Глава 2

«Горький вкус падения» Среда. Или, может, понедельник. Какая разница. Я смотрю в треснутое зеркало в туалете закусочной на углу, где пахнет жиром и тоской, и вижу не себя. Точнее, вижу себя таким, каким я стал: глаза затянуты серым туманом, губы потрескались от жажды, и на щеках уже нет того огня, который раньше отражался от баскетбольного кольца. Песни теперь звучат далеко. А я всё ближе к полу. Лежать проще, чем петь. Когда-то я был хорош. Нет, я был лучшим. Голос — моё оружие. Я раньше пел так же легко, как теперь вру. Вру отцу, друзьям, себе. Говорю, что всё под контролем. Говорю, что это временно. Но я знаю — я уже не тот парень. Я продал его за мгновенные вспышки эйфории, которые теперь заменили мне всё: дружбу, любовь, спорт, жизнь. Четверг. Кажется. День, когда я утащил десять баксов из кошелька моей подружки. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. У неё в глазах всё тот же страх, но теперь он не от моего падения, а от того, как низко я готов упасть, чтобы остаться там, где нахожусь. Я гордился этим. Да, чёрт возьми, гордился. Гордился, что могу обмануть её, как профессионал. Я врал лучше, чем пел на сцене. Но внутри — внутри что-то ворочалось. Как мёртвый зверь, которого не похоронили. Что-то гнилое и липкое. Я стою на мосту, смотрю вниз. Вода грязная, такая же мутная, как моя голова. Думаю: прыгнуть или не прыгнуть? Не из-за боли — боли я уже не боюсь. Боль — это как старая подруга. Думаю, потому что мне страшно. Страшно, что внизу, под мостом, нет ничего. А наверху, наверху, откуда я упал, осталось всё: мечты, люди, любовь. Суббота. Или пятница. Я уже не знаю. Я продал кроссовки за дозу. Парень, которому я их отдал, был в восторге. Теперь в них будет бегать кто-то другой. Может, другой я. Тот, кто не свернул на эту дорожку. Может, ему повезёт больше. А я… я остался босиком на мокром асфальте. Это заслуженно. Каждому своё. Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что я сделал. Но в эту же секунду я снова жажду. Она сильнее меня. Голод, который нельзя утолить едой. Голод, который грызёт тебя изнутри, пока от тебя не останется только оболочка. Я знаю, что это мой конец. Но конец — это тоже что-то. Лучше, чем пустота.