Глава 16. Восточный Храм Воздуха.

Карлос стоял на носу корабля, чувствуя, как солёный ветер треплет его волосы. Он глубоко дышал, и с каждым вдохом в его лёгкие входило не просто воздух, а сама свобода. Его свобода. Свобода его народа. Он окинул взглядом палубу, заполонённую измождёнными, но живыми фигурами в потрёпанных одеждах. Их глаза, ещё полные тени недавнего ужаса, уже начинали отражать блеск воды и неба. Они были здесь. На воле. Дышали тем же воздухом, что и он сейчас. И это было чудом, перечёркивающим все перенесённые страхи и отчаяние. Нагруженные освобождёнными людьми корабли казались переполненными, потому что все маги воздуха отказывались заходить даже под палубу. Они жались друг к другу на открытом пространстве, словно боялись, что стены снова сомкнутся вокруг них. Карлос понимал их — он сам не любил подземелья, а они пробыли в катакомбах без света и чистого воздуха без малого пятнадцать лет. Сама мысль о том, чтобы снова оказаться в замкнутом пространстве, должна была быть для них пыткой. Пусть стоят на палубе. Пусть чувствуют ветер на своих щеках. Найдя взглядом Готель на соседнем корабле, он перепрыгнул туда, использовав лёгкий порыв воздуха, и мягко приземлился рядом с ней. Она сидела, прислонившись к борту, и её взгляд был устремлён на удаляющиеся стены Ба Синг Се. — Я планирую разговор с Царицей Земли — нужно будет многое обсудить, — сказал он, опускаясь рядом. — Если Вы расскажете мне, как всё случилось, то было бы очень полезно. Чтобы я знал, с чем именно мы имеем дело. Её лицо, покрытое сетью морщин, скривилось от явной, почти физической боли, и Карлос поспешил заверить, чувствуя, как его собственная рана ноет в унисон: — Я не тороплю — расскажете, когда будете готовы. Я буду в Храме минимум неделю, а потом мне нужно будет отправиться в Ба Синг Се. У нас есть время. Готель медленно перевела на него взгляд, и в её глазах он увидел не только боль, но и твёрдую решимость. — Я расскажу тебе всё до этого, — тихо, но чётко пообещала она. Карлос кивнул в ответ, и в его груди распустился тёплый цветок благодарности. Он хотел было задать ещё кое-какие вопросы, но вдруг услышал голос Иви, зовущий его с главного корабля. — Карлос! Извинившись перед Готель лёгким поклоном, он вернулся, легко перепрыгнув через борт. Иви ждала его, и на её лице он увидел знакомое выражение практичной озабоченности. — В общем, я и Джей договорились с вождём Улианой — она согласилась за разрешение скопировать нашу карту и определённую сумму потом привезти сюда шатры для лагеря. Карлос не смог сдержать широкой, сияющей улыбки. Проблема, которая ещё несколько минут назад казалась ему непреодолимой, решалась на его глазах. — Отличная идея — я как раз думал, где их всех разместить. Спасибо, Иви. Но её лицо не просветлело. Она вдруг нахмурилась, явно не разделяя его весёлости, и скрестила руки на груди. — Я, по правде говоря, больше думаю, чем их кормить. Я не уверена, что остатки одичавших садов дадут достаточно. И Племя нам не поможет — им самим мало тех припасов, что есть, поэтому половина бойцов охотится. Если приказ Мэл действительно исполнят скоро, то у нас будет еда, но если нет… Её голос дрогнул на последних словах, выдавая скрытую тревогу. Карлос тяжело вздохнул. Он был уверен, что Огненный Флот, получив приказ от Принцессы, очень скоро доставит сюда всё, что Мэл для них затребовала. Но в его сознании тут же всплыл новый вопрос: а не станет ли это только большей угрозой? Вид кораблей Нации Огня, приближающихся к их временному убежищу, не вселял спокойствия. Устало потерев виски, он попытался отогнать нарастающую тревогу и предложил то, что всегда помогало ему самому: — Давай решать проблемы по мере их поступления — сады позволят нам протянуть пару дней, а там будет видно. Было бы неплохо поговорить с самой Мэл. Она не говорила, когда вернётся? Он огляделся, бессознательно выискивая в небе знакомый чёрный силуэт, но его там не было. Иви насупилась, и в её глазах вспыхнуло явное недовольство. — Обещала закончить дело за час максимум, но сам видишь, её до сих пор здесь нет. Сверху, с реи, вдруг раздался насмешливый, спокойный голос Джея. Тот свесил голову вниз, болтая ногами, и его ухмылка была видна даже с такого расстояния. — Не волнуйся ты так — она и Даг не маленькие, сами справятся. А даже если им понадобится помощь, то рядом есть прекрасная трёхглазая няня. Абсурдность этого заявления, мысль о грозном Цербере в роли «няни» были настолько нелепы, что Карлос не смог сдержаться. Сначала тихий смешок вырвался у Иви, а потом и он сам рассмеялся — громко, заразительно, от всей души. Их смех слился воедино, прозвучав над водой ясным, чистым аккордом, сметая прочь тень тревоги. В этот миг, несмотря на все трудности и неизвестность, Карлос чувствовал себя по-настоящему счастливым. Они сделали это. Вместе.

***

Иви вытянула воду из последней горсти сморщенных фруктов, чувствуя, как каждая капля даётся ей с трудом. Её мышцы ныли от усталости, а в голове крутилась одна и та же мысль: этого ни на что не хватит. Когда прозрачная жидкость наполнила небольшой каменный бассейн, она с облегчением кивнула Бену. Тот молча, с привычной военной аккуратностью, принялся укладывать получившиеся сухофрукты в холщовый мешок. Его лицо было мрачным. — Это последняя партия, — Иви устало провела рукой по лицу, смахивая капли пота. — Если Карлос не найдёт ещё, то у нас есть только это. Бен окинул скудные запасы уничтожающим взглядом. Несколько полупустых мешков. Горстка маленьких магов воздуха, которых она только что накормила, уже снова смотрели на неё голодными глазами. К ним вдруг подбежал запыхавшийся мальчик с перевязанной коленкой. — Иви, там корабль! — он схватил её за руку, его глаза были полны страха. — Чёрный и дымит! Она присела перед ним, положив руки ему на плечи, и заставила свой голос звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Не волнуйся, дыши. С какой стороны и насколько далеко этот корабль? — Только показался с юго-запада! Бен, уже стоявший наготове, тут же оценил обстановку. — Тогда у нас есть примерно полчаса. И люди на корабле не заметят флот племён — они успеют уйти. Иви кивнула, её ум уже работал, выстраивая план. — Удостоверьтесь, что все находятся недалеко от укрытия, — обратилась она к мальчику и другим магам воздуха, сгрудившимся рядом. — Мы пойдём наблюдать за кораблём и сообщим, если будет опасность, и понадобится прятаться. Когда Карлос спустится, скажите ему прийти к нам. Готель, стоявшая у входа в пещеру, молча кивнула. Её взгляд был красноречивее любых слов: она понимала. Взобравшись на скалу на юго-западе, они залегли на каменном выступе. Воздух был холодным и влажным, а в груди у Иви стучало тревожное эхо. Бен прильнул к подзорной трубе. — Что видишь? — прошептала Иви, подползая ближе. После недолгого молчания он отозвался, и его голос стал жёстче: — Нам наврали. Кораблей три. Один грузовой и два боевых — явно эскорт. Быстро приближаются. Вряд ли они полезут в драку, но всё равно не стоит показываться — неизвестно, какие у них приказы. Иви взяла у него трубу. На горизонте чётко вырисовывались три угрожающих силуэта. Никаких опознавательных знаков, кроме зловещего дыма. Ничего, что говорило бы об их намерениях. Мысль о том, чтобы защищать это место с толпой обессиленных, наполовину умирающих людей, вызывала у неё леденящий ужас. Прятаться. Это был единственный вариант. Вскоре корабли добрались до острова, и грузовой причалил к берегу. С него сошли трое — явно офицеры. Они не строились в боевые порядки, не искали укрытий. Они просто стояли и о чём-то разговаривали. Иви, стараясь не дышать, следила за движением их губ. «…скучное задание…» «…ждать, пока явится…» «…припасы…» Ничего полезного. Только бытовое бормотание. Шли минуты. Камень впивался ей в бока, мышцы затекали от неудобной позы. И вдруг за спиной раздались тихие шаги. Она вздрогнула, но тут же узнала голос. — Спокойно, это я. Что они делают? Карлос прилёг рядом, его лицо было напряжённым. — Ничего, — пожала плечами Иви. — Встали и стоят. Троица действительно не проявляла никакой активности. Они просто ждали, всё чаще поглядывая на небо. И тут до Иви дошло. — Они ждут Мэл. И это осознание вызвало в ней странную смесь облегчения и новой, тонкой тревоги. Мэл и Даг улетели несколько часов назад, пообещав вернуться быстро. Их отсутствие уже начинало казаться подозрительным. Может, они просто задержались в лагере Цербера? Или полетели на какую-то базу по срочному делу? Она пыталась убедить себя в этом, но маленький червячок беспокойства уже начал точить её изнутри. Офицеры, видимо, устав ждать, начали оживлённо обсуждать что-то. Один из них достал сложенный лист бумаги, внимательно перечитал его, и после короткого совещания все трое вернулись на корабль. Иви выдохнула с облегчением, но ненадолго. С корабля начали стаскивать ящики и мешки. Много. Очень много. Груда припасов росла на берегу, как муравейник, пока не превратилась во внушительную гору. Работа кипела несколько часов. Когда всё было закончено, груз накрыли брезентом, края придавили песком, воткнули рядом флаг Нации Огня — чёткий, безошибочный знак. Грузчики ушли. Трое офицеров ещё какое-то время постояли в тщетном ожидании, а затем поднялись на борт. Корабли дали ход и медленно растворились в морской дымке. Иви переглянулась с Беном, и в этом молчаливом взгляде промелькнуло общее недоумение. Бен лишь развёл руками, его лицо выражало полную растерянность. — Понятия не имею, — тихо произнёс он, его взгляд ещё раз скользнул по пустому горизонту, где только что исчезли корабли. Все три судна вскоре скрылись за зубчатыми скалами, и Карлос, не в силах больше сдерживать любопытство, поднялся во весь рост. — Пойду посмотрю, что нам оставили. Иви потянулась, чтобы удержать его, но он уже парил в воздухе. Она лишь крикнула ему вслед: — Будь осторожен! Карлос, приземлившись у подножия загадочной груды, обернулся и кивнул ей, словно говоря «всё в порядке». Затем он приподнял тяжёлый брезент и скрылся под ним. Спустя несколько томительных секунд он выскочил из-под ткани и одним лёгким прыжком вернулся на скалу, держа в руках небольшой, туго набитый мешок. Его лицо озаряла широкая, почти детская улыбка. — Это еда! Иви с недоверием взяла мешок и развязала завязки. Внутри лежало идеально белое, очищенное зерно. Рис. Сытный и удобный в хранении. Острая, почти забытая за днями тревоги надежда кольнула её в сердце. Спустившись втроём к гигантской куче, они сдёрнули плотную парусину. Воздух взметнулся, и в нём закружился небольшой клочок бумаги. Иви поймала его и развернула. Её глаза пробежали по аккуратным, каллиграфическим строчкам. — Нижайше приветствуем Вас, Ваше Высочество. Исполняя Ваш приказ, оставляем здесь все перечисленные припасы и предметы. К сожалению, не смогли дождаться Вас из-за плотного графика. Желаем всего наилучшего и остаёмся верными слугами Нации Огня. Тем временем Карлос сорвал крышку с одного из ящиков. Его восторженный возглас прозвучал громче предыдущего. — Ещё еда! Здесь сухари! Бен, вскрыв другой ящик, добавил более спокойным голосом: — Тут овощи! Иви перевернула записку. На обратной стороне обнаружился исчерпывающий список. Она начала зачитывать его, и с каждым пунктом всё больше не верила в то, что реально читает. — Двадцать мешков риса, столько же муки и ещё столько же сушёных овощей. По десять мешков сухарей, вяленого мяса, сушёной рыбы и грибов. Пять мешков сухого молока. По три мешка орехов и сушёных фруктов и по три ящика мясных, рыбных и овощных консервов. Бен подкинул в руке одну из металлических банок, и та глухо звякнула. — Теперь о пище нескоро придётся беспокоиться. Иви сделала глубокий вздох, пытаясь осмыслить масштаб этого дара. — Это ещё не всё, — продолжила она, и её взгляд скользнул по остальным, ещё не вскрытым ящикам. — Пятнадцать палаток, рассчитанных на десять человек каждая. Сто пятьдесят комплектов спальных принадлежностей. Сто пятьдесят комплектов одежды, столько же пар мягких тапочек и пар портянок, а также толстых шерстяных плащей, тридцать наборов для шитья. Двадцать полных аптечек, двадцать рулонов бинта, триста единиц витаминных концентратов и укрепляющих комплексов, а также препараты от паразитов, отравлений и ещё от кучи всего — потом почитаете. Пятнадцать больших котлов, двадцать вёдер и столько же лопат, пятнадцать комплектов посуды для полевых кухонь и пять ящиков мыла. Ящик огнив, пятьдесят связок дров, ящик свечей, пятьдесят масляных ламп. Десять бочек воды, пятьдесят фильтров. Очень продуманный набор, надо сказать. Карлос, заглядывавший ей через плечо, улыбался всё шире, и в его глазах читалась безмерная благодарность. — Я даже не знаю, как отблагодарить Мэл за это. Бен, методично осматривая остальные ящики, вдруг высказал мысль, которая, видимо, зрела у него всё это время. — Я подозреваю, что это попытка компенсации того, что Нация Огня сделала с Воздушными Кочевниками сто лет назад. Улыбка на лице Карлоса мгновенно померкла, его взгляд потускнел, уйдя вглубь себя, в тяжёлое наследие прошлого. Иви, видя это, поспешила вставить, не позволяя ему увязнуть в чувстве вины и долга: — Я думаю, нам стоит поговорить с ней на этот счёт. — Её голос вновь приобрёл практичный, деловой тон. — По моим прикидкам, еды хватит на пару месяцев, но потом придётся делать что-то ещё. Вряд ли маги воздуха смогут прокормить себя самостоятельно в ближайшее время. Племена не могут им помочь, а Царство Земли вряд ли станет. Карлос покачал головой, и в его глазах вновь вспыхнула решимость. — Моему народу нужна помощь, чтобы встать на свои ноги, а не вечная поддержка. Но ты права — кроме Нации Огня эту поддержку никто не окажет. Нужно будет поговорить с Мэл об этом — мы как-то раз обсуждали одну её идею, которая мне вполне нравится. Когда она вернётся, мы обсудим более долгосрочные планы. Иви кивнула, и на её усталом лице наконец появилась лёгкая, одобрительная улыбка. Это была здравая, дальновидная идея. Проблема голода была решена, пусть и временно. Но в глубине души, за этим облегчением, тихо шевелилась новая, пока ещё робкая тревога. Где Мэл?

