железный Бык за каждого из них вступался или давал положительные оценки, у нее на душе стало теплей, хотя и по-прежнему ныло. Когда Быки запели свой гимн, Лиллиан удивилась, потому что во-первых — он у них был, а во-вторых — их песня была веселой и по-настоящему заразительной. Вскоре ее подхватила добрая половина таверны, а Мариден притихла и послала салют большой и шумной компании. Погружаясь в их веселые, искристые глаза, Лиллиан чувствовала себя словно в гостях у огромной, но любящей семьи. В какой-то момент, она так расчувствовалась, что чуть не заплакала. А еще наконец перестала поглядывать на дверь в ожидании. Она громко смеялась сквозь смесь боли и счастья, танцевала и пила. Когда алкоголь начал действовать, Лиллиан вновь почувствовала себя живой и кипучей, все ее сомнения испарились как по щелчку, а на место едкой горечи пришла всеобъемлющая любовь и преданность миру, наполненному чудесами и невероятной красотой. Многие в этот вечер узнали, что Инквизитор по-настоящему любит горы и всегда плачет, смотря на звезды, а еще она любит каждую травинку и каждый цветочек вне зависимости от роста или ушей. Ощутив легкую слабость, Лиллиан наконец упала на стул рядом с Железным Быком. Тот по-свойски кратко обнял ее, от него несло жаром и потом, но он быстро отстранился. — Ты в порядке, босс? Что-то бледновата. — Чувствую себя отлично, — искренне улыбнулась Лиллиан, хватая пустой бокал. — Спасибо за приглашение. Это был замечательный вечер! Один из лучших в моей жизни! Железный Бык ухмыльнулся и стал наполнять ее чашу, но эльфийка передумала пить, к чему он отнесся с полным пониманием. Он с радостью посмотрел ей в глаза и улыбнулся: — Ну так вечер еще не окончился. Как тебе мои ребята? — Они замечательные. Особенно Крэм, — призналась она, прикладывая ладонь к сердцу. — Он хороший солдат и лучший заместитель. А еще бойцам нужно время от времени кому-нибудь пожаловаться, какая я скотина, — прыснул Бык. — Он для этого в самый раз. Когда Лиллиан отпустил приступ заливистого смеха, она ехидно прищурилась: — Я смотрю, тебе теперь нравятся Имперцы, да? — Шутишь? Я их ненавижу, — возмутился Бык. Но Лиллиан посмотрела на Дориана, стоящего у барной стойки, а потом покачала головой в знак недоверия. — Крэм не имперец. Он просто — Крэм. — Ага, а еще Дориан. Просто — Дориан. — Я могу недолюбливать группу людей, целую страну… но ненавидеть всех по отдельности — как-то муторно. — Муторно! — посмеялась Лиллиан. Она глянула на Крэма, который о чем-то болтал в углу с Мариден, и вдруг спросила. — Слушай… а тебе… не было неловко, что он — женщина? — У тебя такие уши, а как будто их нет нифига, — заворчал Железный Бык, а Лиллиан оскорбленно хлопнула его по руке. — Смотри, у меня рога. У тебя острые, совершенно бесполезные уши и эти чудные эльфийские глазищи. Странно с нашей стороны рассуждать, что нормально, а что нет, не находишь? Крэм — хороший парень. Я и дохлого нага бы не поставил на то, что ему трудней, чем нам писать стоя. Так что не нарывайся. — Если ты пытаешься обвинить меня в том, что я смотрю на кого-то свысока… — Лиллиан покрутила кистью с хрустом и угрожающе посмотрела в его единственный глаз. — То что? Морду мне набьешь? — вскочил он с радостным криком, чуть не опрокинув стул. Хорошую драку Железный Бык всегда любил. Дориан очень удачно оказался рядом и вдруг схватил Лиллиан под локоть. Эльфийка сначала возмущенно посмотрела на него, но потом оценила тяжесть в теле и поняла, что момент и правда не самый подходящий. Учить Быка уму