35.

      Десять минут спустя я сижу на крыльце дома Чонгука, моя спортивная сумка у моих ног, а пакет со льдом, всё ещё завёрнутый в то же окровавленное кухонное полотенце, прижат ко лбу.       Машина Чонгука останавливается позади моей машины, и он выпрыгивает, перекидывая сумку через плечо, направляясь ко мне. Он плюхается рядом, ослабляя свой форменный галстук и расстёгивая рубашку. Не говоря ни слова, он поворачивается ко мне и осторожно отводит окровавленное полотенце от моей головы, осматривая.       Через мгновение он подталкивает мою руку вверх, давая понять, что его осмотр закончен и мне следует вернуть компресс. — Кровотечение прекратилось, — говорит он, роясь в переднем кармане своего рюкзака. Достаёт сигареты и зажигалку, протягивая мне открытую пачку. Я просто качаю головой.       Чон закуривает, затем бросает пачку обратно в сумку. Он затягивается, затем держит сигарету в вытянутой руке, положив руки на колени, и некоторое время изучает её, прежде чем заговорить. — Он тебя выгнал? — Нет.       Краем глаза я вижу, как Чон слегка кивает. — Ты порвал с ней.       Это не вопрос, но отсутствие моего ответа - единственное подтверждение, которое ему нужно.       Чонгук затягивается ещё раз. — Она сделала это с твоей головой? — Нет. Это был Чимин.       Он снова кивает. — Я позвонил маме, сказал ей, что ты приедешь погостить. Она не против. Она сказала, что ты можешь оставаться столько, сколько тебе нужно. — Спасибо.       Чон снова лезет в свою сумку и достает ещё одну сигарету, прикуривая её от тлеющего кончика первой, что является чётким сигналом того, что наш разговор не окончен. Он щелчком выбрасывает окурок докуренной сигареты в траву, прежде чем принять прежнюю позу. — Так во что ты её тянули? — спрашивает он. — Она не могла справиться "со всеми этими ночами с кем попало" ? Или это были наркотики? Удивительно, но Кае было труднее переносить наркотики. Я думал, что мои дни, проведённые в роли распутника, нарушат все договоренности.       Во время нашей ночи безрассудной пьянки я объяснил, как моя репутация может разрушить карьеру Уры, поэтому, естественно, Чонгук предполагает, что я сказал ей правду. Я медленно качаю головой, всё ещё прижимая пакет со льдом к лицу. — Нет. У меня не нашлось времени рассказать ей об этом.              Теперь я чувствую на себе взгляд Чонгука, и мне не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть замешательство на его лице. — Тогда что, чёрт возьми, ты ей сказал?       Убирая руку от лица, я изучаю испачканное кровью полотенце, пока объясняю. — Я рассказал ей какую-то долбанутую историю о том, что все наши отношения были просто фарсом, чтобы позлить Тэсо.       Чонгук секунду не отвечает, вероятно, пытаясь осмыслить то, что я сказал. — Какого хрена ты это сделал! — ругается он недоверчивым тоном. — Ты должен понять, Ура самоотверженна до крайности. — Я улыбаюсь, думая о ней, но улыбка быстро исчезает. — Если бы я сказал ей правду, она всё равно поставила бы нас на первое место, независимо от того, как отношения со мной повлияют на её будущее. Поэтому мне пришлось убедить её, что она не хочет быть со мной. Это был лучший способ, который я смог придумать. — Да, но обязательно ли было идти и придумывать подобную историю? — спрашивает он, всё ещё скептически.       Я смотрю на Чона, его глаза расширяются от моего признания. Со вздохом я рассказываю ему о первых двух неделях пребывания Уры в Пусане, объясняя, как я пытался заслужить одобрение Тэсо. Я улыбаюсь, вспоминая легкую беседу, которую мы вели в тот вечер, когда ужинали с моими родителями. Такое чувство, что эта ночь была сто лет назад. — Всё, что я сделал, это немного исказил историю. — Чувак, ты сделал больше, чем просто исказил историю. Ты заставил её поверить, что все ваши отношения - дерьмо собачье. Это чертовски жестоко.       