44.

РOV Юнги — Я не знаю, в какую извращенную игру, по-твоему, ты играешь, но это должно прекратиться прямо сейчас, — рычит Чимин, его лицо находится в нескольких дюймах от моего.       Рука, держащая меня за горло, сжимается сильнее, но у меня хватает здравого смысла не сопротивляться. Это было бы бессмысленно против его твёрдой хватки и могло бы только ещё больше разозлить его. Каким бы разгневанным он ни был, мне повезло, что он просто не ударил меня снова. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — с трудом выдавливаю я. Очевидно, это не то, что он хочет услышать. Ещё одним толчком он прижимает моё тело к стене с оглушительным стуком. — Я предупреждал тебя, что если ты когда-нибудь снова причинишь ей боль, я убью тебя. Разве я не ясно выразился в прошлый раз? Ты думаешь, что если я хорошо танцую, я не смогу надрать твою никчемную задницу?       Я стараюсь говорить спокойно, глядя в его дикие глаза. — Чимин, я пытаюсь помочь ей.       Он стонет и резко отпускает меня, заставляя меня податься вперёд. Я кашляю и потираю горло. Краем глаза я вижу, как он отступает назад, сжимая и разжимая кулаки. — Заткнись. Просто заткнись, — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Я так сильно хочу выбить из тебя всё дерьмо прямо сейчас. — Это то, что она заставила тебя пообещать, не так ли? — спрашиваю я, всё ещё задыхаясь, но немного самодовольный. — Что ты больше не ударишь меня? — Я обещал, что на этот раз не разобью тебе лицо, а не то чтобы я не убил тебя, — мне не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть злобную ухмылку, которая, я уверен, расплылась по его лицу.       Немного отдышавшись, я выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему лицом, покорно протягивая руки. Чимин сердито расхаживает по крыльцу, его взгляд устремлён прямо перед собой, но невидящий. — Я просто хочу помочь ей.       Мои слова никак не замедляют его разъяренное хождение, и на мгновение я задаюсь вопросом, слышал ли он вообще, что я сказал. — Я не должен был выпускать тебя из виду, лживый сукин сын, — выпаливает он. — Ты сказал, что собираешься уйти. — Таково было моё намерение, но когда я пошёл в свою комнату, она была там.       Чимин качает головой, по-прежнему отказываясь смотреть на меня. — Я был с ней, помнишь? Она спала, когда я уходил из её комнаты. — Я не знаю, что произошло. Должно быть, она проснулась и пробралась в мою комнату, пока мы все были внизу. Она сказала, что у неё проблемы со сном. Возможно, ей лучше спится в нашей постели, чем у неё.       Чимин останавливается как вкопанный, оборачиваясь ко мне с широко раскрытыми глазами. — Наша спальня?!       Я вздыхаю. — Моя спальня, — неохотно поправляю я. — Ура провела в моей комнате больше ночей, чем в своей. Просто кажется логичным, что там ей было бы удобнее. — Неважно, — ворчит он, снова отводя от меня взгляд. — Тебе следовало оставить её в покое. — Я думал об этом, но мне нужно было увидеть её своими глазами. Мне нужно было убедиться, что с ней всё в порядке.       Чимин делает шаг ко мне. — Она не в порядке! — Я знаю, — соглашаюсь я.       Чимин продолжает расхаживать, но его ярость, кажется, немного утихла. Я ухватился за возможность оправдаться. — Мы только начали разговаривать. Она рассказала мне вещи, о которых не говорила ни тебе, ни Тэсо, ни кому-либо ещё. И когда она сказала мне, что не может уснуть, я дал ей снотворное. Ну, я подумал, что это снотворное, но на самом деле это одно из лекарств, которое Тэсо пытался заставить её принять. Когда я предложил, она взяла. Тэсо подумал, что это хороший знак. Он сказал мне, что у нас с ней всё ещё есть какая-то связь, что она доверяет мне.       Чимин раздражается, но я игнорирую это. — Тэсо попросил меня попробовать поговорить с ней ещё раз и посмотреть, смогу ли я заставить её принимать другие лекарства, от которых она отказывается. Поверь мне, я думал, что он совершенно сумасшедший, но я должен был попытаться. Я понятия не имею, что я сказал ей, чтобы заставить её передумать, но это сработало. — Ты понятия не имеешь, что ты сказал?! — кипит он.       