Глава 4. Восточный Храм Воздуха. Часть первая: Место для мёртвых.

Мэл стояла перед дверью в каюту Джея и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой неуверенной. Неуверенной — неправильное слово. Она всегда знала, что делать. Даже когда не знала — делала вид, что знает, и этого обычно хватало. Но сейчас… сейчас она действительно не знала. Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла. За дверью слышалась возня. Приглушённые голоса. Шёпот. Потом тихий смех — женский. Мэл нахмурилась. Дага она только что видела внизу, он разговаривал с кем-то из матросов. Значит, внутри кто-то другой. И этот кто-то — женщина. Мэл уже сделала полшага назад, решив, что разговор подождёт, когда дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял Джей. Взъерошенный. Растрёпанный. С таким выражением лица, будто его застали за кражей арбуза с бизоньей кормушки. Волосы торчали в разные стороны, рубашка была заправлена кое-как, и на щеке — Мэл пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться — красовался чёткий отпечаток губной помады. — Мэ-э-эл, — протянул Джей, и его голос предательски дрогнул. — Привет. А мы тут… ну… я просто… Лонни зашла спросить… Он замолчал, потому что ситуация была настолько прозрачной, что даже ребёнок бы понял. Из-за его плеча Мэл увидела Лонни. Воительница стояла посреди каюты, и вид у неё был не менее красноречивый, чем у Джея. Растрёпанные волосы, сбившаяся одежда и — тут Мэл всё же не сдержала усмешки — на шее, чуть выше ворота, отчётливо виднелись несколько тёмных пятен. Засосы. Явные, не оставляющие сомнений. Лонни поймала её взгляд и медленно, с достоинством, поправила воротник. Поздно. Тишина повисла в коридоре такая густая, что хоть режь. Джей переминался с ноги на ногу, Лонни смотрела куда-то в сторону, и оба они напоминали провинившихся детей, которых застали за поеданием запретных сладостей. Мэл смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое и совершенно неуместное. А потом она рассмеялась. Смех вырвался сам — не тот контролируемый, который она использовала на приёмах, а настоящий, искренний, от которого заболели мышцы живота. Она смеялась и не могла остановиться, глядя на их вытянувшиеся лица. — О Духи, — выдохнула она наконец, вытирая выступившие слёзы. — Вы бы видели свои лица. Джей открыл рот, закрыл, снова открыл. — Мы… это не то, что ты думаешь, — начал он, но Лонни закатила глаза и толкнула его в спину. — Заткнись, — сказала она устало. — Она всё поняла. Иди уже, впусти её. Джей посторонился, и Мэл вошла в каюту, старательно избегая смотреть на кровать. Она села на единственный стул — твёрдый, деревянный, совершенно не располагающий к романтике, — и сложила руки на коленях. — Я не намерена ничего говорить, — объявила она, глядя на них по очереди. — Вообще ничего. Что бы вы там ни делали — это ваше дело. Меня это не касается. Тем более, что я последний человек, который может с кем-то об этом говорить. Лонни фыркнула, но промолчала. Джей облегчённо выдохнул и тут же насторожился. — Тогда зачем ты пришла? — спросил он, пытаясь пригладить волосы и только ухудшая ситуацию. Мэл помолчала секунду, собираясь с мыслями. Теперь, когда неловкость первой встречи осталась позади, нужно было говорить о деле. О том, ради чего она пришла. — Скоро мы прибудем в Западный Храм Воздуха, — сказала она. — И мне нужно обсудить кое-что, связанное с Карлосом. Джей дёрнулся к двери — рефлекторно, будто собирался бежать за ним, — но Мэл подняла руку, останавливая его. — С ним всё в порядке, — сказала она. — Сейчас. Но речь не о том, что происходит сейчас. А о том, что может произойти, когда мы прибудем. Джей нахмурился, явно не понимая. А вот Лонни — Лонни поняла. Мэл увидела это по тому, как изменилось её лицо, как она отвела взгляд и чуть заметно сжала губы. — Трупы, — сказала Лонни тихо. — Ты про трупы магов воздуха, которые там остались. Мэл кивнула. — Я послала людей в Храм ещё неделю назад, — сказала она. — Отдельный отряд. Они должны были собрать все тела и сложить их в одном месте. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Я не знаю, как маги воздуха хоронят своих мёртвых, — продолжила она честно. — У нас, в Нации Огня, принята кремация. В Царстве Земли — захоронение в землю. У воды — свои обычаи, я знаю только в общих чертах. А про воздух… я не знаю ничего. Поэтому я просто приказала собрать их вместе. Чтобы мы могли потом… ну, чтобы потом решить, что делать. Джей смотрел на неё, и в его глазах медленно проступало понимание. Тяжёлое, горькое понимание. — Ты не хочешь, чтобы он это видел, — сказал он. — Чтобы он снова пережил то же, что в Южном Храме. Мэл кивнула. — Он только начал приходить в себя, — сказала она. — Только начал улыбаться, интересоваться чем-то, строить планы. Если он увидит десятки мёртвых магов воздуха — своих, его народа — в Храме, который должен был стать для них убежищем… я не знаю, что с ним будет. Она замолчала, глядя в пол. Мысли путались, и она ловила себя на том, что говорит то, что обычно держит при себе. — Я не намерена скрывать правду, — добавила она тише. — Я не буду врать, что они умерли от болезней или ещё чего-то. Они погибли от рук солдат Нации Огня. Это факт, и от него никуда не деться. Но… я не хочу, чтобы он увидел это вот так. Сразу. Без подготовки. Джей молчал долго, очень долго. Потом провёл рукой по лицу, стирая остатки смущения, и посмотрел на неё с тем выражением, которое Мэл не сразу смогла расшифровать. Не враждебность. Не подозрение. Что-то среднее между пониманием и усталостью. — Почему ты пришла ко мне? — спросил он. — Почему не спросишь Иви? Мэл отвела взгляд. — Иви и так слишком много на себя берёт, — сказала она. — Она переживает за всех сразу — за Карлоса, за тебя, за Уму, за меня. Если я скажу ей об этом, она начнёт думать, как смягчить удар, как подготовить его, как сделать так, чтобы всем было хорошо. А она и так не спит ночами. Она помолчала. — Я не хочу нагружать её ещё больше. Поэтому я пришла к тебе. Джей усмельнулся — коротко, без веселья. — Ко мне? К тому, кто в первый же день на острове ввязался в драку с местными? — К тому, кто был с Карлосом в Южном Храме, — поправила Мэл. — К тому, кто видел, что с ним тогда случилось. К тому, кто знает, как это было. Джей дёрнулся, будто от удара. На лице его мелькнуло что-то — Мэл не успела понять, что именно, но это было болезненным. Он явно не хотел вспоминать тот день. Ничего удивительного. — Ты хочешь знать, что делать? — спросил он глухо. — Думаешь, я знаю? — Я хочу знать, что, по-твоему, будет лучше, — ответила Мэл. — Для него. Не для меня, не для политики, не для того, чтобы всё прошло гладко. Для него. Джей долго молчал, глядя куда-то в стену. Лонни подошла к нему и молча взяла за руку — жест поддержки, такой естественный, что Мэл сразу поняла — это не интрижка. — Если ты попытаешься не пустить его в Храм, — сказал Джей наконец, — это будет плохая идея. Очень плохая. Мэл кивнула. — Я тоже об этом думала. И согласна — это не вариант. — Он должен туда войти, — продолжил Джей с непривычной серьёзностью. — Должен увидеть. Но не так, как в прошлый раз. Не неожиданно. Он помолчал, подбирая слова. — В Южном Храме он просто зашёл внутрь и увидел… — Джей сглотнул. — Увидел всё сразу. Скелеты, остатки одежды, следы пожара. Это было как удар. Он не был готов. Никто не был готов. Сейчас он знает, что там случилось, так что всё будет иначе. Но это всё равно будет больно. Мэл слушала, не перебивая. Внутри неё что-то щемило — не от жалости, нет, она давно научилась не жалеть. От понимания. Она знала, что такое получать удары, к которым невозможно подготовиться. Лонни, молчавшая всё это время, вдруг заговорила: — Если ты действительно пытаешься сделать что-то по-новому, — сказала она без обычной воинственности, — то тебе стоит быть честной. До конца. Мэл повернулась к ней. — В каком смысле? — В прямом, — Лонни встретила её взгляд без страха. — Ты хочешь, чтобы тебе верили? Чтобы считали не врагом, а союзником? Тогда не делай