Чонгук замечает, как я съеживаюсь. — Прости, но тебе действительно нужно было заходить так далеко? — Это была не самая худшая часть, — признаюсь я, в моём тоне слышится стыд. — Она мне не поверила. Она знала, что я лгу... — Хорошо, — бормочет Чонгук себе под нос. Я хмуро смотрю на него. — Извини. — Она сказала, что знала, что я лгу, — продолжаю я, теперь мои слова выговариваются быстрее, — и я уже был разбит к тому моменту, поэтому, когда она столкнулась со мной лицом к лицу... — Я стискиваю зубы, вспоминая гнев, который испытал, когда она бросила мне вызов. Вскакивая на ноги, я бросаю пакет со льдом поверх своей спортивной сумки и начинаю расхаживать по комнате. — Меня разозлило, что она просто не могла смириться с тем, что всё кончено, и уйти. Ей просто приходилось давить на меня, пока я не сломался. — Что ты сказал? — Я выпалил первое, что пришло мне в голову. Я сказал ей, что провёл неделю, пока её не было, трахаясь с кем-то другим. — Ахуеть! — шипит он. — Что, со мной не так!? —Я кричу. — Как будто у меня раздвоение личности или ещё какая-то херня. — По привычке я поднимаю руку, чтобы провести по волосам, но получаю укол боли, когда моя ладонь касается глубокой раны над глазом. — Чёрт!       Я в бешенстве расхаживаю по дорожке, прежде чем Чонгук встаёт и загораживает мне путь. Он протягивает мне незажженную сигарету. — Не, — ворчу я, пытаясь обойти его. — Это последняя. Я больше не буду предлагать, клянусь. Тебе просто нужно успокоиться.       Я мгновение смотрю на него, и он снова протягивает мне сигарету. Со смиренным вздохом я беру её и позволяю ему прикурить. После двух глубоких затяжек я действительно чувствую себя более собранным. — Лучше? — Спрашивает он.       Я киваю и подношу сигарету к губам, чтобы затянуться ещё раз, но Чонгук выхватывает её у меня из рук и гасит ботинком. — Спасибо, — бормочу я.       Чонгук возвращается на своё место на ступеньке крыльца, и я следую за ним. — Слушай, я не собираюсь приукрашивать, ты по-королевски облажался с Урой. Но я понимаю. Тебя загнали в угол, и ты запаниковал. Это не значит, что с тобой что-то не так. — Он наклоняется вперёд и поднимает пакет со льдом, возвращая его мне. — Что сказала Кая? — Спрашиваю я. — Я имею в виду, когда ты рассказал ей о том, какими мы были раньше.       Чон вздыхает. — Сначала она была довольно разочарована. Не знаю, может быть, "испытывала отвращение". Это были тяжелые пару дней. — Дни? — Я выпаливаю, потрясенная. — Да. Она сказала, что ей нужно время подумать о том, что я ей сказал. Я не видел её два дня. Это отстой. Затем она просто появилась здесь однажды ночью, задала мне ещё несколько вопросов и заставила меня поклясться, что эта часть моей жизни закончилась. Я поклялся, конечно, и всё. — Он пожимает плечами. — Ха, — отвечаю я, удивлённый тем, как легко у него всё это звучит. — Но моя ситуация с Каей отличается от вашей, — продолжает он. — Да, она могла бы вышвырнуть меня пинком под зад на обочину. Чонгук качает головой, и я легко могу понять боль, которую он, вероятно, представлял. — Но, если бы то, что я был с Урой, могло причинить ей вред, тогда, я думаю… Я бы сделал то же самое.       Я киваю и смотрю в землю, благодарная за то, что получила хоть какое-то подтверждение того, что поступила правильно. — Конечно, я бы не стал слишком остро реагировать. — Мудак, — ворчу я. — Прости, — тихо говорит он.       Через мгновение, когда я не отвечаю, Чонгук толкает меня в плечо, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — Мне действительно жаль. Прости, что мы натворили всего этого глупого дерьма. — Да, мне тоже. — Я знаю, как сильно ты её любишь. Мне жаль, что до этого дошло.       Я вынуждена отвести взгляд, поскольку комок снова подкатывает к моему горлу. Чонгук несколько раз сжимает моё плечо, затем отталкивает меня, чтобы встать. Он поднимает мою спортивную сумку и перекидывает ремень через плечо. — Да ладно тебе. Кая позже принесёт ужин, а тебе нужно привести себя в порядок. Твоё лицо похоже на плохой фильм-слэшер. — Он протягивает руку и поднимает меня на ноги.