***

Почесав гудящую, словно с похмелья, голову, Даг шёпотом выдохнул в липкую, пропитанную страхом пустоту камеры: — Прибью её. Прибью её своими руками, когда выберусь отсюда. Втянула в этот неблагодарный блудняк, а теперь сиди тут, как крот в консервной банке. Он с силой провёл ладонью по холодному, отполированному до зеркального блеска полу, пытаясь поймать хоть какую-то, самую слабую вибрацию. Ничего. Сплошная, мёртвая, оглушающая тишина. Металл был идеальным изолятором, отрезавшим его от мира. Эта мысль вызывала у него приступ настоящей, физиологической тошноты. Хуже всего было даже не это. Хуже всего было осознание полной, абсолютной бесполезности. Никто не знал, где они. Карлос, Иви, Джей — они могли обыскивать весь город, но никогда не нашли бы их в этом подземном металлическом гробу. И всё из-за её королевского каприза, её желания блеснуть остроумием перед старой каргой! Волна ярости, горячей и слепой, подкатила к горлу. Он с силой стукнул кулаком по полу, и вдруг — эхо. Слабое, едва уловимое, но знакомое дрожание прошло сквозь костяшки его пальцев. Он замер, вся его ярость моментально сменилась концентрацией охотника. Он снова ударил, прислушиваясь уже не к звуку, а к тому, что шло изнутри. Металл гудел, передавая вибрацию. Глухую, приглушённую, но живую. — Так-так, — пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучала не злоба, а азарт. — Железная руда — она ведь из земли. Почему очищенная руда должна быть другой? Он приник к холодной поверхности, полностью отдавшись чувству вибрации, которое не могла отнять у него даже эта клетка. Он искал. Не целое, а частицы. Крошечные вкрапления, оставшиеся в сплаве, следы породы, неотделимые от металла. И нашёл. Сеть тончайших, едва заметных крупинок, рассыпанных по стали. Прислушавшись и убедившись, что за дверью, которую он наощупь нашёл, никого нет, Даг сосредоточился. Он не ломал дверь. Он приказал ей открыться. Резкий, сконцентрированный удар — и массивная металлическая плита с глухим лязгом рухнула в коридор, смявшись как бумага. Он шагнул в коридор, его «взгляд» скользнул по четырём одинаковым дверям. Две пустоты. В третьей — жизнь. Открыв её, он ощутил знакомый, раздражающе узнаваемый запах. Дыма, стали и… дракона. — Нашлась, — с мрачным удовлетворением выдохнул он. — Отлично. Значит, прибить её я всё-таки смогу. Её приковали к стене, голову зажали в каменные тиски — явно перестраховывались. Глупость. Камень для него был не препятствием, а послушной глиной. Он разжал тиски и перерубил цепи одним резким движением, даже не прикоснувшись к ним, просто заставив металл стать хрупким в нужной точке. Вместо того чтобы плутать по лабиринту коридоров, он снова упёрся ладонями в стену. Ещё один толчок, и перед ними зияла дыра в ночь, пахнущая свободой и пылью. Охраны поблизости не было — их собственная уверенность в надёжности тюрьмы сыграла против них. Он выволок безвольное тело на свежий воздух и с раздражением швырнул на землю, давая себе секунду на то, чтобы подумать, что делать дальше. И в этот момент с неба, с оглушительным грохотом, обрушилась Тьма. Земля содрогнулась под её лапами, а Дага окатило волной горячего, серного дыхания. — Духи! — выругался он, отскакивая. — Убери свою пасть! Дракониха, игнорируя его, тыкалась мордой в свою хозяйку, издавая тревожные, похожие на урчание звуки. — Спокойно, безумная ящерица! — проворчал Даг, наощупь находя ремни седла. — Мы друзья, понял? Дру-зья. Я не собираюсь красть тебя или что-то в этом роде. Нам просто нужно убраться отсюда. Он впервые в жизни пытался залезть на дракона без её хозяйки-повелительницы. Это было пугающе — любое движение могло спровоцировать громадную тварь на нападение. Странно — Чуви был значительно тяжелее и крупнее, но казался безобидным. Наверное, потому что питался сеном и фруктами и не дышал огнём. Но Тьма, кажется, поняла. Прежде чем он нашёл способ вскарабкаться, она сама схватила его вместе с бесчувственной Мэл в свои когти и с мощным взмахом крыльев рванула в ночное небо. — Лети куда знаешь! — крикнул он ей, вцепившись в её чешую и чувствуя, как ветер бьёт ему в лицо. — Только приземлись помягче! Полёт был коротким, хаотичным и совершенно ужасным. Но когда его когтистая возница наконец-то швырнула его обратно на твёрдую, благословенную землю, и он почувствовал под ногами знакомую вибрацию лагеря и приближающиеся шаги, он с облегчением выдохнул. Лагерь. Пока непонятно, какой именно, но даже если это пепельники, всё будет нормально.

***

Иви методично втирала укрепляющую мазь в плечо старика, чья кожа напоминала пергамент и была испещрена старыми шрамами. Под её пальцами мышцы понемногу расслаблялись, а ровное, спокойное дыхание пациента говорило, что лечение приносит плоды. Сейчас, с целым арсеналом медикаментов под рукой, её работа из отчаянной борьбы за жизни превратилась в размеренный, эффективный процесс. Это знание — что у неё есть всё необходимое, что никто не умрёт от сепсиса или истощения — приносило глубокое, тихое облегчение. Оно было тёплым и тяжёлым, как хорошее одеяло, наброшенное на дрожащие плечи. Она украдкой наблюдала, как на окраине поляны Карлос и Джей возводят каркас очередной палатки, а Ума чётко и без лишних слов направляет группу молодых магов воздуха, показывая, как натягивать брезент. Цербер, чья массивная фигура казалась инородной на этом фоне хрупких тел, молча и с пугающей эффективностью переносил самые тяжёлые ящики по просьбе Иви — Мэл сказала ему слушаться её. Картина была почти идиллической — обустроенный лагерь, сытые люди, слаженная работа. Казалось, можно было выдохнуть. Но под этим слоем спокойствия, как под тонким льдом, клокотала тревога. Она росла с каждой минутой, с каждым взглядом, брошенным на пустое небо. — Держи, — тихо сказала она, передавая женщине с перебинтованной рукой маленький деревянный шарик, пропитанный целебными травами. — Клади его под язык, когда чувствуешь слабость. Это поможет. Женщина благодарно кивнула, и Иви перевела взгляд на горизонт, где солнце начинало клониться к вершинам гор. Слишком долго. Даже если бы Мэл и Даг задержались на базе для подробного отчёта, даже если бы они решили облететь окрестности — их не должно было не быть целый день. Эта мысль отзывалась в её груди тупым, навязчивым уколом. Она знала Мэл. Та не была той, кто позволит себе бесцельное бездействие, когда её ждали. Особенно после такого успеха. Она подошла к Бену, который, скрестив руки, наблюдал за работой с привычной для него стратегической отстранённостью. — Они должны были уже вернуться, — тихо сказала Иви, не в силах больше держать тревогу в себе. — Даже если бы они полетели в Ба Синг Се и обратно, уже давно бы пора быть здесь. Бен повернул к ней голову, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах она прочитала то же самое беспокойство. — Согласен. Это уже не задержка. Это что-то другое. Он не стал предлагать пустых утешений, и Иви была ему за это благодарна. Ложный оптимизм был бы сейчас лишь издевательством. Она обвела взглядом лагерь — палатки, стоящие ровными рядами, костры, у которых грелись её подопечные, горы ящиков с припасами. Всё это было достигнуто благодаря Мэл. И теперь, когда они, наконец, обрели хоть какую-то стабильность, самой Мэл с ними не было. И вдруг — движение. Не просто шум, а содрогание самого воздуха. Огромная, знакомая тень скользнула по земле, на мгновение погрузив лагерь в искусственную ночь. Сердце Иви ёкнуло, сделало в груди кувырок облегчения, и она не смогла сдержать срывающийся возглас, в котором смешались усталость и надежда: — Добрались наконец-то! Чёрный силуэт дракона, величественный и изящный, кружил над ними, выискивая подходящее место для посадки. Иви, прищурившись, следила за ним, и часть напряжения покинула её плечи, уступив место новому, более приземлённому беспокойству. Да, они живы. Но что случилось? Что могло задержать их на целый день? Карлос, словно прочитав её мысли, уже взмыл в воздух, чтобы проводить опоздавших на свободный пятачок на окраине лагеря. Иви, не говоря ни слова, твёрдым шагом направилась туда же, бросив на ходу Готель короткое объяснение: — Я скоро вернусь — это может быть важно. К месту приземления уже стекалась вся команда. Когда Тьма, наконец, улеглась на землю с тяжёлым вздохом, Даг буквально скатился с её спины, его движения были резкими и раздражёнными. Он что-то невнятно бормотал себе под нос, и по его сгорбленной позе было ясно, что происшедшее не сулит ничего хорошего. Мэл спрыгнула следом, её посадка была не такой грациозной, как обычно. Она пошатнулась, её рука непроизвольно потянулась к виску, и её голос, когда она заговорила, прозвучал приглушённо и устало: — Голова болит. Иви мгновенно закрыла дистанцию между ними, её целительский порыв заглушил все остальные вопросы. Она взяла Мэл за локоть, мягко, но настойчиво потянув за собой. — Идём, вылечу твою голову, а потом ты расскажешь, что произошло, и почему вас так долго не было. Пока они шли по лагерю, Мэл, всё так же потирая висок, устало пробормотала обрывки фраз, от которых у Иви снова похолодело внутри: — Мы… много чего узнали. Придётся корректировать наши планы по прорыву к Царице. Иви лишь кивнула, сжимая её локоть чуть сильнее. Все расспросы могли подождать. Сейчас главным было устранить боль, которую она читала в каждом движении принцессы. Войдя в отдельную палатку, Иви усадила Мэл на складной стул, её руки мягко, но твёрдо легли на напряжённые плечи, заставляя ту расслабиться. Затем она принялась за работу. Вода послушно обвила голову Мэл прохладным коконом, и Иви погрузилась в знакомый процесс исцеления, её сознание скользило вдоль энергетических каналов, выискивая узлы напряжения, следы повреждений. Пока её пальцы работали, её собственные мысли не умолкали, вырываясь наружу в виде сдержанного ворчания: — И стоила эта затея того? Мэл лишь тихо застонала, когда целительная энергия добралась до самого эпицентра боли у неё во лбу. Закончив, Иви вернула воду во флягу и, уже без магии, чисто интуитивно, положила ладони ей на голову, осторожно ощупывая череп, проверяя, нет ли повреждений. И в этот момент её собственные пальцы вдруг оказались в ловушке. Тёплые, удивительно нежные для воина ладони Мэл легли поверх её рук, мягко, но уверенно переплетая их пальцы. — Ты великолепна в этом. Голос Мэл прозвучал тихо, почти приглушённо, и от этого простого признания по спине Иви пробежали мурашки. С лёгкой, почти привычной резкостью она выдернула руки из этого внезапно смущающего объятия и опустилась на стул рядом с Мэл, глядя ей прямо в глаза. Усталость от постоянных намёков, от этой игры, в правила которой её не посвятили, наконец перевесила. — Что ты пытаешься сделать? — её голос прозвучал прямо, без обиняков. — Ты постоянно делаешь что-то… такое. Что это значит? Мэл не отвела взгляда. В её глазах не было ни насмешки, ни игры — лишь странная смесь нежности и уязвимости. Она снова взяла Иви за руку, и на этот раз её прикосновение было не захватом, а просьбой. — Я… чувствую влечение к тебе. — Признание повисло в воздухе, простое и оглушительное. — Всеми этими жестами я пыталась показать тебе свой интерес, не делая ничего слишком… резкого. Ты никогда не выказывала дискомфорта или неприязни к моим намёкам, поэтому я… продолжала. Иви почти рассмеялась, и этот смех был полон не столько веселья, сколько облегчения от разрешившейся загадки. Теперь всё вставало на свои места. — Теперь понятно, почему почти половина офицеров на той базе спрашивала меня, в каком ты настроении — они думали, что мы уже… вместе. На губах Мэл дрогнула усмешка. — Офицер, который командовал базой, долгое время был при дворе. А там все в курсе моих… особых предпочтений. — Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзнее. — Но ты так и не ответила, как смотришь на мои… знаки внимания. Иви почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Она опустила глаза на их соединённые руки, а затем снова подняла их на Мэл, и на её губах появилась лёгкая, неуверенная улыбка. — Мне они даже нравятся. Но я не знаю, готова ли к чему-то большему. И тогда Мэл вдруг поднялась. Её движение было плавным, почти звериным. Она приблизилась, сокращая дистанцию между ними, и наклонилась так, что её дыхание коснулось губ Иви. — Я знаю отличный способ проверить. Хочешь? — её шёпот был густым и соблазнительным. Сердце Иви забилось чаще, в висках застучала кровь. Они висели на краю, и пропасть под ними манила не страхом, а обещанием чего-то нового, невероятного и пугающе желанного. Чувствуя, как всё внутри её замирает в предвкушении, Иви кивнула. Их губы встретились. Поцелуй Мэл был жадным, почти требовательным, в нём читался голод и долгое ожидание. Неожиданный напор на мгновение ошеломил Иви, вызвав короткую вспышку сомнения. Но этот миг прошёл, сменившись внезапной, яростной уверенностью. Она ответила с таким же пылом, легко перехватывая инициативу и направляя Мэл на матрас, их тела сплетаясь в этом немом диалоге. Когда им наконец понадобилось оторваться, чтобы перевести дух, Иви откинулась назад, её губы растянулись в широкой, сияющей улыбке. Мэл, глядя на неё с игривым, торжествующим блеском в глазах, начала: — Думаю, это ответило на… Но Иви уже не хотелось слов. Она снова приникла к её губам, глуша любое возможное продолжение фразы, полностью отдаваясь потоку новых, ослепительных ощущений.

