3. Моя личная галлюцинация.

5

      На следующее утро Ханджи пришла к Заклаю, чтобы обсудить её теорию касательно Армина. Раньше Разведкорпус сам принимал решения внутренних вопросов, не советуясь с высшим начальством. Теперь Ханджи приходилось согласовывать каждое слово.       Нахождение Леви на этом «мероприятии» было необязательно, но, по счастливой случайности, Ханджи наткнулась на него в коридоре. Ничего не объясняя, она потащила его за собой, как тряпичную куклу.       — И как ты себе это представляешь, Ханджи? — скрестив руки, настаивал Леви. — Он просто будет молча пялиться на неё и напрягать свой… мозг? А я ещё буду за этим следить? Ты вообще соображаешь, что это звучит как извращение?       — У меня нет других вариантов, — упрямилась она. — Может, ты что-то подкинешь?       Леви закатил глаза. У него было настолько поганое настроение, что он даже перед Дариусом Заклаем тяжело себя сдерживал. И сам факт того, что ему придётся два дня находиться в обществе Энни Леонхарт, раздражал и злил Леви.       Каждое утро у Леви болела голова. Он мало ел, потому что часто чувствовал тошнотворную сладость во рту. Иногда у него болели мышцы. Леви, честно говоря, не понимал, как его организм ещё нормально функционирует. Видимо, только благодаря аккерманской крови. Теперь не только его душевное состояние было на грани, но и физическое.       — Ханджи, каков, в итоге, план действий? — вмешался Заклай, уставший от их пререканий.       — Леви поедет в Шиганшину вместе с Армином и Эрвином. Он будет отвечать за их безопасность. И по дороге, и в подвале. Леви, — обратилась к нему Ханджи, — под твою ответственность.       Он замер.       Словно был жертвой, а Ханджи — хищником, который, наконец-то, выследил его. Сердце застучало где-то в горле, а в ушах начало противно звенеть. Время замедлилось, превращая секунды в минуты. Звон становился всё громче.       Ханджи открывала рот, но Леви не слышал ни звука. Вдруг он вернулся в реальность так же быстро, как и выпал из неё.       — Леви?       Он поднял взгляд. Напротив сидела обеспокоенная Ханджи, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Повтори, — только и смог выдавить Леви.        Она непонимающе посмотрела на Заклая — тот ответил ей тем же. Ханджи смутилась и ещё несколько секунд молчала, как будто раздумывала.       — Взять Армина и Эрена, — вкрадчиво начала она, акцентируя внимание на каждом слове.       — Сопроводить их в Стохес, — продолжил Заклай. — Контролировать ситуацию. Следить, чтобы с ними ничего не случилось.       Они встретились глазами и непонятно, кто из них сильнее был напуган произошедшим — Ханджи или Леви. Он резко нахмурился и отвернулся, смущённый повышенным вниманием к своей персоне.       — Леви, ты в порядке? — озабоченно спросил Заклай.       Аккерман собрался.       — Да. Просто всё ещё думаю, как это извращение будет выглядеть со стороны.       — Точно, Леви?       — Да, — пытаясь скрыть свою тревогу, пробурчал он. — Точно.       — Отлично. Завтра с утра отправляешься в Стохес. Я напишу сопроводительное письмо — передашь его Военной Полиции.       — Понял, — коротко бросил он и встал со своего места. — Я могу идти?       — Да, — подтвердил Заклай. — Готовься к поездке.       — А я тоже могу идти? — уточнила Ханджи.       — Задержись еще ненадолго.       Проводив Леви долгим, подозрительным взглядом, она повернулась к Заклаю, чтобы выслушать дальнейшие указания. Он задержал её всего на пару минут. Поэтому, когда Ханджи оказалась на улице, она надеялась, что ещё сможет разглядеть в толпе уходящего Леви и спросить, что случилось. Но, естественно, он уже скрылся из виду.       Ханджи мрачно усмехнулась: в последнее время ей казалось, что Леви Аккерман — её личная галлюцинация и его просто не существует.