***

      Несколько дней, которые я планировал провести с Чонгуком, легко превращаются в неделю. Затем одна неделя превращается в две. Я вообще не хожу домой и почти не общаюсь с родителями. Ну, я общаюсь с Юцы. Одно сообщение, отправленное Тэсо, до сих пор остаётся без ответа. Пожалуйста, позвони. ~ Тэсо       Несмотря на то, что мы переписываемся только с помощью текстовых сообщений, сообщения Юцы кажутся сдержанными, как будто она осторожничает с тем, что на самом деле хочет мне сказать. Без сомнения, она знает, что произошло, но мне интересно, чей рассказ она слышала, Тэсо или Уры. Я решаю, что это действительно не имеет значения, в любом случае, всё плохо.       По большей части сообщения Юцы постоянно напоминают мне не злоупотреблять моим гостеприимством, но мама Чона уверяет меня, что она не возражает. Она всё равно почти не бывает дома.       Тем не менее, я стараюсь помогать по дому, где могу. Гостевая спальня – моя комната - безупречно чиста. Я помогаю мыть посуду и убираю во дворе, сам стираю и даже чиню сломанную дверцу шкафа на кухне. Чонгук ворчит, что я выставляю его в плохом свете, но мне всё равно. Я просто хочу убедиться, что я не обуза для другой семьи. Когда миссис Чон упоминает, что он месяцами собирался перекрасить гостиную, я с радостью ухватился за эту возможность и потащил недовольного друга в хозяйственный магазин.       Честно говоря, я благодарен за то, что отвлекли меня. Я благодарен за всё, что может отвлечь мои мысли от Уры. Я постоянно думаю о ней, интересуюсь, чем она занимается, представляю, как она смотрит телевизор с Намджуном или танцует у себя в студии. Ночи, конечно, самые тяжёлые: лежать одному в незнакомой постели, нечем заняться, но вспоминаю, как мы проводили вечера вместе - разговаривали, смеялись, занимались любовью, засыпали, прижавшись друг к другу, – просто... счастливые.       Конечно, невыносимые воспоминания тоже просачиваются. Я не могу выкинуть из головы этот последний образ с ней: её сильные рыдания, то, как она так крепко обхватила себя руками, словно пыталась взять себя в руки, непреодолимая боль в её глазах. Я переживаю ту ночь тысячу раз, и с каждым разом нож в моей груди раскручивается всё сильнее. "— Ты сказал мне любишь меня."       К концу третьей недели моего добровольного изгнания я так отчаянно нуждаюсь в ней, что проезжаю мимо её школы в надежде, что смогу мельком увидеть её. Это плохая идея, и я дорого за это плачу. Остаток дня меня преследуют воспоминания о её дне рождения, о том, как я удивил её в школе, и о нашем дневном посещении парка скульптур. По дороге на седьмой урок литературы, как раз в тот момент, когда мой жестокий разум начинает заново переживать момент, когда Ура забралась ко мне на колени, горячо благодаря за подарок на день рождения, Джун хватает меня за руку и тянет к стене со шкафчиками. — Тебе нужно вернуться домой, — резко говорит он.       Я закатываю глаза. — Скажи маме, что я приду через несколько дней. Я помогаю Чону. — Нет. Ты должен прийти сегодня, — его голос почти безумный. — Прямо сейчас. Я прогуливаю последний урок. Давай.       Он снова тянется к моей руке, но я вырываю её из его хватки. — Нет. Я не могу пойти домой. Я ... — Мои слова замолкают, когда я замечаю его встревоженное выражение лица. — Джун, что происходит? Что случилось? — Я не могу сейчас всё это объяснить. У меня даже пока нет всех деталей. Но нам пора идти, пока не прозвучал звонок. — Я никуда с тобой не пойду, пока ты не скажешь мне, что происходит... — Ура потеряла сознание. Сейчас она у Чимина, и он везёт её домой.       Дыхание мгновенно вышибло из моих лёгких, как будто он ударил меня кулаком в грудь. Я покачала головой и попыталась взять себя в руки, чтобы заговорить. — Я-я уверен, что Тэсо может... — Нет, он пытался. Он сказал, что пытался работать с ней в течение нескольких недель, но она его не слушала. — Недель? — Слушай, нам пора. Давай.       