Часть 14

Сет ударился спиной об землю, дыша через раздутые ноздри, как свирепо бьющий копытом бык. Мужчина, с которым он сцепился, тут же протянул ему руку, чтобы помочь встать, но был остановлен старческим голосом: — Я сам. Продолжать тренировку. Надо сказать, звучал старик довольно бодро и властно. Шустрый и подвижный для своих лет, он засеменил к валявшемуся на снегу Сету, склонившись над ним и окинув снисходительным взглядом: — Успокоился? Странное дело, но именно после этого вопроса Сет почувствовал, как негодование стремительно отходит, и приподнялся с крайней неохотой, словно отдыхать тут развалился, а его потревожили. — Присядем. — Старик приглашающе махнул рукой на крытую скамью. Он даже имени не спросил, когда Сет под вечер нежданно заявился в школу боевых искусств, выразив желание проверить, из какого теста слеплены его ученики. Только кивнул, дав сигнал своим бойцам и кинув ему изогнутый деревянный меч для тренировок. Таким можно было ухитриться ранить, но Сет скорее хотел истощиться сам, отбиваясь от непривычных ему приемов от каждого по очереди. На лопатки его уложил двадцать восьмой по счету. — Разве пристало воину прерывать тренировку? — укоризненно вопросил старик, неотрывно наблюдая за своими учениками, хотя за чем там так пристально следить, Сет не понимал. Тренировка как тренировка, кругом, бегом, об стенку лбом, в спаррингах хоть повеселей. — Запал надо было растрясти, — признался он, отряхнувшись от снега и присев рядом. В беседах с дедами манеру ходить вокруг да около он у себя отключал, иначе разговоры могли продлиться до рассвета, так ни к чему и не приведя. Но этот был прямой, как стрела: — Негоже в схватку вступать, когда на сердце неспокойно. На где, хотел переспросить Сет, но прикусил губу изнутри, устало откинувшись на спинку скамьи. О фундаментальной важности спокойного и ясного ума перед битвой он знал как никто, но сегодня усмирить себя не сумел, расплатившись поражением. По этому поводу вообще не унывал — сам виноват. — Тем более стражу, — добавил старик. — Вот уж у кого выдержки с избытком. Сет не стал извещать, что о хроническом дефиците его выдержки слагали легенды, ограничившись ироничным: — Мимо. Терпение его и в самом деле грозило лопнуть, надувшись как шар от выкидонов Эвы. В последнее время она стала какой-то хмурой и раздражительной, настроение менялось чаще обычного, вводя в ступор всплесками недовольств и тут же неожиданной покладистостью. Сет твердил себе, напоминал, что это все гормоны, что она ничего не может с этим поделать, о чем и сообщала всегда, раскаиваясь, но сегодня она устроила ему настоящую истерику, вытащив на поверхность, наверное, все причины ссор, которые, как Сету казалось, они давно решили. Разругались так, что переполошили соседей и хозяйку, сама же Эва выскочила из постоялого двора, оставив Сета в звенящей от криков тишине сосчитать до пяти, прежде чем выбежать за ней и вернуть обратно в комнату. Злись здесь, велел он, я не собираюсь искать тебя потом по всей деревне. И ушел сам, отправившись в учреждение на окраине дать волю гневу в схватке с тридцатью тренирующимися молодыми бойцами. — Явился как гром, — ворчливо брякнул старик. — При этом соблюдал этикет. Хотя знал, что отказать тебе я не в силах. Сет с любопытством повернул к нему голову. — Дисциплинирован и закален, — рассуждал тот. — Способен гнев свой превратить в страшное оружие. Но оно в конце концов направлено против тебя же, не-человек. Надо же, ни в голосе не поменялся, ни мускулом не дрогнул. Губы Сета раздвинулись, показав оскал: — Не боялся, что все здесь разнесу? — Не мы разгневали тебя, не нам отвечать. И нашим богам это бы очень не понравилось. — Сет на секунду склонил голову, мол, ну да, тоже верно. — Конфликтовать тебе с ними ни к чему. У тебя ведь своя забота. Интересно, что она сейчас делала, эта забота. Злилась, дулась? Не должна, она у меня отходчивая, небось выплеснула все и уснула, изведенная. — Может, еще подскажешь, как с этой заботой справиться, мудрейший? — Сет небрежно закинул ногу на ногу. Старик покосился на него с хитрецой: — Зря иронизируешь. Пусть и прожил ты гораздо больше моего, мне очевидна твоя смута. Слаб перед ней любой мужчина. — Он благодушно хмыкнул. — Даже самый натренированный воин. Сет знал, что терпение — один