***

Из этого сладкого момента, где всё её существо было наполнено теплом прикосновений и вкусом губ, Мэл вырвал настойчивый стук по столбу палатки. — Вы там долго? Голос Джея прозвучал как ушат ледяной воды. Иви разорвала поцелуй, вырвав из неё протестующий, сдавленный стон, и крикнула в сторону входа, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Уже идём! Мэл надулась, как ребёнок, у которого отняли самую яркую игрушку. Вся её кожа горела, каждый нерв требовал продолжения, ум отказывался переключаться с языка прикосновений на язык политики. Но долг был железной рукой, что разжимала её пальцы и заставляла кивнуть. Она с сожалением провела кончиком языка по собственной губе, ловя ускользающий вкус Иви, и с усилием поднялась. Вместе они вышли к костру, где уже сидела остальная часть команды. Мэл машинально осмотрелась по сторонам, её взгляд скользнул по палаткам, ящикам, фигурам у огня — и лишь потом, с запозданием, в сознании отложилась удовлетворённая мысль. — Значит, вы получили груз. Всё прошло хорошо? Широко улыбнувшись, Карлос размашисто кивнул. — Да, отлично! Спасибо! Мысленно она уже вернулась в палатку, к теплу кожи и учащённому дыханию. Сейчас бы провести рукой по её щеке, вновь почувствовать… Мэл с силой встряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. Она внимательно оглядела получившийся палаточный городок, до смешного похожий на военный лагерь Огненной Армии, и отметила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно: — Если понадобится что-то ещё, говори — я прикажу доставить или привезу сама. Тот набор, что сюда привезли, предназначен для выживания в течение двух месяцев — за это время маги воздуха отъедятся и смогут жить более или менее самостоятельно, а также начнут понимать, чего хотят по жизни. Карлос с серьёзным лицом кивнул, а Ума спросила, нарушая её попытку удержаться в рамках деловой беседы: — Даг уже успел сообщить, во что ты его втянула. Зачем тебе вся эта затея понадобилась? Мэл почувствовала, как по спине пробежала знакомая дрожь — не от страха, а от гнева, что будил в ней сам факт провала. Она уселась вплотную к огню, стараясь вытеснить образ Иви жаром пламени, и начала объяснять, цепляясь за логику как за якорь: — Я хотела понять цели, мотивы и интересы Ингрид. И в целом мне это удалось. Она хочет абсолютной власти. Поэтому она не позволяет нам встретиться с Царицей. Помотав головой, Даг спросил: — Но почему она отказалась заключать мир? Разве её власть не в опасности от перспективы захвата города? Мэл покачала головой, её пальцы сами собой сжались в кулаки, вспоминая холодную уверенность старухи. — Нет. К сожалению для Нации Огня и к счастью для неё, штурмовать стену Ба Синг Се — очень сложное занятие. А для её защиты нужно не так уж и много солдат. Поэтому пока война идёт, её власть в безопасности. Более того — война заставляет множество людей искать убежище в городе, что даёт ей бесплатную рабочую силу практически для всего. Прекращение потока беженцев ей тоже не выгодно. Но самое главное не в этом. Она замолчала, не зная, стоит ли раскрывать этот момент. Её взгляд самовольно потянулся к Иви, ища поддержки, и та, словно почувствовав это, спросила: — А в чём? Немного поколебавшись, Мэл всё же сказала, чувствуя, как слова возвращают её в привычную колею аналитика и стратега: — Когда война закончится, солдаты вернутся домой. Множество вооружённых и обученных убивать людей вернутся домой. И сложно спрогнозировать, как поведут себя эти люди, но очень легко предположить, что среди уважаемых ими генералов может возникнуть соблазн отодвинуть Ингрид от власти и самим управлять Царством Земли. Потерев виски, Ума почти выпалила: — Ладно, мы поняли, что в политике ты разбираешься лучше нас. Что со всем этим бардаком делать? Вот это проблема. Потерев подбородок, Мэл пожала плечами, снова чувствуя себя на твёрдой почве. — Этого я сказать не могу. У меня всё равно слишком мало информации. Главный вопрос — сколько знает Царица? О нашем присутствии она точно не в курсе, но согласна ли она с ситуацией, когда страной фактически правит другой человек? Вдруг впервые заговорил предатель. — Вы предлагаете ворваться к ней? Мэл покачала головой и, отказываясь смотреть на него, ответила: — Это может сработать, если её интересует реальная власть. Но если Царица удалилась в затворничество добровольно, то мы в тупике. Тогда ситуацию изменит только смерть или свержение Ингрид, после чего власть захватит кто-то другой. Если нам повезёт — более сговорчивый. Будто бы подводя итоги, Даг пробормотал: — Значит, прорваться во дворец. Мэл пожала плечами и, вспомнив, что он её не видит, добавила: — Это сейчас единственный жизнеспособный вариант. Но не стоит торопиться. Я пересмотрю показания языка и составлю карту. Если у кого-то есть идеи, то сейчас самое время их высказать. Карлос хмуро напомнил: — Мне нужно к гуру — его уроки возможно могут помочь мне разобраться с Состоянием Аватара. Мэл спокойно кивнула, её мысли уже составляли расписание: разведка, карты, возможные точки проникновения. — Хорошо, иди. Мы тебя тут подождём. Тем временем я составлю карту и буду изредка летать на базу, чтобы узнать, нет ли от отца письма. Кстати, надо будет написать ему о произошедшем. Вдруг Цербер, до этого просто слушавший разговор, сделал рукой несколько жестов. Осторожно, Маленькое Высочество. Тут враги. Кивнув в знак согласия, Мэл вдруг присмотрелась к тощим магам воздуха, еле двигавшим хилые листики. Ума недовольно прервала её мысли. — Ты как-то нехорошо на них смотришь. Отмахнувшись от неё, Мэл сказала, заставляя голос звучать сухо и ровно: — Нужно какое-то более долгосрочное решение. Перемирие, как с Южным Племенем, им не подойдёт — они не выживут самостоятельно. Думаю, мы сделаем так — ближайшие пару месяцев они останутся здесь, отъедятся, поправят здоровье и задумаются о дальнейшей самостоятельной жизни. Мой план — восстановление всех Храмов, передача бизонов и предоставление станков и кое-каких припасов для начала ткацкого производства — бизонья шерсть безумно хороша для этого, и у Кочевников будет постоянный источник своего дохода. Но это уже будет после окончания войны — до неё придётся поддерживать их жизнь, возможно, прислать сюда ещё помощь для обустройства постоянного поселения, но я не знаю, что эти люди решат. Карлос задумчиво кивнул. — Я не хочу принимать решения за них — я хочу дать им свободу самим определять свою судьбу. Но да, сначала им нужно восстановиться. Поэтому в целом меня устраивает твой план, даже часть с Храмами и станками, но сейчас мне нужны гарантии безопасности. Мэл легко согласилась, её ум уже видел текст будущего договора. — Подпишем формальное перемирие, я отдам приказ на этот остров не заходить, кроме отдельного разрешения — для подвоза помощи. Но в ответ Кочевники будут обязаны никак не участвовать в боевых действиях даже после восстановления, даже как разведчики или гонцы — никакой помощи армиям, воюющим против Нации Огня. У Царства Земли по моей милости флота почти не осталось, Племена Воды их не тронут, даже если Северное здесь появится, а Нация Огня будет связана приказом и сюда не приплывёт. Твои люди будут в полной безопасности. Аватар спокойно кивнул и вдруг сказал: — Эта сделка звучит честно. Я поспрашиваю магов воздуха, кто возьмётся подписать договор от их имени — скорее всего, Готель, но я уточню. И если ты считаешь, что перемирия и приказа будет достаточно, то я в это поверю. Вскинув брови в удивлении, Мэл тут же вернула на лицо маску лёгкого любопытства. Интересно, что его так подкупило? Возвращение Чуви или помощь магам воздуха? Решив не уточнять, она слегка кивнула ему в знак благодарности и подвела итоги, чувствуя, как наконец-то обретает полный контроль над ситуацией и над своими отвлечёнными мыслями. — Значит, Карлос летит к гуру, а мы занимаемся чем-то здесь. Я завтра утром полечу на базу. Может, папа написал. Обсуждение было окончено, и никто не стал спорить с ней. И теперь, когда все решения были приняты, а планы составлены, она позволила себе украдкой бросить взгляд на Иви, давая тому, что бушевало у неё внутри, на мгновение вырваться на свободу, прежде чем снова запереть это в самой дальней комнате своего разума. Может, вечером?