На этот раз, когда Намджун берёт меня за руку, я позволяю ему потащить меня к двери. Он не отпускает меня, пока мы не оказываемся рядом с моей машиной. Джун разворачивается ко мне лицом, и что-то в выражении моего лица заставляет его вздрогнуть. — Послушай, я не хотел тебя пугать. Я уверен, что с ней всё в порядке. Ты можешь вести? Всё, что я могу сделать, это кивнуть. — Давай. Встретимся дома.       Намджун разворачивается и трусцой бежит к своей машине, и я смотрю, как он проскальзывает внутрь. Пятнадцать минут езды от школы до дома - самые долгие в моей жизни. Я чувствую, как моё сердце стучит в ушах, а костяшки пальцев на руле белеют. Когда я наконец въезжаю на подъездную дорожку, я, честно говоря, не могу вспомнить, как я сюда попал.       Джун опережает меня дома и уже поднимается по ступенькам крыльца, когда я подъезжаю. Я бросаюсь за ним, успеваю захлопнуть входную дверь, прежде чем она успевает закрыться, и врываюсь внутрь.       Чимин медленно спускается по лестнице туда, где внизу ждёт Джун. Его голова вскидывается, когда я вхожу, и яростное выражение появляется на его лице, когда он видит меня. Он быстро сбегает по оставшейся лестнице, преграждая мне путь на второй этаж. — С ней всё в порядке? — Спрашивает Намджун. — Что он здесь делает? — Чимин кипит, его глаза не отрываются от моих. — Я думал, он мог бы... — С ней всё в порядке? — Я шиплю, обрывая брата.       Чимин хмуро смотрит на меня, затем поворачивается к Джуну. — Она спит, — спокойно говорит он, прежде чем снова посмотреть на меня. — Так что говорите потише, — рычит он. — Что случилось? — Спрашивает Джун. — Ты дозвонился до отца? — Спрашивает Чимин, в очередной раз избегая важного вопроса. Я вот-вот сойду с ума, если он не начнёт говорить. — Он в операционной. Я оставила сообщение его медсестре. Она сказала, что Давон уже звонила и передала ему это сообщение в операционной, так что он должен быть в курсе происходящего. — А мама? — Она в Тэгу.       Мой взгляд останавливается на Намджуне, но он продолжает смотреть на Чимина. — Она уехала этим утром, — объясняет он. — У неё встречи со своими издателями на всю неделю. Я оставил ей сообщение. Я уверен, что она позвонит, когда освободится.       Он смотрит на меня, я уверен, что удивление заметно на моём лице. — Многое произошло с тех пор, как ты ушёл. Они ссорились, — тихо признаётся он. — Ссорились? — Я повторяю. — Кто? Тэсо и Юцы? — Я никогда в жизни не слышал, чтобы Тэсо и Юцы ссорились. — Да, я имею в виду, не то чтобы кричать друг на друга или что-то в этом роде. Но у них было много… жарких дискуссий. Я почти уверен, что это из-за тебя.       Я качаю головой, чтобы переориентироваться. Проблемы моих родителей со мной сейчас не важны. — Что случилось с Урой? — Я рычу, снова переключая своё внимание на Чимина.       Секунду он свирепо смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Намджуна, по-детски отказываясь разговаривать со мной. — Она упала в обморок на уроке в студии. Когда она пришла в себя, я помог ей дойти до офиса Давон, но они заставили меня ждать снаружи. Я подслушал часть их разговора. Судя по тому, как они разговаривали, это звучало так, будто Давон тоже не в первый раз спорит с Урой по этому поводу.       Очевидно, Чимин пытается держать меня в неведении, и с меня хватит. — К чёрту всё это, — ворчу я и поворачиваюсь к лестнице, полная решимости получить информацию, которую он утаивает, непосредственно из источника.       На этот раз Намджун делает шаг вперёд, преграждая мне путь. — Подожди, — умоляет он.       Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. Он осторожно смотрит на Чимина, затем снова на меня. — Я расскажу то, что мы знаем, или то, что мы думаем, что знаем, но это не так уж много.       Намджун поворачивается и медленно идёт к дивану, со вздохом опускаясь на глубокие подушки. Чимин не покидает своей защитной позиции возле лестницы, подозрительно наблюдая за мной, как будто он готов наброситься, если я сделаю ещё одно движение в сторону комнаты Уры. — Наверное, нам всё равно стоит дать ей поспать, — говорит Намджун.       