6

      Поздним вечером того же дня Леви опять не мог уснуть.       Он лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, который казался бесконечностью. Слишком темно. И слишком тихо. Тени, которые отбрасывали деревья, начали блуждать, словно живые существа. И вдруг стены комнаты начали жить своей жизнью.              Сперва едва заметно. Затем — сильнее. Тёмное пространство вокруг него стало сужаться. Стены начали давить. Потолок — опускаться всё ниже. Свежий воздух ночи стал душить Леви, как будто он был рыбой, оказавшейся на суше. А комната всё продолжала сужаться. Теперь, если подвинуть руку, то до стены можно дотянуться локтем. Потолок оказался в миллиметре от его лица.       Где-то внутри зародился глухой, давящий страх. Так вот, что видит Эрвин? Получается, так он себя ощущает прямо сейчас?       Каково это — знать, что никогда отсюда не выберешься?       Каково это — знать, что никогда больше не увидишь солнца?       Не сделаешь глубокий вдох лёгкими?       Не сможешь открыть рот, чтобы услышать звук своего голоса?       Леви представил, что потолок — это крышка. В его голове что-то пульсировало, словно гвозди, которые забивают молотком. Подчиняясь странному желанию, Леви вытянул руки, прижав их к своим бёдрам. Невольно провёл ладонью по простыне, ощущая под пальцами её шероховатость. Будто деревянные доски. Он закрыл глаза. Перестал двигаться и дышать. Расслабил лицо.

Да, наверное, вот так это и ощущается.

Оставь свою мечту и умри

Оставь свою мечту и умри

Оставь свою мечту и умри

Оставь свою мечту…

      Леви рывком открыл глаза и судорожно вдохнул полной грудью.       — Блять.       Он вышел из своей комнаты, направляясь на улицу. Ему всё ещё было слишком душно, и он мечтал вдохнуть прохладный воздух ночи. Вдруг он увидел тонкую полоску света, исходящую из конца коридора. Леви принялся считать двери, чтобы подтвердить своё предположение. Да, это её дверь.       — Опять не спишь? — раздражённо сказал Леви и обречённо покачал головой.       Он почувствовал, как его тянет туда, к ней. Но помойная крыса начала снова грызть его мозг, и он решил продолжить свой путь. Спустившись с лестницы, Леви остановился и посмотрел наверх. Потупил взгляд. Обдумывал что-то.       Она в одежде спала на диване, который стоял рядом с рабочим столом. Даже очки не сняла: видимо, просто прилегла отдохнуть. Одна рука расслабленно висела, а вторая сжимала копию дневника Гриши Йегера. Оригинал оставило себе высшее руководство. Опять перечитывает? И что ещё нового она там может найти? И зачем? У Леви не было ответа на этот вопрос.       Её комната почти в два раза была больше, чем его собственная. Такая разница в размерах теперь зависела от новой должности Ханджи. Леви довольствовался кроватью, тумбочкой, стулом и небольшим шкафом, в который он складывал одежду и снаряжение, когда им не пользовался. В целом, ему больше ничего не надо было.       Она же могла похвастаться столом, располагавшимся около окна, диваном, над которым были книжные полки, и шкафом для одежды. В противоположном углу комнаты, рядом с дверью, стояла кровать. На одной из стен висела подробная карта территорий трёх Стен, на которой были обозначены все города и деревни. Точно такая же была у Эрвина. Но Леви задержал взгляд на другом.       Ханджи развесила старые рисунки титанов: когда-то давно, когда она начала свои исследования, то просила Моблита зарисовывать их ей. Никто, конечно, не понимал, зачем ей это, но вопросов не задавали. Все быстро сообразили, что Ханджи Зое сама себе на уме. И как она перевезла их в Митру? Всегда с собой что ли таскала?       Леви с грустью подумал, что, возможно, так Ханджи закрывает в своём сердце большую дыру, оставшуюся после смерти Моблита. В груди снова возникло тяжёлое чувство вины перед очкастой чудачкой, терзающее Леви уже неделю. У него совсем вылетело из головы, что она потеряла не только Эрвина, но и Моблита — своего близкого друга и незаменимого помощника.       Леви осмотрел стол, который представлял из себя полнейший хаос: стопки книг, бумаги, папки, письменные принадлежности и ещё куча чего. На подоконнике стояла грязная посуда. В последнее время Ханджи ужинала не выходя из комнаты и просто забывала отнести её обратно. Хотя, скорее всего, ей было совершенно плевать, что окружает её за пределами рабочего стола.       