***

Карлос медленно шёл по выжженной земле, и каждый шаг отзывался в его сердце ноющей болью. Воздушные Храмы, которые он видел до этого, были тихими, пустынными, но в них ещё теплилась память о жизни — выцветшие фрески, обветшалые, но целые строения. Здесь же не осталось ничего. Только смерть. Смерть, которую не просто принесли, а выжгли калёным железом, расплавив саму плоть горы. Он подошёл к тому, что когда-то было мостом. На его месте зияла пропасть, а по её краям свисали сосульки оплавленного камня, намертво вмёрзшие в скалу. Они были похожи на струящиеся чёрные слёзы, которые застыли навеки. Он протянул руку и коснулся одной из них. Камень был гладким, как стекло, и холодным, но в его воображении он всё ещё пылал страшным жаром. — Что здесь произошло? — его шёпот затерялся в горном ветре, но в нём звучала вся тяжесть столетнего горя. Он видел следы битв, но это было не поле боя. Это было место казни. — Лорд Огня Уран лично уничтожил здесь всё и вся на своём драконе. Их совместный огонь расплавил камень. Карлос обернулся. К нему приближался старик. Его походка была неторопливой, но в каждом движении чувствовалась несокрушимая, как у этих гор, твердыня. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза сияли живым, пронзительным светом. — Вы Мерлин? — голос Карлоса прозвучал громче, в нём зазвучали нотки надежды, пробивающиеся сквозь печаль. — Это вы прикрепили записку к рогу Чуви? Вы написали в ней, что можете научить меня духовным практикам, которые очень мне помогут. Что вы имели в виду? Старик — Мерлин — слегка улыбнулся, и в этой улыбке была бездна спокойствия. Он жестом пригласил Карлоса пройтись, и тот послушно зашагал рядом, в последний раз окинув взглядом оплавленные руины. — Да, это был я. Я ожидал, что ты сам придёшь сюда однажды, но вместо этого столкнулся с твоим бизоном и чьим-то драконом. Жизнь странная вещь, не так ли? — Да, весьма, — кивнул Карлос, его взгляд скользнул по обугленным останкам когда-то величественного здания. Странная и жестокая. Снова слегка улыбнувшись, Мерлин продолжил, его голос был ровным, как поверхность горного озера: — Я хочу передать тебе умение, которое я сам получил от твоего народа много лет назад. Оно не о силе, Аватар. Оно о познании себя. Оно поможет тебе обрести внутреннее равновесие, успокоить бурю в своей душе. А когда твой собственный дух обретёт покой, — он посмотрел на Карлоса, и его взгляд будто видел все его страхи и сомнения, — тебе будет куда проще восстановить равновесие в этом искалеченном мире. Мы начнём завтра перед рассветом, и ты всё узнаешь. Карлос кивнул, на сей раз более уверенно. Грусть от вида разрушенного святилища никуда не ушла, она навсегда осталась шрамом на его сердце. Но теперь к ней примешивалось нечто новое — предвкушение. Любопытство. Интерес к тому, какие тайны хранили его предки и как эти знания могли помочь ему сейчас. Он молча развернулся и пошёл устраиваться на ночь, чтобы найти хоть какой-то уцелевший уголок для сна. Завтра предстояло начало нового пути.

***

Утром Карлос сидел на прохладном камне у ручья, вглядываясь в предрассветную мглу за пределами пещеры. Утренние тренировки уже стали для него ритуалом, якорем в бушующем море событий. Когда Мерлин протянул ему чашку с густой, странно пахнущей жидкостью, он, морщась, залпом выпил половину. Вкус был отвратительным — сладковато-луковым, с привкусом перезрелых бананов, — но он стерпел, жадно вслушиваясь в каждое слово учителя. — В записке, которую я привязал к рогу твоего бизона, я намеренно кое-что не упомянул, потому что опасался, что записка попадёт не в те руки. На самом деле то, чему я тебя научу, может открыть тебе контроль к Состоянию Аватара. Слова ударили в сознание Карлоса с силой физического толчка. Он резко вскинул голову, и чашка чуть не выскользнула из его пальцев. Контроль. Именно то, о чём он так отчаянно мечтал. Ключ, который позволил бы ему никогда больше не становиться бездушным орудием разрушения, не причинять боль тем, кого он хочет защитить. — Чакры?! — вырвалось у него. Мерлин одобрительно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонёк удовлетворения. — Ты уже что-то знаешь — это хорошо. Расскажи мне всё, что ты знаешь о чакрах. Энтузиазм Карлоса тут же пошёл на убыль. Он беспомощно пожал плечами, чувствуя себя учеником, не выучившим урок. — Только то, что их открытие даёт контроль над Состоянием Аватара. Я даже не знаю, что это, по правде говоря. Мерлин кивнул, и в его взгляде мелькнула тень разочарования, но голос оставался ровным и терпеливым. — Чакры — это водовороты энергии внутри нашего тела. Энергия течёт через них, как вода через этот ручей. Он жестом указал на поток, бегущий по камням у их ног. — Жизнь, однако, сложна и непредсказуема, поэтому иногда ручей засоряется, и энергия не течёт, но если прочистить его… Старик наклонился, его ловкие пальцы нашли в русле несколько веточек и комков грязи, перегораживавших течение. Он убрал их, и вода, взблеснув, снова полилась свободно, её тихий шепот стал чуть громче. — …энергия потечёт. Карлос медленно кивнул, понимая аналогию. Но его ум, заточенный на одну-единственную цель, тут же вернулся к главному. — Но как это связано с Состоянием Аватара? Мерлин, словно почувствовав его нетерпение, слегка кивнул и перешёл к сути. — Сила, которую ты направляешь в Состоянии Аватара, берётся из твоих внутренних резервов. Поэтому раньше ты мог использовать его лишь на короткое время и изредка. Но очистив свои чакры, — его голос приобрёл весомость, — ты сможешь пропускать сквозь себя космическую энергию, благодаря которой сможешь входить в Состояние Аватара по своему желанию и полностью контролировать себя в нём. Именно об этом он молил всех духов, какие только знал. Не слепая, неуправляемая ярость, обрушивающаяся на друзей и врагов, а осознанная, точная сила. Возможность защищать, не уничтожая. Останавливать войну, не сея нового хаоса. Глаза Карлоса загорелись решимостью. — Начнём? Он уже был готов сорваться с места, ощутить на себе действие этой древней техники. Но Мерлин поднял руку, и в этом жесте была неоспоримая власть наставника, требующего внимания. — Ты должен знать некоторые вещи, прежде чем начать. Всего чакр семь, каждая имеет особое назначение, засоряется особым эмоциональным мусором и прочищается особым образом. Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Это очень непростой опыт, но если ты начнёшь, то придётся дойти до конца. Прервав открытие чакр, ты заблокируешь течение любой энергии по телу. Его взгляд стал пронзительным, испытующим. — Ты готов начать? Карлос не колебался ни секунды. Мысль о том, чтобы снова потерять контроль, причинить кому-то вред, была для него страшнее любой боли, любого «эмоционального мусора». Он видел перед собой катастрофу на Северном Полюсе и ужас, принесённый им в пустыне, помнил бездонную мощь, что чуть не поглотила его самого. Нет. Такого больше не должно повториться. Никогда. Он выпрямил спину, поднял подбородок и твёрдо, без тени сомнения, кивнул. — Готов.

