37.

POV Юнги       Ощущение дрожи пробирается сквозь моё подсознание. Оно прекращается, но что-то остаётся прижатым к моему плечу. Я снова пытаюсь ускользнуть, но тряска возвращается, на этот раз сильнее. Это прекращается, затем начинается снова, и я стону.

***

— Юнги. Юнги, проснись, сынок. — М? — Я убираю руку от глаз, несколько раз моргая в тусклом свете.       Дезориентированный и сбитый с толку, я верчу головой по сторонам и пытаюсь оценить окружающую обстановку: журнальный столик, кожаное кресло, плоский экран. — Юнги.       Я подпрыгиваю, пораженный близостью голоса, и поворачиваю голову на звук. Тэср перегибается через спинку дивана, его рука сжимает моё плечо. — Что ты делаешь на диване, Юнги? — Она плакала, — бормочу я, мои слова едва внятны.       Тэсо в замешательстве хмурит брови. — Что?       Я грубо тру глаза, пытаясь заставить свой разум проснуться. — Который час? — Сейчас половина шестого утра. Я еду в больницу.       Слово "больница" вызывает у меня шок. Я резко сажусь и поворачиваюсь лицом к Тжсо, моё внезапное движение заставляет его выпрямиться и отступить назад. — С ней все в порядке? Что случилось? — Паника отчетливо слышна в моём голосе. — Юнги, успокойся. О чём, чёрт возьми, ты говоришь? И почему ты спишь на диване? Я думал, ты остался с Чонгуком.       Снова оглядываясь по сторонам, я пытаюсь лучше сориентироваться. Окна вдоль дальней стены по-прежнему тёмные, как и большая часть первого этажа.       Он едет в больницу не к Уре, он едет на работу.       С глубоким вздохом я расслабляюсь и откидываюсь на подушки, снова яростно потирая глаза руками. — Извини, — бормочу я. — Наверное, мне следовало дать тебе поспать, но я был удивлён, обнаружив тебя здесь, и я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       Я не уверен, как на это реагировать. — Она больна, — тихо говорю я.       Тэсо не сразу соглашается с моим заявлением, но его обеспокоенный вздох говорит мне, что он точно знает, о чём я говорю. Он медленно обходит диван и опускается на дальний конец. — Я знаю. — У него серьёзный голос. — Почему ты мне не сказал? — Ты знаешь, что я не мог этого сделать, — упрекает он. — В подобных ситуациях важно установить уровень доверия между врачом и пациентом, чтобы... — Не корми меня этим дерьмом, — фыркаю я. — Она умрёт с голоду, пока ты всё ещё пытаешься установить какую-то дерьмовую связь. — Юнги, я... — Послушай, я понимаю всю эту тему с конфиденциальностью между врачом и пациентом, я понимаю, и я не собираюсь критиковать твою работу или что-то в этом роде, но прошло уже сколько... месяц, и, похоже, лучше не становится.       Тэсо изучает меня секунду, и такого взгляда я у него никогда раньше не видела. Жалость? Сочувствие? Понимаешь? Он поворачивается на своём стуле, поджимая одну ногу под другую, закидывая руку на спинку дивана и поворачиваясь ко мне лицом. — Я понимаю твоё разочарование, — говорит он. — Тяжело наблюдать, как кто-то, кто тебе дорог, проходит через что-то подобное.       Не зная, как реагировать, я наклоняюсь вперёд и сплетаю пальцы вместе, изучая движения своих рук, чтобы не смотреть на Тэсо. После нескольких месяцев сокрытия моих отношений с Урой и его категорического неодобрения этого, странно слышать, как он так небрежно говорит о моих чувствах к ней. — У меня сложилось впечатление, что ты остаешься с Чонгуком, — говорит он.       Замешательство на моём лице только подчеркивается моим сбивчивым ответом. — Я имею в виду, я был.… Я думаю. — Ну, как часто ты разговариваешь с Урой?       