Леви заметил заварочный чайник. Он снял с него крышку, заглянул и увидел, что остатки чая уже покрылись тонкой плёнкой. Он точно простоял здесь больше суток. Леви брезгливо поморщился от всей этой картины. Мерзость.       Пока Ханджи спала, он решил изучить её рабочее место. Но не для того, чтобы уличить очкастую в чём-то, а просто ему стало интересно, чем она вообще занимается. И ещё не помешало бы хоть немного здесь разобраться.       Аккерман сел и начал перебирать бумаги, по пути разбираясь, что куда класть. Под завалом он случайно нашёл пачку сигарет — в ней оставалось меньше половины. Леви подозрительно нахмурился. Затем он взял блюдце, стоящее на подоконнике, и увидел следы пепла. Наклонился к мусорке и обнаружил ещё пару пустых пачек. Он перевёл взгляд на спящую Зое.       — Врёшь, как трехлётка, — цыкнул он и закатил глаза.       Он продолжил разбираться, как вдруг наткнулся на личное дело Зика. И опять карусель начала движение. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь подавить нарастающее желание поддаться эмоциям. Затем открыл глаза, как ни в чём не бывало.       С каменным лицом Леви принялся изучать биографию человека, которого ненавидел всем сердцем. Он подпёр голову кулаком, чтобы удобнее было читать. И это было ошибкой. Скопившаяся за неделю усталость дала о себе знать: буквы поплыли, и он пару раз клюнул носом. Веки стали тяжёлыми. В какой-то момент Леви перестал сопротивляться, потерял контроль и стал проваливаться в долгожданную черноту.       Его разбудил грохот упавшей стопки бумаг, которая до этого лежала на краю стола. Леви с досадой выругался — только ведь уснул. Но от шума проснулся не только он, но и Ханджи.       — Леви? Ты чего тут делаешь? — сквозь зевоту выдавила она из себя.       Ханджи приняла сидячее положение, потянулась и ещё раз зевнула. Ей понадобилась ещё минута, чтобы прийти в себя. Она протёрла глаза и надела очки.       — Возникло внезапное желание посетить свинарник, — холодно отозвался Леви, скрестив руки. — Хорошо, что далеко ходить не надо.       Она фыркнула и расслабленно откинулась на спинку дивана. Её мышцы затекли после неудобной позы, и Ханджи принялась массировать пальцами шею. Она морщилась каждый раз, когда попадала в больные места.       — Ты всегда можешь заняться любимым делом, — пробормотала Ханджи, не отрываясь от массажа.       — Сама справишься, очкастая, — отмахнулся он. — Я тебе не уборщик.       Ханджи наклонилась, и её взгляд упал на разбросанные по полу бумаги. Она многозначительно посмотрела на Леви и вскинула брови. Тот недовольно сжал губы, прищурился, будто нехотя признавал поражение в этом раунде. Леви со вздохом поднял упавшие бумаги и сложил их обратно на стол. Ханджи заинтересовано наблюдала, как он машинально выравнивает стопку, чтобы не оставалось ни одной торчащей страницы.       — А ты почему не спишь?       — Пьяная компания каких-то уродов орала так громко, что я вынужден был проснуться, — соврал Леви первое, что пришло на ум. Отмазка получилась идиотская.       Он бросил взгляд в сторону, а затем добавил:       — А ты чем тут занимаешься?       — Странно, я ничего не слышала, — задумчиво пробормотала Ханджи и почесала голову.       — Они уже давно ушли, — отрезал Леви и быстро перевёл тему. — Так чем ты тут занимаешься?       Ханджи начала озираться вокруг себя в поисках дневника. Когда она, наконец, нашла и взяла его в руки, скреплённые листки выпали из её рук. Леви среагировал мгновенно и успел их перехватить.       — Вот она — истинная цель аккерманской силы, — усмехнулась Ханджи, подавив смешок.       Леви осуждающе посмотрел на неё и, не прерывая зрительный контакт, положил копию дневника Йегера к сложенным бумагам. Показательно ровно. С первого раза.       — Ночь на дворе, — неловко оправдалась Ханджи. — Мозг не функционирует.       Леви наклонил голову вбок, словно оценивая её, и серьёзным тоном спросил:       — Ты правда пытаешься оправдать своё плохое чувство юмора временем суток?       — Я не против, если ты как эксперт проведёшь мне пару лекций, какие отмазки лучше работают, — парировала она.       