из столпов в восточных боевых искусствах. Более того, ему казалось чудным, что бойцы могли разучивать одно движение годами, прежде чем им позволяли перейти к следующему. Что, если так же обстояло и в людских отношениях? Немало воды утечет, но одни и те же темы всплывать не перестанут. Он невесело ухмыльнулся. Понять бы, как их разрулить, чтоб больше никогда к ним не возвращаться, но задача виделась непосильной. Во время последней ссоры он пропустил момент, когда фитиль начал шипеть, пусть и почувствовал, что запахло паленым. Все настолько быстро развилось, что он еще несколько секунд стоял, оглушенный взрывом, на который до этого не было и намека. Эва сказала, что на занятиях для беременных ей понравилось, было даже смешно. Что она, скорее всего, продолжит туда ходить, потому что девочки там милые. Что несмотря на свою приветливость, изредка бросали сочувствующие взгляды, под которыми ей все сильнее хотелось спрятать руки, живот, всю себя. Что нет, больше она туда не вернется, ей не стоило туда идти, и вообще, позволять решать за нее. Что однажды он за нее уже решил, и она поплатилась за это здоровьем, жизнью, всем тем, к чему шла и чего добивалась. Что не хочет она детей ни от кого, но от него в особенности, жалеет о той ночи, жалеет о встрече с ним, о том, чем это все обернулось для нее. Для того, кого она по-настоящему любила, чего Сет никогда не поймёт. Что он поломал ей жизнь, в один момент лишив всего. Сет догадывался, что это все неправда, и все равно внутренне содрогался от каждого слова. Он даже отвечал ей без злости, больше не испытывал желания ранить ее побольнее, не чувствовал ненависти, которую выплевывала она, опустошая себя и его заодно. И избавлялся он всё-таки не от гнева. Усталости, может быть. Эва выматывала его, тянула из его головы струны, дергала их поочередно, задевая те, что отвечали за удовольствие, веселье, раздражение, злость, умиление… Спектр был широким. А потом ударяла по всем одновременно, заставляя мозг гудеть. Сет думал, что так продолжаться не может. Он подходил к тому, что сам начинал жалеть. Обычно позже она обнимала его со спины, шептала, что не знала, что на нее нашло, сама себя уже раздражала, сама себе не принадлежала, хотела родить поскорее. Прикасалась губами к его напряженному плечу, и Сет расслаблялся, забывая, о чем думал. Но не в этот раз. Он не спешил возвращаться, решив вначале понаблюдать за спаррингами после вечерней тренировки, а прогулявшись до деревни, побродил еще по оживленным улицам, стряхивая остатки раздражения. Наедине с собой оставаться не хотелось, гул отвлекал, а в груди никак не легчало. Это все неправда. Он не заметил, как остановился перед постоялым двором, когда давно уже стемнело. К двери не притронулся, оперевшись спиной о широкий косяк. В тишине ночи, к сожалению, ничто не мешало мыслям лезть в голову — по крайней мере, не таким хаотичным, утрясшимся, сформировавшимся в один, пусть и неутешительный, вывод. Он не доверял Эве. Сет видел, какая она с ним, как горят ее глаза рядом с ним, ничем не замажешь, слышал и непроизвольно запоминал все ее откровения, чувствовал ее касания, которые не предназначены для тех, кого хотят предать. Он дотрагивался до нее, смотрел на нее так же, подпустил к себе чересчур близко и отшатывался от слов, по сути, давно переставших иметь вес, но неизменно подрывавших его доверие снова и снова. Скажи она «любимый мой», и он не поймёт, не перестанет сомневаться в искренности до конца. Брось она сгоряча «по-настоящему я люблю другого», и он поверит без оговорок, без просьб повторить дважды. Быть может из-за того, что жил с этой мыслью пять необычайно долгих для него лет. Его даже больше не злило, что он об этом задумывался. Слишком долго гнал эти мысли от себя прочь, считая их недостойными, попросту идиотскими, чтобы они, в конце концов, возвращались и ударяли его посильнее. Слишком рьяно обесценивал то, что было для него важно. И теперь отхватывал последствия по полной. Возмущения Эвы исходили из его поступков в прошлом. Она видела, что он делал для нее, льнула, будто не в силах оторваться и, осекшись, отшагивала назад. Хотела ему доверять, но боялась. А он доверять вообще не умел, цепляясь за каждое сомнение. Эва от этого легко могла устать, высказывая ему о наболевшем, но, не