22.

POV Ура — Тебе не нужно было ничего мне дарить. Достаточно просто провести время с тобой. — О, замолчи. Я хотел подарить это тебе. Я просто надеюсь, что тебе понравится. А теперь открой его.              Наклоняясь вперёд, я быстро целую его, прежде чем переключить своё внимание на коробку у меня на коленях. Я легко снимаю бант и разрываю бумагу, обнажая черную картонную коробку внутри. И по значку логотипа, я мгновенно понимаю что это. — Ты подарил мне камеру!? — я взволнованно визжу. — У тебя её ещё нет, не так ли? — нервно спрашивает он.       Я смотрю на него с недоверием. — Нет, я не верю, но, Юнги, это... это слишком. — Нет, это не так, — говорит он, забирая у меня коробку и открывая крышку.       Он не смотрит на меня, когда начинает доставать кабели и инструкции по эксплуатации из коробки, но я слышу недовольство в его голосе, когда он впервые признаёт, что наши дни вместе ограничены. Честно говоря, я действительно не думала о том, что произойдёт после того, как я закончу школу. Конечно, я знаю, каковы мои цели, но пока ничто не высечено на камне. К сожалению, я точно знаю, что шансы на то, что я останусь в Сеуле, когда получу стипендию, равны нулю.       В моей голове одновременно начинают крутиться тысячи вопросов: что это значит для нас? Рассматривал бы Юнги возможность подачи заявления в какой-нибудь колледж поблизости от того места, где я работаю? Если, конечно, он вообще захочет пойти со мной. Не слишком ли рано просить его об этом? Мы встречаемся всего два месяца. Может быть, мы могли бы снять квартиру вместе? — И я подумал, — продолжает он, прерывая мою внутреннюю паническую атаку, — что тебе, возможно, захочется время от времени присылать своим родителям фотографии по электронной почте. Знаешь, пусть они видят, чем ты занимаешься, — он достает серебристую камеру из коробки и кладёт её себе на колени, беспорядочно переупаковывая все кабели и буклеты, прежде чем поставить коробку на другую сторону скамейки. Он придвигается, его бедро на одном уровне с моим, и держит камеру между нами.       Я закрываю его рот своим, крепко обхватывая рукой его шею сзади. Как только он оправляется от первоначального шока от моего нападения, он целует меня в ответ. В какой-то момент камера исчезает, и он запускает руки в мои волосы. Пока мы не слишком разгорячились, я неохотно отстраняюсь, прижимаясь лбом к его лбу. — Значит, я так понимаю, тебе нравится твой подарок? Я смеюсь. — Да, Юнги, мне это нравится. Спасибо. — Не за что. Ты готова попробовать? Или мы могли бы остаться прямо здесь и... — он снова целует меня.       Я снова отстраняюсь и высвобождаюсь из его объятий. Встав, я беру его за руку и стаскиваю со скамейки. — Я хочу посмотреть на ту большую красную штуку вон там. — Ладно, именинница, поехали.

