23.

РОV Ура       Я никогда не понимала выражения "Так разозлился, что у меня перед глазами всё покраснело" до этого момента. Я вылетаю из танцевальной студии, оставляя Юнги съежившимся на полу, и запираюсь в своей комнате.       Я расхаживаю, разгневанная и взбешенная, по своей комнате.       Он лгал мне всё это время! Он не сказал, что Тэсо категорически запретил нам быть вместе. Он заставляет меня обманывать его родителей вместе с ним. Я знаю, что охотно согласилась хранить в тайне наши отношения, когда Юнги предложил это в начале, но тот факт, что эта тема всплыла, что она обсуждалась, и он принял решение, что он – нет, мы - намеренно продолжим лгать и вводить их в заблуждение, выводит меня из себя.       Я раздраженно сажусь на кровать, пытаясь переварить информацию, которая придаст этому смысл.       Я не понимаю. Что со мной не так, что Тэсо сказал Юнги держаться подальше? Я думала, что нравлюсь Тэсо? Он всегда обращается со мной, как с одним из своих детей.       Я, должно быть, вызываю у него отвращение, потому что я растрачиваю его щедрость, пока развлекаюсь своими глупыми детскими мечтами стать танцовщицей. Конечно, он не хочет, чтобы я приближалась к его сыну. Я недостаточно хороша для него или его семьи.       Я откидываюсь на подушки, пытаясь справиться с комом в горле. Это смешно. Тэсо не такой. Он никогда бы не стал принижать кого-то. С моей стороны глупо даже думать о таких вещах, и я это знаю.       Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке от входящего сообщения. Ура, пожалуйста, поговори со мной. ~ Юнги       Я выключаю телефон и снова ложусь.       Через мгновение я снова включаю телефон и делаю то, что сделала бы любая девушка на моём месте – звоню своей лучшей подруге. — Привет, это Чимин. Оставьте сообщение, — я вешаю трубку и жду около пяти минут, прежде чем набирать его снова. На этот раз, когда отвечает его голосовая почта, я решаю, что лучше оставить сообщение. Если он увидит два пропущенных звонка от меня и ни одного сообщения, он может подумать, что что-то не так. — Привет, это я. Я просто, эм, ну... неважно. Ничего страшного. Я поговорю с тобой завтра, — я скатываюсь с кровати и снова расхаживаю по комнате, тревожно постукивая телефоном по ноге. Со смиренным вздохом набираю второй вариант. — Привет, мам, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Ура, что случилось? — я хихикаю. Я её совсем не обманула. Я начинаю свою историю, рассказывая ей всё. Ну, лайт-версию всего. Ей не нужны все кровавые подробности.       Мама внимательно слушает, не прерывая моей очевидной потребности выплеснуть всё это из своей груди. Я рассказываю ей, как мы договорились скрывать наши отношения от родителей Юнги, ссылаясь на его оправдание: "Мы живём под их крышей". Я даже рассказываю ей о своих иррациональных мыслях относительно того, почему Тэсо хотел, чтобы Юнги держался от меня подальше. — Ура, это смешно. Я знаю Тэсо столько же, сколько и твой отец. — Я знаю, мам. Я была зла, и с моей стороны было глупо даже думать об этом. — Всё верно. Сейчас ты просто выброси это абсурдное представление из своей головы. Тэсо замечательный заботливый человек. — Я знаю. — Хан Ура, что на тебя нашло? — ругается она. — Я не знаю, — я бросаюсь на кровать и скулю в телефон. — Я просто этого не понимаю. И Юнги мне не говорит. Почему Тэсо запретил нам быть вместе? — Я не знаю. Звучит так, будто у вас с Юнги всё хорошо складывается. Я не в восторге от того, что вы живёте через коридор друг от друга, но тебе уже восемнадцать, так что, думаю, мне придётся привыкать относиться к тебе как ко взрослой. Ты в... безопасности?       Вот почему я сначала позвонила Чимину.       