***

Бен выполз из палатки с первыми лучами солнца, и старый, вбитый в подкорку распорядок дня заставил его сделать глубокий вдох. Воздух был свежим, солёным, и на мгновение ему показалось, что он снова в Нации Огня. Но иллюзия тут же рассыпалась, когда его взгляд упал на одинокую фигуру на пляже. Мэл. Она стояла спиной к лагерю, её тёмные волосы развевались на ветру, а тело в чёрных доспехах выполняло плавные, выверенные движения разминки. Каждое её движение было отточенным, смертоносным и… знакомым. Слишком знакомым. В груди у Бена что-то ёкнуло — старый, давно похороненный укол того чувства, что он когда-то испытывал к этой девочке-вундеркинду. Но следом, как волна лавы, накатила знакомая горечь. Она была причиной. Причиной изгнания, а потом и смерти Герка. А теперь разыгрывала из себя миротворца, строя планы о мире, который ей был нужен лишь для укрепления собственной власти. Она заметила его. Её плечи напряглись на долю секунды, а затем она демонстративно, с ледяным безразличием, отвернулась, продолжая разминку, словно он был пустым местом. Это пренебрежение, эта королевская снисходительность обожгла его сильнее любого пламени. Он знал, что она не тронет его. Не здесь. Не сейчас. Не при Иви и Карлосе. И эта мысль придала ему решимости. Он подошёл ближе, песок шелестел под его ботинками. — Доброе утро, — произнёс он, и его голос прозвучал нарочито громко в утренней тишине. Мэл медленно, с театральной неспешностью, закончила движение и повернула к нему голову. Её глаза уставились на него, и в них не было ни капли того смутного недоумения, что мелькало там в детстве. Только холод. Густой, непроницаемый, как лёд Северного Полюса. — Я не разговариваю с предателями, — её голос был ровным, без единой эмоции, но каждое слово било точно в цель, как отточенный клинок. Бен фыркнул, стараясь, чтобы усмешка звучала естественно, хотя внутри всё сжималось от ярости и старой боли. — Забавно. А, по-моему, мы оба здесь, в Восточном Храме Воздуха. Помогаем Аватару. Её губы изогнулись в язвительной ухмылке, которая не дотягивала до глаз. — Я здесь ради блага своей Нации. Я не «помогаю» Аватару. Я совместно с ним работаю над заключением мира в интересах Нации Огня. — Она сделала крошечную, убийственную паузу. — А ты последние полгода только и делал, что вредил ей. Сначала говорил Северному Племени, куда и как бить. А теперь подсказываешь Южному Племени, как сражаться с флотом своей Нации. Она сделала шаг вперёд, и её взгляд стал таким острым, что, казалось, мог пронзить его насквозь. — Ты участвовал в убийстве своих соотечественников, Бен. Своими советами ты убивал людей — верных детей Нации Огня, лучших людей, чем когда-либо был ты. Это хуже предательства и измены. Это… подлая жестокость. Слова Мэл вонзились в Бена, как отравленные иглы. Подлая жестокость. Эта фраза, произнесённая её ледяным, безразличным тоном, выжгла в нём всё, кроме ярости. Она стояла там, с её королевским презрением и кровью на руках, и смела называть его жестоким? — Подлая жестокость? — его голос сорвался на хриплый, дрожащий от гнева выкрик. — А как тогда называется то, что ты сделала с Герком? Он сделал шаг вперёд, галька пляжа щёлкнула под его каблуком с угрожающим скрежетом. Перед его глазами встал образ Герка — не того заносчивого принца, каким он стал, а того мальчишки, что смеялся с ним на тренировочной площадке. — Именно ты спровоцировала его напасть! Прикинулась жертвой, когда он бросился в бой, чтобы избавиться от него! — он почти не дышал, слова вылетали очередью, обжигая губы. — А спустя годы, когда у него появился шанс вернуться, ты отправила за ним лучников! Он ждал увидеть в её глазах хоть тень вины, хоть намёк на сомнение. Но её лицо оставалось каменной маской. Она смотрела на него так, будто он был назойливым насекомым, чьё жужжание наконец стало её раздражать. — Герк сам устроил свою судьбу, — её голос был тихим и смертоносным, как шипение змеи. — Сначала бросился на меня с ножом. А потом попытался склонить некоторых офицеров к измене, за что и был арестован. Она произнесла это с такой ледяной убеждённостью, что на мгновение Бен почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Нет. Он не верил. Он не мог поверить, что Герк, каким бы отчаявшимся он ни был, пошёл бы на измену. Это была её ложь. Её версия событий, выточенная для оправдания. — А лучники, — продолжила она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на холодное удовлетворение, — даже не знали, в кого стреляют. Они просто прикончили того, кто помог Аватару сбежать. Личность выяснилась уже сильно позже. И тут его ярость достигла пика. Этот откровенный, циничный цинизм переполнил чашу его терпения. Она не просто убила его друга. Она сделала это через безликую, бездушную машину войны, а теперь пряталась за бюрократической формулировкой «личность выяснилась позже». В этом была вся её суть — холодный, расчётливый и абсолютно бесчеловечный цинизм. Страх, который он всегда испытывал перед ней, растворился в кислоте этого осознания. Он больше не боялся её. Он презирал её. Вся та юношеская, наивная влюблённость, что когда-то теплилась в его сердце, теперь была растоптана и сожжена дотла, оставив после себя лишь пепел ненависти. Бен стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ушах гудело от собственного крика, а в груди пылал пожар, который тлел все эти долгие месяцы. Он видел, как напряглись её плечи, как холодное равнодушие на её лице сменилось на мгновение чем-то другим — не раскаянием, нет, никогда, — а лишь усталым, почти скучающим раздражением. — Ты хочешь знать, что такое подлая жестокость? — его голос сорвался, стал низким и хриплым, полным ненависти, которая, наконец, вырвалась на свободу. — Это твоё существование. Ты — ходячее, дышащее чудовище, и самое ужасное, что ты даже не понимаешь этого. Ты думаешь, что стратег? Что правитель? Ты — машина, порождённая своим чудовищным отцом, и ты повторяешь его путь с таким тупым, бездушным постоянством, что аж тошнит. Он сделал шаг вперёд, не обращая внимания на то, что она даже не шелохнулась. Её неподвижность лишь сильнее раскаляла его. — Твой отец убил собственного отца! Ради власти! И ты смотришь на это не с ужасом, а с восхищением! Ты взяла его уроки на вооружение и пошла дальше! Герк был твоей кровью, твоим кузеном! А ты его уничтожила! Холодно, расчётливо, как ненужную пешку на своей шахматной доске! И даже не моргнула! А потом, в Ба Синг Се, твоего дядю, принца Зевса! Ты прикончила его своими руками, посмотрела в глаза и не дрогнула! Его дыхание стало прерывистым, в глазах стояли пылающие образы прошлого — смеющийся Герк, гордый и надменный Зевс, и она, всегда она, с её каменным сердцем. — И ты сейчас стоишь здесь, среди пепла Храма, который твоя семья стёрла с лица земли, и говоришь мне о мире? Ты, вся в крови своей же семьи, смеешь надевать маску миротворца? Какой мир ты можешь построить? Мир кладбищ и костей? Мир, где все будут молча ползать перед тобой, как ты того хочешь? Ты не знаешь, что такое мир! Ты знаешь только власть! Только контроль! Ты пустота в дорогих доспехах, и я смотрю на тебя и вижу не принцессу, а болезнь, которая пожирает этот мир! Он почти выкрикивал последние слова, его грудь вздымалась, а по щекам, к его собственному яростному стыду, текли горячие слёзы бессилия. Он выложил всё. Всю горечь, всю боль, всё отвращение. Мэл слушала его, не шелохнувшись. И когда он замолчал, тяжело дыша, в её глазах не было ни гнева, ни обиды. Лишь глубокая, бездонная усталость. Она медленно, словно каждое движение требовало усилия, поднесла руку к своему лицу и провела пальцами по переносице. — Ты закончил? — её голос прозвучал ровно, без интонации, как скрип двери в заброшенном доме. — Или тебе нужно ещё немного потоптаться на трупах моей семьи, чтобы почувствовать себя лучше? Она опустила руку и посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было ничего, кроме желания поскорее покончить с этой сценой. — У меня, — она произнесла это слово с лёгким ударением, подчёркивая пропасть между его истерикой и её реальностью, — есть дела поважнее, чем выслушивать твоё нытье о морали, о которой ты вспомнил, только когда тебе самому стало некомфортно. Если всё, что ты хотел, — это высказаться, то считай, что тебя услышали. Можешь идти. И она развернулась к нему спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Что его боль, его ярость, его обвинения — всего лишь фоновый шум, недостойный её внимания. Бен стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ушах гудело от собственного крика, а в груди пылал пожар, который тлел все эти долгие месяцы. Он видел, как напряглись её плечи, как холодное равнодушие на её лице сменилось на мгновение чем-то другим — не раскаянием, нет, никогда, — а лишь усталым, почти скучающим раздражением. — Знаешь, — его голос сорвался, хриплый от слёз и гнева. — Я даже не удивлюсь, если однажды твой собственный отец умрёт при странных обстоятельствах. Рано или поздно даже он перестанет быть тебе полезным. Она замерла. Не просто остановилась, а застыла, словно воздух вокруг неё внезапно превратился в лёд. Медленно, с почти зловещей плавностью, Мэл повернулась. И впервые за всё утро Бен увидел в её глазах не холод, а огонь. Настоящий, неконтролируемый, яростный. — Ты… — её голос был низким, дрожащим от сдерживаемой ярости. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Она сделала шаг к нему, и теперь это была не статуя, а хищница, готовая разорвать добычу. — Я не выбирала это одиночество! — слова вырвались у неё с силой, которой он никогда от неё не слышал. — Никто не подходил к нам ближе чем на десять шагов до самой смерти Кроноса! Никто! Я была величайшим разочарованием своего деда. Просто потому, что родилась девочкой, а моё рождение убило мою мать. И он так и не простил мне этого. Никогда! Я разрушила его планы. Он хотел великого мага от крови Аватара Тифона, который закончит эту войну триумфальной победой! А родилась я, не оставив шанса на вторую попытку! Она говорила быстро, отрывисто, её глаза пылали, впервые показывая ту боль, что она хранила где-то так глубоко, что, казалось, её уже не существует. — С рождения моей семьёй был только мой отец. Только он! Он всегда был рядом. Он убил собственного отца, чтобы защитить меня — и я всегда буду благодарна ему за это. Он защищал меня! И ему удалось — я узнала, что мой дед меня презирает, а дядя и старший кузен ненавидят, только после их смерти! Потому что никто из них не удостоил меня ни словом при жизни! А Герк… — на её губах появилось язвительное, искажённое презрением подобие улыбки. — Герк был просто конченым кретином, который обиделся, потому что я оказалась лучше его почти во всём, и это прищемило ему яички. Она снова шагнула вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. Её дыхание обжигало его лицо. — Так что не смей своим поганым языком даже предполагать, что я когда-либо предам своего отца. Или Тьму. Это моя настоящая семья. Единственная, что у меня когда-либо была! Она была готова обрушить на него ещё что-то, что-то более страшное и личное, но в этот момент сзади раздался спокойный, но чёткий голос Иви. — Что здесь происходит? Мэл резко обернулась, отпрянув от Бена, словно его внезапно окружила невидимая стена. Её плечи снова напряглись, маска безразличия начала стремительно наползать на её разгневанное лицо, но в глазах ещё плескались остатки бури, которую ей не удалось полностью скрыть. Иви сложила руки на груди, переводя обеспокоенный взгляд между ними. — Вы так кричали, что в лагере было слышно. Он поднял на неё взгляд, и в её глазах не было ни капли понимания, лишь укор и усталость. Ком в горле сжался так, что невозможно было сделать вдох. Он знал. Он видел, как они смотрят друг на друга, как между ними пробегает это тихое, необъяснимое напряжение. Ссориться с Иви ему не хотелось. Слова застряли где-то глубоко внутри, перемешавшись с желчью и обломками его собственного крика. И тут Мэл, не глядя ни на кого, отчеканила коротко и ясно: — Мне нужно проветриться. Вернусь через час. Или к закату, если ситуация потребует моей задержки. Её уход был так же театрален, как и всё её поведение. Она направилась к Тьме, и дракониха, эта громадная тварь, издала низкий, похожий на урчание звук, тычась своей чёрной, блестящей мордой в её плечо. Мэл провела рукой по её чешуе, один-единственный жест, в котором было больше нежности, чем она когда-либо проявляла к человеку. Потом она вскочила в седло с привычной лёгкостью, и через мгновение чёрный силуэт уже растворялся в небе, унося с собой её гнев, её боль и её ледяное презрение. Бен смотрел в небо, пока дракон не превратился в точку, чувствуя, как ярость внутри него сменяется леденящей пустотой. Он добился своего. Он заставил её взорваться, увидел трещину в броне. Но эта победа оказалась горькой и бесплодной, оставив после себя лишь пепел и понимание, что пропасть между ними теперь стала абсолютной и непреодолимой. Иви перевела на него взгляд. Весь её вопрос теперь был сосредоточен на нём одном — тяжёлый, неумолимый. — Что случилось? — повторила она, и в её голосе уже не было простого любопытства. Это был требующий ответа приговор. Он опустил глаза, разглядывая следы своих сапог на песке. Что он мог сказать? Что выплеснул на неё всю свою накопленную годами горечь? Что назвал её чудовищем и болезнью? Что припомнил ей смерть её семьи? Слова, которые он швырнул в неё, теперь висели между ним и Иви, отравляя воздух. Он чувствовал себя грязным и опустошённым. И всё же, где-то глубоко, под слоями стыда и усталости, тлел крошечный уголёк удовлетворения. Да, он сорвался. Да, это было некрасиво. Но он сказал ей в лицо всё, что о ней думал. И она услышала. Пусть даже её ответом был лишь ледяной взгляд и уход — она услышала. И в этом была его маленькая, уродливая, но победа.

***

Карлос сидел в пещере, слушая эхо перестука капель вдалеке и голос наставника. — Мы будем двигаться снизу вверх и начнём с чакры земли в основание позвоночника, — голос Мерлина прозвучал чётко, преодолевая эхо. — Она отвечает за выживание и блокируется страхом. Чего ты боишься? Бояться? Как будто Аватару, последней надежде этого мира, позволено испытывать такую простую, эгоистичную эмоцию. Но под тонким слоем решимости, под грузом долга, страх жил. Он был тёмным и липким как дёготь. Карлос боялся. Он боялся увидеть, как знакомые лица — Иви, Джей, Бен, Ума, Даг, даже Мэл — обратятся в пепел из-за его несовершенства. Он сжимался внутри от ужаса при мысли, что снова станет бездушным орудием в Состоянии Аватара, что его тело превратится в сосуд для слепой ярости, сокрушающей друзей и врагов без разбора. И над всем этим, как дамоклов меч, висела тень Кометы — окончательной победы Огня, точки невозврата, после которой уже ничего нельзя будет исправить. В голове, ясно и отчётливо, будто Бен стоял рядом, всплыл его голос, полный прямоты, с которой он когда-то объяснил Карлосу свой поступок. Поддаться страху — значит сдаться. Я не сдаюсь. Тогда, совершенно измотанный долгим перелётом, Карлос не нашёл, что ответить. Сейчас он знал. Резко качнув головой, словно сбросив с себя оцепенение, он ответил так, как хотел тогда, вложив в два слова всю свою волю: — Я тоже. Он защитит своих. Он возьмёт под контроль Состояние Аватара. Он исправит всё до того, как Комета осветит небо. Он не сдастся. Что-то твёрдое и тяжёлое, камень, лежавший в самом низу его существа, дрогнуло, рассыпалось и ушло вместе с ледяным потоком, заставив его выдохнуть — долго и глубоко, как после долгой задержки под водой. Он открыл глаза, и мир казался чуть ярче, а ноги стояли на земле увереннее, будто врастая в скалу. Мерлин, наблюдавший за ним с невозмутимым спокойствием, одобрительно кивнул. — Хорошо. Карлос лишь утёр пот со лба, рукавом смахивая не столько физическую влагу, сколько следы внутренней борьбы, и послушно последовал за учителем к следующему месту. Они остановились у самого подножия водопада, где вода, взбитая в белоснежную пену, с грохотом разбивалась о чёрные валуны. Влажный воздух плотно заполнял лёгкие. Карлос сразу догадался. — Следующая — чакра воды, — произнёс он, и это была не просьба о подтверждении, а констатация факта. Мерлин снова кивнул и жестом указал на плоский, омываемый брызгами камень. — Да. Однажды ты и сам можешь стать гуру. Эта чакра отвечает за удовольствие и блокируется чувством вины. — Его взгляд стал пронзительным, будто он видел насквозь. — Подумай, за что ты себя винишь? И стены, которые Карлос так тщательно выстраивал в своём сознании, рухнули под напором воспоминаний. Перед ним встал разорённый Южный Храм Воздуха — он убежал, спрятался в айсберге, как трус, и не смог предотвратить гибель своего народа. Перед ним проплывали измождённые лица людей, истерзанных столетней войной, толпы беженцев, лишённых крова, — он допустил, чтобы это продолжалось, он проспал сто лет, пока мир горел. Затем — ледяные воды у Северного Полюса, и в них, сталкиваясь с глыбами льда, безжизненно покачивались тела тех, кого он сам, соединившись с Духом Океана, отправил на дно. Он убил тысячи. И снова его народ, но уже в катакомбах Ба Синг Се — живые скелеты в грязных лохмотьях, с глазами, полными невысказанного ужаса. Он не смог их защитить. Ни тогда, ни сейчас. Это невозможно исправить. Этот груз должен раздавить его. Но… сквозь хаос вины и отчаяния пробился другой голос — твёрдый, спокойный, полный нежности и силы. Голос Иви, которая когда-то, устав от его самобичевания, сказала ему то, что он старался сделать своим правилом. Возможно, эти сто лет никогда не вернуть… Но ты можешь изменить то, что происходит сейчас. Замени вину действием. Он будет действовать. Сейчас. Он восстановит храмы, положит конец войне, никогда больше не отнимет чью-либо жизнь и никому не позволит причинять вред его народу. Он не может стереть прошлое, но он в ответе за будущее. Новый вздох, который он сделал, был словно чище и глубже всех предыдущих, хотя в нём и чувствовалась знакомая усталость. Открыв глаза, Карлос почувствовал, как по его спине стекают струйки пота, смешиваясь с влагой от водопада. Он чувствовал себя… грязным. Но не той липкой грязью вины, а физически, будто с него смыли слой старой кожи, обнажив что-то новое и уязвимое. Он ткнул пальцем в сторону бушующего потока. — Мне надо вымыться. Мерлин рассмеялся — негромко, но искренне, и его смех был таким же очищающим, как и вода.

