Часть 9

— Явился. Войдя в кухню через веранду со стороны сада, Сет обогнул Танит, колдующую над кипящим варевом в посудине, чтобы налить себе воды в чашку. Передвигался он тут свободно, как и везде, но только у бабули мог чувствовать себя, как дома, сколько бы времени ни прошло. — И я рад тебя видеть. — Высушив чашку, Сет отставил ее на столешницу, окинув беглым взглядом комнату. — Надо что починить? — Ты мне давай зубы не заговаривай, — проворчала Танит. Сет прыснул, не пытаясь скрыть широкой улыбки: его это почему-то очень смешило. — Стоит мне тут скалится, негодник. Оставил жену свою, сам запропастился невесть куда, а мне тут сиди и слезы утирай. Эва, выходит, так ничего и не выдала, хотя Сет не понаслышке знал, что Танит могла расколоть любого. — Не сомневался, что справишься. Танит повернула к нему голову, испепелив взглядом исподлобья, но не выстояла и трех секунд, оттаяв от его улыбки. Улыбаться Сет умел. — Как дала бы по дурной твоей голове, — со вздохом отвернулась она. — Нельзя же вот так вот бросать. Постучалась ко мне, глаза стеклянные, зареванные, сама с животом… Я уж думала, у меня разрыв сердца случится, только вот больно будет не мне. На этих словах она вновь убийственно посмотрела на Сета. Тот без зазрения совести хохотнул и прошел к открытой настежь двери, остановившись на пороге веранды. Поискал глазами Эву, которая должна была остаться в саду, но тот оказался пуст, а голос ее внезапно раздался с передней стороны дома. — Здесь еще кто-то? — нахмурился он. Танит зловредно хмыкнула: — А ты думал, мы тут одни? Как Нефтида объявилась, отбоя от ухажеров нет. — Она на секунду задумалась: — Наверное, Маду. Соседский мальчишка, помогает по хозяйству. Не восприняв ее всерьез, Сет направился вглубь дома, чтобы выйти с другой стороны, глянуть, что за помощник такой. Там же обнаружилась Эва, стоявшая у калитки, за которой перекатывался с пятки на носок довольно-таки рослый парень. Ну да, для бабули все мальчишки. Оба отвлеклись, когда он закрыл за собой дверь, спустившись с крыльца и подойдя к Эве, из чьей руки вдруг показался букетик полевых цветов. Вопрос у Сета вырвался раньше, чем он успел увиденное переварить: — Это что за икебана? — И уставился на застывшего при виде него ухажера. — Для траволечения? — Для красоты, — враждебно выплюнул тот. До бестолкового бесстрашен смазливый, в себя поверил, что ли? — И вправду красивые. — Эва посмотрела на Сета с упреком. Вот откуда вера взялась. — Это Маду. Он помогал мне всю неделю. Да понял уже. Интересно, как. — А это… — Кивнув на Сета, Эва чуть замялась. — Отец, — упростил ей задачу тот и, уловив что-то вроде облегчения на лице Маду, с большой охотой уточнил: — Ее будущего ребенка. Маду снова напрягся, но тут же весь подсдулся, мимолетно глянув на Эву с плохо скрываемой печалью. — Рад познакомиться. А по голосу разве что не утопиться готов. Никогда Сет таких бедолаг не понимал. Это ж надо, вдарить за беременной женщиной. На что надеялся? Вряд ли тут дальше букетиков дело заходило, Сет эту породу знал. — Скоро ужин поспеет, — попыталась разрядить обстановку Эва. — Присоединишься? Только хуже делаешь, подумал Сет, едва не скривившись от ее жалостливого тона. Но заметив мельком скользнувший взгляд парня гораздо ниже глаз Эвы, отвлекшейся в этот момент на цветы, он ощутил, как закипает, в красках себе представив, что за мысли завертелись в чужой голове. — Думаю, дома у него своих дел полно. — Маду отказывать не спешил, и Сет выгнул бровь: — Могу проводить, если одному страшно. — Аш, — укоризненно шепнула Эва. Неслыханную наглость раздеть ее глазами в его присутствии Сет прощать не намеревался, угрожающе надвинувшись одновременно с отшагнувшим от калитки Маду. — Потом как-нибудь зайду. — Парень отступил еще раз, стараясь больше выказать благоразумие, нежели испуг, и грустно улыбнулся: — Береги себя, Нефтида. Иди уже отсюда, несчастный. Преисполнившись пренебрежения, Сет проводил его спину взглядом, только потом переведя его на Эву. — Давно на ужин мужчин стала приглашать? Та выглядела