Мягкость и жесткость (Эдит и Хелен)

      Хелен еле удержалась, чтобы не запустить матери вслед фарфоровую чашку. Или хотя бы со злостью бросить ее в пол. День начинался хорошо, но появление матери с новостями, что какая-то очередная дочь ее подруги вышла замуж — аж за герцога, вот же счастливица, — и последовавшим за ними очередным разговором, что они с сестрой выставляют их семью в самом неблагоприятном свете своим одиночеством (с этим успешно справлялась одна Эдит, Хелен удавалось позорить семью отсутствием одиночества при отсутствии брака), испортило все настроение.       — Как ты можешь так спокойно выслушивать все это? — повернулась Хелен к сестре, которая невозмутимо пила чай. — Тебя совсем не задевает такое поведение?       — А тебе не надоело возмущаться каждый раз? — устало протянула Эдит. — Вот уже почти двадцать лет каждый раз одно и то же, мы все знаем, что ни к чему новому этот разговор не приведет.       — Я об этом же! — воскликнула Хелен. — Может, стоит уже прекратить донимать нас бессмысленными претензиями?       — Может, — отозвалась Эдит так равнодушно, что Хелен еле сдержалась, чтобы не высказать все и ей.       Хелен шумно вздохнула, пытаясь успокоиться, напряженно прошлась по комнате и, вернувшись к сестре, села напротив нее. Каждое движение Хелен выдавало ее раздражение.       — Я вообще-то как раз пытаюсь добиться того, чтобы от нас отстали, — заявила она, наливая себе чай с таким видом, что, казалось, она сейчас раскрошит крепкий фарфор голыми руками. — И ты могла бы подсобить мне. Мы же все-таки в одной лодке.       Эдит со всем возможным скепсисом посмотрела на сестру несколько секунд и снова принялась за чай. Хелен, немного подумав, в мыслях согласилась с ней, насколько бредовой была эта идея. От них никогда не отстанут, хотя бы пока обеим не стукнет полвека — уж тогда-то все однозначно будет потеряно. А пока будут хоть какие-то шансы на хоть какую-нибудь партию — даже не самую удачную — их обеих не оставят в покое, и плевать, чего они сами желали. В такое уж время и в таких обстоятельствах они жили.       — Дай-ка мне, — Хелен умыкнула чуть ли не из рук сестры печенье, агрессивно зажевала. — Точно кого-нибудь прибью, если не съем это.       Эдит только равнодушно хмыкнула, невозмутимо принялась за другое печенье. Хелен всегда удивляло, насколько же разными они были с сестрой, и она даже признавала, разумеется, только в мыслях, что младшая зачастую была куда разумнее нее: Хелен часто приходилось расплачиваться за опрометчивые поступки или неаккуратные слова, в то время как Эдит спокойно отмалчивалась и никогда не была замечена в каких-то вздорных ситуациях. Но полного безразличия сестры к подобным требованиям матери, общества да еще кого угодно, она понять не могла, как бы ни пыталась.       — Ну уж нет, — Хелен яростно положила надкусанное печенье, взметнулась, пока запал не прошел, — я никому не позволю так с собой говорить!..       Эдит и слова не сказала, чтобы ее остановить. Проводив разгневанную сестру взглядом, она все так же спокойно наполнила опустевшую чашку чаем, устроилась в мягком кресле поудобнее и, расслабившись, принялась наблюдать через большое окно за беспощадной борьбой двух чаек в саду.       Где-то в глубине особняка яростно хлопнула дверь. Эдит только усмехнулась, покачала головой и решила думать о чем-то более приятном.