36.

POV Юнги       В этот момент в кармане Джуна жужжит мобильный телефон. Он быстро достаёт его, бросая взгляд на определитель номера. — Это папа, — объявляет он, принимая вызов. — Привет... да, Чимин привёз её домой...       Пока Намджун начинает посвящать Тэсо в те немногие детали, которые ему известны, я встаю и медленно иду к лестнице. Чимин вскакивает со своего места и крепко упирается рукой мне в грудь. — Эй! Куда ты идёшь? — он кипит.       Я поднимаю руки вверх, сдаваясь. — Я просто иду в свою комнату, чтобы взять ещё одежды, а потом возвращаюсь в дом Чона. Я думаю, ты прав, для меня быть здесь - плохая идея. Я не хочу причинять ей боль ещё больше, чем уже причинил.       Чимин мгновение изучает выражение моего лица, и я вижу, как его беспокойство медленно рассеивается. Он опускает руку и отходит в сторону, позволяя мне обойти его. — Чимин, — тихо говорю я, стоя к нему спиной, — спасибо тебе за то, что позаботился о ней, когда я – я не мог. — Не дав ему возможности ответить, я взбежала по лестнице в свою комнату.       Я смутно помню беспорядок, в котором я покинул свою комнату несколько недель назад: груды грязной одежды и книг, разбросанные по полу, мусорное ведро, переполненное скомканными нотными листами, рабочий стул, лежащий на боку.       Я медленно поворачиваю ручку, пока не чувствую, как защелка щёлкает в моей руке. Ожидая сопротивления со стороны горы разрушения с другой стороны, я постепенно открываю дверь. К моему удивлению, она легко сдвигается, я захожу внутрь и тихо закрываю за собой дверь.       Солнце, только начинающее садиться, отбрасывает тёплое оранжевое сияние, когда я осматриваю свою теперь безупречно чистую комнату, совершенно поражённый зрелищем. Груды одежды убраны, книги возвращены на свои законные места на полке, и даже мой стол аккуратно прибран. Сверху моё внимание привлекает стопка мятых бумаг, и я протягиваю руку и поднимаю верхний лист. Это композиция, которую я выбросила, каждая страница разглажена настолько, насколько это возможно, и аккуратно сложена.       Возвращая страницу наверх стопки, я продолжаю осматривать комнату, едва замечая, как неубранная кровать выделяется на фоне упорядоченного пространства. Для начала я понимаю, что кровать не просто неубрана - она занята.       Я стою совершенно неподвижно, прижавшись спиной к двери, уставившись на маленькую фигурку, спрятанную под одеялами. Я знаю, что мне следует уйти. Я должен убраться отсюда, пока она не проснулась и не увидела меня, но я не могу заставить свои ноги сдвинуться с этого места.       Конечно, это мой лучший шанс, единственный шанс, который у меня будет.       Медленно, тихо я подхожу к изножью кровати, прислушиваясь к любым признакам того, что она осознает моё присутствие.       Ура лежит на боку, её тело повёрнуто к дальнему окну. Одеяла натянуты до середины груди, рука аккуратно сложена поверх одеяла. Даже когда более половины её тела закрыто простынями, перемена в её внешности всё ещё вызывает тревогу.       Словно в трансе, я подхожу ближе и осторожно опускаюсь на колени рядом с кроватью. Мой взгляд скользит по её хрупкой руке, из которой ничего, кроме кожи и костей, к её лицу, когда-то сиявшему от счастья, а теперь бледному и осунувшемуся. Тёмные круги у неё под глазами вызывают беспокойство, и я задаюсь вопросом, вернулись ли её кошмары.       Я убираю её волосы назад, обнажая шею и плечо, маленькая бретелька майки, которую она носит, только подчеркивает её истощённое тело. Серебряная цепочка на её шее сверкает, привлекая моё внимание, а подвеска в виде морской звезды свисает с её выступающих ключиц.       