Если бы он задал мне этот вопрос месяц назад, я бы воспринял это как нападение, его единственная цель - проникнуть в каждый дюйм моей жизни. Я бы немедленно перешёл к обороне. Но сегодня его спокойный голос и неподдельная озабоченность в выражении лица развеяли мои подозрения. — Прошлой ночью я увидел её впервые с тех пор, как я... — Слова застревают у меня в горле. — С того дня, как Чимин ударил меня. — О. — Тэсо, похоже, удивлён и на мгновение задумывается над моим ответом. — Должно быть, это был настоящий шок - увидеть, что она так изменилась за всё это время. Я просто киваю. — И у тебя была возможность поговорить с ней? — Да, — отвечаю я подозрительно. — Я не хотел вмешиваться в ваш разговор, мне просто интересно, не казалась ли она расстроенной из-за... последствий вчерашних событий. — Ты имеешь в виду её отстранение, — говорю я категорично, раздраженный его попыткой быть загадочным. — Да. Прости, что я такой непонятливый. Я не был уверен, насколько она с тобой поделилась.       Вероятно, это намного больше, чем она вам рассказала.       Эта мысль заставляет меня задуматься. Это была просто реакция, укоренившаяся за годы борьбы с ним, но моя теория, вероятно, верна. Прошлой ночью Ура рассказала мне больше, чем кто-либо другой. Она сама так сказала. Всё, что она сказала Тэсо, это то, что у неё проблемы со сном. Долгое время я прикидываю ущерб от предательства доверия Уры, опять же, против вреда от того, что я не расскажу Тэсо то, что я знаю. Это действительно идиотский спор, учитывая, что её жизнь зависит от знаний, которыми я обладаю, и от того, что я с ними делаю. — Юнги? — Подозрительно спрашивает Тэсо.       Я игнорирую его, всё ещё колеблясь, но моё молчание, очевидно, выдает больше, чем я осознаю. — Юнги, — умоляет он. — Ура больна, и ей нужна помощь. Любая информация, которой ты располагаешь, может быть жизненно важной. Ура не желала обсуждать это ни со мной, ни с кем-либо ещё, если уж на то пошло, но если она доверилась тебе, то я... — Тэсо на мгновение замолкает, вероятно, тщательно подбирая слова. — Ну, я надеюсь, ты расскажешь мне, чтобы я мог ей помочь.       Я делаю глубокий вдох и позволяю своим словам вырваться наружу, прежде чем я смогу передумать. — Я ни о чём из этого не знал. Намджун рассказал мне только вчера, после того, как она упала в обморок в школе. Он сказал мне, что ты работал с ней, но она не захотела с тобой разговаривать, и он подумал, что, возможно, я мог бы помочь. Он хотел, чтобы я поговорил с ней, но я не думал, что это хорошая идея. Я собирался уйти и вернуться к Чону, но когда я зашёл в свою комнату, чтобы взять ещё одежды, она спала в моей постели.       Тэсо выглядит озадаченном этой деталью, но я игнорирую. — Я не хотел её будить, но... — Воспоминание о том, как она съёжилась от меня, вызывает волну новой боли в моей груди, и мне приходится откашляться, чтобы продолжить. — Она сказала мне, что её отстранили, что она похудела, что она ничего не ела с тех пор, как вернулась от своей мамы.       Пока я излагаю основные детали нашего разговора, Тэсо достаёт из кармана своего лабораторного халата маленький блокнот и ручку. Используя кофейный столик в качестве письменного стола, он начинает лихорадочно набрасывать заметки своим хаотичным докторским почерком. Надпись больше похожа на письмо сумасшедшего, чем на полезную информацию. — Больше ничего? — спрашивает он, даже не поднимая глаз. — Ничего, — подтверждаю я. Тэсо качает головой, на его лице читается беспокойство. — Я начинал подозревать, что это может быть так, — бормочет он. — Она сказала, что с водой становится трудно, — добавляю я, переводя взгляд с его блокнота на его лицо, высматривая любые признаки тревоги. — Но я не знаю, что это значит.       Тэсо не замедляет написание, когда объясняет. — Это может означать несколько вещей. Жертвы голода часто слишком слабы, чтобы испытывать жажду, но я не уверен, что она дошла до этого. Более чем вероятно, что её способность потреблять что угодно находится вне её контроля. — Что это значит? — Если Ура так долго отказывалась от еды, её организм, возможно, не сможет этого вынести. Пройдёт некоторое время, прежде чем она снова сможет нормально питаться.       