Глава 6: «Реквием для тела»

Утро. Или, может быть, уже день. В номере отеля никогда не понятно, какое сейчас время. Шторы тяжёлые, бархатные, заперли свет снаружи. Я сижу на кровати, на покрывале остались складки от моего тела. Кровать всё ещё теплая, как будто я пытался спрятаться в ней, но не смог. На столе — хаос. Окурки, стакан с остатками виски, пара размазанных линий на зеркале. Это мой натюрморт. Мой музей внутри четырёх стен. Я смотрю на это зеркало. Оно всё время рядом. Оно говорит мне то, что я боюсь услышать. Моё отражение выглядит чужим. Глаза впалые, кожа будто сделана из воска, слипшиеся волосы. Я выгляжу так, как чувствую себя внутри. Я делаю линию. Первая — всегда как приветствие. Тело оживает, но мозг всё ещё плетётся где-то позади. Струны внутри меня натягиваются, как перед концертом. Кажется, я готов двигаться. Но куда? Репетиционная комната находится на первом этаже отеля. У группы есть всё, что нужно: инструменты, усилители, даже какой-то холодильник с дешёвым пивом. Но стены… Стены давят. Жёлтый свет из ламп делает всех нас похожими на восковых кукол. В этом мире даже время кажется липким, тягучим, будто его можно размазать по полу. Мы играем. Пальцы скользят по грифу гитары, но я не чувствую их. Каждый аккорд звучит, как что-то из прошлого. Музыка больше не моя. Это просто звуки. Кто-то из группы шутит, смеётся. Я киваю, делаю вид, что понимаю. Они знают, что со мной что-то не так, но молчат. В их глазах — или жалость, или равнодушие. И я не могу решить, что из этого хуже. На стене висит часы, но я давно перестал на них смотреть. Они мне ничего не говорят. Часы — это ложь. Они создают иллюзию, что время можно измерить, когда на самом деле оно либо бежит мимо, либо застревает, как зубочистка между зубов. Вечером концерт. Я снова здесь. Где именно — уже неважно. В голове смесь тумана и ржавого железа, скрипучий саундтрек к моей жизни. Делал ли я что-то утром? Было ли утро? Кто-то сказал, что мне нужно выступить сегодня. Или завтра. Не помню. Вчера я сделал пару линий перед выступлением. Мне сказали, что шоу прошло отлично. Толпа ревела, а я улыбался. Сыграл свои песни так, как будто они ещё что-то значат. Как будто мне ещё есть до них дело. “Всё, что они видят — это картинка. Всё, что я показываю — это дым. Я стал иллюзией, и, кажется, это всех устраивает.” Каждая затяжка даёт мне несколько секунд покоя. Наркотики — это не веселье. Это не кайф. Это тишина. И эта тишина — единственное, что помогает. — Лиам, ты же понимаешь, что это всё? — говорю я в пустоту. Мне кажется, что слова звучат вслух, но, может, это только в моей голове. Я обращаюсь к себе всё чаще, как будто это спасёт. Как будто я могу объяснить себе, кто я, и вернуть хоть кусок правды. Сижу на полу в гостиничном номере. Курю. Пепел падает на ковёр, но мне плевать. В номере пахнет, как в чёртовой пепельнице, и, кажется, это отражает меня лучше, чем зеркало. Музыка в колонках еле слышна. Эми. Она знает, о чём поёт. “Иногда мне кажется, что я не чувствую больше ничего, кроме голода. Не того, что в желудке. А того, что в душе. Этот голод грызёт меня изнутри, как голодный пёс, который никогда не насытится.” — Лиам, что ты делаешь? — спрашиваю я своё отражение. Оно смотрит на меня, как на чужака. Оно не отвечает. Скоро снова сцена. Снова крики. Снова свет, который выжигает глаза. Я улыбаюсь, киваю, изображаю жизнь. Но это не жизнь. Это симуляция. Зеркало в углу смотрит на меня. Оно знает. Оно всегда знает.