Я закатываю глаза, хотя она этого не видит. Я уверена, что мой тон выдаёт меня. — Мам, ты знаешь, что сказали по этому поводу мои врачи. У меня не было месячных больше года. — Ты серьёзно? Ура, это нехорошо. Ты недостаточно ешь и слишком много работаешь. Тебе нужно... Я прервала её: — Мам, я всё это знаю. Пожалуйста, мы можем не говорить об этом прямо сейчас? — мама протяжно вздыхает в трубку, явно недовольная тем, что отказалась от этой темы. — Юцы знает, я имею в виду, обо мне и Юнги. И она тоже хранила наш секрет от Тэсо. Я не понимаю, зачем ей это делать. Зачем ей помогать скрывать от мужа. — Спроси Юцы? Или даже Тэсо? — Нет. Я не хочу разговаривать с его родителями за его спиной. Хотя, похоже, это именно то, что он сделал со мной. — Ну, может быть, вы вчетвером могли бы сесть вместе и поговорить за ужином. Я уверена, что если вы с Юнги сможете объяснить...       Голос моей матери затихает на заднем плане, когда воспоминание об ужине с Тэсо и Юцы врезается в мою память. То, как Тэсо впился взглядом в Юнги, когда тот коснулся моей руки, то, как сузились его глаза, когда он узнал, что мы обедали вместе накануне, его резкий тон, когда Юнги предложил отвезти меня домой, теперь всё начинало обретать смысл. Юнги намеренно шёл против желаний Тэсо всё то время, что я его знала.       Боже мой, я была причиной всей напряженности между Тэсо и Юнги? Это была моя вина? — Ура? Ты всё ещё здесь? — О, нет, — стону я. — Ура? Милая? Что это? Что не так?       Я рассказываю маме всю историю той ночи, описывая в мельчайших подробностях каждый сердитый взгляд, каждое резкое слово, каждое раздражённое выражение, которое Тэсо бросил в адрес Юнги. Я продолжаю объяснять, что Тэсо и Юнги сейчас почти не разговаривают друг с другом, а когда они это делают, обмен репликами всегда напряжённый и враждебный. — Хотя в последнее время становится лучше, — признаю я. — По крайней мере, кажется, что теперь, когда они находятся в одной комнате друг с другом, они не такие враждебные, как раньше, — я переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди, сворачиваясь в клубок. — Мам, что мне делать? Что, если они дерутся из-за меня? — мой голос срывается, когда одинокая слеза скатывается по моему носу. — О, милая, всё получится. Вот увидишь. Может быть, дать ему немного времени? Возможно, это то, что ему нужно решить со своим отцом самостоятельно. К тебе это не может иметь никакого отношения. — Я знаю, это тяжело, — продолжает мама, — и я знаю, что ты расстроена, и я хотела бы знать ответы на все вопросы, но, милая, тебе придётся поговорить с Юнги. Тебе не идёт на пользу сидеть без дела и размышлять о том, что, по-твоему, происходит.       Я закрываю глаза и вытираю влажную щёку рукавом толстовки. — Я просто накручиваю себя, и, вероятно, это окажется ерундой. — Значит, ты поговоришь с ним? Дашь ему шанс всё объяснить? — Да, мам.       Я прощаюсь, обещая позвонить, как только узнаю номера рейсов и время прибытия для моей поездки.       Я отключаю звонок и проверяю свои сообщения. Чимин не перезвонил, но у меня есть два пропущенных сообщения, оба от Юнги. — Ура, пожалуйста, поговори со мной. — Прости.       Я смотрю на часы. Скорее всего, он уже спит, поэтому я не утруждаю себя ответом. ***       Хотя мой гнев рассеялся, я чувствую себя ничуть не лучше, чем до звонка матери. Какой бы ни была настоящая причина, стоящая за требованием Тэсо, Юнги чувствовал, что прятаться от меня было достаточно плохо. Достаточно плохо, чтобы он чувствовал необходимость лгать мне – месяцами.       Я выключаю лампу, позволяя только лунному свету освещать мою комнату. Я пытаюсь отгородиться от окружающего, погружаясь в слова музыки, эхом отдающейся в моих ушах. Бессознательно я начинаю раскачиваться в такт, мягко двигая ногами из стороны в сторону под ритм. Мне нужно выбраться из этой комнаты.       Я на цыпочках спускаюсь по коридору и вхожу в студию, тихо прикрывая за собой дверь. Выключив свет, я снова позволяю лунному свету, льющемуся через открытые балконные двери, освещать комнату.       Я медленно хожу по комнате, мой танец больше напоминает растяжку из йоги, чем современную хореографию. Я не задумываюсь о том, как я двигаюсь или какой шаг будет следующим. Моё тело просто течёт вместе с текстом и ритмом музыки.       