достучавшись, начинала нести что попало, чтобы просто хоть как-то задеть. Ей удавалось, однако он знал, что удовлетворения она не получала. Тогда зачем это всё? Сет с тяжелым вздохом зашел в дом и направился к лестнице, мельком глянув на стойку. Та пустовала: хозяйка сидела у столика и вычерчивала иероглифы на полотне, приветственно ему кивнув и любезно осведомившись, ужинал ли он. Не припоминая, чтоб в доме подавали еду, он лишь кивнул, желая как можно скорее попасть в комнату, но поднявшись, застопорился. Слова Эвы вновь настойчиво пронеслись в голове и, как назло, отчетливо, с расстановкой. Она наверняка уже спала, но Сет не воображал, что будет, если она все еще в обиде. Сегодня он сам наслушался достаточно, а после молчания она частенько выводила его на разговор, который тоже заканчивался нерадужно. Терпение, напомнил себе Сет. Выдержки стражу не занимать. Гнев обернется против него же. Единственным местом, где он бы хотел находиться сейчас, это место рядом с ней. Что бы ни случилось, на какой ноте они бы ни расстались, он должен был вернуться. Он так чувствовал. А потом он услышал ее крик. Сет едва не снес дверь с петель, ворвавшись в комнату и тотчас рванув к Эве, согнувшейся на краю матраса. Она мучительно мычала, держась за живот, собранные волосы чуть ли не встали дыбом, глаза полыхали красным — пыталась избавиться от боли самостоятельно, но тщетно. Сет сел рядом, обняв ее одной рукой, вторую же прижал к животу, на что Эва не отпрянула, напротив, подвинувшись так, чтоб откинуться назад, и прижалась спиной к его груди. От спазма, прострелившего ладонь, в глазах вспыхнули искры. Сет сжал челюсти, в уме не представляя, что сейчас испытывала Эва, сразу подключил силу, чтобы вытянуть боль. Она вся вспотела, дрожала, как в лихорадке, дышала громко и с надрывом, цепляясь за его руки. — Сет… Исфет, что это вообще такое? Неужели схватки? Нет, не может быть, рано еще, но что тогда? Эва чуть ли не плакала, подвывая, не могла ему объяснить, не могла перестать метаться. Сет не понимал, что происходит, его сердце стучало как никогда бешено и будто грозило разорваться от криков Эвы. — Сейчас. — Он прижался губами к ее виску, не обращая внимания на бисеринки пота. Попытался высосать боль и через это касание, лишь бы не кричала, лишь бы не мучилась. Так и застыв, Эва тихонько заскулила. Сет увидел, как из глаз у нее потоками заструились слезы, и зажмурился сам. Не мог он на это смотреть. Она постепенно расслаблялась в его руках, приступ отступал, но Сет чувствовал, что спазмы еще вернутся. Здесь необходим был лекарь. — Я за Каримом. Он хотел отстраниться от Эвы, чтоб немедленно перенести его сюда, но она не отпустила, испуганно зашептав: — Нет-нет-нет, прошу, не оставляй меня, пожалуйста… Как же он поможет, если останется? Сет был в растерянности, точно не желая дожидаться повторного приступа, но видимо, боль была настолько сильной, что перспектива остаться с ней одной приводила Эву в ужас. — Всё-всё, — успокоил он, словив еще один спазм и тут же вытянув его наружу. Эва не успела его прочувствовать, но напряглась. — Я здесь. Никуда не уйду. В голосе не звучало обреченности, только стальная решимость. Надо будет — он возьмет всю ее боль на себя. — Господин, ей плохо? — Сет повернул голову на звук, узрев взволнованное лицо хозяйки в двери, которую так и оставил приоткрытой. — Давайте позову лекаря? — Она не кричала до этого? — спросил он, отмахнувшись от мысли, что не простил бы себе, если она мучилась, когда его не было рядом. Хозяйка замотала головой, и Сет снова ей кивнул. Эва, казалось, даже не заметила постороннего лица, полным прострации взглядом уставившись в одну точку и слегка покачиваясь. Поняв, что ей так легче, Сет принялся двигаться вместе с ней, легонько, точно баюкая. Она молчала, изредка всхлипывая, слез уже не было, подсыхали дорожками на щеках. Лучше момента для отправления за Каримом могло не представиться, однако Сет оставлять Эву не собирался. Ни одну, ни с кем-либо еще. Так они и просидели до прихода лекаря. Эва неохотно отцепилась от Сета для осмотра, все еще мелко подрагивая, но ладонь так и не выпустила. Отодвинувшись на другую сторону матраса, он несильно ее сжимал, продолжая пускать ток через кожу, равномерный, реагирующий на любое изменение внутри тела. Лекарь