Я сдаюсь и сажусь в кресло рядом с диваном. — Ура, очевидно, была расстроена после того, как вы расстались, — начинает он.       Мои глаза останавливаются на Джуна, и я мгновение смотрю на него. — Ты знал? — спрашиваю я.       Он закатывает глаза. — Конечно, я знал. Но видел, что вы двое пытались скрыть это от мамы и папы, поэтому я подыграл. Не знаю, что ты такого сделал, что всё испортил, но когда я увидел, как она расстроилась… давай просто скажем, что если бы Чимин не отделал тебя, это сделал бы я.       Я украдкой бросаю осторожный взгляд на Чимина. — И для протокола, — продолжает Джун, в его голосе начинает просачиваться гнев, — ты, очевидно, не заслуживаешь её. Мне всё равно, что ты сделал, но если ты когда-нибудь... — Намджун, пожалуйста, — прерываю я, поднимая руки, чтобы остановить его. — Ты свободен и можешь надрать мою никчемную задницу позже, но, пожалуйста, расскажи мне, что произошло.       Намджун делает глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем заговорить. — Белла держалась особняком с тех пор, как ты ушёл. Сначала мы все оставили её в покое, чтобы дать ей пространство или что-то в этом роде. Вот тогда мама с папой по-настоящему забеспокоились. Я думаю, мама разозлилась, что ты ушёл, и хотела, чтобы ты вернулся домой, но я думаю, папа сказал ей оставить тебя в покое.       Я качаю головой. — Меня это не волнует. Я хочу знать о Уре. — Вот что я хочу сказать, мама и папа были так сосредоточены на том, о чем они спорили, что на самом деле не заметили этого. Я тоже, — застенчиво признаётся он. — Хотя Чимин заметил.       Затем мы оба смотрим на Чимина. Он неохотно продолжает рассказ. — Она была уставшей, вялой, и я подумал, что у неё просто депрессия. Затем, в понедельник, когда мы были разбиты на пары в студийном классе, я пошёл поднять её. —Чимин поднимает руки вверх, демонстрируя движение, как он его описывает. — Я обхватил её руками за талию и провёл ими вверх по её торсу, чтобы поднять её из-под подмышек, и, клянусь, я мог почувствовать все её ребра, даже через эту дурацкую толстовку. — Он опускает руки на колени. — И она была такой лёгкой, легче, чем я помнил с того последнего раза, когда мы тренировались. Сначала я думал, что мне это показалось, — бормочет он, уставившись на свои пальцы, — но после этого я начал присматриваться к ней повнимательнее. Мне потребовалось всего несколько дней, чтобы понять, что происходит. — Чимин вздыхает с сожалением в голосе. — Это было так очевидно, как только я открыл глаза. Я имею в виду, любой идиот может посмотреть на неё и сказать. Это никогда не должно было зайти так далеко.       Я перевожу взгляд с Чимина на Джуна и обратно, ожидая, что кто-нибудь из них заполнит пробелы, которые мой разум был не в состоянии обработать.       Чимин замечает моё растерянное выражение лица. — Я подозревал, что она недостаточно ела, — уточняет он. — Я рассказал Джуну, и вчера мы пошли поговорить с твоим отцом. — Мы рассказали папе, что, по нашему мнению, происходит, — добавляет Джун, — но он уже знал. Он ничего нам не рассказывает из-за всей этой истории с секретностью между врачом и пациентом, но он вроде как проговорился, что работает с ней уже несколько недель, ещё до твоего ухода. — Да, но очевидно, что бы он ни делал, это не работает, — выпаливает Чимин.       Джун кивает головой в мою сторону. — Вот почему я привёл его. — Он! — Чимие шипит. — Ты с ума сошёл? — Что, если она поговорит с ним? Что, если она послушает его? — Джун бросает вызов. — Нет! Я и близко его к ней не подпущу! — Чимин возражает. — Ему не нужно твоё разрешение, Пак. — Она не собирается с ним разговаривать! Она не хочет иметь с ним ничего общего! Это его вина!       Я съёживаюсь, затем перебиваю, прежде чем Чимин может снова уязвить меня своими словами. — Намджун, Чимин прав. Всё закончилось не очень хорошо. — Это мягко сказано, — бормочет Пак себе под нос. Я пропускаю это мимо ушей. — Я, наверное, последний человек, которого она хочет видеть.