Мои глаза наполняются слезами, когда я рассматриваю её. Она выглядит тревожно хрупкой, слабой - больной. Инстинктивно я наклоняюсь вперёд и слегка касаюсь губами её лба. — Мне так жаль, — шепчу я.       Ура ворочается во сне. — Ммм, — мурлычет она, — Юнги. — Её голос тёплый и довольный, а на губах играет лёгкая улыбка.       Впервые слёзы проливаются и бегут по моим щекам. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и быстро вытираю их тыльной стороной ладони.       Ура снова шевелится, бессознательно вцепляясь в одеяло вокруг себя. Она вздыхает и слегка потягивается, когда её глаза неторопливо открываются, встречаясь с моими. Она несколько раз моргает, по-видимому, пытаясь понять, действительно ли я здесь или ей это снится. — Юнги? — бормочет она, её голос дрожит от сна. — Юнги, что ты... что ты здесь делаешь?       Она быстро садится, натягивает простыни, чтобы прикрыться, и отодвигается от меня как можно дальше. Смена позы позволяет мне по-другому увидеть её осунувшееся, истощенное тело, и я изо всех сил стараюсь скрыть тревогу на лице. — Прости. Я не хотел тебя будить. — На мгновение она пристально смотрит на меня, и страх в её глазах кажется мне ножом, вонзающимся в грудь. Я... я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — быстро объясняю я. — Чимин рассказал мне, что произошло сегодня в школе.       Она прищуривается, глядя на меня. — Ты... ты разговаривал с Чиминон? — Ну, нет. Я имею в виду, да, я разговаривал с Чиминам. — Я делаю глубокий вдох, чтобы прояснить свои мысли.       Медленно поднимаюсь с колен и сажусь на край кровати. Когда я подхожу ближе, Ура подтягивает колени к груди, и я узнаю в её позе ту же защитную позу, что и в ту ночь, когда я нашёл её на балконе. Она меня боится.       Я немного отступаю назад и пытаюсь говорить спокойным голосом. — Намджун нашёл меня в школе. Он беспокоится о тебе. Чимин надрал бы мне зад, если бы узнал, что я с тобой разговариваю.       Глаза Уры фокусируются на красном шраме над моим левым глазом. — Он сказал мне, что ударил тебя. — Она слегка поднимает руку, как будто собирается дотронуться, но быстро убирает её.       Смущаясь, я потираю это место пальцами. — Он просто пытался защитить тебя. Он хороший друг.       Ура отводит взгляд, и мы оба долгое время молчим. Внезапно она вскидывает голову, её глаза расширяются от тревоги. — Я не должен быть здесь. Это твоя комната. Я-я...       Она пытается выпутаться из-под одеяла так быстро, как только может. Не раздумывая, я протягиваю руку и хватаю её за руку, мой большой и указательный пальцы переплетаются, обхватывая её запястье. Даже при резком движении я стараюсь не сжимать её слишком сильно. — Нет, Ура. Всё в порядке. Останься. Пожалуйста, — умоляю я, отчаянно пытаясь удержать её от побега.       Ура вырывает руку из моей хватки, как будто моё прикосновение обожгло её. Смесь шока и гнева на её лице говорит мне, что я явно перешёл черту.       Я быстро откидываюсь назад, держа руки слегка приподнятыми, чтобы она могла их видеть. — Извини, — подчиняюсь я.       Боль в моей груди усиливается от осознания того, что она даже не позволяет мне прикоснуться к ней.       В её глазах читается замешательство по поводу моей реакции на её уход. Она резко качает головой. — Нет. Я не могу — я не могу этого сделать.       Когда она встаёт, я получаю полное представление о том ущербе, который она причинила себе.       Тонкая майка и нижнее бельё облегают её иссохшее тело, ничего не скрывая. Она быстро подходит к краю кровати и наклоняется, чтобы поднять спортивные штаны и толстовку, которые я раньше не заметил. От этого движения её майка задирается, обнажая чётко видимые рёбра.       