дал ей прожевать целебную траву, чтобы притупить боль, но о причине и сам толком не смог объяснить, разведя руками и обескураженно информировав, что никаких признаков патологий нет. Сет уложил Эву головой на подушку, протер предоставленным хозяйкой платком ее лоб и шею от пота. Убрал слипшиеся пряди с лица, коснувшись щеки, и не реагировавшая до сего момента Эва сомкнула приоткрытые веки, прильнув к его ладони. — Поспит хоть, бедняжка, — пролепетала хозяйка, прижав руку к сердцу. Распереживалась. Как только она с лекарем вышла, Сет немного еще посидел, успокаивая теперь себя. Дыхание Эвы становилось ровнее — измучившись, она быстро проваливалась в сон. Он тоже глубоко вдохнул пару раз, приходя в себя после не иначе как паники, но сердце было не на месте. Может, он мало что в этом понимал, но точно знал, что так быть не должно. Если только ребенок не принялся давать о себе знать силами, первоисточником которых был он сам, однако, опять же, Эве они никогда не причиняли вреда. Сет стер пальцем испарину с ее лба, посмотрел на небольшой живот, скрытый тканью — опять его рубаху надела. Прикоснулся ладонью к ее нежной, гладкой щеке. В сравнении с его огрубевшей кожей контраст ощущался особенно сильно, не говоря уже о размере: одной рукой он мог накрыть все ее лицо и даже немножко голову. И эта хрупкая смертная несла в себе его силу и новую жизнь. Их ссора почудилась ему такой ничтожной, ненужной. Эва была всем, что имело для него значение сейчас, и он больше не видел смысла это отрицать. Заставив себя отстраниться, Сет поспешил раскидаться с лекарем, чтобы побыстрее отправить сюда Карима, но не успел дернуть ручку двери, как Эва вновь взвыла. Он кинулся к ней, но она не дала до себя дотронуться, резко присев и ударившись спиной об стену. Теперь он по-настоящему испугался: точно обезумев, Эва металась по матрасу в агонии, больно царапая Сета всякий раз, как он делал попытку приблизиться. Когда она чуть не выцарапала ему глаз, он обессиленно отшагнул от постели, на секунду решив, что ее мучения прибавляли в силе, чем ближе он к ней был. Сет прогнал снова ввалившихся в комнату хозяйку и лекаря с круглыми глазами, захлопнул дверь, уперевшись в нее двумя ладонями с твердым убеждением, что сейчас самое время перенестись за Каримом, и что нет, ни в коем случае, ничто не вынудит его оставить Эву. Сет уронил голову, неосознанно зажав уши плечами все еще упирающихся в дверь рук после очередного душераздирающего визга. Он понятия не имел, что ему делать. — Мамочки… — Эва рыдала, рычала, на стенку лезла от боли, и Сет не мог более этого выносить, с достигшим пика отчаянием и принятием своей беспомощности вспомнив о той, кто эту помощь ему предлагал. Может, знала, что она понадобится, может, потребовала бы с него что-то безрассудное взамен — ему было плевать, когда он разрезал тонущий в воплях воздух в комнате уверенным и тихим: — Хатор. Одна секунда, две, три… Сет ударил ладонями по двери, когда так ничего и не произошло, подошел к Эве широким шагом и сел сзади, обхватив ее двумя руками. Та забилась, заорала, едва не заехав ему головой по носу — Сет вовремя наклонил голову, ткнувшись ей в плечо, и применил всю свою силу, чтобы забрать ее боль себе. От мучительных ощущений сжались челюсти, собственное тело начало неметь, не выдерживая натиска. Готовый терпеть Сет прикусил губу до крови, ровное дыхание сбилось, пот проступил на висках. Он еле заставил себя не согнуться, с силой зажмурившись, параллельно терпел царапины на своих руках и истошные крики Эвы, не замечая ни звука приближающихся решительных шагов, ни возникшей при этом слабой дымки, ни повеявшего запаха гибискуса и бергамота, пока чужое присутствие в комнате не известило о себе непреклонным: — Отойди. Дезориентированный Сет сперва вообще не отличил очертания склонившейся над ними Хатор, а ее ледяной тон донесся как через толщу воды. Он глядел на нее некоторое время в неверии, что она всё-таки явилась, потом в подозрении, что в ней непременно взыграет желание ему насолить, и с трудом отмел от себя эти мысли, приложив усилия, чтобы отпустить Эву. Он поднялся и отошел, хмуро наблюдая, как Хатор уложила Эву перпендикулярно матрасу и придвинула ближе к краю, а та будто не замечала ее, все еще мечась, но хотя бы не пыталась ее