Тэсо перестает писать, но не сводит глаз со стола. Я не решаюсь прерывать его размышления, но слишком много вопросов проносится в моей голове, чтобы хранить молчание. — Так она... страдает анорексией? — Я осторожно спрашиваю. — Ну, сначала я думал, что мы имеем дело именно с этим, но теперь... — Тэсо постукивает ручкой по блокноту. Что-то написанное на странице отвлекает его, и он добавляет несколько небольших примечаний на полях. Он похож на ребёнка, увлеченного решением новой головоломки. Через мгновение я начинаю задаваться вопросом, забыл ли он своё бессвязное заявление или о том, что я вообще здесь. Я собираюсь надавить на него, чтобы узнать больше, когда он откидывается назад и продолжает свое объяснение. — Видишь ли, анорексия обычно больше связана с искаженным представлением о себе, с... отказом поддерживать здоровый вес. Из того, что вы мне рассказали, я полагаю, что то, что делает Ура, больше похоже на самоистязание.Это состояние, которое иногда вызывается глубокой депрессией. Анорексички на самом деле съедают около 600-800 калорий в день. Случай Уры гораздо опаснее. Она ничего не принимает и сжигает всё резервы со скоростью, намного превышающей обычную, поскольку всё это время продолжала танцевать. Если это будет продолжаться ещё долго, и с той скоростью, с которой она проигрывает, она может нанести себе необратимый вред. – Неужели ты не можешь что-нибудь сделать? Мы не можем просто сидеть сложа руки и позволять ей продолжать творить это с собой.       Первоначальное возбуждение Тэсо по поводу новой информации заметно угасает. Он кладёт ручку рядом с блокнотом и поворачивается ко мне лицом. – Я бы хотел, чтобы было какое-нибудь легкое лекарство, волшебная пилюля, которую я мог бы дать ей, чтобы она снова выздоровела, но, к сожалению, единственный способ, которым она когда-либо поправится.       Я отворачиваюсь от него, наклоняюсь вперёд, чтобы обхватить голову руками. Я чувствую, как рука Тэсо мягко ложится на моё плечо, и подушка, на которой я сижу, сдвигается, когда он придвигается ближе ко мне. – Юнги, всё будет хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах. Ты же знаешь, я бы никогда не позволил, чтобы с ней что-нибудь случилось. – Это моя вина, – бормочу я в пол. – Нет, это не так.       Я резко выпрямляюсь, заставляя Тэсо опустить руку. – Как ты можешь серьёзно говорить это? Она делает это с собой с того дня, как я ушёл от неё! Как это может быть иначе, как по моей вине? – Ты здесь не виноват, Юнги, – строго говорит он. – Ура начала этот путь задолго до того, как вы встретились. Это был только вопрос времени, когда это настигнет её.       Со стоном я поднимаюсь с дивана, прохаживаюсь вдоль кофейного столика и поправляю волосы. – Я знаю, ты пытаешься поднять мне настроение, но, пожалуйста, прекрати. Переход от недоедания к полному голоданию для меня не звучит как простое "навёрстывание упущенного".       Тэсо медленно кивает. – Хорошо, я признаю, что её недавнее поведение экстремально и нетипично для кого-то с такой историей, но ты должен понимать, что Ура… годами заигрывала, с этой проблемой. Всё уже уже былоЮ просто ждало какого-нибудь катализатора, который разрушит карточный домик. – Хорошо, итак, мы возвращаемся ко мне.       Тэсо раздражается. Мой отказ избавиться от чувства вины, несомненно, расстраивает его. – Юнги, если кто-то здесь и виноват, так это я.       Мои руки взлетают в отчаянии, когда я закатываю глаза. – О, пожалуйста, не начинай это дерьмо снова. Почему ты продолжаешь это делать! Ты хотел взять на себя вину за мою автомобильную аварию, а теперь делаешь это снова с этим. – Я машу рукой в сторону второго этажа. – Я имею в виду, что никто не виноват в одиночку. Мы все приложили руку к созданию этой ситуации. – О, да? – Саркастически спрашиваю я. – Ты тоже разбил ей сердце?       Презрительный взгляд - это всё, что я получаю в ответ. Качая головой, я плюхаюсь в кресло рядом с Тэсо, прижимая тыльную сторону ладоней к глазам.       