так, словно собиралась сделать ему выговор. — Это называется вежливость. Мог бы и помягче. Может, надо было еще и поблагодарить за то, что все эти дни клинья к ней подбивал и слюной истекал от своих фантазий? Мерзость какая. — Мог и глаза оторвать, — парировал Сет. Эва поджала губы: — Ты несправедлив. Конечно, откуда ж ему знать, о чем думали мужчины при взгляде на нее. Даже такие жалкие, как Маду. Хотя нет, не так: особенно такие жалкие. — А ты уже ищешь себе кандидатов, к кому побежишь после родов? Не хотел он этого говорить, само с языка сорвалось. Сет и до этого не видел надобности фильтровать свою речь, но с Эвой как будто вообще все тормоза отпустил. Это была ее черта, и он задумался, а не слишком ли много времени с ней проводил, перенимая чужое поведение. Мысли его быстро стали неважными, когда ресницы потрясенной Эвы дрогнули, а сама она едва не отшатнулась назад. — Как ты мог о таком подумать? Обвинительный, даже оскорбленный тон в тихом голосе привел его в чувство ушатом холодной воды. Сет ощутил неприятный укол, поразмыслив, что вот оно, значит, каково — моментально жалеть о том, что сказал. И вправду, что на него нашло, спрашивается, куда испарились все слова Эвы, ее просьба пообещать, что он ее больше никому… Забылись, выветрились из-за одного убогого пацана, за неделю одарившего ее тем, на что сам Сет был не способен? Прекрасно справлялся он лишь с тем, чтобы ранить, обидеть, сделать больно. Мастер, твою мать. — Забудь, — холодно посоветовал он, устремив глаза в сторону. Права была Хатор, совсем он стал не похож на себя, только в отличие от нее, его это не радовало. Он не мог даже определить, чем был раздосадован больше: своей несдержанности, резкой реакции, или тем, что обидел Эву, и это ужасно злило. В поле его зрения вдруг возник маленький букет. — Хочешь, я его выброшу? — Пониженный голос Эвы не оставлял сомнений, что она без колебаний сделала бы это, услышав положительный ответ. Да только не в цветах дело. Женщинам их дарят, чтобы порадовать, Сет эту традицию видел неоднократно, ничего в ней такого нет. Смертные выражали через них свои чувства, добивались расположения на долгосрочную перспективу или на одну ночь, не суть, это работало почти всегда. И все это Сету было чуждо. — Зачем? — вяло спросил он. — Оставь, не зря же горбатился. И отвернулся, направившись к умывальнику, все так же стоявшему у крыльца. Вечерело. Солнце уже успело зайти, но темнота здесь не спешила вступать в свою смену, пропустив вперед теплую блеклость, постепенно насыщающуюся синевой. Сету нравилось это время — все вокруг менялось быстрее и незаметнее. Прямо как он последние несколько часов. Или дней. Или месяцев. В словах Анубиса было зерно правды: Сет слабел, и одна из причин этой слабости сейчас могла вновь отвернуться от него после того, как он своей реакцией перечеркнул ее слова у океана, в пустыне, у яблоневого дерева, — да где угодно, — однако она не торопилась уходить. Краем глаза он увидел, как Эва прошла мимо него к порогу, но так и не скрылась в доме, повернувшись уже с полотенцем в одной руке и опершись плечом об косяк двери. Он мог не угоманиваться и выпалить, чтоб продолжала поиски дальше, что ничего ей не обещал, что рвался к ней только для того, чтоб убедиться, что ей и ребенку ничего не угрожает. Но это было бы не совсем правдой, и он это знал, она это знала, иначе давно убежала бы, не забыв обвинить его во всех грехах. Подняв глаза вверх, Сет увидел, что Эва неотрывно смотрит на него, склонив голову набок. Непонятный взгляд, такой любопытствующий, но вместе с тем будто все для себя прояснивший. — Что? — не выдержал Сет. Приподнятые уголки губ дрогнули, прежде чем раздвинуться в улыбке. — Ничего. — Эва на миг опустила глаза на букет в своей руке. — Когда ты всё-таки очнулся? Промыв руки, Сет полоснул лицо водой, намочив и шею. — Пару часов назад. — Он тряхнул головой, а затем руками, поднявшись на одну ступеньку крыльца и затормозив при виде испуганного лица Эвы. — Ты все эти дни..? — она запнулась, видимо, вспомнив тяжесть