оттолкнуть. — Лучше выйди, — велела Хатор, опустившись на колени и устроившись между ее ног. Тут Сет слушаться не спешил, а узрев, как она дотронулась до живота двумя руками, прощупывая пальцами, похолодел: — Если ты с ней что-нибудь сделаешь… — Ты за этим меня позвал? — перебила Хатор, аккуратно уложив Эву набок и теперь касаясь ее поясницы. — Оставь свои угрозы на потом, а сейчас — выйди. Сет последний раз взглянул на едва соображающую Эву, прежде чем прошагать к двери. Хатор не могла не знать, что могло ее ждать, если она каким-то образом навредит Эве или ребенку. Он на это надеялся. А еще немножко верил, что ни о чем подобном она действительно не замышляла. На выходе из постоялого двора его ждал лекарь, испуганно заявивший, что денег ему не надо. Сет смотрел на него с минуту, догоняя, о каких деньгах речь, и раздраженно махнул рукой, намереваясь обойти дом и встать под окнами их с Эвой комнаты. Лекарь последовал за ним, несмело расспрашивая о незнакомке, вошедшей через парадную дверь в мантии с капюшоном. Сет утолять его любопытство не стал, задав больше всего волнующий его вопрос: — Не выкидыш? — Нет, — заверил мужчина, для убедительности мотнув головой. — Не должен. Грамотные здесь специалисты, однако. Сет нервно усмехнулся, не заметив, как начал щелкать костяшками пальцев правой руки. — Не переживай так, господин. — Лекарь полез во внутренний карман, достав оттуда самокрутку и предложив ему. Недолго думая, Сет взял, поднеся к губам, наклонился, чтобы дать себе прикурить. — Ребенок, значит, уже на этот свет рвется, все женщины через это проходят, у них это природой заложено. В голове у тебя дерьмом заложено, поморщился Сет, выдохнув дым ровной струйкой. А табак-то неплохой. Он много чего перепробовал, включая то, чем людям нравилось себя травить, и удовольствия никогда не понимал — на него не действовало. Сейчас ему просто необходимо было чем-то занять руки и голову, в которую наползали мысли, одна ужаснее другой. Почему такие нестерпимые боли? Вдруг внутри что-то оборвалось, и организм Эвы этого не выдерживал? Может, ребенок зашевелился из-за стресса? Или она действительно сейчас родит? Прямо вот здесь, в чужой стране, с хлопочущей над ней Хатор? Нет, не должна, срок еще не тот. А если все же? Сет закрыл глаза, прогоняя сцены с участием бывшей любовницы с его сыном на руках. И тут же дернулся, вскинув взгляд на окно их комнаты, откуда раздался еще один крик Эвы. От неконтролируемого рывка его удержал лекарь, схватив за плечо рукой, которую Сет чудом не вывернул, услышав ласковый, но все еще напряженный голос богини: — Не бойся, хорошая моя, всё позади. Плача не было. Сет поднес к губам самокрутку, затянувшись так глубоко, что дым проник ему чуть ли не до желудка, только сейчас заметив, как подрагивали пальцы. Уставился на них с недоумением. С ума сойти, надо же так распереживаться. Ему нужно было убедиться, в порядке ли Эва и ребенок, но он помедлил, придя к выводу, что Хатор даст ему знать, как со всем закончит. Дело все же деликатное, судя по настроению богини, не терпящее мужского присутствия. Да и успокоиться не помешало бы — незачем Хатор видеть его в таком состоянии. Краем глаза Сет увидел, как уходит изможденный поздним приемом лекарь, и скинул капюшон, навострив уши. Поначалу слышал какую-то возню со всплесками воды: скорее всего, Хатор омывала Эву, пока та выравнивала дыхание. Сет заметил, что дышит в ритм с ней, как будто его незримое участие могло помочь ей восстановиться быстрее. — Выкидыш? Измученный, охрипший голос Эвы чуть не свернул ему уши в трубочку. Сет сомкнул губы на самокрутке, вдохнув дым, занимая себя хоть чем-то, чтоб не метнуться к ней сию секунду. — Типун тебе, — недовольно отозвалась Хатор. — Не о чем волноваться, малыш твой всего лишь решил поменять положение. Всего лишь, мрачно подумал Сет. — Всего лишь? — выдохнула Эва. — Связки резко натянулись, — объясняла Хатор. — На органы надавил, до ломоты в костях довел. Обычно это проходит почти сразу, но ты у нас необычный случай. Я ждала, что его ребенок выкинет нечто подобное на поздних сроках, кратковременной болью в таких ситуациях не отделаться. Окончательное положение мы нашли, так что болеть больше не должно, не бойся. Сет глубоко вдохнул и так же глубоко выдохнул, стряхивая сковавшее его