***

Ветер свистел в ушах, вырывая из лёгких остатки гнева и выкрикнутых слов. Мэл вцепилась в седло, позволяя Тьме нести их сквозь облака — куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого острова, от его осуждающих взглядов и собственной, внезапно вырвавшейся наружу слабости. — Я знаю, — прошептала она, прижимаясь лбом к горячей чешуе шеи дракона. — Я знаю, что не должна была. Это была ошибка. Глупое, непростительное ребячество — поддаться на провокацию. Раскрыться. Показать этому… этому ничтожеству всё нутро, всю ту старую, детскую боль, которую она давно похоронила под слоями стали и расчёта. Теперь он знал. И от этого знания её тошнило. Тьма издала низкий, похожий на ворчание звук, пытаясь прогнать её напряжение. — Они все так думают, — продолжила Мэл, её голос терялся в реве ветра. — Все эти придворные… они все видят во мне чудовище. И иногда… иногда мне кажется, что они правы. Она закрыла глаза, и перед ней всплыли отчёты шпионов — «принцесса безжалостна», «холодна как лёд», «непредсказуема». Она читала это снова и снова. И с каждым разом эти слова въедались глубже, становясь частью её собственного представления о себе. Тьма резко взмахнула крыльями, совершив в воздухе немыслимый пируэт, заставивший Мэл вцепиться в седло. Затем дракониха перевернулась на спину и пролетела так несколько секунд. Это был её способ сказать: «Смотри, как я умею! Забудь о них!» Мэл не смогла сдержать короткий, сдавленный смешок, вырвавшийся сквозь ком в горле. — Ладно, ладно, я поняла. Ты — великолепная громадина, а я — твой маленький глупый человечек. Они летели ещё некоторое время, пока на горизонте не показался одинокий скалистый остров, чёрный зуб, торчащий из свинцовых вод. Тьма, не дожидаясь команды, пошла на снижение и плавно приземлилась на небольшом плато, залитом лучами уже взошедшего солнца. Мэл сползла с седла, её ноги немного подкашивались — от усталости, от перенапряжения. Она прислонилась к горячему боку Тьмы, ощущая под ладонью мощное, ровное биение сердца дракона. Та повернула свою огромную голову и мягко, почти невесомо, ткнулась мордой в её плечо, а потом провела шершавым языком по щеке, смывая невысохшие следы слёз и солёные брызги моря. — Фу, — флегматично выдохнула Мэл, но её рука сама потянулась погладить Тьму у основания рога, на месте, которое дракониха обожала. — Знаешь, а ведь они все — лицемеры. Все эти люди, что сейчас шепчутся у меня за спиной. Она смотрела на закат, продолжая гладить Тьму. — Они шарахались от меня, как от прокажённой, пока был жив Кронос. Боялись даже приблизиться. А потом… потом, когда мой отец стал Лордом Огня, они начали лизать мне всё, что можно. Пытались подкупить, предлагали своих сыновей, дочерей… свои советы и преданность. Преданность, которая стоит меньше пыли на их сапогах. Её голос стал твёрже, холоднее. В нём снова появился стальной стержень, который согнулся, но не сломался под тяжестью сегодняшнего срыва. — Мнение этих ублюдков меня не волнует. Никогда не волновало. — Это была правда. Горькая, но очищающая. — Важно, что обо мне думает отец. Важно, что ты думаешь. — Она почесала Тьму за ухом, и дракониха блаженно прикрыла глаза, издавая глубокое, похожее на мурлыканье, урчание. — И важны миллионы тех, ради кого я всё это делаю. Ради кого я стараюсь закончить эту войну — войной и пеплом или пером и договором. Она выпрямилась, смахнула с лица влажные от драконьих ласк волосы и глубоко вдохнула солёный воздух. Ярость ушла, оставив после себя лишь усталую, кристальную ясность. Срыв из-за Бена был лишь эпизодом. Шумом. Она допустила ошибку, придав ему значение. Больше — никогда. — Ладно, отдохнули и хватит, — решила она, похлопывая Тьму по шее. — Нас ждёт работа. И никто её за нас не сделает — все эти уроды годятся только на нытьё. Она уже давно не была той маленькой девочкой, которая не понимала, почему вокруг нет других детей, а к ним никогда не ходят гости. Она уже прошла через страх придворных, боящихся быть связанными с «разочарованием» Кроноса, а потом через их льстивое поклонение, когда отец стал Лордом Огня. Она снова была собой. Дочерью, наездницей, Принцессой Нации Огня. И у неё была страна, которую нужно было защитить.

***

Карлос стоял по пояс в прохладной воде самодельной каменной ванны, которую он сам и создал чуть в стороне от главного потока, стараясь не осквернять священный водопад пеплом своих прошлых ошибок. Он ожесточённо тер кожу грубым мхом, словно пытаясь стереть не просто грязь, а само воспоминание о той липкой, удушающей грязи вины, что разъедала его изнутри. И по мере того как вода уносила серую пену, он чувствовал, как становится… легче. Не физически, а как будто с души сняли тяжёлый, мокрый плащ. Высушившись и переодевшись в чистое, он без труда нашёл Мерлина. Старик сидел в позе лотоса на нешироком выступе скалы, словно вырастая из самого камня. Отсюда открывался великолепный вид на долины, тонущие в рассветной дымке, и на багровую полосу зари на горизонте. — Чакра огня? — уточнил Карлос, опускаясь рядом. Мерлин повернул к нему лицо, и в его глазах вспыхнуло молчаливое, но безошибочно читаемое одобрение. — Да. Она расположена в желудке, отвечает за силу воли и блокируется стыдом. — Взгляд гуру стал пронзительным. — Чего ты стыдишься, Карлос? В какой момент ты разочаровался сам в себе? Память ударила как молния. Не просто образ, а целый каскад ощущений — запах гари, испуганный вскрик Иви, её обожжённые руки и её же голос, полный боли, но не упрёка: «Это был несчастный случай». Он так и застыл в этом моменте, в этом стыде, позволив ему похоронить в себе целую стихию. — Я никогда не смогу правильно покорить огонь, — выдохнул он, и это прозвучало как приговор. — Ты не сможешь достичь баланса — внутреннего или внешнего, — голос Мерлина был твёрдым, как скала, — если будешь отрицать части своей жизни в тщетной попытке избежать прошлых разочарований. Ты Аватар. А значит, по самой своей сути, ты — и маг огня тоже. Никто из друзей не винил его. Никто не считал огонь чем-то чуждым, запретным, проклятым. Они, каждый по-своему, пытались вернуть ему эту часть его сущности. Возможно, пришло время наконец-то принять их урок. Принять и простить себя. И спросить Мэл, научит ли она его. Новый вздох, который он сделал, был глубже прежних. Он почувствовал, как тяжёлый камень стыда в его желудке дрогнул, рассыпался и был смыт потоком обретённого понимания. Вместо него осталось лёгкое, почти забытое тепло — не обжигающее, а живительное. Они двинулись дальше, вглубь разрушенного святилища. Несмотря на столетнее запустение и следы чудовищного разгрома, некоторые из каменных изваяний пережили и нападение, и время. Карлос замер перед одной из статуй — монаха с безмятежным лицом и утраченными когда-то руками — и засмотрелся на неё, мысленно восстанавливая утраченные черты. Голос Мерлина вернул его к реальности. — Четвёртая чакра — чакра воздуха — расположена в сердце. Она отвечает за любовь и блокируется горем. — Старик говорил тихо, и его слова падали прямо в душу. — Вспомни горе, что отягощало твою жизнь. Это было слишком легко. Всё вокруг — каждый обломок, каждый осколок фрески, сам воздух, напоённый тишиной, — всё кричало о потере. Йен Сид, другие наставники, товарищи по играм, целый народ, стёртый с лица земли… Он стоял среди вечного монумента своему собственному горю. Даже радость от спасения выживших магов воздуха не могла заполнить ту зияющую пустоту, что оставили после себя те, кого он знал и любил. — Ты пережил потерю, масштаб которой немыслим для большинства, — голос Мерлина был подобен тихому ветру, проникающему в самые потаённые уголки. — Но любовь — это тоже энергия. И та любовь, что ты дарил им, не умерла. Она не могла умереть. Она… переродилась. Нашла новых людей, в чьих сердцах ей суждено было жить. И снова память подсказала ответ. Перед его внутренним взором проплыли лица. Иви, с её непоколебимой преданностью и тёплыми руками. Джей, с его вечной ухмылкой и готовностью броситься в бой за друга. Бен, спокойный и несгибаемый. Ума, резкая и прямая, но с сердцем, горящим за правое дело. Даг, слепой, но видящий суть вещей. И даже Мэл, со всей её сложностью, язвительностью и неожиданной глубиной. Он любил их. Всех. Так же сильно и безоговорочно, как когда-то любил свой народ. Это была не замена, а продолжение. Новый виток бесконечной спирали жизни и любви. Его горе было тенью от этой любви, но сама любовь — светом, который никогда не гас. Сквозь навернувшиеся на глаза слёзы Карлос улыбнулся. Это была улыбка облегчения и благодарности. Он смахнул влагу с ресниц и, почувствовав внезапный приступ здорового голода, обернулся к наставнику. — Можно мне ещё того луково-бананового сока?

***

Иви нашла Бена на краю лагеря, там, где песок встречался с чёрными скалами. Он сидел, поджав колени, и смотрел на море, но взгляд его был пустым и обращённым внутрь себя. Она подошла и молча опустилась рядом, давая ему время. Тишина тянулась несколько минут, густая и некомфортная. — Что случилось на пляже? — наконец спросила она, не глядя на него. — Вы кричали так, что, кажется, было слышно даже в Ба Синг Се. Бен напрягся, его плечи стали жёсткими. — Ничего существенного. Просто… спор. — Спор обычно не заканчивается тем, что один из участников срывается с места на драконе, — мягко, но настойчиво парировала Иви. — Бен, я не слепая. Я вижу, как ты на неё смотришь. Ненависть — это слишком слабое слово. Что она такого сказала? Он с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы того разговора. — Она… — он замолчал, подбирая слова, явно смягчая то, что на самом деле произошло. — Она назвала меня предателем. Заявила, что я участвовал в убийстве своих же соотечественников. Что это… подлая жестокость. Иви вздохнула. Усталость накатывала на неё тяжёлой, тёплой волной. Опять. Снова эти бесконечные взаимные упрёки, эта война, которая не прекращалась даже здесь, на священной для Карлоса земле. — А ты? — спросила она тихо. — Что ты сказал ей в ответ? — Я напомнил ей о Герке. Что она его спровоцировала. И о Зевсе… что она убила его собственными руками. В его голосе звучала горечь, но Иви поймала себя на мысли, что слушала это отстранённо, как давно знакомую историю. Она уже слышала версию Мэл. Или, по крайней мере, её часть. И видела ту тень, что ложилась на лицо принцессы при упоминании кузена. И она видела, пусть и не целиком, что произошло с Зевсом. Он сам сделал свою смерть неизбежной. — Бен, — Иви повернулась к нему, и её голос прозвучал твёрдо, без обычной для неё мягкости. — Я устала. Я устала от этой войны, от этих ссор. Я понимаю, что между вами… всё очень сложно. Я не прошу вас стать друзьями. Я даже не прошу простить её. Но, пожалуйста, просто… не мешай. Он хотел что-то возразить, но она подняла руку, останавливая его. — Она несколько раз спасала нас всех. На Северном Полюсе, когда освободила Карлоса, чтобы спасти Духа Луны. В Омашу, когда остановила казнь. В библиотеке… — голос Иви дрогнул, и она на мгновение закрыла глаза, снова слыша клёкот духа-совы и внезапную, сокрушительную молнию, что отбросила его прочь, дав ей время на спасение. — В библиотеке она спасла мне жизнь, Бен. Рискуя своей. Пусть её мотивы не всегда чисты, пусть она делает это ради своей Нации. Но любая причина, которая помогает нам положить конец этой бойне, для меня достаточна. Если она хочет мира для своей страны — пусть. Лишь бы война закончилась. Про себя же Иви думала иное. Она думала, что Бен не знает Мэл. Совсем. Он видел в ней только принцессу Огня, солдата, политика. Он не видел, как она рухнула тогда на болоте, потому что увидела, как Тьма оставляет её. Не видел, как её руки, привыкшие метать огонь и молнии, дрожали, когда она пыталась помочь перевязать рану. Он не видел её в библиотеке — не той холодной принцессы, а человека, который, не раздумывая, бросился на помощь. Он не знал её. А Иви — знала. Или, по крайней мере, начинала узнавать. И того, что она уже увидела, было достаточно, чтобы понять: чудовище, которым её считал Бен, было лишь одной из многих масок. И далеко не самой главной. Бен молчал, глядя на свои руки. Гнев в нём, казалось, поутих, сменившись тяжёлым, бесполезным осознанием того, что Иви не на его стороне в этом вопросе. Не полностью. — Я не буду… мешать её планам, — наконец, сквозь зубы, выдохнул он. — Ради общей цели. Иви кивнула. Этого пока было достаточно. Она не ждала чудес. Лишь перемирия, хрупкого и временного, как слабый весенний лёд. Но и этого в их разорванном войной мире уже было немало.