ран и, спохватившись, подала ему полотенце. — Я в порядке, — сухо произнес Сет, миновав еще одну ступеньку и поравнявшись с Эвой. Обтер лицо и руки, обмакнул шею. Она следила за каждым его движением, заключив: — И сразу вернулся. — Эва оттолкнулась плечом от косяка, приблизившись к нему, глянула снизу вверх заискрившимися глазами. — Надо было остаться? — прохладно осведомился Сет, посмотрев в ту сторону, куда ушел Маду. Язык бежал впереди мозга, не давал даже обдумать варианты, сходу выплевывая обычно ему несвойственное и вообще малодостойное. Эва проследила за его взглядом, а потом медленно, раздосадовано помотала головой. — О чем ты вообще говоришь. — Это был даже не вопрос. — Я здесь ночами не сплю, думаю о том, что ты мог… Все жду тебя, а ты… — Она сомкнула губы, останавливая рваный поток, который все никак не мог сложиться в цельное и, сдавшись, вдруг с чувством выдохнула: — Дурак. Сет моргнул, вздернув брови, думая, что ослышался, но Эва не позволила ему вставить и слова, продолжив так же тихо: — Я знала, что ты вернешься. И боялась, что больше тебя не увижу. Мне, конечно, не впервой. — Она криво ухмыльнулась. — Обычно ты ведь так и исчезаешь без предупреждений. Но в этот раз я даже не знаю, что было бы со мной… — Глаза впились в те места, где неделю назад зияли раны, а голос надломился до шепота: — Как бы я жила дальше, если бы тебя не стало. Сет так и застыл с полотенцем у шеи. Левую сторону груди обожгло и тотчас остудило. Он затруднялся это объяснить, но почувствовал себя так, будто боль от свежей раны что-то вдруг излечило одним махом за секунду. Было бы неплохо, появись такое средство. Как назло, Танит выбрала этот момент, чтобы позвать их на ужин со стороны веранды, и смутившаяся своей откровенности Эва воспользовалась подвернувшейся возможностью смыться, отвернувшись от него и дернув за ручку двери. Нет уж, милая, не сегодня. Открылось буквально несколько миллиметров, прежде чем Сет закинул полотенце себе на плечо и поставил руку выше ее головы, закрыв дверь обратно, а второй рукой развернул к себе Эву, наклонившись и прильнув губами к губам. От неожиданного напора ее чуть повело назад, но она быстро сориентировалась, обхватив его лицо обеими ладонями. В этот же миг Сет убрал руку с двери и услышал, как букет выпал из ее пальцев. Он не углублял поцелуй, лишь вжимался в ее губы, сминал мягко, не шевелясь, не поворачивая головы. Со стороны, наверное, могло показаться, что они оба замерли. Никогда и никого так не целовал, вдумчиво, без малейшего намека на пробудившийся инстинкт, ни в коем случае не желая развить дальше. Сет не знал точно, что хотел этим поцелуем передать, но отпускать Эву после таких слов он счел неприемлемым. Она приподнялась на носочки, положила руки ему под скулы, оторвавшись от его губ и тут же вмазавшись в их уголок. Дальше, около щеки, ниже, рядом с подбородком, мягче, чуть ближе к носу. Сет не открывал глаз, пока она покрывала поцелуями его лицо, иногда возвращаясь к губам, а потом обняла, зарывшись одной рукой ему в волосы и прижавшись щекой к щеке. Сет приоткрыл веки, так и не обняв в ответ. А затем шевельнул головой, отрываясь от ее щеки, только чтобы ткнуться носом в волосы и вдохнуть ее запах. Яблоки, жасмин, карамель. Так сладко и вкусно, неповторимо. Руки сами легли на тонкую талию, скользнули к пояснице, провели вверх по спине. Сет прижал к себе Эву, стоя неподвижно, просто закрыл глаза и дышал ею так же, как она дышала им. — Ну, где вы там? Сет не убирал рук со спины Эвы, когда та с неохотой отодвинулась, переместив ладони на его шею. Поняв, что никто ни от кого отлипать не собирается, он взял эту ношу на себя, отстранившись со зловещей ухмылкой: — Дураком меня еще никто не называл. Не думая напрягаться, Эва хихикнула, повернув голову к двери вслед за плечами. Кокетливо. — Хоть в чем-то я должна быть первой. Сет потянулся за ее спину открыть дверь, пропуская ее вперед, задушив желание напомнить, что она первая, кто подарит ему сына. Потому что первой она была, кажется, не только в этом. Танит