разуму в нетрезвом состоянии, как минимум — опасно. И для кого-то больше. — Хоть бы башкой своей подумал, — уколол Дориан, настырно глядя на Быка. Кунари расплылся в улыбке, хищно показывая зубы с негласным обещанием впиться магу в горло. Вот только Дориана он не напугал. — Не надо мне тут зубоскалить, я тебя не боюсь. — Зря, Дориан, зря. Лиллиан многозначительно посмотрела на мага и подняла одну бровь. Дориан закатил глаза и повел ее наружу, собираясь отвести ее в безопасное место. Вечер получился зажигательным, но выжал из него все соки, но Лиллиан, танцевавшая сегодня как в последний раз, начала его волновать. — Ну ты и пьянь, конечно, — приговаривал он, выходя с ней из таверны. — Ничего себе пьянь, и бутылки не выпила, — буркнула Лиллиан, заметив, что у мага и самого ноги заплетаются. — Чья бы корова мычала. — Обожаю твои деревенские фразеологизмы, продолжай. На улице было свежо и прохладно, именно так, как нужно. Сердце Лиллиан чуть не остановилось, когда она заметила одинокую фигуру, сидящую у бастиона в сумрачной мгле. Солас поднялся с лавки и пошел к ней навстречу. Дориан заметив остановку, сначала укоризненно посмотрел на эльфийку, а потом уже заметил посторонний, широкоплечий силуэт. Откашлявшись, маг тут же отстранился. — Что ж… мне пора. Оставив ее наедине с Соласом, Дориан явно хотел как лучше, но Лиллиан напротив почувствовала себя брошенной в жерло вулкана. Однако, Солас молча предложил ей свой локоть, предлагая пойти под руку. Она не стала сопротивляться. Тем более, что ночь была так красива. Лиллиан лишь мельком глянула на небо, усыпанное бесконечно далекими точками, и чуть не заплакала от восторга. — Что-то не так? Как все прошло? — обеспокоенно поинтересовался Солас, заметив скомканное дыхание Лиллиан. Она выглядела уставшей, но довольной. Контрастно довольной, по сравнению с тем, какой она была в момент их расставания. Солас жалел, что не нашел в себе сил и упорства, чтобы поддержать ее стремление отвлечься. Он долго думал, сидя за своим столом, а потом в саду, а потом у бастиона. Наблюдать за чужой радостью со стороны, вот все, что он умел. «Да что же ты? Соберись!» велел голос в голове Лиллиан. Она натянула на себя широкую улыбку и покрепче сжала его руку. — Да нет, все прошло прекрасно. Даже замечательно, — Лиллиан принялась засыпать его бесполезными, вырванными из контекста фразами, пересказывая знакомство с «Быками». — А потом мы пили, танцевали, и все остальное. — Остальное? — переспросил Солас, ведя ее по тихой пустынной тропе вокруг бастиона. — Ну да. Весело было. Зря ты не пошел, — пожурила она его. Солас смотрел на ее блестящие, счастливые глаза и не мог налюбоваться, однако что-то все равно его гложило. — Все вели себя прилично? — его внимательный взгляд попытался заглянуть ей в душу. Лиллиан ответила ему с иронией. — Эй, я вообще-то взрослая девочка, если ты не заметил. — Я заметил. Взрослая, весьма очаровательная девочка, — Солас как-то успокоительно погладил ее по женской руке, что держалась за его плечо. — Ты иной раз, вероятно, не замечаешь, насколько в тебе заинтересованы, vhenan. И люди, и эльфы… и кунари. — Умоляю, Солас, только не лекция про Кун, — простонала Лиллиан и уставилась на него круглыми глазами. — Я не хочу в Кун, ладно? И никакой Железный Бык не вдохновит меня на это. И вообще — забудь. Между нами говоря, у них с Дорианом кажется, что-то наклевывается. — Что за нелепые слухи? — Солас непонимающе повел бровью. — Я тебе расскажу другой нелепый слух — между мной и Дорианом