волнение. Слух наконец начал выцеплять посторонние звуки в ночной тишине, нарушаемой коромыслом, что наполнялся водой в саду на заднем дворе до тех пор, пока не наклонялся и не выливал ее, поднимаясь снова. Действие сопровождалось стуком бамбука о камни, что могло бы, по идее, раздражать, но странным образом умиротворяло. — Почему ты помогаешь? Эва звучала все еще ослабленно, но требовательная нотка дала Сету понять, что богиню она узнала. Видимо, все же услышала, как звал. И помнила, что он о ней рассказывал. — И это вместо «спасибо»? — деланно оскорбилась Хатор. — Спасибо, — искренне проронила Эва. — И все же? Разговор своей бывшей любовницы с нынешней определенно стоило бы пресечь, но Сет был так вымотан, что изленился дергаться. Да и самому было интересно. — Он позвал, — невозмутимо ответила Хатор. — Примчалась так скоро, как смогла. Ну-ка приподнимись, надо тебя нормально уложить. — Часто зовёт? Вопрос должен был пощекотать Сету и без того изведенные нервишки, но ощущение было до омерзения приятным. — Ни разу, — спасла его Хатор. — Если больно двигаться, говори сразу, пока я здесь. Ноги согнуть можешь? Хорошо. Мы условились с ним, что он позовет меня, если возникнут сложности. — Со мной? — озадачилась Эва. — Когда? — В Дуате. Он тебе не рассказывал? Зараза, подумал Сет, обреченно прикрыв глаза. Выдохнул дым с самокруткой в зубах, мысленно наметив себе подготовиться к еще одной сцене выяснения отношений, которую Эва ему стопроцентно устроит после этого разговора, а судя по последовавшему за этим молчанию, ждал его разнос. — Впрочем, о ком мы говорим, из него все клешнями надо вытягивать, — хохотнула Хатор, не дождавшись ответа. — А иной раз не остановишь. Переменчивый и непредсказуемый, его дитя даже в утробе проблемы создает, а еще не успел явиться на свет. Сейчас проверю, все ли улеглось, ты говори, если больно. — Я человек, — чуть ли не враждебно сказала Эва. — Естественно, мне будет трудно вынести ребенка от бога. Сет поразился: несмотря на затаенную обиду в ее тоне, ему показалось, что она готова была добавить, будто он сам здесь ни при чем. — Хорошо, что ты это понимаешь, — серьезно произнесла Хатор. — Но будь на его месте другой, едва ли пришлось бы так мучиться. Ни у кого из богов нет такого рвения к разрушению, как у него. Так болит? — Нет. Если он такой плохой, чем же он завлек богиню любви, что заставил забыть о муже? Сет вздернул брови. Неужели он был не единственным богом, кому она смела дерзить? Или знала, что ей не посмеют навредить как раз из-за того, что он был рядом? Хатор, скорее всего, не воспринимала ее настрой всерьез — а может, понимала его истинную причину, потому как лишь удивленно рассмеялась: — Только ли я забыла? Когда рядом такая сила, сложно устоять, сплошь соблазн. Ты же знаешь, о чем я говорю. Здесь не больно? Признание его превосходства женой врага могло бы польстить, но Сет был уверен, что тут с Эвой она промахнулась. — Не больно. Только из-за силы? — Не только, но в большинстве. Он был очень обозлен и представлял опасность для богов. С его решительностью, непримиримостью и отсутствием милосердия получалась взрывная смесь. Никакой пощады, ни капли жалости. На уме только бесконечные руины и беспорядочные утехи. А так? Эва поймала тишину на несколько секунд перед тем, как твердо, пусть и тихо, возразить: — Он не такой. Сет подпер спиной стену, прислонившись к ней затылком. Глядя куда-то в землю, поджал губы, но сопротивлялся недолго, позволив им растянуться в легкой улыбке. — Еще какой. Сейчас ты в положении, но рано или поздно почувствуешь его жестокость на себе. Не пытайся изменить его суть. По-другому он не может. — Может и умеет. — Сет так и видел, как Эва улыбалась. — Мне кажется, мы о разных мужчинах говорим. Самокрутка начала жечь пальцы. Сет отшвырнул ее, задумчиво уставившись на звезды. — Неприятный сюрприз тебя ждет, — вздохнула Хатор. — Я и забыла, как он умеет затуманить разум. Ночи с ним — чистое помутнение рассудка. Без этого никак, да, Хатор? — Неудивительно, что его и воспринимают не больше, чем любовника, — не поддавалась Эва. — Для него это только в плюс, милая моя. — Хатор говорила с ней, как с неразумным ребенком. — Почему защищаешь его? Сета тоже волновало, почему. — Каждый почему-то считает нужным предостеречь