при виде них уперла в руки бока, готовая отчитать, но, зацепившись за Эву, передумала, довольно протянув: — Ты погляди, как расцвела сразу. Сет посмотрел на Эву, которая спешно отвернулась со вспыхнувшим румянцем на щеках, выходя на веранду. Его самого Танит, напротив, удостоила нелестным взглядом, на что он лукаво подмигнул. Вопреки ожиданиям, ужин прошел отлично. Поначалу Сету пришлось, конечно, выслушивать, но он предпочел молча наслаждаться вкусной похлебкой со свежеиспеченной лепешкой, не забывая нахваливать. Танит в итоге махнула на него рукой, переключившись на Эву, которая, по ее словам, слишком мало ела. Та и вправду оставила целую половину порции, и Танит, кажется, серьезно беспокоилась тем, как она, такая худенькая и хрупкая, сможет вынести и родить малыша. Эва квело возникала, Сет просто кивал на советы, чем восполнить рацион, в основном пропуская мимо ушей то, о чем ему уже говорил Карим, но что-то и мотал на ус. А когда он притронулся к чаю, казалось бы приунывшая Эва вдруг задела ногой его ногу под столом, прислонив лодыжку к лодыжке. Его брови поползли вверх, но она на этом не остановилась, успев стянуть тапочек и проведя голой ступней по коже выше, подзадрав штанину. От этого невинного движения он едва не подавился чаем, поспешно обратив повышенное внимание на Танит, что продолжала болтать, смотря то на Сета, то на Эву, глядевшую куда угодно, только не на него. Чего удумала, неугомонная? Больше заинтригованный, нежели раздраженный, Сет не стал убирать ногу, вместо этого придвинув к ней вторую, чтобы осторожно сдавить чужую ступню, наглаживающую его под штаниной. Словив взгляд Эвы, он насмешливо вздернул бровь, выражая все, что думал об этой затее. Та в ответ невозмутимо перевела глаза на Танит, что-то сказав, и начала медленно скользить ступней между его ног выше. Внизу живота опасно защекотало, отчего Сет довольно резко сжал коленями чужую ногу, заставив себя отвлечься на бабулю, которая не подозревала, что за шалости развернулись под ее столом. По зависнувшему молчанию он понял, что пропустил вопрос, адресованный ему, и переспросил подхриповатым голосом. Танит подлила ему чай, любезно повторив, а Эва наконец-таки убрала свою ступню, довольная произведенным эффектом. Бесстыжая. Бабуля неожиданно вскочила с места, запричитав, что забыла нарезать яблок к чаю, которые нарвала Эва. Дождавшись, пока она зайдет в кухню, Сет с прищуром тихо осведомился: — И что это было? Эва облокотилась на стол с игривой улыбкой: — Подогрев. — Перед Танит? — попытался пристыдить Сет. Не получилось. — Перед ночью. Ох нет, не сейчас. Он незаметно сглотнул, насильно искореняя мгновенно пронесшиеся вспышки с их прошлого раза, и обратил взор на приближающуюся бабулю, напоследок строго молвив: — Дома поговорим. Довольная Эва подперла щеку кулаком, улыбаясь одними губами: — Дома будет не до этого. Надо ли говорить, что Сет еле досидел до окончания ужина. Внешне он никак это не показывал, наоборот, поддерживал разговоры, сам ударился в рассказы, делая вид, что обещание Эвы его никак не взбудоражило. Но той это и не нужно было — все выдавали его глаза, которые, он был уверен, не светлели после ее реплики. У самой они сверкали под светом лампадки на веранде в уже сгустившихся сумерках. На выходе он дождался, пока она тепло распрощается с Танит, наказавшей им обязательно приезжать с малышом, сам обнял ее одной рукой, выслушав последние наставления, и взял Эву за руку, чтобы как можно скорее отойти подальше от дома для перемещения. — Мы ведь сначала к Кариму? Притормозив, Сет от досады зажмурился. Точно, Карим. Отметая соблазн пренебречь, он не мог просто взять и отложить прием на потом. Это было важнее. — К Кариму, — подтвердил он скорее для себя, убедившись, что они скрыты темнотой, и обернулся. — Мне еще нужны витамины. — Эва надвинула свой капюшон чуть ниже, подшагнув к Сету и обняв. — Остались в мешке в том храме. — Сам заберу. Отличная возможность скоротать время. Сет так и сделал, оставив Эву у Карима, чтобы к тому же не мотать ее каждый