Я вынужден отвести взгляд, этот изможденный, скелетообразный образ невыносим.       Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Ура натягивает толстовку через голову. Благодаря большой одежде, закрывающей её тело, я вижу, как ей удавалось скрывать изменения в своей внешности от близких ей людей. Когда она быстро идёт к балконным дверям, я вскакиваю и преграждаю ей путь. — Сколько ты потеряла, Ура? — Строго спрашиваю я. — Уйди.       Она пытается обойти меня, но я бросаюсь у неё на пути. — Сколько? — Юнги, отойди. — Она снова отодвигается, пытаясь пройти мимо меня, но я быстро заслоняю её. — Сколько?       Она стонет и поворачивается к двери спальни. Я по-детски протягиваю руку и выхватываю спортивные штаны у неё из рук. Она снова поворачивается ко мне лицом. — Ты действительно думаешь, что это меня остановит? — Ты не захочешь идти этим путём без штанов. Чимин и Намджун готовы устроить тебе засаду в ту секунду, как ты выйдешь за эту дверь, может быть, Тэсо тоже, особенно после того, что произошло сегодня. И особенно, если ты выйдешь из моей комнаты.       Ура упрямо складывает руки на груди. — На твоём месте я бы больше беспокоился о себе, если бы они увидели, как я выхожу.       Она абсолютно права. Чимин был бы рад любому предлогу, чтобы разорвать меня на части, но я игнорирую её угрозу. — Сколько? — повторяю я. — Это не твоё дело. — Сколько? — Я спрашиваю чуть более твёрдо. — Я уверена, что Ую это не понравилась бы полуголая девушка в твоей комнате, в твоей постели.       Ую? Кто такая Ую? Долю секунды спустя приходит осознание, она всё ещё верит в ложь.       Я стряхиваю это с себя, отказываясь сдерживаться. — Сколько? — Какого чёрта я должна говорить тебе!? Я не могу тебе доверять. Ты только и делал, что лгал мне. — Ты тоже лгала мне. — Я этого не делала. — О, да? — Обвинения начинают вылетать из моих уст, одно громче другого. — Это произошло не просто за одну ночь. Как долго это продолжается, Ура? Как долго ты скрывала это от меня?       Ура зажмуривает глаза, её руки взлетают, чтобы прикрыть уши, пока я продолжаю свой безжалостный шквал вопросов. — Твои врачи в Пусане, те, кто посоветовал тебе сократить физические нагрузки и больше есть, ты сказала мне, что они сказали, что с тобой всё в порядке. Это было полное дерьмо, не так ли?       Её глаза распахиваются, и она опускает руки, очевидно, моё утверждение задело за живое. — Ты пытаешься скрыть это от своих родителей. Они бы никогда не позволили тебе продолжать танцевать, если бы увидели, что ты делаешь с собой.       Я наблюдаю за изменением выражения лица Уры в поисках подтверждения, что я на правильном пути. — Или это потому, что школа в Пусане никогда бы не позволила тебе так танцевать? Но здесь... — Я раздражаюсь, когда кусочки складываются в моей голове воедино: — Эта Давон глупая, невежественная, немного... — Меня отстранили! — взрывается она. — Всё в порядке? Ты счастлив! Нет, Давон не разрешает мне танцевать! Меня отстранили!       Я замираю, прекращая атаку. Ура опускает глаза в пол, по-видимому, пристыжённая своей вспышкой. Её руки начинают теребить подол толстовки. — Меня отстранили, — повторяет она, на этот раз мягче. — Я могу посещать академические занятия, но меня отстранили от студийных и всех репетиций. — Мои брови хмурятся, сбитые с толку её заявлением. — И ты знаешь причины, по которым я не хочу возвращаться в Пусан, — тихо признаётся она, поднимая на меня взгляд. Она быстро снова опускает глаза. — Как долго ты делаешь это с собой? — Спрашиваю я, мой голос снова спокоен.       