Глава 5:«Понедельник: Звук, Который Меня Убивает»

Понедельник. Слово звучит, как сломанная струна. Утро пахнет потом, виски и чем-то, что я не могу назвать. Чувствую, как по венам бежит гул, но не жизни — ожидания смерти. Душ не помогает. Вода стекает, будто смывает слои меня, но под ними ничего нет. Я пыль. Я звук, который никто не хочет слышать. “Кто я, если никто не слушает?” Кофе. Горький. Как и всё, что я делаю. Сигарета. Дым заполняет лёгкие быстрее, чем кислород. “Когда ты куришь, тебе плевать, сколько осталось времени.” Запись в дневник. Чёрт знает какой день. Всё ещё здесь. На сцене был вчера, или неделю назад, или прямо сейчас, без разницы. Толпа орёт, но я их не слышу. Моя гитара плачет, но её никто не слушает. Лишь улыбаются, хлопают. Мне хлопают, как псу, который принёс палку. “Ты молодец, ты живой, ты ещё здесь.” Какой живой? Я давно умер. Смерть не происходит в один момент — это медленный процесс. Каждый день, каждая улыбка на сцене, каждый аккорд, который играет не я, а то, что осталось от меня, — всё это вырезает по кусочку.За кулисами ждёт менеджер. У него лицо, как у долбаного судьи. Хлопает по плечу: “Круто выступил, народ тебя обожает.” Хочется плюнуть ему в глаза. Хочется спросить: “Ты это серьёзно? Ты вообще смотришь на меня? Видишь меня?” Но я просто киваю, потому что говорить уже не умею. Вечеринки. Концерты. Фото с фанатами. Они улыбаются, я улыбаюсь. Я натянул эту улыбку, как старый галстук, который душит. Никто не видит, никто не подозревает. И не должны. Это моё искусство. Скрывать дыру внутри, чтобы мир думал, что я целый.В номере отеля зеркало. Оно знает. Смотрит на меня, как доктор на пациента, который отказывается лечиться. Я его ненавижу. Иногда хочется разбить это зеркало, но знаю, что от этого не станет легче. Там всё равно останется моё отражение, раскиданное по осколкам. Гитара стоит у стены. Я должен к ней подойти. Что-то написать. Что-то сыграть. Но вместо этого тянусь за трубочкой. Наркотики — это мой второй голос. Единственный, который не врет. Они не говорят мне, что я гений. Они не говорят мне, что я всё ещё могу. Они просто дают мне забыть, что я вообще есть.Делаю затяжку. Вдох. Мир становится чуть тише. Я сам себя не слышу. Это почти комфортно. “Скоро снова концерт. Опять нужно будет улыбаться, дергать струны, чтобы все думали, что я ещё жив. Но это неважно. Главное, чтобы никто не понял, как громко звенит эта пустота внутри.” Закрываю глаза. Музыка в голове. Или это крик? Честно, уже без разницы.Это привычная жизнь. Как старые джинсы, которые давно протерлись, но ты продолжаешь их носить, потому что другие просто не подходят. Пограничная жизнь. Жизнь, где ты стоишь на краю и смотришь вниз. Иногда думаешь, что можно просто шагнуть. Но ты не шагаешь. Потому что боишься, что там, внизу, тебя никто не ждет. “Каждый день — это прыжок, только я прыгаю без парашюта. Но почему-то всё ещё не разбился.” Звук телефона режет тишину. Менеджер. Опять. Снова концерты, снова вечеринки. Он говорит, что я должен. Должен появиться. Должен выступить. Должен показать, что всё хорошо. Как будто я — это товар на полке, который нельзя убрать, потому что он всё ещё продаётся.Я слушаю его, киваю. Отвечаю что-то вроде “да, конечно”. Бросаю трубку. На несколько секунд снова тихо. Тишина — это самое громкое, что я знаю. Выхожу из номера, прохожу по коридору, где никто на меня не смотрит. Внизу встречают фанаты. Их глаза горят, как рождественские огни, но я знаю, что они не видят меня. Они видят того, кого хотят видеть. Их героя. Их бога. Их миф. Я играю эту роль. Глупо отрицать — я чертовски хорош в этом. Снова сцена. Снова прожекторы. Руки берут гитару, как будто это не я управляю ими. Музыка льется, толпа взрывается, а я смотрю в эти огни и думаю: “Что они видят? Что они слышат? Потому что я сам не вижу и не слышу ничего.” После выступления — автографы, фото, смех, слова благодарности, которые скребут меня, как наждачка. Все говорят, как я изменил их жизнь, как моя музыка спасла их. Спасла? Это смешно. Потому что она не смогла спасти даже меня. Возвращаюсь в номер. Всё по кругу. Наркотики, сигареты, тишина, зеркало. Зеркало знает. Оно говорит мне правду. Напоминает, что эта жизнь уже давно перешла за грань. Что я на дне, просто это дно умеет выглядеть красиво. “Может, это не жизнь. Может, это просто привычка. Привычка умирать медленно, чтобы никто не заметил.” Тянусь за гитарой. Пальцы находят аккорды, но я не уверен, что это музыка. Скорее, ругань. Гитарные струны говорят со мной, как старые враги, которые всё ещё помнят, как я предал их когда-то.Работа. Все хотят что-то от меня. Новую песню. Новый звук. Новый я.Но я не новый. Я тот же самый разбитый человек, которым был вчера. “Нужно ли писать музыку, если она больше не нужна никому? Даже мне.” Звонок от лейбла. Менеджер орёт, как полицейская сирена. У него только цифры. У меня — только пустота. Бросаю трубку. “Почему я всё ещё здесь, если никого больше нет рядом?” Кокаин. Две линии, чтобы вспомнить, что у меня есть сердце. Оно стучит, но больше не для жизни. Трава помогает притупить этот стук. Теперь я могу работать. Или хотя бы делать вид. Гитара в руках. Звук резкий, как нож по стеклу. Джаз в колонках. Включаю Чета Бейкера. Его труба говорит больше, чем я когда-либо смогу. “Он умер, но его музыка всё ещё здесь. А я жив, но как будто уже нет.” Смотрю в окно. Там шумит город. Люди бегут, падают, живут. Я сижу здесь, запертый внутри себя. Думаю:может, я просто лишний аккорд в мире, где и так всё звучит слишком громко. Новый текст в блокноте: “Ты — мой понедельник. Ты — моё всегда. Ты ломишься в дверь, Но я не хочу открывать.” Перечитываю. Смешно. Жалко. Всё это уже было. В голове тысяча мыслей, но ни одна не заканчивается. “Если сложить все мои хаотичные звуки вместе, получится ли песня? Или это будет просто шум?” Ещё одна линия. Ещё один вдох. Музыка становится громче внутри меня, но я не уверен, что хочу её слышать. “Музыка — это война, и я в ней давно проиграл.” Пытаюсь написать мелодию. Получается хаос. Джаз, который не хочет сложиться в единое целое. Это похоже на понедельник. Он никогда не заканчивается.Темнота за окном. Сигарета в руке. Включаю Эми Уайнхаус. Её голос — как старый друг, который давно умер, но ты всё ещё звонишь ему. “Может, я тоже голос, который кто-то включит через двадцать лет, когда меня уже не будет.” День заканчивается, но только на бумаге. Всё остальное тянется дальше. Ложусь на кровать, смотрю в потолок. Думаю о том, что завтра снова понедельник.