меня, предупредить, велеть держаться от него подальше, и никто при этом не знает, какой он на самом деле. И какой же? — А какой, просвети? — хмыкнула Хатор. — Неужто добряк с мягким сердцем? — А для вас только две крайности существуют? То, что Эва говорила, сильно расходилось с ее сегодняшними словами о поломанной его стараниями жизни. Расходилось со всем, что он услышал в ссоре. И мягко накладывалось на заверения Сета самому себе, что все, о чем она твердила, было неправдой. — Чем не крайность то, что где бы он ни находился, несет лишь беды? Хатор спрашивала на полном серьезе, не скрывая интереса. Эва его только подпитывала: — Он делал все, чтобы меня эти беды не коснулись. И даже больше. — Вопрос, наивная моя, вот в чем: было бы чему касаться, если бы он не появился в твоей жизни вновь. Стук коромысла о камни в затянувшемся молчании ударил по мозгам. Сет невидящим взором уставился на забор, запоздало задумавшись, откуда у богини такие сведения. — Не пойми меня неправильно, дитя, — смягчилась Хатор. — Мне радостно видеть, на что ты его толкаешь, но мне также больно думать, что он не сможет тебя сберечь. Ты ведь знаешь, как он может растоптать. У тебя со дня на день появится другая забота, а чем сильнее ты пытаешься его понять, тем глубже растворяешься в нем. Это очень вредит. Любовь и боль будут ступать за вами по пятам, и если о втором Сет знает лучше, чем кто бы то ни было, то о первом не имеет ни малейшего понятия. Одной частью себя Сет хотел ворваться в комнату и закончить эту непрошеную терапию. Вторая его часть не позволила ему сдвинуться с места, придавленная правдой. Все-таки сколько знала его Хатор, не шло ни в какое сравнение с тем, сколько времени он провел вместе с Эвой. — Имеет, — вдруг заявила Эва. — И чувствует. Я вижу. Сет накинул на голову капюшон, заулыбавшись. Упрямая моя. Ее правда: разве можно было сравнить то, что он успел ощутить рядом с ней с полным отсутствием всякого присутствия за годы с Нефтидой или Хатор? Он зашагал ко входу, решив, что услышал достаточно. Вода в коромысле как будто полилась бодрее, вторя его настроению. Собираясь в их комнату, Сет не ожидал, что разговор завершится в это же время: не успел потянуть входную дверь в дом, как за ней показалась Хатор. Он отстранился, чтобы пропустить ее, но внутрь заходить не спешил. Ему было что обсудить с ней, и он посчитал целесообразным сделать это без очевидца в лице Эвы, которая, как он убедился, чувствовала себя лучше. Теперь ему было важно не допустить такого впредь.  — Фу, — сморщила нос Хатор, откинув капюшон мантии. — Избавься от запаха этой отравы людской, иначе смертную твою вырвет. — Ее зовут Эвтида, — слегка недовольно сказал Сет. Сама упрашивала встречу с ней, на деле даже имени не спросила, ограничиваясь безликой «смертной». — У судьбы отличное чувство юмора, — насмешливо протянула Хатор. Сет глянул в сторону, пытаясь не думать о реакции, что вызвало бы настоящее имя. — На любителя, — ровно произнес он и, ненадолго замолчав, спросил: — Как она? — Отдыхает, — участливо ответила Хатор. — Я навлекла на нее сон, чтоб поспала хоть немного, совсем измучилась. Лучше не беспокой ее, пока в себя окончательно не придет. После приступов или твоего сеанса, хотел было поддеть Сет, но вместо этого в приоритет поставил наиболее важный вопрос: — Это могло случиться из-за стресса? Хатор взглянула на него неодобрительно, принявшись ему что-то объяснять о предлежании плода — Сет опять ни слова не понял, пока она не показала руками в воздухе, как перевернулся ребенок, и не повторила ему о состоянии органов и костей практически то же самое, что и Эве. — Боли, конечно, сильные, но до переломов и внутреннего кровотечения дойти не должно, — заключила она. Тут Сет понял, что речь шла о родах, и почувствовал, как леденеют кончики пальцев, вспомнив предупреждения Ра. — Есть угроза для жизни? — Он постарался спросить бесстрастно, но приглушенный голос подвел. — Не сказала бы, — замялась Хатор, полностью поняв и переняв его настроение. Кивнула без намека на насмешку: — Но молодец, что меня позвал, перед таким лекари бессильны. Сет втянул носом воздух громче, чем было нужно, выдохнув так же шумно. Он чуть было не оставил Эву, собираясь за Каримом, сколько бы времени потратил впустую? — И что мужественно вытерпел, тоже. — Хатор