Она фыркает. — Я делаю это не нарочно, — почти саркастически оправдывается она. — Я сделала это не потому, что считаю себя толстой. — Тогда почему? — Я не знаю!       Мои вопросы, очевидно, раздражают её, и последнее, чего я хочу, это чтобы она полностью замолчала. Я решаю подойти к этому по-другому. — Моя мама годами придиралась ко мне по поводу моих привычек в еде. Однажды она сказала моим врачам, что моё, — Ура поднимает руки, рисуя кавычки в воздухе, — здоровые отношения с едой закончились, когда она ушла от моего отца. Я всегда думала, что она просто чрезмерно опекает, знаете, как будто пытается стать чрезмерным родителем, потому что её не было рядом, но теперь...       Уре не нужно заканчивать эту мысль. Она смотрит на окна позади меня, продолжая бессвязно болтать. — На самом деле, мы поспорили об этом в день Пусанк. Инуи пытался защитить меня, но мама всё время была права. Она наблюдала за мной всю неделю, сказала, что я ем как птичка, — невесело усмехается Ура. — Это немного поэтично, когда думаешь об этом, это мой последний ужин и всё такое.       Её глаза внезапно встречаются с моими, как будто она только что вспомнила, что я в комнате. Очевидно, она не хотела, чтобы я это услышал. Её глаза умоляют меня проигнорировать это, но я никак не могу. — Значит, последний раз, когда ты ели настоящую еду, была неделя, когда ты была в Пусане? — Я пытаюсь прояснить.       Она отводит взгляд, как будто не собирается отвечать. Через несколько секунд она отрицательно качает головой.       Возвращаясь к кровати, я сажусь на край матраса. Ура не двигается со своего места, и я надеюсь, что она не попытается сбежать через балконную дверь теперь, когда её путь свободен. — Ты ничего не ела? Совсем ничего? — Вода, — признаётся она. — Но даже это начинает даваться с трудом. Я больше не чувствую жажды, — тихо добавляет она, глядя на полную бутылку воды на тумбочке.       Уперев локти в колени, я наклоняюсь вперёд и обхватываю голову руками, уставившись в пол. — Сколько ты потеряла?       И снова Ура колеблется, прежде чем ответить. — Десят, — неохотно отвечает она. — Сколько ты весишь сейчас? — Сорок.       Я не могу сдержать напряженный вздох, который вырывается из моих лёгких.       Что натворил? Ей предполагалось будет лучше. Это ужасно, хуже.       Звук шагов Уры проникает в мои мысли, но тяжесть моей вины мешает мне попытаться остановить её уход на этот раз. К моему удивлению, я чувствую, как слегка прогибается матрас, когда Ура садится в дальнем конце кровати. — Юнги, с тобой всё в порядке? — она мягко спрашивает. — Ты серьёзно? — Рявкаю я, садясь и сердито глядя на неё. — Ты сидишь, практически моря себя голодом до смерти - нет! Ты моришь себя голодом до смерти и хочешь знать, всё ли в порядке с мной!? — Я качаю головой и отвожу взгляд. Мне требуется мгновение, чтобы обуздать свой иррациональный гнев. — Нет, нет, со мной не всё в порядке.              Проходит целая минута, не произнося больше ни слова. Я чувствую на себе взгляд Ура, без сомнения, она изучает мою напряженную позу. — Джун сказал, что Тэсо пытался помочь тебе некоторое время, но ты ему не позволяешь, — в моём тоне больше обвинения, чем я намеревался.       Ура отвечает не сразу, а когда она заговаривает, в её голосе звучит стыд. — Да. Он пытался, а я была, ну, упрямой. Но я действительно не думала, что у меня проблемы. Я думала, что они все вели себя нелепо. Ты помнишь... — Ура останавливается, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Она поигрывает пальцами на коленях, и я представляю, как она пытается решить, действительно ли она хочет заново пережить все воспоминания, которые у неё на уме. — Ты помнишь, — начинает она снова, всё ещё наблюдая за своими руками, — ту ночь, когда я попросила тебя поехать со мной во Пусан?       