что-то наклевывается. В это верит, я думаю, каждая церковная сестричка в Скайхолде. — Интересно. — Да, думаю, что так. Ведь одна половина судачит о нетрадиционных похождениях «тевинтерского магистра», а вторая о нетрадиционных похождениях «тевинтерского магистра» с эльфийками. Скандал какой. — Противоположности притягиваются, — рассудил Солас. — Думаю, эта выдумка может показаться кому-то романтичной. Лиллиан несдержанно засмеялась. Так, что даже остановилась. Она оставила руку Соласа и отступила к парапету возле сада, пытаясь отдышаться. Маг проследовал за ней и осторожно сел рядом. В этом простом и искреннем звуке, в ее голосе он находил особое удовольствие. Солас повернул голову и не смог сдержаться. Он наклонился и коснулся головой ее лба, желая напитаться ее жизнерадостностью. Душистый запах, доносящийся с сада, пропитал легкие нежностью. Холодная мужская рука легко коснулась ее щеки. — Ну и чего ты пришел сюда так поздно? — спросила Лиллиан, чувствуя, как по телу разливается новое тепло, когда Солас касается ее кожи. В ее голове роилась сотня ответов, но все они оказались не верны. — Не хотел оставлять тебя одну, — Солас аккуратно провел пальцами по ее горячей скуле. Дыхание мага тоже начало давать сбои, оставленное без внимания, когда все внутренние ресурсы пошли на то, чтобы сдержать свои порывы. — Следил? — едко просила Лиллиан, скривив нос. Она немного поднялась, чтобы иметь возможность разглядеть его глаза в темноте. — Нет, я же не какой-то сумасшедший, — категорично заявил Солас с полуулыбкой. — Действительно. А я бы следила. Я очень ревнивая, — Лиллиан положила ладонь на его колено и уставилась на огромную луну, чувствуя внутри смесь ужаса и жгучего желания. Сердце отбивало неистовый, рваный ритм, словно готовилось остановиться в любую секунду. — Неужели? Никогда бы не подумал, — Солас выпрямился и с ученым видом смерил ее взглядом. — О, да. Ты еще столько обо мне не знаешь. — Буду начеку. Лиллиан положила голову ему на плечо, но перед глазами резко все закружилось. Солас умиротворенно рассматривал сад, чувствуя себя на своем месте. Лиллиан сейчас казалась ему уязвимой, почти голой перед ледяными ветрами перемен, когда на ней не было привычного барьера, которым Солас окружал ее с помощью магии, которым она окружала себя совершенно бесталанно. Он нежно погладил Лиллиан по голове, осторожно проходясь пальцами по белым прядям, светящимся под лунным светом, а потом наклонился и поцеловал Лиллиан в макушку. Выбор между борьбой и противостоящим ей сладостным забвением. Что-то было во всем этом… — Что-то не то… — сказала Лиллиан. Солас отстранился и посмотрел в ее напряженное лицо. — Тебе стоит пить меньше, — с притворной лаской сказал он, но его глаза внимательно исследовали ее растерянное, чем-то взбудораженное лицо. — Да нет же… Лиллиан прислонила ладонь к носу, а та вдруг наполнилась кровью. Солас резко встал и схватил ее за щеки, чуть приподнимая ее голову. Он порывисто вздохнул и опустился на корточки. — Лиллиан, говори со мной. Что ты чувствуешь? — Болит, — она прижала одну руку к груди, а вторую к носу, тщетно пытаясь спасти одежду. Ее светлая рубашка в темноте окрасилась черными густыми каплями так быстро, что казалось невероятным. — В груди? — взволнованно переспросил Солас, кладя руку на ее грудину. Он выпустил из руки импульс, пытаясь починить то, что не сломано. — Я не понимаю… — Везде… — выдавила из себя Лиллиан, начиная сворачиваться в комок. — Лиллиан, слушай мой голос! Не отключайся… оставайся со мной!