Ни один мускул не дрогнул на лице Леви. Он равнодушно отвернулся и снова начал рассматривать заваленный стол. На самом деле, он любил эти «перепалки» с ней — особенно, когда Ханджи не стеснялась подбирать выражения с ним в разговоре. Не боялась уколоть его так же, как и он её. Только вот Ханджи делала это очень редко. В основном, она просто игнорировала его грубости.       — Вообще, надо было сверить кое-какие факты, касательно Зика и новых воспоминаний Эрена, — сказала Ханджи, возвращая разговор в прежнее русло. — Как видишь, делать это лежа на диване было плохой идеей.       Леви молча встал со стула, прошёлся по комнате и вновь вернулся к столу, держа в руках личное дело Зика Йегера. Ещё несколько секунд он разглядывал изображение Звероподобного, размышляя о чём-то.       — Не похож, — заключил Аккерман и небрежно кинул рисунок обратно на стол. — Эта шерстяная рожа выглядит в десять раз хуже.       — Жан рисует не так хорошо, как Моблит, — пожала плечами Ханджи. — К тому же он толком не успел его рассмотреть, так что рисовал со слов Эрвина.       Леви резко посмотрел на Ханджи и замер.       — Кого?       — Флока. А я что-то не то сказала?       Его сердце пропустило удар.       — Забудь, — быстро сказал Леви, опуская взгляд. — Я просто не расслышал.       Только вот он расслышал. Как и на собрании.       Леви тревожно начал проматывать в голове сегодняшний день. Он уже бросил попытки бороться с бессонницей и кошмарами, но… галлюцинации? В его список смирения они не входили. Что дальше? Сначала слуховые галлюцинации, потом зрительные? Эрвина начнёт видеть? Нет, бред какой-то. Не может с ним этого происходить.       Но, к сожалению, как бы Леви ни отрицал, факт остаётся фактом — теперь он отчётливо слышит то, чего люди в реальности не произносят. Тогда, что вообще теперь для него реальность? И как в ней существовать, если его воображение придумывает новую?       Всё это время Ханджи наблюдала за ним исподлобья.       — Леви.       Он обратил на неё свое внимание и посмотрел в её глаза.       — Нам нужно поговорить.       — О ч …       — Хватит бегать от меня, — резко перебила она. — Хватит притворяться и врать.       Ханджи внимательно рассматривала его лицо, и Леви физически почувствовал, как она пытается проникнуть в его голову.       — Что с тобой происходит?       Он молчал.       — Я же всё вижу, — твёрдо добавила Ханджи.       В серых глазах Леви показались короткие вспышки раздражения.       — У тебя же зрение плохое, — мрачно ответил Леви. — Я бы в таких вопросах тебе не доверял.       Тишина.       Только слабый скрип половиц, когда Леви чуть сместил вес с одной ноги на другую.       — Ответь мне, — Ханджи проигнорировала издёвку. — Поговори со мной. Что было сегодня на собрании?       Леви снова инстинктивно скрестил руки, выстраивая барьер между собой и Ханджи. Его раздражала её настойчивость. И пугала одновременно.       — Я задумался, а ты слишком сильно заострила на этом внимание, вообразив в своей голове, что со мной действительно что-то произошло. Но ничего не произошло — я просто задумался, — спокойно ответил он, стараясь скрыть очевидную ложь.       Леви понимал, что обманывает её самым жестоким образом, внушая ей, будто бы она не права. Будто бы у Ханджи разыгралось воображение, а не у него. Но сознаться означало бы открыть ей все свои болевые точки. А Леви даже вслух не хотел это произносить.       — Что мне сделать, чтобы ты рассказал мне? — потупив взгляд, жалостливо спросила Ханджи. — Просто скажи, и я всё сделаю.       Леви внутренне сжался от тона её голоса. «Не смей давить сейчас на жалость. Даже не пытайся. Не пробьёшь» — подумал он.       Внезапно она быстро подняла голову. Её карие глаза округлились, а лицо озарилось, словно ей пришла гениальная догадка:       — Если я буду тебя умолять, расскажешь?       Леви не успел осознать смысл этой фразы, как тут же она рухнула перед ним на колени. Он резко отпрянул, но она успела вцепиться в подол его пальто и начала тянуть на себя.       — Очкастая, ты совсем ебанулась?! — испуганно вскрикнул Леви.       Выходка Ханджи был настолько неожиданной, что всегда спокойный и хладнокровный Аккерман потерял над собой контроль. Даже он не ожидал от себя такой реакции. Леви попытался вырвать свою одежду, но ничего не получилось — у Ханджи была мёртвая хватка.       — Ты что за спектакль устраиваешь?! Встань, блять, немедленно с пола и пальто моё отпусти!       Он снова дёрнул пальто, теперь со злостью, но Ханджи держала крепко, как клещ. Леви думал оттолкнуть её ногой, но сдержал себя — не хотел применять к ней свою физическую силу.       — Нет, Леви, я не пущу тебя никуда, пока ты честно мне не ответишь!       — Да я честен с тобой, дура!       — Нет!       — ДА! — рявкнул он, уже не сдерживаясь.       Ханджи вдруг обмякла, посмотрела на него снизу вверх и её глаза наполнились слезами. Леви, наконец, грубо выдернул у неё из рук подол пальто. Он тяжело дышал, как после длительной пробежки.       — Поднимайся, умалишённая, — хрипло приказал он и сверкнул глазами. — Быстро.       Он пытался взять себя в руки, чтобы хоть один из них сохранил остатки разума.       — Нет, Леви. Я всё ещё на коленях и я всё ещё умоляю тебя сказать мне правду.       Она посмотрела на Леви так, как никогда в жизни. Это был не просто взгляд отчаяния. Ханджи Зое, которую он знал, сейчас унизительно валялась перед ним на коленях. И это пугало больше, чем любые кошмары.       Леви не понимал, что ему делать: на одной чаше весов были его личные тайны и чувства, которые он не хотел никому рассказывать, а на другой — Ханджи. Его разрывало на две части. В точности, как его мозг в последнее время.       — Ханджи, немедленно заканчивай свою истерику трехлётки.       Она не ответила.       — Вставай, — сжал челюсти Леви.       Она даже не шелохнулась. Это начинало его раздражать, потому что вся эта ситуация была отвратительной, в первую очередь, для неё. Он с трудом подавил в себе закипающую злость. Не на неё. А на самого себя. Леви не мог поверить, что довёл Ханджи до такого состояния. Как можно мягче он произнес:       — Поднимайся, очкастая.       Леви протянул ей руку, но Ханджи грубо отвергла её. Тогда он насильно взял её за верх рубашки и потянул на себя, но та начала сопротивляться и тяжёлым грузом осела вниз, отказываясь подчиняться. Леви на секунду закрыл глаза и сделал глубокий, громкий вздох. А Ханджи смиренно опустила голову, как перед казнью. Внезапно её плечи начали содрогаться и послышались приглушённые всхлипы.       — Эй, Ханджи. Прекрати.       Тишина в комнате, прерываемая всхлипами и тяжёлым дыханием, начала давить на него.       — Ты вообще слышишь меня?       Наконец, послышался глухой, тихий голос:       — То есть, я упала перед тобой на колени, умоляя тебя рассказать, — выдавила она. — А ты, Леви, считаешь, что я устраиваю спектакль?       — Твоя выходка граничит с психозом, — сказал он, чётко выговаривая каждое слово, надеясь, что хоть это приведёт её в чувство. — Даже для тебя это слишком. Поэтому, пожалуйста, поднимайся, и мы нормально поговорим.       Леви сдался: он настолько не ожидал, что Ханджи на такое способна, что это сразу перевесило чашу весов в её сторону. Всхлипы прекратились, но плечи Ханджи всё ещё тряслись.       Она издала странный звук. Леви нахмурился. Прислушался. Он изменился в лице — Ханджи не плакала, а тихо смеялась. Аккерман подумал, что, кажется, не один он сходит с ума.       — Очкастая, — обратился он к ней. — Ты впервые в жизни пугаешь меня. По-настоящему. Ты вообще… адекватная? Может, тебе врач нужен?       Она молчала, но её плечи всё ещё содрогались.       — Хорошо, — спокойно сказал Леви. — Я расскажу тебе. Только прими вертикальное положение.       Она, наконец, подняла голову с победной улыбкой. Но что-то в ней было ещё, что Леви пытался уловить.       — Получается, хороший был спектакль?       — Ч-чего? — спросил он, заикаясь.       Ханджи резко встала, отряхнулась и посмотрела на него. Она всё ещё улыбалась. Карие глаза блестели. Леви внимательно вгляделся в них. Что-то было в них… неправильное. Как будто неестественное.       Осознание пришло почти сразу.       — Очкастая, — прошептал он, не в силах оторвать взгляд. — А ты где второй глаз нашла?       Она пропустила этот вопрос мимо ушей. Развела руками и покрутилась, будто выставляла себя на показ. Теперь изменился и её внешний вид: вместо привычной формы Разведкорпуса был белый брючный костюм.       Он зажмурил глаза, всё ещё надеясь, что это приступ галлюцинаций. Леви слишком сильно надеялся, что это всего лишь они. Он приложил ладонь к своему лицу и сквозь пальцы, пересиливая себя, посмотрел на неё.       