Добровольная изоляция

      «Койот» тонул в шуме, музыке и разноцветных огнях. Сегодня здесь было людно даже по меркам субботнего вечера — пол-Хейвуда собралось поздравить Джеки Уэллса. Семья, друзья, знакомые бандиты, завсегдатаи — все толпились у стойки, за столиками, на импровизированном танцполе.       Вивид пришла с опозданием. Сознательно. Чтобы не быть в центре внимания, не стоять рядом с ним в толпе, когда все будут орать «с днём рождения». Она вообще сомневалась, стоит ли приходить, но пропустить такое событие значило бы объяснять причины, а объяснять она была не готова.       Вэлма уже была там — с красными глазами и стаканом текилы в руке. Она махнула Вивид, указывая на место у стойки, которое придержала.       — Сеструха! — заорала Вэлма сквозь музыку. — Ты пропускаешь всё веселье! Джеки уже второй тост сказал, а ты всё нет.       Вивид села рядом, кивнула Пепе, который сразу поставил перед ней привычный «Chronos ice». Энергетик без сахара, её якорь в этом море алкоголя.       — Я на работе была, — соврала Вивид, хотя заказ закончился три часа назад. Просто собиралась с духом.       Вэлма прищурилась, но комментировать не стала. Только хлопнула её по плечу и утянула в какой-то разговор.       Вивид пила свой энергетик маленькими глотками, наблюдая. Джеки был в центре зала, обнимался с какими-то здоровяками из «Валентинос», хохотал, жестикулировал. Рядом крутилась Мисти — в своём неизменном эзотерическом прикиде, с мягкой улыбкой, которая, казалось, ничего не понимала в этом мире, но была счастлива просто быть рядом.       Девушка отвернулась. Сделала ещё глоток.       Энергетик был холодный, бодрящий, с привычной кислинкой. Она отвлеклась на разговор с Томми. Обычная болтовня. Она почти расслабилась.       А потом мир поплыл.       Сначала Вивид подумала, что это мигрень. Знакомая пульсация в висках, лёгкая тошнота. Но потом пульсация стала… тёплой. Разливающейся по телу. Исчезли все барьеры. Исчез контроль.       — Ви, ты чего? — голос Вэлмы донёсся словно сквозь вату.       Вивид не ответила. Она встала. Ноги не слушались, но она шла. Туда, где стоял Джеки.       Он смеялся над чем-то, запрокинув голову. Красивый. Тёплый. Такой знакомый, что хотелось плакать.       Она подошла. Кто-то что-то говорил, но она не слышала. Протянула руку и коснулась его лица. Щетина колола пальцы, но это было самое приятное ощущение в её жизни.       — Джеки… — выдохнула она.       Он замер. Его глаза расширились. Он смотрел на неё, и в них было непонимание. Растерянность. Возможно, страх.       — Ви, — сказал он осторожно. — Ты как?       Она хотела ответить, но вместо этого потянулась к нему. Ближе. Ещё ближе. Хотела уткнуться носом в его шею, вдохнуть его запах, раствориться в нём.       — Ви! — резкий окрик Вэлмы, но было уже плевать.       Чья-то рука схватила её за плечо. Сильно, до боли. Вивид дёрнулась, пытаясь освободиться, но хватка была мёртвой.       — Пошли, — прошипела Вэлма ей в ухо. — Тихо. Спокойно.       Она тащила её сквозь толпу, прочь от Джеки, прочь от света, прочь от позора, который Вивид ещё не осознавала. Та сопротивлялась, что-то бормотала, пыталась вырваться и вернуться к нему.       — Пусти! — шипела она. — Джеки!       Вэлма втащила её в подсобку. Захлопнула дверь. В комнатёнке пахло картоном и моющими средствами, тускло горела лампочка под потолком.       — Сядь! — рявкнула Вэлма, толкая её на какой-то ящик. — Сиди и не рыпайся!       Вивид села. Голова кружилась. Тело горело. Но голос Вэлмы пробивался сквозь этот ад.       — Что ты мне подсыпала? — прохрипела Вивид, ненавидя её в этот момент.       Вэлма выругалась так, что даже стены покраснели. Она схватила банку с энергетиком, которую, оказывается, прихватила с собой, понюхала, вылила немного на палец, лизнула. Скривилась.       — Сука, — выдохнула она. — Это не я, дура. Тебе в напиток чего-то накапали. Какой-то мудак из компании Густаво. Решил, что будет весело.       Она посмотрела на Вивид, и в её глазах была не злость, а ледяная ярость. Не на неё — на того, кто это сделал.       — Сиди здесь. — Вэлма подошла к двери. — Я сейчас вернусь. И, Ви… никуда не уходи. Ради себя же.       Она вышла. Вивид осталась одна. Сидела на ящике, обхватив голову руками, и чувствовала, как мир кружится, а внутри всё кипит от стыда. Смутные, рваные воспоминания — как она тянулась к нему, как он смотрел на неё…       «Что я наделала?»       Вэлма вернулась минут через десять. Была бледная, злая, но спокойная.       — Разобралась, — сказала коротко. — Он больше не будет никому ничего подсыпать. Никогда.       Вивид не стала уточнять. Не хотела знать.       — Он… — голос сел, пришлось сглотнуть. — Джеки… что он…       — Ничего, — отрезала Вэлма. — Он охуел сначала. А когда понял, что ты не в себе, хотел к тебе бежать. Но я сказала, что сама разберусь. Он сейчас места себе не находит.       Вивид закрыла глаза. Стыд жёг щёки сильнее любой химии.       — Отвези меня домой, — прошептала она. — Пожалуйста.       Вэлма кивнула. Помогла встать, подхватила под руку, и они выскользнули через чёрный ход.       Девушка не запомнила, как доехала до Уотсона. Помнила только свою квартиру — неоновые ленты, тёплый свет от терминала, кровать, в которую она рухнула, не раздеваясь. И одну единственную мысль, пульсирующую в такт сердцу: «Я больше никогда не пойду туда, где есть он. Никогда».

На следующий день…

      Утро ворвалось в квартиру сквозь жалюзи — слишком яркое, слишком беспощадное. Вивид сидела на полу, прислонившись спиной к холодному железному столбу посередине комнаты. На ней была та же одежда, что вчера — мятая, пропахшая баром и чужим потом. Волосы растрёпаны, под глазами — чёрные круги под размазанным от слёз макияжем. Она сжимала колени руками и смотрела в одну точку.       Она не спала всю ночь. Проплакала несколько часов, пока не кончились слёзы. Теперь внутри была только пустота и тяжесть.       В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.       Вивид дёрнулась, но не встала. Может, уйдут.       Стук повторился. Громче.       — Ви? — голос Мисти. Мягкий, обеспокоенный. — Ты там? Я принесла кое-что. Можно войти?       Сердце Вивид пропустило удар, потом разогналось в бешеном ритме. Мисти. Здесь. Сейчас.       — Ви, пожалуйста, открой. — Голос за дверью звучал терпеливо, но в нём слышалась тревога. — Джеки места себе не находит. Он просил тебя проведать. Я… я не займу много времени. Просто хочу убедиться, что ты в порядке.       «В порядке». Вивид чуть не рассмеялась вслух. Она в порядке настолько, насколько может быть в порядке человек, который вчера на глазах у всех лез к чужому парню.       Она встала, цепляясь за столб. Ноги не слушались, колени подкашивались. Пришлось ухватиться за металл, чтобы не упасть. Холод под пальцами — единственное, что возвращало ощущение реальности.       Дверь открылась с шипением. Мисти вошла, и в руках у неё был пакет, из которого торчала бутылка какого-то настоя и коробка с пирожными. Она замерла, увидев Вивид. В глазах мелькнули испуг, сочувствие и что-то ещё, что Вивид не могла распознать.       — Ох, Ви… — тихо выдохнула Мисти.       Вивид молчала. Не могла выдавить ни слова. Смотрела куда угодно, только не в глаза Мисти — на её браслеты, на подол длинной юбки, на пакет в руках.       Мисти прошла внутрь, поставила пакет на кухонный стол. Оглядела квартиру — неоновые ленты, терминал, книги, аккуратность, которая так контрастировала с состоянием хозяйки.       — Ты давно ела? — спросила Мисти буднично, словно не замечая всего этого ужаса.       — Зачем ты пришла? — голос Вивид был хриплым, сломанным. Она всё ещё не смотрела на неё.       — Сказала же. Проведать. — Мисти начала хозяйничать на маленьком подобии кухни, открыла шкафчики, нашла электрический чайник, налила воду. — Джеки вчера… он сам не свой. Говорит, ты ушла и не отвечаешь. А в бар больше не заходишь.       — И ты решила, что придёшь посмотреть на шлюху, которая к твоему парню лезла? — Вивид выплюнула эти слова, и они прозвучали так гадко, что ей самой захотелось заткнуться. Но боль внутри требовала выхода.       Мисти замерла с чайником в руках. Медленно поставила его на стол, повернулась. И впервые Вивид увидела её лицо без привычной мягкой улыбки — серьёзное, даже строгое, но не злое.       — Не смей так о себе говорить, — тихо, но твёрдо сказала Мисти. — Никогда.       Вивид подняла на неё глаза. В них снова подступали слёзы, ненависть к себе, отчаяние.       — Ты не видела, что я делала, — шепнула она. — Я… я тянулась к нему. Я хотела его поцеловать. На глазах у всех. На твоих глазах, наверное… я не помню. Я ничего не помню, кроме этого позора.       Она сползла по столбу вниз, снова села на пол, обхватив голову руками.       — Мне подсыпали что-то, — голос звучал глухо, придушенно. — Вэлма сказала. Но это ничего не меняет. Потому что это вытащило наружу то, что внутри. Я чувствую к нему то, что не должна. И теперь ты знаешь. Все знают.       Мисти медленно подошла. Села на корточки рядом, но не коснулась. Просто оказалась рядом, на уровне глаз.       — Я знаю, — сказала она спокойно. — И знаешь что? Это ничего не меняет.       Вивид подняла голову. В глазах застыло непонимание. Как это — ничего не меняет?       — Ты не виновата в том, что чувствуешь, — продолжала Мисти. — Никто не выбирает, к кому испытывать привязанность. Это просто случается. Как погода. Как дождь.       — Но ты… — Вивид сглотнула. — Он твой парень. Ты должна ненавидеть меня.       Мисти покачала головой. В её глазах не было боли, не было ревности — только какая-то странная, всеобъемлющая грусть.       — Я не ненавижу тебя, Ви. Я вижу, как ты мучаешься. И я вижу, как он мучается. Он не знает, что делать. Он боится за тебя. Он думает, что это он виноват.       — Он не виноват, — быстро сказала Вивид. — Скажи ему. Он никогда… это всё я. Я одна.       — Я скажу. — Мисти кивнула. — Но ты должна кое-что понять. Джеки… он не моя собственность. Я не держу его на поводке. И если он что-то чувствует к тебе… это его выбор. Не твой. Не мой. Его.       Вивид смотрела на неё, не веря своим ушам.       — Ты… ты предлагаешь мне…       — Я ничего не предлагаю, — перебила Мисти мягко. — Я просто говорю, как есть. Ты боишься причинить мне боль. Я вижу. Это делает тебе честь. Но, Ви… иногда боль причиняют не те, кто чувствует, а те, кто молчит и убегает.       Она встала, протянула руку. Вивид смотрела на неё — тонкую, в браслетах, с длинными пальцами. Рука, которая гадает на Таро и зажигает свечи. И которая сейчас была протянута ей, чтобы помочь встать. Вивид взяла эту руку. Мисти помогла ей подняться. Они стояли друг напротив друга — растрёпанная, опухшая наёмница в мятой одежде и спокойная, странная девушка, которая говорила такие вещи, от которых мир переворачивался.       — Ты не должна ничего решать прямо сейчас, — сказала Мисти. — Но ты должна перестать себя убивать. Джеки нужна ты. Живая. Настоящая. Даже если просто как друг. А я… я справлюсь. Я сильная.       Она улыбнулась — той самой мягкой улыбкой, которая теперь казалась Вивид не раздражающей, а почти родной.       — Я принесла пирожные и успокаивающий сбор. Поешь, выпей, поспи. А завтра… завтра будет новый день. И, может быть, ты наконец перестанешь прятаться.       