вид, что ничего не случилось. Не пытайся спрятать тела подальше и сделать вид, что их там нет. Признай это. Скажи Карлосу и остальным магам воздуха прямо: да, ваших людей убили. Да, это сделали солдаты моей страны. И да, я ничего не могу с этим поделать, кроме как отдать им должное сейчас. Мэл смотрела на неё, и внутри неё боролись два чувства. Первое — привычное, въевшееся в кровь: Лонни пытается её подставить. Воительница с острова Мулан, которая всего несколько недель назад пыталась убить её на Змеином Перевале, — конечно, она хочет настроить магов воздуха против неё. Конечно, она ищет любой способ сделать так, чтобы Мэл оказалась врагом в их глазах. Это было бы логично. Это было бы в её интересах. Но второе — тихое, почти незаметное — говорило иначе. Лонни права. Не в том смысле, что это выгодно магам воздуха или поможет им принять правду. А в том, что это правильно. Для самой Мэл. Она всю жизнь строила свою репутацию на силе, на хитрости, на умении просчитывать на несколько шагов вперёд. Но сейчас, впервые за долгое время, ей хотелось построить что-то другое. Что-то, что держалось бы не на страхе и расчёте, а на доверии. А доверие не строится на умолчаниях. — Ты права, — сказала она вслух, и эти слова дались ей тяжелее, чем она ожидала. Лонни чуть заметно приподняла бровь — явно не ожидала такого быстрого согласия. — Я права? — Да, — Мэл поднялась со стула. Она посмотрела на Джея, потом снова на Лонни. — Спасибо вам обоим, — сказала она просто. — За то, что выслушали. За то, что сказали то, что думаете. Джей моргнул, явно не привыкший к благодарностям от принцесс. — Мы… ну, всегда пожалуйста, — выдавил он. Мэл усмехнулась и направилась к двери. У порога она обернулась. — И ещё кое-что, — сказала она, глядя на них обоих. — Я не буду никому рассказывать о том, что здесь видела. Это не моё дело. Но если Иви спросит меня прямо — а она умеет задавать прямые вопросы, — я не стану врать. Просто чтобы вы знали. Джей побледнел. Лонни закатила глаза. — Спасибо за честность, — буркнула воительница. Мэл кивнула и вышла, закрывая за собой дверь. В коридоре было тихо. Где-то вдалеке слышались шаги матросов, пахло морем и металлом. Мэл прислонилась спиной к стене и закрыла глаза на секунду. Разговор прошёл не так, как она планировала. Но, кажется, именно так, как нужно. *** Иви смотрела, как санитары подхватывают Карлоса под локти и ставят на пол, и внутри у неё всё сжималось. Он был таким… хрупким. Нет, неправильное слово. Карлос всегда был гибким, подвижным, текучим — маг воздуха, даже ослабленный, сохранял эту грацию. Но сейчас, стоя на дрожащих ногах, вцепившись побелевшими пальцами в руки санитаров, он напоминал ребёнка, учащегося ходить — неуверенного, потерянного, пытающегося понять, как работают эти странные штуки, на которых держится тело. — Давай, — подбодрил старший санитар. — Один шаг. Просто один шаг. Карлос кивнул, сглотнул и сделал шаг. Иви рванулась вперёд, когда он качнулся, но рука врача легла ей на плечо — твёрдая, не допускающая возражений. — Не мешайте, — сказал он тихо, но властно. — Сейчас ему нужны профессионалы, а не поддержка близких. Профессионалы знают, как поймать, если он упадёт. Вы — нет. Иви замерла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Она понимала. Умом понимала. Но видеть, как он борется — и не иметь возможности помочь… Второй шаг. Третий. Четвёртый. Карлос шёл, переставляя ноги медленно, будто каждая весила тонну. Он дрожал — Иви видела, как дрожат его икры, как подрагивают бёдра, как мышцы живота напрягаются, пытаясь удержать равновесие. Пот катился по лицу градом, но он шёл. — Молодец, — говорил санитар. — Ещё шаг. Ещё один. Дошёл. Когда его ладони коснулись холодной стены, Карлос выдохнул так, будто только что пробежал марафон. Он стоял, привалившись плечом к переборке, тяжело дыша, и на лице его — Иви готова была поклясться — появилась улыбка. Слабая, дрожащая, но настоящая. Санитары подхватили его бережно, почти невесомо перенесли обратно к кровати и уложили на подушки. Карлос даже не пытался помочь — руки безвольно висели вдоль тела, глаза закрылись на секунду. Иви села рядом, на край кровати. Протянула руку, провела ладонью над его лбом, собирая влагу. Вода послушно стекла с его кожи тонкой струйкой и устремилась к тазу, стоящему в углу. — Получилось, — прошептал Карлос, не открывая глаз. — Я… я сделал это. — Сделал, — подтвердила Иви. Врач, всё это время стоявший в стороне с блокнотом, подошёл ближе и начал что-то быстро записывать. Потом поднял голову и посмотрел на Карлоса с выражением, которое появляется у людей, когда они видят результат своих трудов. — Хорошо, — сказал он коротко. — Очень хорошо для первого раза. Карлос открыл глаза и посмотрел на него с надеждой. — Теперь что? — Теперь — больше упражнений, — врач говорил ровно, деловито, но в этом тоне чувствовалась и осторожность. — Но только в пределах разумного. Сегодня вы сделали четыре шага. Завтра сделаете пять. Через неделю — десять. Он сделал паузу, глядя Карлосу прямо в глаза. — И запомните: ни в коем случае не пытайтесь ходить без поддержки. Если упадёте — травма отбросит вас назад на недели. Риск не стоит того. Карлос кивнул, и в этом кивке Иви увидела не просто согласие, а понимание. Он знал, насколько слаб. Знал, что любая ошибка может стоить ему всех этих недель восстановления. Врач убрал блокнот в карман, кивнул санитарам, и они вышли, оставляя Иви и Карлоса одних. Тишина повисла в каюте, нарушаемая только тихим гулом корабельных механизмов где-то внизу. Карлос лежал, глядя в потолок, и дышал — тяжело, но ровно. Иви сидела рядом, не зная, что сказать. Всё, что приходило в голову, казалось или слишком пафосным, или слишком пустым. «Ты молодец» — глупо. «Я горжусь тобой» — банально. «Всё будет хорошо» — ложь, потому что никто не знает, что будет. Поэтому она просто сидела и ждала. Карлос пошевелился, потянулся к тумбочке, где стояла фляга с водой. Рука его дрожала — Иви видела, как ходит ходуном запястье, как пальцы, не слушаясь, скользят по деревянной поверхности, пытаясь ухватить. Она потянулась помочь, но он остановил её — движением головы, почти незаметным, но твёрдым. — Я сам, — выдохнул он. Иви замерла, убирая руки на колени. Карлос снова потянулся к фляге. Пальцы сомкнулись на горлышке, сжали — и фляга выскользнула, стукнувшись о дерево тумбочки. Он выругался — тихо, сквозь зубы, — и попробовал снова. Второй раз пальцы держали крепче. Он подтянул флягу к себе, придерживая второй рукой, и она не выпала. Открыть крышку — отдельное испытание. Пальцы дрожали, не слушались, крышка никак не хотела поддаваться, но Карлос упрямо крутил её, пока она наконец не поддалась. Он поднёс флягу к губам. Пил медленно, осторожно, часть воды пролилась мимо, затекла за воротник, но большую часть он всё же проглотил. Поставил флягу обратно на тумбочку. Закрыл глаза. — Получилось, — повторил он. Иви смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает щипать. — Ты сделал это, — подтвердила она. — Сам. Карлос открыл глаза и посмотрел на неё. Взгляд его был странным — не тем пустым, безжизненным, который пугал её все эти недели, и не тем благодарным, тёплым, который появлялся, когда она приносила ему книги. Другим. Почти… злым. — А ходить не смог, — сказал он глухо. — Четыре шага. Четыре жалких шага, и я готов был умереть от усталости. Иви молчала, давая ему выговориться. — Раньше я мог бы пройти по канату, натянутому между двумя скалами, — продолжал Карлос, глядя в потолок. — Мог бежать по ветру, не касаясь земли. Мог… — он замолчал, сглотнул. — А теперь четыре шага по ровному полу — и я валюсь без сил. Он повернул голову и посмотрел на неё. В глазах его стояли слёзы — не пролитые, но готовые пролиться в любую секунду. — Иви, я никогда не буду прежним, да? Сердце её сжалось так, что стало трудно дышать. Она смотрела на него — на этого мальчика, который столько вынес, который потерял всё, который лежал в коме почти месяц, который только что сделал четыре шага и сам напился