раз. Вернувшись с мешком, он уселся в комнате у кабинета, размышляя, что если вдруг появится какой-то недуг, то обещание придется отложить. Как минимум. Мысли об осложнениях он старательно смахивал, и волнующий вопрос в этом здорово помогал. Он и так не хотел рисковать, если честно, кого-кого, а беременных у него еще не было, не до того он благоволил всем безрассудствам, чтоб возлежать с чужой женщиной с животом. Даже с калазирисом, обтянувшим все что только можно, живот у Эвы не сильно выпирал — так, немного округлился. Карим его снова успокоил, выйдя из кабинета раньше и сказав, что сроки еще не те, а мамочка чувствует себя замечательно. Сет призадумался, как бы аккуратно подвести к теме, так сказать, стоявшей на повестке, плюнул и спросил напрямую. Карим несказанно изумился: — Эвтида уже спрашивала об этом. Вы что, все еще не..? В этот момент из кабинета вышла Эва. Вопросов Сет больше не имел. Однако дома весь запал куда-то запропастился: в родной обстановке все произошедшее почудилось кошмаром, который необходимо было выспать и оставить позади, чтоб не омрачаться отягощающей ношей. Эва почувствовала то же самое, судя по тому, как не спешила отодвигаться от его груди, молча глядя на оазис. Постояв немного в тишине, нарушаемой стрекотом сверчков, она отстранилась от него первой, взяв за руку и направившись в дом. Словно после его повторного визита в храм боялась его отпустить, боялась, что он вновь исчезнет. Сет бросил мешок на пол у своего ложа, сжав ладонь Эвы крепче и этим заставив ее остановиться. — Эме? Она не оборачивалась, вцепившись в его руку чуть ли не до боли. Сет подошел к ней сам, встал впритык, заведя их сцепленные ладони вперед и легонько задев ее живот. Эва истолковала верно, прижавшись спиной к его груди, и наконец выдохнула. — Эту неделю как будто сбывался мой самый страшный кошмар. — Она неловко подняла их руки и прижала к сердцу. — Боюсь теперь проснуться и не увидеть тебя рядом. Не то что бы мы все эти месяцы рядом засыпали, подметил Сет, не припоминая, когда они вообще вместе просыпались. Разве что в самый первый раз, еще до того, как… — Пять лет своей жизни ты назвала кошмаром? Эва все еще не поворачивалась. Наверное, так было легче вести разговор, который она, между прочим, не собиралась поднимать, однако стены дома подвели, растолкав непрошенные чувства. — Потому и кошмар. Слишком реальный. Этот момент показался Сету идеальным для того, чтобы узнать то, что волновало его уже давно: — Почему ты тогда жила с ним? Он правда не представлял, как можно в принципе с кем-то долго жить, а тут еще и с тем, с кем жизнь виделась настолько невыносимой. Почему тогда вышла за него, делила свое ложе с ним, кому врала? Эва не отвечала долго. — А почему ты бросил меня и ушел? Сет прикрыл веки, сдержав вздох. Это были два неразрывно связанных между собой вопроса, на которые ни один из них никогда не получит ответ. — Могу я узнать? — По голосу Эвы он понял, что она и не рассчитывала на него, и приготовился услышать то, что тоже давно мучило ее. — Что ты делал, когда узнал, что я выхожу за него? Если она ждала, что он хотел сорвать ее свадьбу, то он был вынужден ее разочаровать. Как сейчас помнил, что новость он услышал в постоялом дворе из болтовни за одним из столиков и лишь усмехнулся, допивая пиво. Ничего удивительного он в этом не нашел, напротив — все сложилось именно так, как и ожидалось. Только желание взглянуть на невесту бесконтрольно стало настолько велико и нестерпимо, что он не сразу понял, как ноги сами привели его в дом любви, где он выбрал самую непохожую на Эву девицу и трахнул ее так, что чуть не оглох от воплей. Дева была в восторге, а после секса он впервые в жизни почувствовал не просто пустоту, но самое что ни на есть отвращение к себе. Быть может, до него что-то дошло уже тогда, что-то, что он яростно выжег, не дал проникнуть в себя, закопал, забылся. А потом… — В тот день я покинул Египет. Сердце Эвы под его рукой пропустило удар. Она медленно разжала их ладони, чтобы повернуться к нему, растерянная, до