Ничего не поменялось.       — Скажи, если спектакль хороший, значит ли это, что я — хорошая актриса?       Ответа не последовало.       — Нет, серьёзно, Леви. Я считаю, что ты должен похвалить меня. Не должен, а обязан.       В воздухе повисла зловещая тишина, предвещающая скорую катастрофу. Леви понял, что происходит. Он захотел убежать. Вот только его тело больше ему не принадлежало. Дыхание стало рваным, как будто грудь сдавило невидимым обручем.       Леви не мог ни шевельнуться, ни сказать что либо. Он был пленником внутри собственного сознания. Оставалось быть немым зрителем и смиренно ждать, когда он высвободится из очередного кошмара.       Тем временем, Ханджи была уже не Ханджи. Она наматывала круги вокруг него, двигаясь так неестественно, что у Леви по спине пробежал холодок. Она будто плыла в пространстве, шаги были прерывистыми, но бесшумными. Леви, как тогда, на собрании, снова был жертвой, а она — хищником, который загнал его в угол.       Ханджи вдруг всплеснула руками, резко и театрально, и начала передразнивать саму себя.       — О, бедняжечка, Леви! — голос её стал высоким, почти визгливым. — Пожалуйста, расскажи мне, что же с тобой происходит?       Ответа не последовало.       — Умоляю, умоляю, расскажи мне! — продолжала она, широко раскидывая руки. — Что происходит в твоём воспаленном мозгу? Что тебя тревожит?       Ответа не последовало.             Вдруг она заливисто рассмеялась. Смех взрезал тишину, как нож, и наполнил собой всю комнату. Он отражался от стен, становился всё громче, разрастался и, казалось, заполнил даже воздух. Ханджи вдруг замерла перед ним, перестав смеяться так же резко, как и начала.       Ее глаза были пустыми.       — Предлагаю поиграть в угадайку, — серьёзно сказала она.       Она сделала несколько шагов назад, медленных, почти ленивых, как будто наслаждалась каждым мгновением этого воображаемого представления.       — Как тебе такой вариант, Леви? — зазвенел её голос. — Твоя мать умерла от какой-то шлюшечьей болячки прямо у тебя на глазах. Звучит правдоподобно.       Ханджи указала на кровать:       — Кстати, если соскучился по ней, то она лежит вон там. Не представляешь, сколько труда мне потребовалось, чтобы уговорить Заклая привезти её сюда, специально для тебя. Можешь считать это моей заботой о тебе.       Она расслабленно села на диван, закинув ногу на ногу, и стала ждать. Ждать подтверждения от Леви своей догадки.       Но ответа не последовало.       — Вариант с мамой не подходит? — с притворной задумчивостью проговорила она, проводя пальцем по подлокотнику. — Да, согласна, слишком банально. Нам это не подходит.       В дверь глухо постучали.       — А, вот и они, — радостно воскликнула Ханджи. — Так вовремя — хорошо же ты их натренировал.       Стук раздался ещё раз.       — Да заходите уже! — весело бросила она. Потом резко замерла, глаза расширились. — Ох, чёрт… Забыла.       Она приложила ладонь ко рту, наигранно смущенно.       — Они же не могут.       Дверь скрипнула и отворилась сама.       На пороге лежала груда обезображенных тел, освещённых тусклым светом:       Вот половина Эрда.       Вот раздавленный Оруо.       В самом низу виднелись рыжие волосы.       — Попытка номер два: твой любимый и, к сожалению, перебитый отряд. Бедняжка Петра… Как думаешь, она успела хоть что-то почувствовать?       В глазах Ханджи поселились лукавые огоньки.       — Кстати, простишь Энни, когда снова её увидишь? А, Леви?       Ответа не последовало.       Ханджи встала. Потом села. И снова встала. Её размытый силуэт дрожал, сливался с тенями, становился то слишком чётким, то слишком призрачным. Она двигалась слишком быстро, слишком медленно, слишком ненормально. Она то оказывалась около стола, то сидела на диване, то вообще исчезала из поля зрения.       — Прости, Леви, — вдруг её голос смягчился. Почти ласково.       Она снова оказалась перед ним, слишком близко.       — Но Изабель и Фарлан не приглашены на нашу скромную вечеринку, — она улыбнулась. — Но мы-то всё равно о них помним. Да, Леви?       Ответа не последовало.       — Леви, мне скучно, — жалостливым тоном промурлыкала она.       