из фляги, — и думала, что ответить. Неправду? Сказать, что всё будет как раньше, что он снова станет летать и бегать по канатам? Она не знала, будет или нет. Никто не знал. Правду? Сказать, что да, он никогда не будет прежним? Но это было бы жестоко. И неправильно. Она взяла его руку в свои — дрожащую, холодную, с проступающими венами — и сжала осторожно. — Ты никогда не будешь прежним, — сказала она тихо, но твёрдо. Карлос дёрнулся, будто от удара. — Но ты и не должен, — добавила Иви быстро, не давая ему провалиться в отчаяние. — Ты будешь другим. Не тем Карлосом, который был до айсберга, не тем, который был до Северного Полюса, не тем, который был до Ба Синг Се. Другим. Новым. Она помолчала, подбирая слова. — Ты сделал четыре шага. Ты сам напился из фляги. Ещё пару недель назад ты не мог даже сидеть без поддержки. Помнишь? Карлос кивнул, не отводя от неё взгляда. — Это прогресс, — сказала Иви. — Медленный, мучительный, но прогресс. И да, возможно, ты никогда не будешь бегать по канатам. Но ты будешь ходить. Ты будешь летать на Чуви, когда вы с Мэл всё же сделаете это седло с ремнями. Ты будешь жить. По-новому. По-другому. Но жить. Она замолчала, чувствуя, что слова кончились. Всё, что можно было сказать, она сказала. Остальное — за ним. Карлос долго молчал, глядя куда-то в стену. Потом медленно перевёл взгляд на неё. — Ты правда думаешь, что я смогу летать? — спросил он тихо. — Правда, — ответила Иви без колебаний. — Когда твои руки немного окрепнут, ты сможешь управлять Чуви, а ремни не дадут тебе упасть. Карлос кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то — не надежда, нет, до надежды было ещё далеко, но хотя бы интерес. Желание проверить, узнать, попробовать. Карлос снова посмотрел на потолок. Дышал он ровнее, чем несколько минут назад, и дрожь в руках почти утихла. — Иви, — сказал он вдруг. — Да? — Спасибо. Иви улыбнулась, но промолчала. Спасибо было лишним. Она делала то, что делала, не для благодарности. Просто потому, что не могла иначе. Потому что он был её другом. Какое-то время Карлос просто лежал, переводя дух, глядя в потолок и, кажется, ни о чём не думая. Иви не мешала — сидела рядом, чувствуя, как постепенно выравнивается его дыхание, как уходит дрожь из пальцев, которые она всё ещё держала в своей руке. Потом он пошевелился, потянулся к тумбочке — медленно, но уже увереннее, чем в первый раз, — и взял блокнот. Тот самый, с которым не расставался последние дни. Иви с интересом наблюдала, как он листает страницы. Там были наброски — много, почти на каждом листе. Седло для Чуви она узнала сразу — ремни, пряжки, подушки, всё то, что они с Мэл обсуждали вчера утром. Но дальше, когда Карлос перевернул несколько страниц, её взгляд зацепился за что-то новое. — А это что? — спросила она, наклоняясь ближе. На рисунке было что-то вытянутое, обтекаемое, с длинными узкими крыльями и странным хвостом. Не бизон, не птица, не дракон — что-то другое, неживое, но при этом такое… летящее, что у Иви на мгновение перехватило дыхание. Карлос оживился. Глаза его, ещё минуту назад усталые и потухшие, вдруг загорелись светом, который Иви видела у него только когда он говорил о полётах. — Это… ну, это идеи, — сказал он, водя пальцем по контуру крыла. — Летательные аппараты. Понимаешь, если форма крыла правильная, то ветер сам создаёт подъёмную силу. Я читал об этом в книге, которую Мэл дала. Там такие сложные расчёты, но принцип… принцип я понял. Он перевернул страницу, показывая другой рисунок — похожий, но с более короткими крыльями и какими-то странными лопастями спереди. — Вот здесь проблема, — продолжил он с увлечённостью. — Чтобы лететь, нужно разгонять воздух. Ветра не всегда хватает. Драконы, как и птицы, машут крыльями. Бизоны поднимают себя в воздух магией. А это… это просто конструкция. Ей нужно что-то, что будет толкать воздух назад, чтобы лететь вперёд. Я не знаю, как это сделать. Он вздохнул, глядя на рисунок с какой-то смесью любви и разочарования. — Но Мэл сказала, — добавил он тише, — что когда-нибудь отвезёт меня в авиаконструкторское бюро. Показать там одну штуку. Она называется мотор. Иви улыбнулась — не ревниво, нет, а с радостью, что Карлос всё же находит поводы для радости в своей мрачной реальности. Она протянула руку и легонько сжала его пальцы, всё ещё державшие блокнот. — Это хорошо, — сказала она просто. — Что она тебе помогает. Я знала, что у вас двоих много общего. Карлос посмотрел на неё долгим, странным взглядом. — Поэтому ты отправила её тогда? — спросил он вдруг. Иви моргнула. — Я просто видела, что ты расстроен. Обычно ты делишься со мной чувствами, но в тот раз это явно было что-то, связанное с делами Аватара, а их ты всегда обсуждал с Мэл. Мне показалось, что она сможет тебе помочь. Карлос отвернулся, но Иви успела заметить, как дрогнули его губы. Он снова уставился в блокнот, но пальцы его, всё ещё лежавшие в её руке, чуть заметно сжались в ответ. — Иви, — сказал он после долгой паузы. — М? — Спасибо. За то, что ты есть. Она улыбнулась, но промолчала. Слова были лишними. Какое-то время они сидели молча — Карлос листал блокнот, иногда останавливаясь на каком-нибудь рисунке, Иви просто была рядом, чувствуя тепло его руки в своей. Где-то внизу гудели механизмы, за тонкой стеной перекликались матросы, пахло морем и металлом — обычная, привычная жизнь корабля. Потом Иви мягко высвободила руку и посмотрела на него. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она твёрдо, но без нажима. — Попытка ходьбы была утомительной. А сегодня вечером мы уже будем на месте. Карлос замер. Лицо его, только что живое и увлечённое, вдруг стало каменным. Он отвёл взгляд, уставился в стену, и Иви мгновенно поняла, что сказала что-то не то. — В Храме, — сказал он глухо. — Ты про Храм. Иви вздохнула. Поздно было отматывать назад. Она кивнула. — Да, — ответила она честно. — Мы будем там сегодня вечером. Карлос молчал долго, очень долго. Иви видела, как меняется его лицо — как уходит тот живой свет, который зажёгся при разговоре о крыльях, как возвращается что-то тяжёлое, давящее, знакомое по первым неделям после пробуждения. — Там будут тела, — сказал он наконец. Не спросил. Иви помолчала, подбирая слова. — Да, — сказала она тихо. — Там будут тела. Мэл сказала ей о своём плане с похоронами — практичный и по-своему чуткий. Иви одобрила его ещё и потому, что близость к телам может быть опасна. Карлос кивнул. Один раз. Второй. Потом закрыл глаза и откинулся на подушку. — Мой народ, — прошептал он. Иви молчала. Не потому что нечего было сказать — потому что любые слова сейчас были бы фальшивыми. Она просто сидела рядом, давая ему возможность пережить это. Через минуту — или через вечность — Карлос открыл глаза. Они были красными, но сухими. — Я должен это увидеть, — сказал он. — Должен. — Знаю, — ответила Иви. — И я должен похоронить их. По-нашему. — Знаю. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты пойдёшь со мной? — Всегда. Карлос кивнул и снова закрыл глаза. Руки его, лежавшие поверх одеяла, чуть заметно дрожали — то ли от усталости, то ли от того, что ждало впереди. Иви наклонилась и поцеловала его в лоб — легонько, почти невесомо. — А сейчас, — сказала она, вставая, — ты будешь отдыхать. Потому что к вечеру тебе понадобятся все силы, какие есть. И даже те, каких нет. Карлос не ответил, только кивнул, не открывая глаз. Иви вышла из каюты, прикрыв за собой дверь, и прислонилась спиной к стене в коридоре. В груди ныло. Не физически — как-то по-другому, глубоко и тягуче. Она знала, что будет дальше. Знала, что Карлосу предстоит пережить. Знала, что не сможет его защитить от этой боли. Но она могла быть рядом. И этого, наверное, было достаточно. *** Грохот был таким внезапным и таким оглушительным, что Карлос подскочил на кровати, не успев даже проснуться до конца. Сердце колотилось где-то в горле, руки лихорадочно шарили по одеялу в поисках посоха, которого там не было и быть не могло — посох остался где-то в вещах, убранных санитарами «до лучших времён». — Что… — выдохнул он, но новый грохот перекрыл вопрос. Взгляд заметался по каюте в поисках хоть чего-то, что могло бы объяснить происходящее. Корабль трясло? Нет, не трясло. Скорее, где-то глубоко в недрах Гнезда происходило что-то тяжёлое, гулкое, ритмичное. Шнурок колокола. Карлос увидел его на стене, там, где показывал санитар в первый день — «если что-то понадобится, просто дёрните». Он дёрнул. Рванул так, будто от этого зависела его жизнь. Санитар вбежал через несколько секунд — запыхавшийся, но спокойный. Спокойный — это хорошо, правда? Если бы что-то случилось, он бы не был спокойным. — Что происходит? — выпалил Карлос, вцепившись в край одеяла побелевшими пальцами. Новый грохот. Санитар даже не вздрогнул. — Это якорь бросают, — сказал он буднично. — Не волнуйтесь, обычное дело. Карлос выдохнул — и тут же сел ещё прямее, насколько позволяли ослабевшие мышцы. — Якорь? Мы на месте? Мы добрались до Храма? Санитар пожал плечами с таким видом, будто его спрашивали о чём-то бесконечно далёком от его обязанностей. — Не могу знать, Аватар. Мне не сообщают о курсе. Я доложу врачу, он уточнит у Её Высочества. Карлос кивнул, хотя внутри всё дрожало от нетерпения. Храм. Западный Храм Воздуха. Место, где он не был с самого детства, но которое помнил — смутно, обрывками, как сон. Место, где теперь… Он отогнал мысль. Не сейчас. — Воды можно? — попросил он. — Пить очень хочется. — Конечно, — санитар кивнул и вышел. Карлос откинулся на подушку, прислушиваясь к звукам за бортом. Грохот стих, сменившись другими шумами — топотом ног, приглушёнными командами, скрипом снастей. Корабельная жизнь текла своим чередом, и в этой привычной суете было что-то успокаивающее. Вместо санитара через несколько минут вошла Иви. С кувшином в одной руке и кружкой в другой. — Санитара я отпустила, — сказала она, наливая воду. — Как ты? — Нормально, — Карлос взял кружку. Руки дрожали, но уже не так сильно, как утром. Он сделал глоток, второй. — Иви, мы добрались? Она села на край кровати, наблюдая, как он пьёт. — Мэл и капитан говорят, что да. Я пока ничего не видела — мы причалили к какой-то скале, а вершины скрыты в тумане — но судя по тому, как суетятся на палубе, скоро начнём подниматься. Карлос кивнул, допивая воду. Поставил кружку на тумбочку и посмотрел на неё. — Этот храм тоже на высоте, — сказал он, вспоминая детство. — Я был там когда-то, давно. Совсем маленьким. Монахи брали нас, учеников, в паломничества по всем Храмам. Я помню… — он замолчал на мгновение, собирая воспоминания. — Помнишь, я рассказывал про статую Аватара, что смотрит на восток? Она там. Огромная, высеченная прямо в скале. И монастырь — он будто вырастает из горы, переходит в неё, становится её частью. А ветер… ветер там всегда поёт. В ущельях, в переходах, в залах — везде. Иви слушала, не перебивая. — Однажды, — вдруг добавил Карлос тише, — Храмы снова будут живыми. Станут такими, какими они были. Чтобы дети снова могли там жить, учиться, играть. Чтобы ветер снова пел в залах, а не завывал в пустоте. Он замолчал, и в тишине вдруг остро, до боли, осознал, что сейчас увидит. Не тот Храм, который помнил. Не тот, где пел ветер и смеялись дети. Тот, где… — Когда меня отвезут? — спросил он, отгоняя мысли. Иви посмотрела на него внимательно, оценивающе. — Одевайся, — сказала она. — Скоро начнётся подъём. Я пока не знаю, как именно тебя доставят наверх — либо на Чуви, и мы будем тебя держать, либо Мэл возьмёт на Тьму. Но в любом случае, лучше быть готовым. Карлос улыбнулся и потянулся к стулу, где с вечера лежала уличная одежда. Иви помогла ему одеться. Движения её были отработанными, быстрыми, но при этом бережными — она знала, где помочь, а где дать сделать самому. Рубашка, штаны, тёплая куртка — наверху будет ветрено. Носки, ботинки, которые зашнуровывать пришлось ей — пальцы Карлоса всё ещё плохо слушались, когда дело касалось мелких движений. Потом — пересадка в кресло. Самый трудный момент. Карлос ненавидел это кресло всей душой, но признавал, что без него пока никуда. Иви подхватила его под мышки, санитары, вошедшие по зову колокольчика, поддержали ноги — и через несколько секунд он уже сидел, пристёгнутый, готовый к перемещению. Санитары выкатили его на палубу. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его были длинными, золотыми, почти осязаемыми. Карлос зажмурился на мгновение, привыкая к свету после полумрака каюты, а когда открыл глаза — увидел её. Гора. Огромная, величественная, уходящая в самое небо. Храм был не виден, но Карлос знал — он там. — Красиво, да? — раздался голос рядом. Мэл стояла у поручня, уже в полётном снаряжении, и смотрела на Храм с тем странным выражением, которое появлялось у неё, когда она оценивала что-то с практической точки зрения. — Очень, — выдохнул Карлос. — Я приняла решение, — сказала Мэл, подходя ближе. — Полетим на Тьме. Там есть ремни, я тебя пристегну. Так надёжнее, чем на Чуви с вашими импровизированными страховками. Карлос кивнул. Он хотел бы снова сесть на Чуви и разделить полёт с ним, но сейчас Тьма действительно была безопаснее. — А Чуви? — спросил он. — Чуви поднимется следом, — ответила Мэл. — С Иви и остальными. А мы с тобой — первые. Она посмотрела на него внимательно, оценивая его состояние. — Справишься? Карлос посмотрел на гору. — Справлюсь, — ответил он. При поддержке Иви, Мэл и Джея его усадили в седло Тьмы и пристегнули ремнями. Он чувствовал, как кожаные ремни плотно охватывают грудь и бёдра, фиксируя его в седле почти неподвижно — странное, непривычное ощущение после свободных полётов на Чуви, где он всегда держался только равновесием и магией. Чуви обиженно зарычал, и Карлос обернулся к нему. Огромные влажные глаза бизона смотрели с такой явной обидой, что у него защемило сердце. — Чуви, тише, всё хорошо, — позвал он, протягивая руку. — Я не могу сам держаться, понимаешь? А здесь есть ремни. Я не упаду. Чуви фыркнул, ткнулся носом в ремни, понюхал их, потом снова посмотрел на Карлоса. — Скоро у нас тоже будет такое седло, — пообещал Карлос, гладя его по пушистой морде. — Мэл поможет нам сделать. И мы снова будем летать вместе, как раньше. Только теперь ещё лучше — я точно не упаду. Чуви подумал секунду, потом довольно уркнул и отступил, пропуская Тьму вперёд. Мэл, уже сидевшая в седле, погладила дракониху по шее и что-то прошептала ей — Карлос не расслышал слов, но Тьма понимающе фыркнула и замерла, ожидая. — Готов? — спросила Мэл, обернувшись. Карлос кивнул, хотя внутри всё трепетало. Не от страха — от предвкушения. Летать. Он снова будет летать. Мэл махнула рукой, и откуда-то сверху разнёсся звук рога — низкий, протяжный, зовущий. И в тот же миг Тьма оттолкнулась мощными лапами от палубы и взмыла в небо. Карлоса вжало в седло. Ремни впились в грудь, но он даже не заметил боли — сердце колотилось где-то в горле, ветер бил в лицо, и мир внизу стремительно уменьшался, превращая корабли в игрушечные, а людей — в едва различимые точки. Чуви взлетел следом, справа и чуть позади. Карлос покосился на него — бизон выглядел сосредоточенным, но спокойным, привыкшим к таким стартам. А за Чуви, один за другим, поднимались в небо десятки бизонов — целое стадо, нагруженное мешками, ящиками, какими-то конструкциями. Маги воздуха сидели на их спинах, и Карлос видел, как сияют их лица даже на этом расстоянии. Они влетели в туман, и мир исчез. Серо-белая пелена окружила их со всех сторон. Карлос не видел ничего, кроме Мэл и Тьмы. Чуви справа превратился в размытое пятно, а остальные бизоны исчезли совсем. Тьма рыкнула — низко, протяжно, и звук этот ушёл в туман, заметался между невидимыми скалами. Чуви ответил — справа, ближе, чем Карлос ожидал. А потом, откуда-то слева и сверху, донеслись ответные рёвы других бизонов. — Они перекликаются, — догадался Карлос вслух. — Чтобы не потеряться. Он смотрел в серую пелену, слушал перекличку животных и чувствовал, как внутри разливается забытое, почти потерянное чувство. Счастье. Простое, чистое счастье от того, что он снова в небе. Что