Сколько раз - сколькими способами - мне суждено испортить ей жизнь? – Роль Уры в этом очевидна, – начинает Тэсо. – Когда её отец сообщил мне о её состоянии, он сказал, что в прошлом году её осматривали два специалиста в Пусане. В то время она была достаточно здорова, чтобы её врачи не чувствовали необходимости в агрессивном лечении. Ей поставили конкретные цели по весу и питанию, но она их не выполнила, и никто никогда не проверял, выполнила ли она. – Да, – выдыхаю я с раздраженным вздохом. Попытка Тэсо утешить меня только ещё больше расстраивает меня. – Ура рассказала. Я думаю… ну, она сказала, что не думала, что у неё были проблемы, пока это не случилось. – Это меня не удивляет. Ура сказала то же самое в тот вечер, когда я обсуждал с ней историю её болезни.       Напоминание о той ночи пробуждает мою память, и я смотрю на Тэсо широко раскрытыми глазами. – Она сказала мне, что именно поэтому ей пришлось остаться, когда её отец разозлился из-за музыкального клипа. Она сказала, что ты убедил его, что если она останется здесь, ты сможешь ей помочь. – Да. – Что теперь, когда ей стало хуже? – Я спрашиваю с тревогой. – Он собирается заставить её вернуться домой?       Выражение сочувствия, которое я видел на лице Тэсо до этого, возвращается. – Я разговаривал с ним несколько раз за последние несколько недель и кратко вчера после инцидента с Урой. Мы обсудили варианты, когда ситуация обострилась. У меня есть несколько коллег, специализирующихся на расстройствах пищевого поведения. Естественно, все они предложили свои услуги, а также порекомендовали нескольких врачей и лечебные центры. Я верю... – Но как же её школа? – Я перебиваю. – Если она уйдёт, она потеряет всё. Она потеряет стипендию. – Я делаю паузу, задаваясь вопросом, лишили ли её этого уже. – У неё всё ещё есть стипендия? – Осторожно спрашиваю я. – Или это закончилось из-за дисквалификации? – Отстранение зависит от того, приложит ли Ура усилия для выздоровления. И снова, ей поставили конкретные цели по весу и питанию, которым она должна соответствовать. Как только она покажет некоторый прогресс в правильном направлении, её стипендия будет восстановлена, и она сможет вернуться в класс.       Небольшое облегчение, которое я испытываю, быстро улетучивается, когда Тэсо наклоняется вперёд с озабоченным выражением лица. – На самом деле я надеялся, что это… наказание мотивирует её, и я высказал эту идею отцу Уры вчера вместе с приглашением для неё остаться с нами. Однако, в свете информации, которую ты мне предоставил, боюсь, у нас нет времени ждать и смотреть, побудило ли это её изменить своё поведение. Боюсь, мне придётся настаивать на более агрессивных вариантах лечения. Когда я это сделаю, я уверен, он захочет, чтобы она вернулась в Пусан, поскольку тамошний лечебный центр один из лучших в стране.       В моём воображении я вижу Уру, запертую в какой-то унылой больничной палате с блевотно-зелёными стенами и яркими флуоресцентными лампами. Комната в моём воображении больше напоминает тюремную камеру, чем больницу, но это, вероятно, потому, что идея - смертный приговор, а не шаг в правильном направлении.       Я яростно качаю головой. – Нет, ты не можешь этого сделать. Её не могут запереть в какой-то реабилитационной больнице. Ты же знаешь, что они не позволят ей танцевать в таком месте, как это. Этого у неё не отнимешь. От этого будет только хуже. – Мне жаль, но её здоровье гораздо важнее. – Ты не можешь дать ей немного времени? Просто посмотрим, решит ли она исправиться самостоятельно? Она понимает, что у неё проблема после того, что случилось. Разве это ничего не значит? – Я понимаю, что умоляю, как ребёнок, но мне вс равно. – Может быть, теперь она захочет работать усерднее. Ты не можешь просто дать ей ещё немного времени, прежде чем осуждать её? – Юнги, – Тэсо ругает мой выбор слов. – Пожалуйста, – умоляю я.