Я теряю счёт тому, как долго я здесь нахожусь и как долго танцую. Песни звучат вместе, одна поверх другой, пока я пытаюсь избавиться от боли, разочарования и стресса, вызванных сегодняшним вечером. Это не работает.       Я продолжаю смотреть на себя в зеркало, мои движения замедляются, поскольку на меня давит груз эмоций. Я делаю пируэт, намереваясь легко выполнить тройной оборот, но вместо этого позволяю своему телу кружиться, и кружиться, и кружиться, насколько позволяет моя инерция, пока я не теряю равновесие и не падаю на пол.       Я смотрю вниз на золотистые деревянные доски под моими руками, моё дыхание тяжелое, сердце колотится, мысли лихорадочно крутятся. Я приподнимаюсь и медленно переношу свой вес, пока не сажусь, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Закрыв голову руками, я эффектно сворачиваюсь в клубок, отгораживаясь от мира, и начинаю плакать.       Я чувствую, как ладони мягко сжимают мои руки, и я вздрагиваю, вскидывая голову. Юнги сидит передо мной на корточках, на его лице выражение отчаяния. Он, вероятно, был здесь всё это время, наблюдая, как я пытаюсь справиться со своим горем в одиночку. И, судя по выражению его глаз, он страдает так же сильно, как и я. Он мгновение изучает моё лицо, его глаза быстро бегают взад-вперёд, пока он ищет мои.       Он осторожно отпускает мою правую руку и проводит пальцами по моей щеке, вытирая слезы. Я слежу за ним, наблюдая, как его настроение и поза медленно сменяются смирением. Неохотно он отпускает мои руки и откидывается назад, садясь на пятки и опуская глаза в пол.       Он бы мне сказал. Всё, что мне нужно сделать, это снять наушники, открыть рот, задать вопрос, и он мне ответит. Это же так просто. Но, судя по навязчивой муке на его лице, то, что он скажет, будет плохим.       Я глубоко вздыхаю и, не говоря ни слова, встаю. Юнги не двигается, вероятно, думая, что я снова собираюсь наброситься на него. Я осторожно подхожу ближе и провожу рукой по его волосам. Он поднимает голову и смотрит на меня, на его лице остается измученное выражение. Я кротко улыбаюсь, пытаясь сказать ему, что у нас всё будет хорошо, и его ответная слабая улыбка говорит о том же.       Он качается вперёд, падает на колени и обхватывает руками мою поясницу. Притягивая меня к себе, он крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к моему животу. Я продолжаю запускать пальцы в его волосы, другой рукой быстро смахивая свежие слёзы, пока они не успели скатиться.       Я первая отстраняюсь, протягиваю руку назад и разжимаю его пальцы за своей спиной. Я крепко хватаю его за руки и поднимаю с пола. Он встаёт, возвышаясь надо мной. Я поворачиваюсь, не выпуская его руки, веду в свою комнату.       Вынимая наушники из ушей, я кладу их на тумбочку. Юнги топчется у моей кровати, по-видимому, неуверенный в том, что ему следует делать. Я подхожу к нему, его глаза изучают каждое моё движение, и снова беру его за руку. Увлекая его за собой, я забираюсь в свою кровать, и он следует за мной. Я поворачиваюсь к нему спиной, прижимаюсь к его груди. — Не лги мне. Никогда, — тихо говорю я. — Мне жаль. Я думал, что поступаю правильно, когда... — Юнги, — обрываю я его, — я не хочу говорить о этом прямо сейчас, — я чувствую, как он слегка напрягается позади меня, когда снова замолкает.       После напряжённого момента он нежно целует меня в плечо. — Прости, что не был честен с тобой, — бормочет он.       Юнги крепче прижимает меня к своей груди, как будто никогда не отпустит. Ни один из нас не засыпает сразу, но Юнги, кажется, расслабляется. Его рука, лежащая на моём бедре, постепенно становится тяжелее, пока, наконец, его дыхание не выравнивается, и он не засыпает.       Я поворачиваюсь в его объятиях лицом к нему и смотрю на его умиротворенное лицо, пока он спит. Завтра, обещаю я себе. Я наберусь смелости спросить его завтра.       Просунув свою руку под его, я обвиваю ею его грудь и утыкаюсь головой ему в подбородок. Я глубоко вдыхаю, чувствуя себя в безопасности, в тепле и именно там, где я должна быть.