задержалась глазами на его исполосованной царапинами руке. Регенерация действовала теперь с промедлением. — Может, ты и впрямь неплохо справляешься. Заступница твоя готова была в горло мне вцепиться, так тебя защищала. Она намеренно избегала ее имени? — Нечего было гнать, — выгнул бровь Сет. — Так и знала, что уши грел, — разоблачительно протянула Хатор, мигом растеряв всю серьезность. — Всё услышал? Сет ответил с упреком: — Даже то, о чем говорить было необязательно. Хатор коротко и бессовестно хихикнула: — Посмотрела бы, как будешь выкручиваться, но я и так тут застряла. — Она огляделась, полюбопытствовав: — Почему Восток? Это она захотела сюда? — Допустим, — не стал скрывать Сет. Странный, вообще, вопрос. — И? — И ты правда делаешь все, о чем она попросит? — Она в положении. — Значит, до ее беременности ты ей все же отказывал. Сет напряг память, не вспомнив ни одного момента, когда бы не выполнил ее просьбы. С каждой секундой улыбка Хатор становилась все шире: — Чем дольше я с вами, тем интереснее. Даже покидать вас не хочется. — Со мной всегда интереснее, чем с мужем, — увильнул Сет. — Вернулась к нему? — Вернулась, — ответила Хатор, никак не отреагировав на смену темы. Глаза ее хитро блеснули: — К любимым всегда возвращаются, правда ведь? Сет удерживал ее улыбчивый взгляд, не мигая. Она знала. О его связи с Эвой в прошлом, о том, что вместе с Египтом он на время покинул и ее тоже. Всё разнюхала. Кроме имени. — С отцом больше нечего обсудить? — осведомился Сет. Хатор даже не отнекивалась: — Он немногословен. Как же. Сет не сомневался, что благодаря Ра его ситуация с Эвой дошла до обмусоливания всеми верховными богами. — Сейчас не об этом. — Хатор посмотрела вверх, но вспомнив, что окна комнаты с Эвой выглядывали в другую сторону, вернула взгляд на Сета. — Как только она восстановится, я бы посоветовала возвращаться в Египет. Дома и стены лечат. Сет насторожился: — Приступы будут повторяться? — Я сделала все, чтобы не повторялись, — не утешила Хатор. — Но дома ей будет легче. Сет присмотрелся к ней повнимательнее, только сейчас подметив, что она не выглядела так, будто сталкивалась с чем-то незнакомым. Прецедент определенно был.  — Она ведь не первая смертная, кто понес дитя от бога? Это не входило в список чего-то запретного или невозможного, за правило взяли об этом просто не говорить. Его же случай по вполне понятным причинам привлек внимание широкой общественности. Хатор с ответом помедлила: — Не первая. Все тело Сета напряглось. — Выживет при родах? — До нее выживали, — задумчиво и, по мнению Сета, легкомысленно оповестила Хатор. — Если ты намекаешь на мое присутствие, то от этого исход не изменится. По всей видимости, Ра и впрямь многое от своей дочери утаил, решив не забивать голову чужими заботами и страшными предсказаниями о раздробленных костях. Сет тоже сообщать не стал, почувствовав в некоторой степени облегчение: — Я тебе и не предлагал. — И вдруг весь натянулся, как тетива. — Подожди, ты знаешь исход? — Откуда мне знать, — цыкнула Хатор в раздражении, вздохнув утомленно: — Просто не отходи от нее, Сет. Впрочем, тебя и так от нее никто не оттащит. — Она лукаво улыбнулась. — Где ты только таких красоток находишь? И ты туда же, меланхолично подумал Сет. Хатор покачала головой, глянув в сторону с таким видом, будто на ответ и не рассчитывала: — Как она любит тебя, просто катастрофа. От неожиданности Сет застыл, успев совладать с лицом прежде, чем Хатор повернулась к нему. На «катастрофе» он заострил внимание секундой позже, не особо удивившись общепринятому выводу, факту, константе, сказав полуутвердительно: — Это плохо. — Было бы плохо, не будь отдачи. — Хатор накинула на голову капюшон, поправив мантию. Сет заметил мелькнувшую тень тревоги на ее лице, но та мгновенно исчезла, заставив его усомниться. — С ней мне все ясно, а к тебе у меня созрел только один вопрос. На него ты все равно не ответишь. Она сказала это так уверенно и небрежно, что Сет повелся, поспешив спросить, пока она не отчалила: — Какой? Хатор довольно приподняла уголки губ, однако ни взгляд ее, ни голос не содержали ни толики ехидства, только искренний интерес и догадку, граничащую со знанием, в котором она убедилась во время встречи и теперь хотела лишь уточнить: — Как давно, Сет?