конца не верящая в его слова. Не жалея о них ни капли, Сет встретил ее взгляд спокойно, какой-то частью себя ожидая новой волны возмущений. — Ты наврал мне тогда. — Ну вот, пожалуйста. — Та встреча ведь была неслучайной. К каким интересным выводам могла привести эта светлая голова. — Если бы я целенаправленно искал встречи с тобой, то пришел бы во дворец, — заметил Сет. В Египет он вернулся вызволить одну из своих должниц, чей заказ по итогу позже отдал Эве. Нюанс был в том, что юная шезму жила далеко от столицы, и Эве знать об этом не стоило. Но ей и не нужно было: — Ты явился в Мемфис, чтобы увидеть меня. Она не делала вид, что разоблачила его, нет, она действительно верила в то, что сказала. Надеялась, но все еще сомневалась, как сомневается любой, неуверенный в чужих чувствах, а в чувствах иного существа и подавно. Сет дернул уголком рта в ухмылке, подавшись к ней, неспешно наклонился, приблизившись к лицу и развеяв все сомнения вкрадчивым: — Проницательная моя. Самому себе он врать не любил, да и не приходилось как-то. Все, что случалось с Эвой, он торопливо стирал, избавлялся от всего с ней связанного, потому что, только задумавшись, мыслил дольше положенного. Особого труда, честно говоря, не составляло, но она всплывала в его голове неожиданно, назойливо, сбивая его с толку и с намеченного пути. Он до сих пор не помнил, каким вообще образом очутился в столице, направляясь туда, куда его неумолимо тянуло. Кажется, он знал, чем закончится тот вечер, знал в тот момент, когда увидел ее. Плевать, был ли рядом с ней муж, он все равно бы забрал ее, украл, чтобы насладиться ее обществом, всей ей сполна, отшвырнув свои правила и принципы в бездну. С ней не впервой. Сет медленно обмер от осознания, которое стучалось к нему уже очень долгое время, но отбрасывалось на задворки из-за своей нелогичности: попросив стереть ей память, Эва надеялась, что он украдет ее насовсем. Разумеется, он догадывался. Разумеется, он избавился от этого сразу же. У него были свои причины, на которые он снова положил болт, не сопротивляясь, когда ладони Эвы вновь легли ему под скулы аккуратно и нежно, глаза заблестели, словив его взгляд и скользнув к губам, к которым она прильнула, но не касаясь, а лишь смешивая дыхание. Она закрыла веки и прошептала так, словно наконец вывернула душу, освободив ее от того, что давно засело в ней и сводило с ума невозможностью и боязнью выразить дрожащее, тихое и одновременно самое громкое: — Любимый мой. Ни разу в жизни Сет не слышал такого количества эмоций в одном выдохе. И не думал, что это возможно — его самого бы, наверное, разорвало. А Эва держала их в себе все время, что его знала, только недавно начав говорить то, что думала, а не то, что надо было читать наоборот. «Больше не появляйся в моей жизни». Не вздумай меня отпускать. «Я не хочу вспоминать о тебе, думать о тебе». Я не хочу больше только вспоминать и думать. «Сотри себя из моей памяти». Если ты это сделаешь, я погибну. «Больше никогда так не делай». Я не переживу, если потеряю тебя снова. Эва знала, что ничего не изменится, выскажи она вслух свои мысли, а не то, что диктовал ей беснующийся от разворошенных чувств разум. Она умница. А он и в самом деле дурак. Всего два слова, которые никогда не были адресованы ему, взяли и перевернули все его нутро. Все-таки знать, что ты любим, не равно слышать это из чужих уст. Сет абсолютно эгоистично подумал, что разлучился бы с Эвой снова, если это так помогло ей осмелеть, чтобы выразить то, что раздирало ее. И неважно, что сам бы при этом отсчитывал дни до встречи. Он убьет каждого, кто захочет к ней притронуться, истребит всех демонов в этом мире, лишь бы она сказала это еще раз. Сет безудержно, но осторожно сцеловал сорвавшуюся слезинку с лица Эвы, посмотрев вниз. Аккуратно положил руку ей на живот, кажется, впервые прикасаясь к нему вот так, просто, без намерений вытянуть боль. Если верить Ра, что было бы не совсем разумно, то вот до чего довела ее любовь. Если верить Хатор, что вообще было недопустимо, то не только ее.