***

      Мы гуляем по парку от одной скульптуры к другой, пока Юнги показывает мне, как обращаться с моей новой камерой. Вскоре я делаю снимки как профессионал. Территория парка настолько красива, что я делаю столько же фотографий пейзажа, сколько и произведений искусства. Несколько раз я поворачиваю камеру на Юнги, делая снимки, когда он не смотрит. Как только меня обнаруживают, он хватает камеру и быстро делает три или четыре моих снимка.       Пожилая пара подходит к нам как раз в тот момент, когда я отбираю у него камеру, и предлагает сфотографировать нас вместе. Мы позируем, обняв друг друга, рядом с красивой изогнутой стальной скульптурой.       Мы проводим вторую половину дня, прогуливаясь от одной экспозиции к другой, по очереди читая надписи о творениях художников и высказывая свое мнение о произведениях по мере их изучения. Некоторые из них странные, некоторые красивые, некоторые не нуждаются в объяснении, в то время как другие вообще не имеют смысла.       Мы идём по тропинке, огибаем крутой угол и останавливаемся перед большим фонтаном. Я чувствую, как Юнги слегка напрягается рядом со мной, когда мы смотрим, как вода поднимается и опускается вокруг двух стальных фигур. Моя очередь читать бронзовую табличку, но вместо того, чтобы вести меня к подиуму, Юнги отпускает мою руку и засовывает кулаки в карманы, не сводя глаз со скульптуры перед нами.       Я делаю два шага вперёд, один, и читаю посвящение вслух. "Отец и сын". Нержавеющая сталь, алюминий, вода и бронзовый колокольчик.       Я поднимаю взгляд, чувствуя, как туман от прохладной воды щекочет мне лицо, когда фонтан вздымается и отступает. Я медленно поворачиваюсь, зная, что образы этой скульптуры, должно быть, влияют на Юнги. Естественно, он, должно быть, проецирует себя на это произведение, но является ли "непреодолимым разделением" смерть его собственного отца или разлад между ним и Тэсо, я не могу сказать. Он стоит совершенно неподвижно, уставившись на более высокую фигуру с непроницаемым выражением лица.       Конечно, он скучает по своему настоящему отцу. Я знала, что его родители погибли, когда он был совсем маленьким, но он никогда раньше не говорил со мной о них. Если подумать, он тоже никогда не говорит со мной о своих приёмных родителях, за исключением нашего соглашения скрывать от них наши отношения.       Я знаю, что между ним и Тэсо что-то происходит, но, кажется, в последнее время всё наладилось. Я помню те первые несколько ночей, когда напряжение между ними было достаточно сильным, чтобы ослабнуть. Но за последние три или четыре недели их отношение друг к другу определенно улучшилось.       Возвращаясь к нему, я провожу рукой по его руке и дергаю за запястье, пока он не вынимает руку из кармана. Я смотрю на его руку, обхватывая её своей, не уверенная, что должна сказать.       Юнги поворачивается ко мне всем телом, приподнимая мой подбородок свободной рукой. Секунду он изучает мои глаза, показывая мне, какая буря назревает в его глазах в ответ, прежде чем нежно поцеловать меня. Он притягивает меня к себе, обнимает за спину и прижимает к своей груди. — Расскажи мне, — говорю я мягко, намеренно оставляя свою просьбу открытой.       Он вздыхает и прижимается щекой к моей макушке. — Не сегодня, — говорит он. — Я обещаю, что сделаю это, только не сегодня.       Отец и сын - единственная скульптура, которую я не снимаю. POV Юнги Два месяца спустя       Я поднимаюсь наверх в поисках Уры и не удивляюсь, когда нахожу её в студии. Поставив одну ногу на верхнюю перекладину станка, она сгибается и потягивается, выполняя упражнение для разминки. Я прислоняюсь к дверному проёму, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдаю. Она наконец замечает моё присутствие. — Что ты делаешь? — весело спрашивает она, продолжая свою рутину. — Просто наблюдаю за тобой, — размышляю я.       Ура ходит вокруг станка, меняя ногу и повторяя движение, растягивая другую сторону. — Я хочу поговорить с тобой кое о чём, — говорит она.       Она звучит серьёзно, и это заставляет меня немного нервничать из-за того, что сейчас последует.       Ура глубоко вздыхает, нисколько не развеивая мои страхи. — У меня скоро каникулы в школе, целая неделя выходных. — У нас тоже. — Да, но я думаю, что проведу каникулы в Пусане, с мамой.       Она уезжает. На неделю. Целую неделю. За последние четыре месяца мы почти ни дня не расставались, а теперь она планирует проехать через всю страну на целых семь дней. — Отличная идея, — говорю я вслух, стараясь звучать убедительно.       Она улыбается, но это не касается её глаз. Возможно, это был не тот ответ, которого она ждала. — Я... я хочу, чтобы ты поехал со мной, — быстро говорит она.       Я пытаюсь скрыть восхищенное выражение на своем лице, глядя в пол. Ни школы, ни репетиций, ни Тэсо. Ким Тэсо.       Я отталкиваюсь от дверного косяка и вхожу в комнату, закрывая за собой дверь. Прислонившись к ней, я соскальзываю вниз, сажусь спиной к двери и подтягиваю колени перед собой. — Ура, — начинаю я, — как бы мне ни не нравилась мысль быть вдали от тебя, я не думаю, что это хорошая идея. — Но я хочу, чтобы ты в конце концов познакомился с моей мамой и отцом, — я не могу сдержать улыбку. Ни одна девушка никогда не водила меня домой знакомить со своими родителями. Я качаю головой и нервно сцепляю руки перед собой. — Я просто не понимаю, как это обыграть. Тэсо заподозрит неладное. — Но они знают, — возражает она. — Юцы да. Тэсо нет. И я планирую оставить всё как есть. Пока. — Но почему? — это последний разговор, который я хочу вести прямо сейчас. Я знаю, что обещал рассказать ей всё, но я не готов. Нет, я в ужасе. — Мы могли бы легко убедить его, что... — Потому что Тэсо сказал мне держаться от тебя подальше! — я огрызаюсь, мой голос холодный и злой. Ура заметно отшатывается от моего резкого тона, как будто я напугал её. Я мгновенно жалею, что разговариваю с ней таким образом. Уронив голову на руки, я смотрю в пол между своих ног. — Прости, — ворчу я в пол. Несколько долгих минут мы оба молчим. У меня не хватает смелости взглянуть на обиженное выражение, которое, я уверен, у неё на лице. — Итак, — мягко начинает Ура, — когда ты сказал, что мы не должны рассказывать им о себе, потому что мы жили под их крышей, это была не вся правда, не так ли? — я по-прежнему не поднимаю глаз и качаю головой. — Ты собираешься сказать мне настоящую причину? Почему Тэсо был против того, чтобы мы были вместе? — она злится. Я слышу это по её голосу.       Я не знаю, как подобрать слова, чтобы объяснить так, чтобы она поняла. Чтобы я не вызывал у неё отвращения. Чтобы она не бросила меня.       Видимо, я слишком долго молчу. Прежде чем я успеваю открыть рот, Ура фыркает: — Я так и думала, — она разворачивается и выбегает на балкон, поскольку я загораживаю другой выход.       Я иду за ней, но она ушла, вероятно, вернулась в свою спальню через балконные двери.       Я осторожно стучу. — Ура? — я жду. — Ура, пожалуйста, — изнутри не доносится ни звука. После нескольких разочаровывающих минут я сдаюсь и возвращаюсь в свою комнату.