ветер треплет волосы, что холодный воздух щиплет лёгкие, что под ним — живое, тёплое существо, которое несёт его в вышину. Он знал, что ждёт впереди. Знал, что скоро увидит Храм — и то, что от него осталось. Но сейчас, в этом бесконечном сером полёте, он позволял себе просто быть. Просто лететь. Просто чувствовать. — Мэл, — сказал он негромко, чтобы не спугнуть момент. — М? — Я так рад летать. Даже если это не Чуви. Просто… рад. Она помолчала секунду, потом ответила, не оборачиваясь: — Я понимаю. Я бы тоже выбрала Тьму. Мэл снова замолчала, и в этом молчании не было неловкости — только редкая тишина, которая возникает между людьми, понимающими друг друга без слов. — Я хотела слетать сюда, — призналась она вдруг. — Читала об этом месте. Говорят, оно удивительно красивое. В книгах писали, что Западный Храм врос в гору, как часть природы. Карлос кивнул, хотя она не видела. — Я помню, — сказал он. — Совсем немного. Я был маленький, когда нас водили в паломничество. Но помню ощущение. Что Храм — не здание, а продолжение скалы. Что ветер там поёт в переходах, и каждый зал звучит по-своему. Он замолчал, вспоминая. И сразу же — накатило другое. То, что ждало на вершине. Мэл, будто почувствовав его состояние, чуть заметно натянула поводья, и Тьма замедлила полёт, сбавляя скорость до почти парящей. — Не думай об этом сейчас, — сказала она негромко, но твёрдо. — Сейчас ты летишь. Просто летишь. Остальное — потом. Карлос глубоко вздохнул, впуская в лёгкие холодный, влажный воздух, и кивнул сам себе. Она права. Сейчас — только полёт. Туман оборвался внезапно. Секунду назад была только белая, плотная, непроницаемая стена — и вдруг мир распахнулся, ударил в глаза светом, красками, объёмом. Карлос зажмурился на мгновение, привыкая, а когда открыл глаза — замер. Храм висел в воздухе. Нет, неправильно. Храм вырастал из скалы. Огромный, величественный, он лепился к отвесной стене горы, будто гроздья винограда — строения, переходы, балконы, мосты, всё это спускалось сверху вниз, перетекало одно в другое, соединялось лестницами и арками, терялось в зелени и снова появлялось. Плющ обвивал колонны, мох мягким зелёным ковром устилал крыши, и в этом не было запустения — только мудрая красота, которая приходит, когда природа и творение рук человеческих наконец находят общий язык. Карлос смотрел и не мог насмотреться. Южный Храм встретил его руинами и скелетами. Северный — беженцами и ловушками. А этот… этот был живым. Не так, как раньше, не людьми — но той жизнью, которую не могут убить никакие войны. Жизнью камня, мха, ветра, неба. — Красиво, — выдохнула Мэл, и в этом слове поместилось всё — и восхищение, и уважение, и что-то ещё, чему Карлос не мог подобрать названия. — Очень, — ответил он. Тьма пошла на снижение, и за ней, как послушное стадо, потянулись остальные. Карлос оглянулся — бизоны заходили на посадку, распределяясь по разным площадкам, и в этом движении было что-то древнее, правильное, будто так и должно быть. Будто эти стены ждали их все сто лет. Приземление было мягким — Тьма коснулась камня почти невесомо, сложила крылья и замерла, позволяя Мэл и Карлосу осмотреться. Площадка, на которую они сели, была широкой, ровной, предназначенной для приземления бизонов — чуть дальше были загоны. Вокруг — арки, переходы, уходящие вглубь горы двери. И тишина. Не мёртвая, нет — живая, наполненная шелестом ветра и далёким криком птиц. Санитары и Иви подоспели быстро — Чуви приземлился на соседней площадке, и Иви, спрыгнув с него почти на лету, уже бежала к ним. — Как ты? — спросила она, помогая отстёгивать ремни. — Хорошо, — улыбнулся Карлос. — Очень хорошо. Его пересадили в кресло, подкатили к краю площадки, откуда открывался вид на Храм, и Карлос снова замер, впитывая в себя эту картину. Вокруг, на других площадках, бизоны один за другим касались камня. Маги воздуха спрыгивали с них, оглядывались, и на лицах их — Карлос видел это даже издалека — застыло то же выражение, что было у него самого. Изумление. Восторг. Что-то, похожее на узнавание. Кто-то из молодых, не дожидаясь команды, уже скинул с бизона поклажу и взлетел в воздух — просто так, чтобы прочувствовать это место, проплыть над ним, коснуться рукой стен, в которые упирался взглядом. За ним — ещё двое, потом ещё. Карлос улыбнулся, глядя на них. Летающие люди над летающим Храмом. Так и должно быть. Свист прорезал воздух — резкий, пронзительный, командный. Карлос вздрогнул и обернулся. Мэл стояла на краю площадки, убрав пальцы ото рта, и лицо её выражало смесь раздражения и понимания. — Всем вернуться! — крикнула она. — Радоваться будете потом! Сначала — разгрузить бизонов и разместить припасы! Воздушные пловцы замерли в воздухе, переглянулись, и на лицах их появилось выражение виноватого восторга, с которым дети реагируют на окрик родителей, заставших их за шалостью. Кто-то уже послушно развернулся к своей площадке, но в воздухе повисла нерешительная пауза, когда приказ понят, но выполнять его не хочется. И тут из толпы магов воздуха вышла Готель. Она двигалась медленно, с той спокойной уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что их слушают. Подошла к краю площадки, откуда Мэл только что кричала, и заговорила — негромко, но так, что услышали все. — Её Высочество права, — сказала она. — Скоро флот уйдёт, и мы останемся здесь одни. Нам нужно не просто жить — нам нужно выжить. А для этого нужны припасы. Все до единого. И если мы сейчас разбежимся в своём восторге, то потом, когда наступит ночь и станет холодно, а еды не окажется под рукой, мы будем жалеть. И винить некого, кроме себя. Она помолчала, обводя взглядом замерших в воздухе магов. — Храм никуда не денется. Он ждал нас сто лет. Подождёт ещё несколько часов. А пока — давайте сделаем то, что должны. Слова её упали в тишину, и Карлос увидел, как меняются лица. Вина сменяется пониманием, нежелание — готовностью. Воздушные пловцы один за другим разворачивались и направлялись к своим площадкам, к бизонам, к грузам. Карлос перевёл взгляд на Мэл. Та стояла неподвижно, глядя на Готель, и на лице её застыло выражение, которое он видел редко — уважение. Чистое, незамутнённое уважение к человеку, который сделал то, что нужно, лучше, чем могла бы сделать она сама. — Хорошо сказано, — тихо произнесла Мэл, когда Готель подошла ближе. — Лучше, чем я могла бы. Готель усмехнулась — коротко, без тени самодовольства. — Я стара, Ваше Высочество, — ответила она. — И за свою жизнь поняла одну простую вещь: людьми нельзя командовать, если они не понимают, зачем. Им нужно объяснять. Тогда они сделают всё сами. И лучше, чем ты могла бы приказать. Мэл кивнула, принимая этот урок с тем спокойным достоинством, которое Карлос так ценил в ней — умение учиться у всех, даже у тех, кто ниже по статусу. Карлос тем временем подкатил себя ближе — колёса кресла слушались рук уже лучше, чем неделю назад, и это было ещё одной маленькой победой. — Что нужно делать мне? — спросил он, глядя на Мэл. Она обернулась, окинула его взглядом — оценивающим, но безжалостным, и на губах её мелькнула тень улыбки. — И тебе работа найдётся, — сказала она. — Самая подходящая. Карлос нахмурился, не понимая. — Видишь вон ту конструкцию? — Мэл кивнула в сторону площадки, где инженеры уже разворачивали какие-то механизмы, собирая их прямо на каменных плитах. — Это портовый кран. Скоро его установят, и тогда мы сможем поднимать грузы прямо с кораблей, не гоняя бизонов туда-сюда. Карлос посмотрел на конструкцию другими глазами. Металлические фермы, блоки, тросы — всё это складывалось в нечто высокое, мощное, предназначенное для тяжёлой работы. — А я тут при чём? — спросил он. — А ты знаешь этот Храм, — ответила Мэл. — Помнишь, где что находится. Склады, залы, переходы, колодцы — всё, что может пригодиться. Пока инженеры будут собирать кран, ты можешь показывать, куда потом нести грузы. Чтобы не таскать всё подряд, а сразу раскладывать по местам. Карлос задумался. Воспоминания о Храме были смутными, детскими, но какие-то вещи он