***

После короткого перерыва на обед, во время которого Карлос с удивлением обнаружил, что бананово-луковый суп вполне вкусный, они продолжили. Мерлин привёл его в самую глубь пещеры, где свет с трудом пробивался сквозь узкий проход, а каждый их шорох и капля воды, падающая с потолка, усиливались многоголосым эхом, словно за ними наблюдали призраки прошлого. — Пятая чакра — чакра звука — расположена в горле. Она отвечает за правду и блокируется ложью. — Голос Мерлина, обычно такой тихий, в этом месте звучал властно и чётко, не терпя возражений. — Вспомни ложь, которую ты пытался сказать себе. Не другим. Себе. Карлос закрыл глаза, и перед ним, как наяву, всплыли образы. Он видел себя в порту, лихорадочно меняющего одежду на маскировку. Он чувствовал неловкость парика на голове и помнил холодный ужас, заставлявший его прятать свои стрелки-татуировки под длинными рукавами и макияжем. Он слышал собственный голос, соглшавшийся Иви и Джеем, что это необходимо для безопасности. Но под этим слоем оправданий скрывалась горькая, неприглядная правда, которую он боялся признать даже в тишине собственных мыслей. — Я не хочу быть Аватаром. Никогда не хотел. Признание вырвалось шёпотом, но эхо подхватило его и разнесло по пещере, превратив в оглушительный приговор. Он хотел быть изобретателем, мечтал сконструировать летательный аппарат, который подарил бы ощущение свободы не только магам воздуха, но и каждому, кто посмеет поднять глаза к небу. Вместо этого на его плечи свалили груз ответственности за весь мир, за каждую пролитую в столетней войне слезу и каплю крови. — Но ты Аватар — это правда, — голос Мерлина прозвучал не как укор, а как констатация неоспоримого факта, такого же простого, как-то, что камень твёрд, а вода мокра. Карлос глубоко вздохнул, и с этим вздохом из его горла ушла застарелая, мучительная заноза. Он выпрямил спину, и его собственный голос впервые за долгое время прозвучал твёрдо и ясно, без тени сомнения. — Больше никаких пряток. Хотя бы от себя самого. Хотя бы от этой правды. После очищения чакры звука они поднялись выше, осев на широких, выщербленных временем ступенях, ведущих к самой высокой площадке храма. Щурясь от яркого полуденного солнца, которое заливало светом каменные плиты, Карлос высказал догадку: — Чакра света? Мерлин с довольной, почти отеческой улыбкой кивнул, его глаза лучились одобрением. — Да. Она находится в центре лба, отвечает за озарение и блокируется иллюзиями. Заблуждениями, которые мы принимаем за реальность. Карлос нахмурился, пытаясь понять, какие же иллюзии могли засесть в его голове. Мерлин, словно угадав его вопрос, продолжил, его голос стал размеренным и глубоким, как само знание: — Величайшая иллюзия этого мира — иллюзия разделения. Люди думают, чувствуют, любят и страдают в целом одинаково, под одним солнцем и луной. Но живут так, словно между ними возведены стены выше, чем легендарные стены Ба Синг Се. Они видят границы там, где их нет. И тут Карлоса озарило. В его сознании, словно вспышка молнии, высветился недавний рассказ Дага о магии металла. Он мял кусок металла, словно глину, и объяснял, как её открыл. Металл — это не что-то отдельное. Это всего лишь очищенная земля, прошедшая через горнило. В своей сущности они одно и то же. — Как четыре нации — мы все на самом деле один народ! — воскликнул Карлос, и это было не просто понимание, а прорыв, переворачивающий всё его мировоззрение. Он вспомнил таинственное болото, опутанное тысячами лиан и корней, где каждое растение было частью единого, огромного целого. Единый организм, маленький мир, не уступающий большому в сложности и внутренней связности. А следом за этим в памяти всплыл вечер у костра и ровный, аналитический голос Мэл, объяснявшей ему взаимосвязи в экономике Нации Огня. Открытия в сельском хозяйстве — севооборот, новые удобрения — позволили производить больше еды меньшим числом рук. Высвободившиеся люди пришли на заводы. Так рост одного потянул за собой развитие другого. Всё связано, Аватар. Война и мир, плуг и меч. — Мы все связаны — всё в мире связано! — голос Карлоса дрожал от охватившего его откровения. Он видел это теперь не умом, а всем своим существом — невидимые нити, пронизывающие стихии, народы, судьбы. Мерлин смотрел на него, и в его взгляде читалась безмерная гордость.

***

Мэл приземлилась на окраине лагеря, и Тьма, сложив крылья, тут же улеглась на песок, выражая всем видом усталое равнодушие к человеческим драмам. Сама Мэл соскочила из седла с привычной ловкостью, её поза была прямой, а лицо — гладкой, непроницаемой маской. Утренний срыв был похоронен глубоко, как стратегическая ошибка, которую признали, проанализировали и более не допустят. Она прошла к центральному костру, где собралась команда, её шаги были твёрдыми и отмеренными. Все взгляды устремились на неё — вопрошающие, настороженные, полные ожидания. Она позволила себе на мгновение встретиться взглядом с Иви, прочитав в её глазах беспокойство, и тут же отвела его. Личное подождёт. Сейчас — дело. — Северное Племя Воды найдено, — её голос прозвучал чётко, без предисловий, резанув тишину как лезвие. — Я уже отправила им предложение присоединиться к переговорам. Встречу можно организовать в районе Змеиного Перевала. Четыре из шести ключевых сторон уже здесь, так что логистически это оптимально. Она позволила паузе повиснуть в воздухе, давая им осознать значимость новости. — Мой отец также начал подготовку к поездке. Ожидаем его здесь через две-три недели. Племя пока не ответило, но если согласятся, то с учётом погоды и графика обмена пленными, будут здесь примерно в те же сроки. В её тоне не было ни торжества, ни предвкушения. Это была сухая констатация фактов, отчёт о выполненной работе. Война не ждала, и она не собиралась ждать, пока эмоции других людей улягутся. Иви сделала шаг вперёд, её брови были слегка сведены. — Мэл, насчёт того, что произошло утром… Мэл подняла руку, резким жестом отсекая попытку. — Это не имеет значения. Её взгляд скользнул по лицам, задерживаясь на Бене, который сидел, глядя в землю, но каждым мускулом своего тела излучал напряжение. — Я напоминаю, что никогда не требовала и не ждала ни от кого из вас семейной любви, — её голос стал низким и металлическим. — Или верноподданнического обожания. Это было бы смешно. Она выдержала паузу, чтобы убедиться, что каждый услышал и понял. — Мне нужно ваше уважение. И готовность работать вместе ради общей цели. Это всё. Затем её глаза холодно и пристально остановились на Бене. Воздух вокруг словно загустел. — Но если кто-то, — она слегка выделила слово, — снова намеренно попытается действовать мне на нервы, саботируя процесс… я напомню себе, что любой верный гражданин Нации Огня обязан, по мере сил, истреблять предателей Родины и врагов Нации. Угроза повисла в воздухе, не нуждаясь в дополнительных пояснениях. Она не была эмоциональной вспышкой. Это было холодное, расчётливое предупреждение, обещание, а не угроза. Закон, а не месть. Развернувшись, она направилась к своей палатке, оставив команду переваривать её слова. И тут Джей преградил ей путь. Его лицо выражало упрямство, смешанное с отвращением. — Постой. Мы не можем просто так это обойти. Ты… ты собственноручно перерезала горло собственному дяде. Как нам с этим быть? Это же чудовищно! Вздох, который сорвался с её губ, был беззвучным, но от этого не менее тяжёлым. Её взгляд, остекленевший от утомления, скользнул по его лицу, затем по остальным, застывшим в ожидании очередного спектакля. — Это было внутреннее дело Нации Огня, — её голос прозвучал плоско, без интонаций, как заученная формула. — Если вам непременно требуется моральное оправдание, то вот вам выбор: правосудие за государственную измену, необходимая самооборона или… вынужденная мера по предотвращению гражданской войны, которая похоронила бы все наши планы по мирному договору. Выберите то, что меньше ранит вашу чувствительную совесть, и забудьте. Мне всё равно. Она видела, как её слова отскакивают от них, не находя понимания. Им нужны были слёзы? Раскаяние? Театральное самобичевание? У неё не было на это ни сил, ни желания. — Но чтобы вы понимали масштаб, — продолжила она, и в её голосе впервые прорвалась тонкая нотка раздражения. — Если бы Зевс покинул ту базу живым и не опозоренным, он бы непременно попытался отобрать трон. Последствия? В лучшем случае — короткая, но кровавая гражданская война. В худшем… он бы победил. Она сделала крошечную паузу, давая им осознать. — И тогда о мире можно было бы забыть. Зевсу плевать на измотанных солдат и сожжённые деревни. Он жаждет только личной славы и тотальной победы, даже если для этого придётся сжечь дотла последнего крестьянина в Царстве Земли. То, что я сделала, было не убийством. Это была хирургическая операция по удалению инфекции, угрожавшей всему телу. Я не жду благодарности, но прошу больше не поднимать эту тему. Сказав это, она обвела их взглядом, убеждаясь, что это всем ясно. На этом дискуссия была исчерпана. Любые дальнейшие слова были бы пустой тратой дыхания. Не дожидаясь ответа, Мэл ушла к себе.

