Опасная близость

      После того дня, когда работа пошла коту под хвост из-за того, что Вивид в последний момент узнала о крысятничестве информатора, она до сих пор вспоминает, как отстреливалась, как прикрыла Джеки спиной и как они потом поссорились.       Сейчас, глубокой ночью, она сидит перед телевизором, укутанная в одеяло, и пытается проглотить горечь, которая снова подступает к горлу. Не выдержав, она встаёт с дивана и, не выпутываясь из пледа, идёт на кухню — заесть неприятный осадок. Но на пороге сталкивается с Джеки, который тоже пришёл перекусить.       Тот замечает её. К её удивлению, он не злится — наоборот, спокоен, но тоже удивлён, что она не спит. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, не находя слов.       Вивид переступает с ноги на ногу, плотнее кутаясь в плед, и, так и не сказав ни слова, разворачивается обратно в гостиную. На пороге она чуть не запутывается в одеяле — единственное, что выдаёт её смятение.       Она забирается на диван с ногами, заворачиваясь в кокон, и вперивается взглядом в телевизор, не видя ни одной картинки. Мысли гулко стучат в висках в такт сердцу.       Тишину за спиной нарушает только скрип старого дивана, когда тяжёлое тело опускается рядом. А следом — запах. Тёплый хлеб, синтетическая ветчина, пряный чай... и он. Запах, от которого внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.       Джеки ставит на журнальный столик две банки холодного чая и тарелку с бутербродами — так, чтобы ей было удобно дотянуться. Один из них, с толстым куском ветчины, лежит чуть поодаль от остальных. Для неё.       — Я не понимаю, — тихо начала Вивид. — Мои предыдущие стратегии работали на ура… Только как я могла упустить момент, когда информатор мог оказаться крысой?       Джеки взял свой бутерброд, но не откусил. Просто держал в руке, глядя на экран телевизора, где мелькали бессмысленные кадры ночного шоу.       — А ты уверена, что дело в стратегии? — спросил он спокойно.       Вивид резко повернула голову к нему: — А в чём ещё? Я отвечала за информацию. Я её не проверила до конца. Значит, я облажалась.       — Или, — он повернулся к ней, и в его глазах не было ни капли осуждения, только усталая мудрость человека, который уже сотню раз наступал на те же грабли, — или ты просто не можешь предусмотреть всё дерьмо, которое творится у людей в головах. Информатор пошёл на сделку с кем-то ещё. Это не твоя стратегия дала сбой. Это они culeros.       Вивид замерла с бутербродом в руке, так и не откусив.       — Я должна была это предусмотреть, — упрямо повторила она, но в голосе уже не было прежней уверенности.       — Слушай, — Джеки отложил бутерброд и повернулся к ней всем корпусом. — Когда я в первый раз провалил заказ, я месяц себя грыз. Думал, что я никчёмный соло, что зря называю себя наёмником. А потом Падре сказал мне одну вещь.       — Какую? — тихо спросила Вивид.       — Он сказал: «Мы не роботы. Мы ошибаемся, чтобы научиться. А если ты не ошибаешься — значит, ты не рискуешь. А если не рискуешь — значит, ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом».       Вивид молчала, переваривая его слова. Её пальцы непроизвольно сжались на бутерброде, кроша синтетический хлеб.       — Я просто… — она запнулась, подбирая слова. — Я так боялась, что ты… что вы с Вэлмой…       — Что мы перестанем тебе доверять? — закончил за неё Джеки. — Из-за одной ошибки, которую никто не мог предсказать?       Она кивнула, не поднимая глаз.       — Ви, — он сказал это так, что ей пришлось поднять голову. — Ты прикрыла меня спиной, когда всё пошло по пизде, ты не побежала, не спряталась — ты встала рядом. Это стоит дороже любой идеальной стратегии. — И он начал объяснять причину ссоры: — Ты прости меня за то, что сегодня было. Просто я считаю это неправильным… то, что ты попала под пули.       Он снова потянулся к своему бутерброду и, наконец, откусил.       — Ешь давай, — сказал он с набитым ртом, кивая на её так и нетронутый бутерброд. — А то синтетика остынет и станет похожа на suela del zapato.       Вивид фыркнула — не то от смеха, не то от облегчения — и, наконец, откусила кусок.       От ощущения, что камень с души упал, девушка, сама того не осознавая, поедала бутерброд, не чувствуя ни горечи, ни сдавливания в горле. Её рука потянулась к банке с чаем, которую она открыла с тихим щелчком.       «А если ты не ошибаешься — значит, ты не рискуешь. А если не рискуешь — значит, ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом».       И эти слова надолго засели у неё в голове.       Вивид сделала глоток холодного пряно-яблочного чая. После первого съеденного бутерброда она потянулась за вторым, но меньше всего ожидала, что её пальцы наткнутся на живую, тёплую преграду.       Рука Джеки. Тыльная сторона его ладони, тяжёлая и широкая, врезалась в её пальцы, когда они оба одновременно потянулись к тарелке.       Всего на секунду. Меньше.       Но в эту секунду Вивид перестала дышать.       Она не отдёрнула руку. И он не отдёрнул.       Просто лежали так — его кожа на её коже, грубоватая, чуть шершавая, обжигающе тёплая.       Телевизор всё ещё бормотал что-то в углу, но звук исчез, растворился, оставив только этот крошечный островок контакта посреди холодной комнаты.       Она смотрела на их руки. Не веря. Не понимая. Боясь пошевелиться, потому что любое движение могло разрушить это — то, чего она так боялась и так хотела.       А он просто сидел рядом. Не двигался. Не давил. Ждал.       Она убрала руку — в той, другой, теперь был бутерброд. Не глядя на него, Вивид откусила, прожевала, запила чаем. Механически. Просто чтобы занять рот.       Телевизор всё ещё бормотал что-то про ночные гонки в каньонах, но звук давно превратился в белый шум. Единственным реальным звуком оставалось его дыхание — ровное, спокойное, чуть более глубокое, чем обычно. Она ловила его краем сознания, как якорь, за который можно держаться, проваливаясь в сон.       В какой-то момент тяжёлое одеяло чуть сползло с плеча, и она почувствовала, как прохладный воздух комнаты коснулся шеи. А через секунду — тёплое, осторожное движение.       Джеки, не глядя на неё, просто натянул край одеяла обратно, укрывая её плотнее. Его пальцы на секунду задержались на её плече — легче выдоха, — и исчезли.       Она не открыла глаз. Не пошевелилась. Боялась спугнуть этот момент, который казался сном.       Но внутри, где-то глубоко, впервые за много лет, перестало ныть.       «Я никуда не уйду». — сказал он тогда, на кухне, когда она размазывала по лицу слёзы.       Она не поверила. Она вообще никому не верила.       Но сейчас, проваливаясь в сон под тяжестью его молчаливого присутствия, Вивид вдруг поняла — кажется, впервые в жизни, — что кто-то действительно остался. Не для того, чтобы что-то получить. Не для того, чтобы пользоваться. Просто остался. Рядом.       Последняя мысль перед тем, как сознание окончательно помутнело, была странно ясной и простой: — «Я, кажется, дома».       Она не знала, сказала ли это вслух или только подумала. Но это уже не имело значения.

На утро…

      Спускаясь вниз и идя на запах специй, мяса и чего-то кислого, девушка потёрла глаза и переступила порог кухни. Там не было Джеки. Но зато там была Мама Уэллс, которая вовсю шуршала у плиты.       — Buenos días, mija. — женщина обернулась с тёплой улыбкой, окинув её быстрым, но внимательным взглядом. — Садись. Сейчас завтракать будем.       Вивид моргнула, пытаясь проснуться, и послушно опустилась на табурет. Перед ней тут же возникла тарелка с дымящейся яичницей, бобами и свежими тортильями. Кружка с обжигающе-чёрным кофе приземлилась рядом.       — Джеки уже ушёл. — буднично сообщила мама Уэллс, присаживаясь напротив. — Сказал, вы вчера допоздна разговаривали. Просил не будить тебя.       Вивид вцепилась в кружку, надеясь, что жар кофе хоть немного скроет предательский румянец, который уже пополз по щекам. Она помнила, как заснула. И смутно помнила, как её куда-то несли.       — Я… да, — пробормотала она, утыкаясь носом в кружку. — Работа не задалась. Он помог разобраться.       — Мой мальчик умеет слушать. — в голосе матери прозвучала гордость. — Не то, что его отец…       Пауза. Мама Уэллс смотрела на неё с прищуром, но без злости. Скорее с тем самым любопытством, от которого хочется спрятаться под стол.       — Только скажи мне одну вещь, Ви. — голос женщины стал чуть тише, но от этого не менее пронзительным. — Почему ты спала в гостиной, если у тебя есть своя кровать?       Вивид поперхнулась кофе. Закашлялась. Щёки вспыхнули так, что, наверное, можно было прикуривать.       — Я… телевизор, — выдавила она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Он усыпляет. Я не специально… просто заснула…       Мама Уэллс негромко рассмеялась — тепло, совсем не издевательски.       — Ай, да ладно тебе. Я просто спросила. — Она отпила из своей чашки и как бы между делом добавила: — Mi hijo вообще редко кого-то носит на руках. Даже маленьким я таскала его братьев, а он всегда бежал сам. Гордый был. А тебя нёс. Как сокровище.       Вивид перестала дышать. Мир сузился до размера кухни, до этой женщины напротив, до её спокойных, тёплых глаз.       — Я не знала… — прошептала она. — Он просто…       — Он просто заботится о тебе. — закончила за неё мама Уэллс. И вдруг её взгляд стал серьёзнее. — Знаешь, ты мне напоминаешь одну девушку. Камилу. Бывшую Джеки.       Сердце пропустило удар. Вивид замерла с вилкой в руке.       — Она тоже была сильной. Тоже умела за себя постоять. И Джеки с ней был… другим. Живее, что ли. — женщина вздохнула. — А потом они расстались. Она куда-то исчезла. И он встретил… как её там? Мисти.       Вивид опустила глаза в тарелку, боясь поднять их. Внутри всё сжалось в тугой узел.       — Не нравится мне она. — Мама Уэллс скрестила руки на груди, и в её голосе отчётливо проступили нотки презрения. — Эта bruja обворожила моего сына.       — Почему вы так категоричны? — осторожно спросила девушка, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого разговора. Она не хотела обсуждать Мисти. Особенно с его матерью. Особенно после вчерашнего.       — Почему? — женщина фыркнула и отставила чашку. — Потому что я мать, mija. Я вижу. Она появилась — и mi hijo перестал заходить так часто. Перестал рассказывать о работе, о друзьях. Всё «Мисти то», «Мисти это». А что Мисти? — Она пренебрежительно махнула рукой. — Она добрая, да. Она из хорошей семьи, наверное. Но она не понимает его жизнь. Не понимает, чем он дышит. Она смотрит на него как на… как на проект. Как на кого-то, кого надо «спасти» от улицы.       Вивид молчала, переваривая услышанное.       Она видела Мисти несколько раз. Милая девушка, всегда с мягкой улыбкой, всегда с каким-то эзотерическим спокойствием. Она казалась… чужой в этом мире. Словно случайно залетевшая птичка в клетку с хищниками.       — А Камила, — продолжила мама Уэллс, и её голос неожиданно потеплел, — она была другой. Она не просто принимала его жизнь — она в ней участвовала. Могла постоять за себя. Могла прикрыть спину. И Джеки с ней расцветал. А потом она исчезла. Просто взяла и исчезла в один день. Даже не попрощалась.       Вивид подняла глаза. В голосе женщины звучала не злость, а застарелая, притупившаяся боль.       — И вы думаете, что я… — начала она, но мама Уэллс перебила её, положив ладонь на её руку.       — Я ничего не думаю, mija. Я просто вижу. — Она сжала пальцы Вивид — тепло, почти по-матерински. — Ты тоже умеешь за себя постоять. Тоже прикрываешь ему спину. И он с тобой… другой. Спокойнее, что ли. И одновременно живее. Как тогда, с Камилой.       Вивид сглотнула. В горле застрял ком.       — Он её любит. — выдавила она, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Я не…       — Я знаю, — мама Уэллс отпустила её руку и откинулась на спинку стула. — Я не говорю тебе лезть и разрушать. Я просто… будь рядом. Будь собой. А там — как судьба решит.       Она поднялась, собрала пустые тарелки и на пороге обернулась.       — И запомни, Ви. В этом городе, в этой жизни, настоящих людей мало. Остальное — пепел и ветер. А ты — настоящая. Я это вижу. И он видит. Даже если сам ещё не понял.       Она вышла, оставив Вивид одну.       Девушка сидела, глядя в остывший кофе, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Её приняли. Её признали. Но вместо облегчения пришёл новый страх.       «А если он не видит? Если я для него просто друг? Возможно, это к лучшему… не знаю…»       Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Февральское утро за окном было серым и холодным. Но на кухне Уэллсов почему-то было тепло. Всегда тепло.       «Будь рядом. Будь собой».       — Легко сказать. — прошептала она в пустоту.       Но внутри, где-то глубоко, впервые за долгое время, затеплилась крошечная искра надежды.       Из раздумий её вырвал звонок от неизвестного абонента.