помнил точно. Главный зал, где собирались на медитации. Трапезную, с её длинными каменными столами. Кельи — бесконечные переходы, уводящие в глубь горы. И склады. Склады он помнил — глубокие, прохладные, вырубленные прямо в скале, идеальные для хранения припасов. И пряток — Карлос и другие дети когда-то играли там. — Я попробую, — сказал он. — Не всё помню, но… попробую. — Большего и не нужно, — кивнула Мэл. Она уже собралась уходить, когда Карлос окликнул её: — Мэл. Она обернулась. — Ты поэтому взяла инженеров? — спросил он, кивая в сторону механизмов. — Не только для крана? Мэл проследила за его взглядом и чуть заметно улыбнулась редкой, тёплой улыбкой, которая делала её почти милой. — Мы договаривались про ткацкое производство, — сказала она. — А ткацкое производство — это не только станки. Это логистика. Запчасти и компоненты нужно доставлять, готовую продукцию — вывозить. А для этого нужен порт. И портовое оборудование. И люди, которые умеют с ним работать. Она помолчала, глядя на Храм, на гору, на море внизу. — Тут удивительное место, Карлос. Прямо у воды. Можно сделать нормальный порт — не временный, а настоящий. Тогда ваши маги воздуха смогут не только жить здесь, но и торговать. Со всем миром. И не зависеть от подачек. Карлос смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается странное тепло, которое появлялось каждый раз, когда она говорила о будущем. Не о войне, не о политике, не о власти. О будущем. О жизни. — Ты правда думаешь, что это возможно? — спросил он тихо. Мэл встретила его взгляд прямо и твёрдо. — Я думаю, что это необходимо, — ответила она. — Если вы хотите выжить как народ — вам нужно стать частью мира. Не прятаться в Храмах, а жить в нём. Торговать, учиться, строить. А для этого нужны порты, дороги, связи. И я готова вам в этом помочь. Карлос кивнул, не в силах говорить. *** Убедившись, что маги воздуха начинают устраиваться на новом месте как полноправные хозяева и включаются в разгрузку припасов, Мэл позволила себе немного полюбоваться видом. Это место было прекрасно. Она и раньше знала это из книг и отчётов разведки, но одно дело — читать, и совсем другое — видеть своими глазами. Храм лепился к скале с той естественной грацией, которая бывает только у вещей, создаваемых веками, не по плану, а по необходимости и вдохновению. Башни, переходы, балконы — всё это спускалось сверху вниз, перетекало одно в другое, терялось в зелени и снова появлялось. А внизу, под отвесной стеной, плескалось море — близко, очень близко. Идеальное место для порта. Идеальное место для жизни. Мэл мысленно прикинула логистику. Прямой выход к морю, естественная защита скал, близость к Нации Огня — до ближайших островов Архипелага день пути, не больше. Если построить здесь нормальный порт, оборудовать причалы, поставить склады — маги воздуха смогут не просто выживать, а процветать. Торговать шерстью бизонов и тканью из неё, которую они скоро смогут производить сами. Принимать корабли со всего мира. Стать не изгоями, а полноправными участниками того нового мира, который она пыталась построить. Когда-то она планировала именно это. Полусамостоятельное маленькое государство под негласным протекторатом Нации Огня. Управляемое, контролируемое, но с виду свободное. Место, где маги воздуха могли бы жить, не мешая имперским интересам, и даже приносить пользу — экономическую, политическую, символическую. План исполнился. Она смотрела на Храм, на суетящихся магов, на разгружаемые припасы, и внутри неё боролись два чувства. Гордость — потому что она сделала это. Она нашла их, вытащила из подземелий, привезла сюда, обеспечила всем необходимым. И горечь — потому что всё вышло совсем не так, как она планировала. Возможно, это её судьба. Все её планы становятся явью, но не так, как ей изначально хотелось. Она перебирала в памяти последние месяцы. Охота за Аватаром, которая должна была закончиться его пленением или смертью, — закончилась союзом. Попытка использовать магов воздуха как разменную монету в политической игре — обернулась необходимостью спасать их, потому что иначе было нельзя. Или она не так хороша в планировании, как думала? Мысль была обидной. Очень обидной. Мэл привыкла считать себя умнее, дальновиднее, расчётливее большинства окружающих. И вдруг — реальность снова и снова подкидывала ситуации, где её расчёты не срабатывали, потому что реальность доставала из рукава новые и новые фишки, которые Мэл не могла просчитать. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Самокопание — роскошь, которую она не могла себе позволить. Слишком много дел. — Ваше Высочество. Голос был тихим, почтительным, но Мэл обернулась мгновенно — привычка, въевшаяся в кровь. Готель стояла в двух шагах, и лицо её было спокойным, но Мэл, наученная годами читать людей, видела то, что скрывалось за этим спокойствием. Напряжение. Готовность к удару. И надежду — тонкую, почти незаметную, но живую. — Где они? — спросила Готель тихо. Мэл не стала переспрашивать. Не стала делать вид, что не понимает. Она просто кивнула и подозвала жестом офицера, стоявшего неподалёку в ожидании приказов. Тот подошёл быстро, чётко, по-военному. — Тела, — сказала Мэл коротко. — Где? Офицер — немолодой уже мужчина с нашивками, говорящими о долгой службе, — понял сразу. Лицо его не дрогнуло, но Мэл заметила, как чуть заметно сжались челюсти. Он знал, что этот момент наступит. Готовился к нему. — Следуйте за мной, Ваше Высочество, — ответил он и направился в глубь комплекса, туда, где каменные переходы уводили вниз, к скрытым от глаз площадкам. Мэл сделала шаг следом — и замерла, потому что сбоку раздался голос, которого она ждала и боялась одновременно. — Куда вы? Карлос. Сидящий в своём кресле и смотрящий на них с тем выражением, которое Мэл видела у него только раз — когда он видел, что случилось с его народом в катакомбах Ба Синг Се. Наверное, так он смотрел на Южный Храм, когда он понял, что его народ истреблён. Она встретила его взгляд и не отвела глаз. Врать было бесполезно. И неправильно. — Туда, где тела, — ответила она прямо. — Если хочешь пойти — идём. Но предупреждаю сразу: это не будет легко. Карлос кивнул, и в этом кивке не было ни секунды колебания. Рядом с ним уже стояли Иви и Джей — Иви с тем спокойным, твёрдым выражением, которое появлялось у неё в критические моменты, Джей — бледный, но решительный. — Мы с ним, — сказала Иви коротко. Мэл кивнула и жестом велела офицеру продолжать. Они шли молча. Переходы сменялись лестницами, лестницы — новыми переходами. Храм жил своей жизнью — где-то капала вода, где-то гулял ветер, создавая пение, о котором говорил Карлос. Но сейчас это пение казалось Мэл не прекрасным, а траурным. Офицер остановился перед аркой, ведущей на одну из скрытых площадок, и посторонился, пропуская их вперёд. Мэл вошла первой. Площадка была широкой, ровной, явно предназначенной когда-то для сбора больших групп. Сейчас она была заполнена другим. Ряды. Ровные, аккуратные ряды тел, скрытых холщовыми мешками. Кто-то лежал вытянувшись, кто-то — скорчившись, и даже сквозь грубую ткань угадывались позы, в которых смерть застала своих жертв. Мэл медленно прошла вдоль первого ряда, считая про себя. Десять, двадцать, пятьдесят, сто… К трёмстам она сбилась и перестала считать. Просто шла, глядя на мешки, на то, как они лежат, на то, как ветер треплет края ткани. В дальнем конце площадки ряды обрывались. Там лежали другие тела — меньше, чем остальные, и мешки на них были осевшими, почти плоскими, обрисовывающими нечто маленькое, хрупкое, неправильное. Детские тела. Мэл остановилась, глядя на них, и внутри неё что-то оборвалось. Она не плакала. Но сейчас, глядя на эти маленькие холмики, она чувствовала, как внутри разливается что-то тяжёлое, липкое, почти физическое. За спиной послышалось шумное дыхание Готель. А потом — звук, от которого у Мэл сжалось сердце. Рыдания. Негромкие, сдавленные, но настоящие — Карлос плакал. Она не обернулась. Не могла. Не ей, потомку Кроноса и Урана, утешать тех, кто потерял