Она смотрит на меня, а затем отводит взгляд, когда я киваю. — Я позвонила маме той ночью, я была расстроена, и мне нужно было с кем-нибудь поговорить. Я рассказала ей о нас, и она беспокоилась о нашей... безопасности. — Ура неловко ёрзает на месте. — Я действительно не хотела этого разговора... в любом случае, этого было достаточно, чтобы она позвонила и обсудила это с моим отцом. В то время я этого не знала, но во время катастрофы музыкального клипа он использовал подозрение, что я не забочусь о себе, как часть своих рассуждений, когда попросил Давон отправить меня домой. Когда твой отец вызвал меня к себе в кабинет, разговор шёл не столько о моём плохом поведении, сколько о моём здоровье. — Ты так и не сказала мне, что заставило твоего отца изменить своё мнение, — говорю я. — Это был Тэсо. Он убедил моего отца, что теперь, когда он в курсе ситуации, он будет более внимательно следить за мной . — Ну, он явно неплохо справляется, — саркастически говорю я. — Это не его вина. Я избегала его и Юцы, особенно Юцы, с тех пор, как ты... с тех пор, как я вернулась из Пусана. Я разговаривала с ним раз или два, но единственное, что я ему сказала, это то, что у меня проблемы со сном.       Я подумываю спросить, не из-за этого ли она спит в нашей постели, но передумываю. — Опять кошмары? — Вместо этого спрашиваю. — Да. — Ты сказала Тэсо?       Она качает головой. — Нет. Не совсем. Хотя он дал мне какой-то рецепт, который поможет мне уснуть. — Дай угадаю, Ремерон? — Да, как ты... — Некоторое время назад он прописал мне это. Работает довольно хорошо. — Я никогда их не брала.       Я со стоном встаю и подхожу к своей тумбочке. Мне требуется секунда, чтобы порыться в захламлённом ящике, прежде чем я нахожу свою баночку с таблетками. Открыв крышку, защищающую от детей, я встряхиваю, пока одна белая таблетка не падает мне на ладонь. Я начинаю протягивать её Уре, но, взглянув на её хрупкое личико, убираю руку и разламываю таблетку пополам. — Вот. — Ура не делает ни малейшего движения, чтобы принять лекарство, игнорируя мою протянутую руку, вместо этого изучая моё лицо. Я снова протягиваю к ней руку. — Вот, возьми это. Часы забвения гарантированы.       Она слегка поднимает руку, и я опускаю таблетку ей в ладонь, прежде чем передать бутылку с водой. Она снова колеблется, и я хмуро смотрю на неё. — Прими это, — повторяю я. Ура наконец проглатывает таблетку, запивая небольшим глотком воды. Я забираю у неё бутылку с водой и возвращаю её на прикроватный столик.       Я оборачиваюсь, чтобы снова взглянуть на неё. Я так по ней скучаю. Мои руки болят от желания обнять её, утешить, сделать так, чтобы всё это ушло. Я так сильно хочу, чтобы всё вернулось на круги своя.       Она моргает, и одинокая слеза скатывается по её щеке. — Ура. — Просто уходи... пожалуйста, — её голос едва слышен как шёпот.       Я неохотно киваю, глядя в пол. Медленно подхожу к двери, останавливаюсь, прежде чем открыть её, чтобы снова оглянуться на неё. Ура закрыла лицо руками и плачет в них, тихие рыдания сотрясают её хрупкое тело.       Мне требуются все силы, чтобы выйти из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Прислоняясь к стене, я соскальзываю вниз и сажусь на неё, подтянув колени к груди. Я обнимаю их и зарываюсь лицом в пространство, которое они создали. Я остаюсь там, за дверью, слушая, пока она плачет, пока не засыпает.