Мисти направилась к двери. На пороге обернулась.       — И, Ви? То, что случилось вчера… это была не ты. Это была химия и боль. Настоящая ты — та, кто плачет от стыда и боится сделать больно другим. И это… это хороший человек. Запомни это.       Дверь закрылась. Вивид осталась одна.       Она стояла посреди комнаты, прислонившись к столбу, и смотрела на пакет с пирожными на столе. Потом медленно пошла на кухню, открыла коробку, взяла одно. Откусила. Сладко, приторно, почти тошнотворно. Но она жевала, потому что надо. Потому что Мисти права — надо жить дальше.       Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Просто стояла у окна, смотрела сквозь жалюзи на серый Уотсон, жевала пирожное и пыталась поверить, что она действительно хороший человек.       Получалось плохо. Но она пыталась.       Прошло три недели…       Три недели с того разговора, три недели с дня рождения Джеки, три недели, в течение которых Вивид не отвечала на его звонки, не появлялась в баре и вообще делала вид, что её не существует.       Квартира в Уотсоне за эти недели превратилась в настоящий боевой пост. Неоновые ленты горели ровным светом, техника работала без перерыва, книги стояли на полках. Но воздух был спёртым, тяжёлым — пахло застарелым кофе, синтетической едой и озоновым запахом от долго работающего монитора. На столе у терминала царил идеальный порядок в беспорядке: три монитора, разбросанные распечатки кода, пустые банки из-под энергетиков, грязная кружка.       Вивид только что вышла из очередного погружения. Сидела в нетраннерском кресле, откинув голову назад, и смотрела в потолок. Глаза красные, под глазами — глубокие тени. Дышала тяжело, как после марафона. Рядом с креслом, на маленьком столике, стояла кружка, в которой странная смесь: чай пополам с энергетиком. Она заварила чай, потом плеснула туда остатки «Chronos ice», потому что лень было вставать за новым. Недоеденный бутерброд сиротливо лежал рядом.       В дверь постучали. Коротко, по-свойски: три быстрых удара, пауза, ещё два. Вэлма.       Вивид дёрнулась, но не встала. Голос не слушался. Она просто молчала.       — Ви, открывай. Я знаю, что ты там, — голос Вэлмы глухой, но настойчивый. — Если не откроешь, я выломаю дверь. Ты же знаешь, я могу.       Вивид вздохнула. Медленно, словно поднимая тонну груза, встала с кресла. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за спинку. Пошла к двери, нажала кнопку.       Вэлма ввалилась внутрь и сразу сморщила нос.       — Блядь, Ви, у тебя тут дышать нечем. — Она направилась к панели управления климатом, вмазанной в стену, и врубила вентиляцию на полную. Вентилятор с краю стены ожил гулом, засасывая спёртый воздух. — Ты в курсе, что люди от недостатка кислорода тупеют?       — Я не жалуюсь, — хрипло ответила Вивид и поплелась обратно к креслу. Рухнула в него, закрыла глаза.       Вэлма оглядела поле боя. Монитор, распечатки, банки. Подошла к столу, взяла кружку, понюхала. Поморщилась.       — Это что за химозная смесь? Чай с энергетиком? Ты совсем уже ёбнулась? — Она поставила кружку обратно, взяла бутерброд, рассматривая надкусанный край. — Это ты сегодня ела? Одну булку за весь день?       — Я не голодна, — вяло огрызнулась Вивид, не открывая глаз.       Вэлма молча выкинула бутерброд в мусорку. Пошла к холодильнику, открыла. Там было пусто, если не считать пары банок энергетика и половины шоколадки.       — Пиздец, — резюмировала она. — Ты тут в добровольный концлагерь играешь?       Вивид молчала. Вэлма села на диван напротив, закинула ногу на ногу и просто смотрела на неё. Долго, тяжело.       — Ты с Джеки говорила? — наконец спросила она.       Вивид дёрнулась, но промолчала.       — Я так и думала. — Вэлма вздохнула. — Он мне каждый день названивает. «Как она? Что с ней? Почему не отвечает?» А я что ему говорю? Что ты тут сидишь в своей норе, жрёшь энергетики и валишь заказы один за другим, потому что боишься с ним встретиться?       — Я не боюсь, — глухо сказала Вивид. — Я работаю.       — Ты работаешь, потому что боишься. — Вэлма подалась вперёд. — Это не одно и то же?       Вивид открыла глаза и посмотрела на неё. Взгляд был пустым, вымотанным.       — А что ты предлагаешь? — голос звучал ровно, без эмоций. — Пойти к нему? Сказать «привет, извини, что я на твой день рождения чуть не опозорила тебя перед всей семьёй»? А потом что? Стоять и смотреть, как он смотрит на Мисти?       — А ты уверена, что он на неё смотрит? — Вэлма прищурилась.       — Он с ней. — Вивид отвернулась, уставившись на тёмный монитор. — Он выбрал её. И это правильно. Она хорошая. Она добрая. Она… нормальная. А я… — она замолчала, не в силах подобрать слово.       — Ты — идиотка, — закончила за неё Вэлма. — Самая настоящая идиотка. Ты даже не дала ему шанса высказаться. Ты просто сбежала. Как всегда.       Вивид молчала. Вэлма встала, подошла к окну. Дёрнула жалюзи, посмотрела на ночной Уотсон.       — Мисти к тебе приходила, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю. Она мне рассказала. Сказала, что ты… не в себе. Что ты плакала. Что ты боишься смотреть ей в глаза.       — Она не должна была…       — Она должна была, — перебила Вэлма, резко оборачиваясь. — Потому что она, в отличие от тебя, не прячется. Она пришла. Поговорила. Сказала, что не держит на тебя зла. А ты что? Сидишь тут, в этой бетонной коробке, и ждёшь, когда сдохнешь от истощения?       Вивид подняла на неё глаза. В них была боль, усталость и глухое отчаяние.       — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я правда не знаю. Если я подойду к нему… я снова сорвусь. Я снова захочу того, чего не могу иметь. А если не подойду… я схожу с ума от мыслей о нём. Работа — единственное, что помогает не думать.       Вэлма смотрела на неё долгим взглядом. Потом подошла, села на пол рядом с креслом, прислонилась спиной к тому самому железному столбу.       — Знаешь, — сказала она тихо. — Я не умею говорить красиво, как Мисти. Я не буду тебе про карму и звёзды рассказывать. Я скажу просто: ты мне нужна. Живая. Не этот вот… овощ в кресле. Джеки ты нужна. Мисти, как ни странно, тоже. Ты вписалась в нашу жизнь, сеструха. И теперь просто так не выпилишься.       Она протянула руку и сжала ладонь Вивид — крепко, по-свойски.       — Поэтому давай так. Ты не лезешь к нему, пока сама не решишь. Но ты не закисаешь тут одна. Я буду приезжать раз в неделю, проверять, жива ли. И кормить тебя нормальной едой, а не этой дрянью. — Она кивнула на остатки бутерброда в мусорке. — А если я узнаю, что ты опять сутки не спала и жрала один энергетик — я привяжу тебя к этому столбу и буду поить ромашкой, пока не поумнеешь. Поняла?       Вивид смотрела на неё и вдруг слабо улыбнулась. Впервые за долгое время.       — Поняла.       — Вот и хорошо. — Вэлма встала, отряхнула штаны. — А теперь давай, пиздуй мыться, а я пока поищу, что у тебя тут можно приготовить. Если, конечно, в этом склепе есть хоть какая-то посуда.       Она направилась к шкафу в поисках электрической плитки и посуды. Вивид сидела в кресле, смотрела на неё и чувствовала, как внутри, где-то глубоко, теплеет. Не надежда — пока ещё рано. Но что-то очень на неё похожее.       Она встала, пошла в ванную. Остановилась перед зеркалом, посмотрела на себя — на тёмные круги, на впалые щёки, на тусклые волосы.       — Дура. — прошептала своему отражению. — Самая настоящая дура.       И впервые за три недели она была готова с этим что-то делать.