***

Несмотря на всю неоднозначность возвращения дракона, Иви была этому скорее рада. Во-первых, Мэл была значительно счастливее, и эта перемена была настолько разительной, что порой сбивала с толку. Всего несколько часов назад она была ледяной статуей, вещающей о хирургических операциях и предателях, а теперь… Теперь она была вот этой — взъерошенной, мокрой и яростно спорящей с гигантской рептилией девушкой. Этот контраст между безжалостной принцессой и игривой наездницей одновременно восхищал и тревожил Иви. Она ловила себя на мысли, что наблюдает за двумя разными людьми, и не была уверена, какой из них настоящий, или же обе были настоящими, просто существующими в разных измерениях. Вот и сейчас Иви пошла туда, где юные маги воздуха видели дракона, бегавшего замысловатыми зигзагами вдоль реки, и с удивлением обнаружила Мэл, носящуюся следом, сердито крича. Её одежда была забрызгана водой и облеплена песком, а обычно безупречно уложенные волосы выбивались из строгой причёски. — Тьма, немедленно стой! Я кому говорю?! Дракониха игнорировала её крики, продолжая убегать от неё с грацией огромного, но удивительно проворного кота, её чёрная чешуя отливала на солнце маслянистым блеском. Иви подошла поближе, стараясь не спугнуть этот нелепый и трогательный спектакль, и спросила: — Что происходит? Немного переведя дух и смахнув с лица влажную прядь, Мэл ответила, её голос был полон любящего раздражения: — Я пытаюсь загнать её купаться, но ей больше хочется играть в догонялки. Не смейся! Иви прикусила губу, чтобы не расхохотаться, но её глаза выдавали искрящееся веселье. Тьма, видимо, обидевшись, что на неё больше не смотрят, подошла ближе и проурчала что-то глубокое, похожее на ворчание огромного чайника. Мэл сердито глянула на неё, руки упёрлись в бока. — Нет, я не собираюсь с тобой играть. Тебе надо помыться — на тебе пыль со всего Царства Земли. В реку! В этот раз дракониха, издав нечто среднее между вздохом и фырканьем, подчинилась и залезла в воду, тут же устроившись на галечном дне так, что волны разошлись далеко по берегу. Мэл, вооружившись огромной щёткой и мочалкой из грубых верёвок, пошла было следом, но Иви слегка задержала её за локоть и спросила: — Может, помочь? Мэл покачала головой, и в её глазах мелькнула тень привычной независимости. — Потом высушишь её, ладно? Неуверенно кивнув, Иви отпустила её и уселась на берегу на большом валуне, наблюдая за тем, как Мэл с усердием, достойным лучшего применения, смывает с чешуи, рогов и когтей пыль и грязь. Она изредка оказывалась спихнутой в воду внезапным движением могучего хвоста и с азартом плескалась водой в непослушную дракониху, которая на это принималась брызгаться в ответ, обдавая свою хозяйку новой порцией ледяной воды. Это была странная, почти бытовая сцена, так контрастирующая с их обычной жизнью, полной опасностей и политических интриг. Наконец, дракономойка была закончена, и мокрая с головы до ног Мэл, с которой струилась вода, вытащила свою ворчащую, но послушную любимицу на берег, где Иви сразу поднялась и, сосредоточившись, высушила обеих, вытянув с них всю воду тонкими серебристыми струйками. Мэл тут же, на мгновение забыв о своём статусе, чмокнула её в щёку. Её губы были тёплыми и мягкими, а кожа пахла речной водой и солнцем. — Спасибо. Сушить её — отдельная проблема. Так что привело тебя к нам? Вспомнив, зачем она вообще искала её, Иви напомнила, её голос стал серьёзнее: — Мы так и не обсудили то, что случилось утром. Я никогда не видела тебя такой… взбешённой. Ты словно взорвалась. Мэл отвела взгляд, её плечи напряглись, и маска безмятежности дала трещину. Тьма вдруг боднула её головой, словно утешая, и протёрла свою мокрую морду о её плечо. Мэл рассеянно погладила свою любимицу, но всё же ответила, подбирая слова: — Я просто устала, а Бен… Сказал то, что меня в тот момент задело — ненавижу, когда моего отца сравнивают с Кроносом. А вообще… Я уже давно не ищу одобрения. Папа сказал мне, что я никогда не получу его от двора и элит. Если я буду мягкой, они сочтут меня слабой. Если я буду сильной, они сочтут меня жестокой. За эмоциональность меня назовут истеричной, но за спокойный разум — холодной сукой. Я первая Наследная Принцесса за всю историю Нации Огня — для тех, кто привык к Принцам, я никогда не буду достаточно хороша. Иви приняла это объяснение довольно спокойно, но решила всё же уточнить один момент, который не давал ей покоя. — И ты не собираешься тайком мстить Бену за все оскорбления? Потому что даже мне его слова показались крайне оскорбительными. Кстати, прости, что не успела прекратить это безумие раньше. Мэл лишь отмахнулась, и в её жесте была та самая царственная снисходительность, что так бесила Бена. — Всё в порядке. А что касается мести, то в ней нет необходимости — Бен уже наказан по всей строгости закона Нации Огня. За измену Родине и предательство интересов Нации он заочно приговорён к пожизненному изгнанию без права на возвращение. Вообще-то, полагается смертная казнь, но ради дипломатических интересов государства она была заменена на изгнание. Он никогда не сможет вернуться домой — если он без особого разрешения появится на территории Нации Огня, его казнят. Это наказание более чем достаточно — мне не нужно тратить время и пачкать руки. Иви всё равно уловила суть. Она видела, как работает этот ум. — А решение принимала ты в полном соответствии указу о чрезвычайных полномочиях. Мэл улыбнулась хищной, но всё равно нежной улыбкой, и в её золотых глазах вспыхнули весёлые искорки. — Ты такая же умная, как и красивая. Идеальное сочетание. Но да, приговор вынесла я, причём по закону — Бен оказывал помощь и поддержку вражеской армии. Смутившись от комплимента, Иви почувствовала, как по её щекам разливается румянец. Она хотела спросить ещё, но Тьма вдруг начала бодать Мэл головой в спину, а когда та встала, то и в ноги, требуя внимания. Мэл улыбнулась — уже не хищно, а вполне счастливо, по-настоящему, — и погладила её по шее. — Ты хочешь летать, да девочка? Тьма пророкотала нечто одобрительное и пару раз взмахнула крыльями, поднимая с земли вихрь песка. Мэл почесала её у основания рога, и дракониха блаженно прикрыла глаза. — Сейчас принесу седло, и мы полетаем. Иви улыбнулась, глядя на это взаимодействие, на эту простую, почти детскую радость, которую они дарили друг другу. Мэл, повернувшись к ней, объяснила с лёгкой усмешкой: — Извини, мне нужно её выгулять. Если с ней не летать хотя бы по часу в день, она обижается и, поверь мне на слово, ты не хочешь это видеть. В единственный раз, когда я не полетала с ней один день — всего один, слышишь, мстительная рептилия?! — она взлетела на самую высокую башню дворца и обгадила крышу. Целиком. Иви рассмеялась, представив это величественное и одновременно абсурдное зрелище. — Я слышала, что кошки иногда портят обувь, но это ещё интереснее! Мэл продолжила, с удовольствием делясь столь недоступным для других знанием: — Хорошо ещё, что это произошло уже после того, как папа стал Лордом Огня — он был в шоке, когда это услышал, и долго ругался, но в итоге ничего плохого не случилось. Я принесу седло и вернусь. Поможешь потом надеть его, хорошо? Это не сложно, обещаю. Иви кивнула, легко согласившись, и осталась сидеть рядом с громадной чёрной рептилией, которая теперь нетерпеливо ёрзала на песке, оставляя глубокие борозды. Тьма, как ни странно, была заметно требовательнее и прилипчивее, чем добродушный и самостоятельный Чуви. Вскоре Мэл вернулась, неся на плече солидного веса седло и увесистую связку ремней, и они принялись за работу. Мэл вполне справлялась сама, её движения были отточены долгими годами практики, но иногда она просила Иви подержать ту или иную часть сложной паутины ремней. В процессе, пока их руки были заняты общим делом, Мэл рассказала ещё пару забавных историй о Тьме — ей явно хотелось ими поделиться, но раньше, как она сама призналась, было не с кем. — И мне пришлось перестать спать с ней в одной кровати, когда уже даже прочное дубовое основание не выдержало наш общий вес. Но она ещё почти три года спала в моей комнате, свернувшись на ковре рядом, пока не перестала влезать во дворец. Причём она буквально выломала кусок стены, и только тогда я согласилась позволить отцу переселить её в сад, а она согласилась жить ещё дальше от меня. Смеясь над этими воспоминаниями, они совместными усилиями надели на неё седло. Как только последняя пряжка была застёгнута с глухим щелчком, Мэл вдруг взяла Иви за руку. Её пальцы были тёплыми и слегка шершавыми от верёвок. Она тихо сказала, и в её голосе слышалась лёгкая неуверенность, смешанная с надеждой: — Я думаю, она не будет против, если присоединишься к нам. Ты ей нравишься. Вдруг, будто бы подтверждая эти слова, Тьма, издав короткое урчание, толкнула Иви в сторону Мэл. Они упали на мягкий песок, едва не стукнувшись лбами, и застыли в нескольких дюймах друг от друга. Иви прищурилась, пытаясь скрыть смущение под маской подозрительности, и спросила: — Ты подговорила её сделать это? Мэл заметила, её дыхание касалось губ Иви: — Она чувствует притяжение между нами и подталкивает нас друг к другу. Если ты против, я… Иви перебила её поцелуем, стремительным и решительным, после которого ответила, запыхавшись: — Я не говорила, что я против.

***

Когда они поднялись на самую вершину Храма, на круглую площадку, где ветер гудел в разбитых колоннах, Карлос мысленно пересчитал пройденные этапы и с внезапной, леденящей душу ясностью понял: — Это последняя. Мерлин кивнул. Он опустился на каменные плиты и усадил Карлоса напротив. — Да. Это чакра мысли — на макушке. Она отвечает за чистую космическую энергию и блокируется земными привязанностями. — Его голос звучал как отдалённый гром, не предвещающий бури, но возвещающий о неизбежном. — Подумай, что держит тебя в этом мире? Что не даёт тебе улететь? И Карлос подумал. Не просто вспомнил, а ощутил. Тёплое, ласковое прикосновение руки Иви, всегда готовой исцелить. Её голос, читавший ему список припасов, — голос разума и надежды посреди хаоса. Ухмылку Джея, его неизменное «не волнуйся ты так». Спокойную верность Бена. Резкую прямоту Умы. Незримую, но прочную поддержку Дага. Даже сложную, колючую уверенность Мэл, что заняла своё странное место в их маленькой безумной семье. Его семья. Они всегда были рядом, поддерживали его, заставляли вставать после каждого падения. Они сделали его частью этого нового, искалеченного мира, а не того призрака, что остался в прошлом, сто лет назад. — А теперь отпусти их. Слова Мерлина прозвучали не как совет, а как приговор. Карлос распахнул глаза, и в них читался настоящий, животный ужас. — Я не могу! Я не хочу оставаться один! Он цеплялся за эти образы, как утопающий за обломок корабля. Отпустить их — значило отправиться в плавание по космическому океану в утлой лодчонке своего одиночества. Мерлин не дрогнул. Его взгляд был твёрдым, как скала, на которой они сидели. — Научись отпускать — космическая энергия не сможет проходить сквозь тебя, пока ты так привязан к этому миру. Карлос почувствовал, как по его жилам пробежала волна жгучего, детского гнева. Он хотел накричать на этого старика, обвинить его в бесчеловечности, сбежать с этой вершины прочь — отвергнуть открытие чакры, запереть её навсегда, чтобы сохранить эти драгоценные привязанности. Чтобы чувствовать тепло их рук и боль их потерь. Чтобы остаться человеком. И в его памяти, словно ответ из самого сердца бури, всплыли слова. Слова, сказанные с той же самой горькой решимостью, что сейчас клокотала в нём. Тогда они показались ему грустными и несправедливыми, но сейчас, на этой вершине, он наконец понял их бездонную глубину. Я не человек. Я — Наследная Принцесса Нации Огня. Он не был ей. Его бремя было другим, всеобъемлющим. Но суть — та же. Долг, перевешивающий личное. Служение, требующее отказа от себя. С печальной, бессильной злобой, словно выдыхая из лёгких последний глоток родного воздуха, Карлос выдохнул: — Я не человек. Я — Аватар. Мерлин печально кивнул, и в его глазах мелькнуло то, что Карлос никогда раньше не видел — глубокая, неизбывная скорбь. — К сожалению, да. Тебе придётся это сделать, дитя. Мне жаль, что у тебя нет выбора. И тут Карлос заметил, и его голос прозвучал почти что обвинением: — Если бы вы рассказали мне всё заранее, я бы попытался его найти. Другой путь. Но сейчас… сейчас у меня его действительно нет. Я должен дойти до конца. Мерлин ничего на это не ответил. Нечем было ответить. И тогда Карлос закрыл глаза. Он не стал отчаянно цепляться. Он сделал то, что должен был. Он вспомнил всех людей, за которых так боялся. Которые помогали ему жить с его виной и стыдом. Которых он так любил, что сердце готово было разорваться. Которым никогда не мог солгать. Которые поддерживали его в каждом озарении, каким бы странным оно ни было. Его земные привязанности. Его причина дышать, жить и продолжать идти каждый день. И отпустил их. Он не вытолкнул их из сердца. Он просто разжал пальцы, державшиеся за край пропасти. И он полетел. Он почувствовал, словно парит. Словно что-то, раньше державшее его на земле — гравитация его собственного сердца, наверное — отпустило, и он воспарил к звёздам, к чистому, сиянию космоса. Он вдруг действительно перестал быть человеком — то, что делало его человеком, его радости, его страхи, его любовь, всё это осталось далеко внизу, замурованное в бренной плоти. Это было и опустошение, выжигающее душу дотла, и приятная, всепоглощающая пустота одновременно — ни тревог, ни радостей, лишь тихий, вечный гул мироздания. Но вскоре эта пустота заполнилась. Её затопила энергия, неведомая и безличная, омывавшая его с макушки до самых пят, протекавшая сквозь все семь врат, очищенных болью и прозрением. Это ощущалось как всесилие. Холодное, безэмоциональное, абсолютное. Открыв глаза и вернувшись на землю, он всё ещё был наполнен этой энергией до предела. Её переизбыток жёг изнутри, требуя выхода, применения, проявления воли. Его взгляд упал на разрушенный храм, на оплавленные стены и обугленные балки — вечный памятник той боли, что он только что преодолел. И он решил. Он вернёт ему былое величие и тот облик, который он запомнил когда-то, в другой жизни. Движения были знакомы — магия воды, земли и воздуха, уже доступные ему. Оплавленный камень рассыпался на мельчайшие, послушные крупицы, чтобы тут же собраться вновь — в стройные стены и изящные мосты, в резные скамьи и лёгкие, парящие крыши. Вода из горного источника ринулась по древним желобам, смывая столетнюю гарь, а обугленное дерево, сначала лишённое всей влаги, а потом перетёртое между камнями, мягко обратилось в прах, удобрив собой свежую зелень на лужайках. Всё заняло не больше пары минут, но этого хватило, чтобы переполнявшая его космическая сила схлынула, оставив после себя лишь лёгкую, приятную усталость. Карлос медленно опустился на вновь обретённую каменную скамью и вздохнул. Воздух больше не пах пеплом. Рядом, бесшумно, сел Мерлин. — Мне жаль, что судьба так к тебе сурова, — тихо произнёс старик. — Жизнь Аватара — это служение. А служение требует жертв. Карлос слегка кивнул, не в силах пока что найти слова. Он оглядел храм — чистый, целый, безмолвный и величественный. Теперь он был готов принять магов воздуха, когда они захотят подняться сюда, к своим истокам. Удовлетворённый своей работой, он поднял глаза на Мерлина и негромко, но с новой, стальной твёрдостью в голосе сказал: — Я готов его начать. Он ещё не овладел магией огня, да и над магией земли стоило бы поработать. Но этот важный шаг он уже сделал.