Ханджи вдруг встала по левую сторону. Скользнула своей рукой по его руке. Своим мизинцем обхватила его мизинец.       — А если так, Леви? — тихо и больше без издёвок прошептала Ханджи. — Тогда расскажешь мне, что случилось?       Леви повернул голову, чтобы взглянуть на неё. Привычная военная форма снова была на ней. Левый глаз перевязан бинтами. Она стояла рядом с ним, будто окаменевшая, и казалась абсолютно невозмутимой. Не показывала никаких эмоций. Даже не смотрела на него. Только прямо перед собой. Ему показалось, что сзади неё возникли ряды деревьев.       Вдруг Ханджи растворилась в воздухе сизой дымкой. Комната стала пустой и тихой. Стены, пол, потолок — всё начало плыть, покрываясь мелкой рябью. Зацепиться взглядом ни за что не удавалось.       — Третий вариант послушаешь? — раздалось то ли сбоку, то ли сверху, то ли снизу.       Окна распахнулись от громкого порыва ветра. Стекла задрожали. Леви кожей почувствовал прохладный воздух ночи. Это отрезвило его.       — Эй, Леви, ты куда?!       Чернота.       — Леви!       Тишина.       — Леви!       Его кто-то сильно начал толкать. Резкий свет резанул зрачки, вызвав секундную слепоту. Он нахмурился, пытаясь сообразить, где вообще находится. В глазах двоилось, мир вокруг плыл, но постепенно становился чётче.       Запах бумаги и чернил. Ещё табака. Перед ним были только кипы бумаг, книги и горящая лампа. Леви понял, что лежит головой на столе. Он резко сел, почти автоматически выпрямив спину.       Справа от него стояла перепуганная Ханджи. Она держала его за плечо — видимо, она и разбудила. Леви рефлекторно осмотрел её лицо: только один глаз. Он нервно сглотнул.       — Я говорил во сне? — первое, что спросил он. Голос ещё не окреп, поэтому Леви немного сипел.       — Нет, — моментально ответила Ханджи.       Она солгала — Леви бормотал во сне. Но толком ничего нельзя было разобрать, кроме слова «поднимайся», которое Леви отчётливо сказал несколько раз.       — Тогда почему так смотришь?       Ханджи закрыла глаз и устала вздохнула. На самом деле, она тянула время — хотя бы три секунды — чтобы придумать, что сказать.       — Ты спишь на моём столе, у меня в комнате, в два часа ночи, — спокойно и, как можно мягче, начала она. — Без разрешения или, хотя бы, предупреждения. Естественно, я так на тебя смотрю. А ты бы не смотрел?       Леви поджал губы — аргумент Ханджи был весомым. И не поспоришь.       — В моём взгляде было бы больше злости, — предположил он.       — А я другой человек, — она безмятежно пожала плечами.       Леви встал, выпрямляя и отряхивая свою одежду, которая помялась после сна. Убрал волосы с мокрого лба. Тело гудело, а везде ощущалась неприятная липкость. Придётся идти мыться.       Ханджи бросила короткий взгляд на стол: Леви немного разворошил его своим телом. Устроил небольшой хаос в её упорядоченном хаосе. Не глядя на Аккермана, она начала перекладывать бумаги по своей, только ей одной известной, системе.       — Что ты вообще делаешь у меня?       Леви присел на подлокотник дивана, скрестив руки. Он тратил последние силы на то, чтобы просто быть здесь. Леви не мог просто взять и уйти сейчас — ему надо было успокоиться. А ещё это было бы глупо.       — Увидел, что горит свет и решил зайти, — угрюмо сказал он, рассматривая силуэт Ханджи.       Его взгляд задержался на её руках, на разлохмаченных волосах, на том, как она чуть сутулилась от усталости.        — Как ты и просила.       Ханджи, наконец, повернулась к нему лицом и облокотилась обеими руками на стол. Они внимательно смотрели друг на друга и молчали. Где-то в коридоре послышались голоса. Звук приближающихся шагов. Закрывающихся дверей.       Тишина.       — Приятно, что ты выполнил мою просьбу, но разбудить меня ты не подумал?       В её голосе Леви различил нотки осуждения. Или ему уже казалось — он не понимал.       — Зачем тебя будить, если ты устала?       Ханджи наклонила голову вбок, прищурилась и с подозрением спросила:       — Исходя из твоей логики, я тебя тоже не должна была будить?       — Надо было.       А потом решил добавить:       — Спасибо.       И снова наступила давящая тишина, которая вынуждала их говорить. По крайней мере, Ханджи так считала. Она чувствовала, что нужно разрядить обстановку. Сделать вид, что ничего не произошло, что всё в порядке.       