столь многих по вине её народа. Она стояла неподвижно, глядя на ряды тел, и думала. Думала о том, что каждый из этих мешков — когда-то был человеком. Кто-то из них, возможно, знал Карлоса в детстве. Кто-то учил его летать или играл с ним в этих самых переходах. Кто-то просто жил — дышал, смеялся, мечтал — пока солдаты её прадеда, её страны, её народа не пришли и не превратили всё это в мешки с костями. Где-то сзади Иви и Джей что-то говорили Карлосу — тихо, успокаивающе, но Мэл не слышала слов. Она слышала только плач и ветер, поющий в скалах. Слова сочувствия были бы фальшивыми. Она не умела их говорить — не так, чтобы они звучали правдиво. Но она умела делать дело. — Я не знаю обрядов Воздушных Кочевников, — честно призналась она, подойдя к ним. — У нас, в Нации Огня, принята кремация. В Царстве Земли — захоронение. У воды — отправление мертвецов в море. А про воздух… я не знаю ничего. Она сделала паузу, глядя на ряды тел. — Но я помогу организовать похороны, когда вы решите, как это сделать. Что бы ни понадобилось — материалы, люди, время, — всё будет. Обещаю. Готель кивнула, принимая это обещание как должное. И в этом кивке не было благодарности — только усталое понимание. Мэл повернулась, чтобы уйти, и встретилась взглядом с Карлосом. Он стоял, придерживаемый Иви и Джеем, и лицо его было красным, мокрым, но глаза — живыми. Не теми пустыми, которые пугали её все эти недели, а полными боли, но живыми. Он шмыгнул носом и кивнул ей. — Спасибо, — сказал он тихо, хрипло. — За то, что… за то, что собрала их вместе. За то, что не спрятала. Мэл почувствовала, как слова эти врезаются в неё острее любого обвинения. Спасибо. За то, что она сделала единственное, что было правильно. За то, что не стала врать. За то, что позволила им увидеть правду. Она не ответила. Просто кивнула в ответ и вышла с площадки, жестом приказав офицеру следовать за собой. Они шли молча, поднимаясь по переходам обратно к свету, к жизни, к суете разгрузки. Мэл почти физически чувствовала, как тяжесть остаётся позади, сменяясь пустотой, которая всегда наступала после слишком сильных эмоций. Офицер молчал, но Мэл чувствовала его напряжение. Он хотел спросить. Имел право спросить. Она ждала. — Ваше Высочество, — сказал он наконец, когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не могли услышать. — Что здесь случилось? Я думал… я думал, все маги воздуха умерли от… ну, от своей нечистоплотности. Или от болезней. А здесь… Он замолчал, не договорив. Но Мэл поняла. Он видел ряды тел. Видел, как они лежат. И понял, что это не болезни и не антисанитария. Это была бойня. Мэл остановилась и посмотрела на него. Офицер был немолод — лет пятидесяти, не меньше. Выслужился из простых матросов, судя по грубоватым чертам лица и мозолистым рукам. Такие обычно не задают лишних вопросов. Такие делают своё дело и молчат. Но сейчас он смотрел на неё и ждал ответа. Не из любопытства — из человеческого, что теплилось даже в самых закалённых солдатах. Мэл помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Она могла бы соврать. Сказать, что не знает. Сказать, что это было давно и неважно. Сказать что-нибудь, что оставило бы её чистой в его глазах. Но она не могла. Не после всего, что произошло. — Обязанность главы государства — говорить своему народу правду, — сказала она тихо. — Даже когда эта правда отвратительна. Она перевела дыхание. — Солдаты Нации Огня убили всех магов воздуха, которых только смогли найти. Мужчин, женщин, детей. Здесь, в этом Храме, и в других тоже. Систематически, целенаправленно. Это была не война. Это было истребление. Офицер смотрел на неё, и лицо его медленно менялось. Недоумение сменялось пониманием, понимание — чем-то, похожим на ужас. — Но… зачем? — спросил он тихо. — Они же не воины. Они же… — Они были магами воздуха, — ответила Мэл. — А мой прадед, Лорд Огня Уран, знал, что новый Аватар родится среди них. Поэтому он приказал убивать всех подряд. Чтобы исключить саму возможность. Она помолчала, давая словам осесть. — Это не делает нас правыми. Это просто объясняет, почему это случилось. Офицер молчал долго, очень долго. Потом перевёл взгляд куда-то в сторону площадки, где остались тела, и сглотнул. — А дети, — сказал он, и голос его дрогнул. — Там же дети. Маленькие совсем. — Да, — ответила Мэл. — Детей тоже. Она развернулась и пошла дальше, оставляя офицера стоять в оцепенении. Слова закончились. Объяснения закончились. Осталась только правда — тяжёлая, уродливая, неудобная, но правда. И с этой правдой им всем теперь предстояло жить. *** Вскоре к телам спустились почти все взрослые маги воздуха — детей оставили наверху, чтобы они не смотрели на этот ужас. Они спускались молча. Никто не переговаривался, не перешёптывался, не спрашивал — что там, как там, сколько. Все знали, что здесь произошло. Все знали, что увидят. Но знать и увидеть — разные вещи, и Карлос понял это в тот момент, когда его кресло выкатили на площадку и он увидел ряды. Ровные, аккуратные ряды холщовых мешков. Кто-то лежал вытянувшись, кто-то — скорчившись, и даже сквозь грубую ткань угадывались позы, в которых смерть застала своих жертв. Беглецы. Те, кто пытался спрятаться. Те, кто умер, прикрывая собой других. Карлос смотрел на них, и внутри него что-то ломалось. Он думал, что готов. Он видел Южный Храм, видел живые скелеты в катакомбах Ба Синг Се, видел смерть в разных её обличиях. Но это… это было другое. Южный Храм встретил его руинами и костями, рассыпанными там, где люди жили и умерли. Здесь же тела были собраны, уложены рядами, и в этой аккуратности было что-то ещё более страшное, чем хаос разрушения. Он хотел закричать. Хотел найти тех, кто это сделал, и заставить их понять — каждым ударом, каждой секундой боли — что они отняли у него, у его народа, у мира. Но наказывать было некого. Те, кто это сделал, давно умерли. Их прах где-то в Нации Огня. А новые поколения — Мэл, её отец, солдаты, которые сейчас помогают разгружать припасы наверху — они не виноваты. Они родились позже. Они не выбирали эту войну. Они просто живут в мире, который создали их предки, и пытаются сделать его лучше. Некого наказывать. Карлос сидел в своём кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и чувствовал, как внутри разгорается огонь, которому нет выхода. Гнев, боль, отчаяние — всё смешалось в один огромный, удушающий ком, который не давал дышать. Рядом кто-то всхлипнул. Потом ещё кто-то. Потом по площадке разнёсся тихий, сдавленный плач — не один, много голосов, сливающихся в единый траурный хор. Карлос закусил губу до крови. Он не имел права плакать. Он Аватар. Он должен быть сильным. Должен поддерживать. Должен… Готель подошла к нему и положила руку на плечо. — Мы должны вернуть их ветру, — сказала она тихо. — По-нашему. До заточения мы пытались сохранять старые обычаи. Это было трудно — в подземельях, без неба, без ветра. Многие части пришлось упростить, от некоторых отказаться совсем. Но сейчас мы на свободе. Сейчас мы дома. И мы сделаем всё, как положено. Карлос кивнул, хотя в горле стоял ком, не позволявший говорить. Маги воздуха закивали, вытирая слёзы, и постепенно тихий плач сменился сосредоточенной тишиной. Люди ждали. Ждали его, Карлоса, потому что он был Аватаром, потому что он последний, кто помнил обряды такими, какими они были до войны. Карлос сглотнул, прогоняя ком, и заговорил. Голос его звучал хрипло, ломался на полуслове, но он говорил. Вспоминал тот день, когда хоронили старого монаха в Южном Храме. Вспоминал, как монахи складывали тело, как читали молитвы, как в последний раз касались лба умершего, прощаясь. Вспоминал слова, которые нужно говорить, когда провожаешь уходящих в бесконечное небо. Маги воздуха слушали, кивали и начинали двигаться. Медленно, осторожно, они подходили к рядам, брались за края мешков, поднимали их — и несли к лестнице, ведущей на верхнюю платформу. Карлос смотрел, как они проходят мимо него — пара за парой, с ношей, которая весила не столько физически, сколько морально. Некоторые