Ханджи обвела взглядом комнату, в поисках чего-то, что могло бы её занять. Нужно было двигаться, делать хоть что-то, чтобы не стоять в этом невыносимом молчании. На глаза попалась неприбранная кровать.       Опять стоя спиной к Леви, Ханджи начала делать вид, что готовит её ко сну.       — Не расскажешь, что тебе снилось? — как бы невзначай спросила она. — Ты весь… какой-то мокрый.       — Ничего мне не снилось, — раздалось позади неё.       И, не подумав, Леви ляпнул:       — К счастью.       — «К счастью?», — заинтересованно переспросила Ханджи. — Тебе сны не нравится видеть?       Леви пришлось снова выкручиваться, а он ненавидел это делать. Особенно с ней, потому что у него больше не было никаких шансов противостоять Ханджи и её сообразительным мозгам.       — Да. Розовый мир с разноцветными бабочками не имеет ничего общего с реальностью.       Ханджи застыла с одеялом в руках. И даже не видя лица Леви, она чувствовала его тяжёлый взгляд.       — Понимаю, — наконец ответила Ханджи. — Мне тоже иногда снится такой мир.       И тихо добавила:       — Ненавижу потом просыпаться.       Леви не ответил. Ему захотелось переменить тему разговора, но на ум ничего не приходило. Теперь уже он обвёл глазами комнату и, наконец, нашёл, за что зацепиться.       — Ты меня обманула.       — Когда? — с искренним удивлением спросила Ханджи и резко повернулась.       — Ты начала курить.       — Я уже тебе говорила, что нет.       Внезапно Леви оказался рядом с ней. В своих тонких пальцах он держал полупустую пачку сигарет.       — А, ты про это, — неловко улыбнулась она и почесала голову. — Это чужая.       — Блять, — он раздражённо фыркнул и бросил пачку на кровать. — Прошу, избавь меня от своих детских отмазок.       — Ты чего так злишься? — недоуменно сказала Ханджи. — Просто уст…       — Заканчивай хуйней страдать, очкастая, — грубо перебил её Леви. — Это вредно для здоровья.       Ханджи усмехнулась и подавила смешок. Леви удивленно выгнул бровь.       — Вредно для здоровья — служить в Разведке, — она указала на свой потерянный глаз.       Он поджал губы и отвернулся, не находя что ответить. В воздухе снова повисло напряжённое молчание, которое они оба не знали, как нарушить. Он пришёл в себя и больше не хотел здесь находиться — слишком уязвим был сейчас. Тем для разговора больше не находилось. Да и стены этой комнаты давили. Они напоминали обо всём, что случилось.       — Ладно, очкастая, мне…       — Может, останешься ненадолго, раз всё равно здесь? — внезапно, почти с надеждой в голосе, выпалила Ханджи.       Она захотела взять его за руку для убедительности своей просьбы. Но сдержала свой порыв. Леви не был тактильным человеком.       — Зачем? — мрачно ответил он, отклоняясь назад.       — Ну… — тянула Ханджи. — Чтобы… мы…       — Я очень устал и хочу спать, — снова перебил он её. — Мне кажется, твоих мозгов хватает, чтобы это заметить.       — У меня просто зрение плохое — вот и не вижу, — попыталась пошутить Ханджи.       Леви не отреагировал.       — Я хочу успеть отдохнуть перед поездкой.       — А, точно-точно, — виновато пролепетала она и села на кровать. — Я и забыла.       Ханджи замолчала, ощущая, как их разговор окончательно зашёл в тупик. От безысходности она стала разглаживать складки на шероховатой простыне.       — Я приду вас завтра проводить, — тихо и мягко произнесла Ханджи.       — Решай сама, — безжизненным голосом ответил Леви. — Я не заставляю.       Ханджи предприняла последнюю попытку, заранее зная, что она провалится:       — У тебя всё в порядке, Леви?       — Я бы тебе советовал тоже ложиться спать, — он проигнорировал её вопрос. — Тебе нужно больше отдыхать.       — Но ты…       — Хороших тебе снов, четырёхглазая.       Леви был уже в дверном проёме, как вдруг внезапно остановился и развернулся в пол оборота. Ханджи затаила дыхание: передумал?       Однако Леви лишь с пренебрежением произнёс:       — И умоляю тебя − приберись хоть раз здесь. Как в свинарнике живёшь.       Они встретились взглядами.       — А ты же не свинья, — ледяным тоном отрезал он.       Дверь медленно закрылась. Она осталась одна. Уже в который раз.       — И тебе хороших снов, Леви, — в пустоту ответила Ханджи.