плакали, не скрывая слёз. Некоторые были бледны, как сама смерть. Но никто не отказывался, не уходил, не пытался спрятаться. Он хотел помочь. Хотел встать, подойти, взять край мешка и понести его вместе со всеми. Но тело не слушалось. Ноги дрожали даже сидя, руки едва удерживали подлокотники, а если бы он попытался встать — просто рухнул бы на камни, добавив всем ещё одну проблему. Поэтому он сидел и смотрел. И чувствовал себя бесполезным. Никчёмным. Жалким. Иви стояла рядом, и Карлос чувствовал её присутствие — тепло, поддержку, готовность помочь, если понадобится. Джей — чуть поодаль, бледный, молчаливый, сжавший кулаки так, что костяшки побелели. Они не мешали. Просто были рядом. И этого, наверное, было достаточно. Проходы повторялись снова и снова. Пара за парой поднимались на платформу, укладывали мешки, спускались за следующими. Когда последний мешок исчез в проёме лестницы, Карлос глубоко вздохнул. — Теперь нужно подняться туда, — сказал он. — Я должен быть там. Должен проводить их. Вместе с двумя санитарами — кресло было тяжёлым, и Карлос не мог отказаться, как бы ему не хотелось — Иви и Джей подняли кресло и понесли вверх. Карлос вцепился в подлокотники, чувствуя каждый толчок, каждый наклон, каждую секунду, когда кресло кренилось слишком сильно. Но они справились. Верхняя платформа была открыта всем ветрам. Каменные плиты, влажные от недавнего дождя, уходили к самому краю обрыва, за которым начиналось пустое, бесконечное небо. На этих плитах рядами лежали мешки — теперь уже не в том страшном, аккуратном порядке, в каком их сложили солдаты, а так, как их уложили маги воздуха. Рядом с каждым — место для прощания. Для последнего прикосновения. Для молитвы. Маги воздуха уже стояли вокруг, и Карлос видел их лица — мокрые от слёз, но спокойные. Они сделали то, что должны были. Теперь оставалось последнее. Санитары поставили кресло в стороне и сразу отошли подальше — поняли, что им здесь не место — и Карлос смотрел, как люди подходят к телам. Как опускаются на колени рядом с мешками. Как касаются ткани — осторожно, бережно, будто боятся потревожить. Как шепчут что-то — каждому своё, личное, то, что осталось недосказанным за эти сто лет. Готель подошла к нему. — Ты должен сказать слова, — сказала она тихо. — Ты Аватар. Ты последний, кто их помнит. Карлос кивнул. Он помнил. И сейчас эти слова жгли ему горло, потому что каждое из них было правдой. Каждое — прощанием. Он усилием подкатился ближе к краю платформы, откуда открывался вид на все ряды сразу, глубоко вздохнул, собираясь с силами, и заговорил. — Мы пришли проводить вас, — сказал он. — Вы ушли слишком рано. Вы ушли не своей смертью. Вы ушли, потому что нашлись те, кто решил, что ваша жизнь ничего не стоит. Он замолчал на мгновение, проглатывая ком. — Но они ошиблись, — продолжил он громче. — Ваша жизнь стоила всего. Вы были нашим народом. И хотя вас больше нет с нами — вы останетесь в нас. В нашей памяти. В ветре, который будет петь ваши имена вечно. Он перевёл дыхание. Вокруг было тихо — только ветер шумел в скалах да где-то внизу плескалось море. — Мы возвращаем вас ветру, — сказал Карлос. — Летите. Будьте свободны. И знайте — мы никогда не забудем. Он замолчал. Слова кончились. Дальше должны были говорить другие, но никто не решался нарушить тишину. И тут краем глаза Карлос заметил движение. Мэл. Она стояла у входа на платформу, чуть поодаль от всех, и в руках её был небольшой мешок — кожаный, потрёпанный, явно старый. Она смотрела на ряды тел, и лицо её было белым, как мел. Карлос не звал её. Не окликал. Просто смотрел, как она медленно, очень медленно, подходит ближе. Останавливается у края, где лежали самые маленькие мешки. Опускается на корточки. И достаёт из мешка игрушку. Карлос замер. Мэл держала в руках маленького плюшевого бизона — выцветшего, потрёпанного, с оторванным ухом. Она посмотрела на него, потом на ближайший детский скелетик, и осторожно, почти благоговейно, положила игрушку рядом с мешком. Потом достала следующую. Деревянную птичку на верёвочке. Положила. Третью. Тряпичную куклу с вышитыми глазами. Четвёртую. Карлос смотрел, как она переходит от одного маленького мешка к другому, как раскладывает игрушки — по одной для каждого детского скелетика, — и внутри него что-то ломалось окончательно. Она не знала обрядов. Она не была магом воздуха. Она вообще была из Нации Огня, из страны, чьи солдаты убили этих детей. Но она нашла игрушки. Принесла их. И сейчас, под взглядами десятков магов воздуха, клала их рядом с мёртвыми детьми, потому что это было правильно. Так и делали, когда умирали дети. Когда игрушки закончились, Мэл замерла на мгновение, глядя на ряды. Потом медленно поднялась. Сделала шаг назад. Ещё один. И вдруг — Карлос не поверил своим глазам — рухнула на колени прямо на мокрую от дождя каменную плиту. Она стояла на коленях долго. Очень долго. Ветром трепало её волосы, дождь мочил одежду, но она не двигалась. Просто смотрела на детские мешки с игрушками и молчала. Потом поднялась. Медленно, с усилием, будто каждое движение давалось ей с трудом. И ушла. На выходе с платформы она остановилась на мгновение и тихо, едва слышно, произнесла: — Простите. Карлос не знал, к кому были обращены эти слова — к мёртвым детям, к живым магам воздуха, к нему самому. Но он услышал их. И запомнил. Маги воздуха тоже слышали. Кто-то вздрогнул, кто-то опустил глаза, кто-то — Карлос видел это — чуть заметно кивнул. Не ей. Просто в пространство. Просто в знак того, что услышали. Потом они снова повернулись к телам. К прощанию. К тому, ради чего собрались. Иви и Джей, стоявшие всё это время у входа, переглянулись и медленно, без слов, отошли чуть дальше, оставляя Карлоса наедине с его народом. Не в физическом смысле — они оставались рядом, на расстоянии взгляда, готовые подхватить, если упадёт. Но в эмоциональном — они дали ему это пространство. Право разделить скорбь с теми, кто понимал её лучше всех. Карлос смотрел на ряды. На маленькие мешки с игрушками. На взрослых, стоящих вокруг, плачущих, прощающихся. И чувствовал, как слёзы текут по лицу, смешиваясь с начинающимся дождём. Он плакал не один. Вокруг плакали все — мужчины, женщины, старики. Кто-то тихо, кто-то навзрыд, кто-то молча, сжимая зубы и глотая слёзы. Но никто не стыдился этих слёз. Потому что это было правильно. Потому что эти люди заслужили, чтобы по ним плакали. Дождь усилился. Ветер рванул так, что плащи захлопали, как крылья. Капли хлестали по лицу, по рукам, по мешкам, лежащим на камнях. И в этом шуме — в шуме дождя и ветра — Карлос вдруг услышал то, что так долго искал. Пение. Не громкое, не отчётливое — скорее, намёк на звук, вибрация воздуха, дрожь скал. Но он узнал его. Это ветер пел в ущельях Храма, как пел всегда. Как пел до войны. Как будет петь после. Небо приняло мёртвых. Карлос закрыл глаза и позволил дождю смешаться со слезами. А ветру — унести их туда, где когда-нибудь они встретятся с теми, кто ушёл. Они стояли под дождём, пока он не кончился. Пока небо не очистилось, явив миру первые звёзды. Пока ветер не стих до лёгкого, едва ощутимого дуновения. Потом, когда всё закончилось, маги воздуха начали расходиться. Медленно, молча, унося в себе эту боль и эту память. Готель подошла к Карлосу, положила руку ему на плечо, заглянула в глаза. — Ты хорошо сказал, — произнесла она тихо. — Они услышали. Карлос кивнул, не в силах говорить. Иви и Джей подошли, когда Готель отошла. Иви взяла его за руку — мокрую, холодную, дрожащую. Джей встал с другой стороны, положил ладонь ему на плечо. — Поехали, — сказала Иви тихо. — Тебе нужно отдохнуть. Карлос посмотрел на неё. Потом на Джея. Потом на платформу, где уже не было тел — только пустые камни, мокрые от дождя, да несколько забытых игрушек, которые ветер тихо перекатывал по плитам. — Да, — ответил он. — Поехали. Санитары подкатили кресло и повезли его вниз, в тепло, в сухость, в жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Карлос не оборачивался. Но знал — ветер будет петь их имена вечно.