Я вздрагиваю, удивленный его вспышкой враждебности. — Позволь мне просветить тебя, — резко говорит он, делая агрессивный шаг ко мне. — Как насчёт того, что ты позаботишься о ней, что ты будешь рядом с ней, что ты будешь тем, кто поможет ей пройти через это? Или, может быть, ты не можешь жить в мире, где её нет? Что-нибудь из этого тебе напоминает что-то? — Да, я так и сказал, — отвечаю я, в моем голосе явное замешательство. — Я не вижу, что плохого в... — Я не позволю тебе сделать это с ней! — взрывается он. — Меня не волнует, как она оправдывает это. Я не позволю тебе снова так манипулировать ею.       Манипулировать? Секунду спустя его слова встают на свои места в моей голове. Ура всё ещё думает, что я помогаю ей ради своей выгоды. И с её точки зрения – веря в это и не зная правды – конечно, она подумала бы, что мои слова были какими угодно, только не искренними.       Пристыженный, я опускаю голову и смотрю в пол. — Ты прав, — признаюсь я. — Так легко вернуться к тому, какими мы были раньше, быть самим собой рядом с ней. Я забыл, что всё уже не так. — Всё не так. Ни сейчас, ни когда-либо. — Я не хочу этого, — тихо говорю я. — Мне насрать, чего ты хочешь.       Я делаю шаг к нему, поднимая руки вверх, словно умоляя его понять. — Чимин, всё, что я сказал ей сегодня, было правдой. Она мне не безразлична, я буду рядом с ней и помогу ей пройти через это. Ты должен поверить, что всё, что я делал, было потому, что я действительно верил, что так будет лучше для неё. — Конечно, и изменять ей было полностью в её интересах, — саркастически говорит он, закатывая глаза.       Я качаю головой. Я дурак, если думаю, что Чимин так легко примет правду. — Я никогда ей не изменял, — признаюсь я. — Прекрасно. Называй это как хочешь.       Он не понимает, он не слушает. Мне придётся объяснить ему это по буквам. — Чимин, я никогда ей не изменял. Больше никого нет. Никогда не было.       Чимин мгновение смотрит на меня, а затем встряхивает головой, как будто проясняя свои мысли. — О чём ты говоришь? — Я солгал.       Чимин подходит ко мне, и я снова вижу ярость, загорающуюся в его глазах. — Ты солгал?! — Да, я солгал. Ничего не произошло, когда она уехала. Всё это было чушью собачьей. — Что... почему? Зачем ты это сделал? — Чимин поднимает руки к вискам, крепко прижимая их к голове, как будто она вот-вот взорвётся. — Что, тебе было недостаточно просто разбить ей сердце, тебе нужно было ещё и полностью уничтожить её?       Я вздрагиваю, на секунду зажмуривая глаза. Когда я снова их открываю, Чимин всё ещё смотрит на меня, ожидая моих объяснений.       Внезапно его тон становится смиренным, и он опускает руки по швам. — Если ты больше не хотел быть с ней, почему ты просто не сказал этого? — Потому что это тоже неправда, — твёрдо признаю я.       Чимин снова вскидывает руки в воздух, но теперь этот жест выражает разочарование. Он поворачивается ко мне спиной и начинает расхаживать по комнате. — Я совершенно сбит с толку. Я не понимаю, почему ты так поступил с ней. — Потому что ей было бы лучше без меня.       Чимин качает головой. — Тебе придётся придумать что-нибудь получше.       Я делаю ещё один глубокий вдох, пытаясь решить, с чего начать. Мне не нужно долго об этом думать, это именно то место, с чего я должен был начать с Урой. — До того, как сюда приехала Ура, я был в полном беспорядке. Я был таким годами. Сказать, что я полностью вышел из-под контроля - это преуменьшение века. Я имею в виду, всё начиналось довольно спокойно: магазинные кражи, прогулы школы, тайные побеги и тому подобное. Чем больше это бесило моих родителей, тем больше мне хотелось это делать.       Пока я говорю, я бреду к лестнице на крыльцо и опускаюсь на верхнюю ступеньку, оставляя Чимина стоять у меня за спиной. — Всё становилось только хуже, — продолжаю я. — Я начал ввязываться в драки, меня отстранили, арестовали...       К моему удивлению, Чимин попадает в поле моего зрения и садится рядом, имитируя мою позу. Я смотрю на него, изучая его реакцию. Кажется, он полностью поглощён моей историей. — За что арест? — он подталкивает меня взмахом руки. — Незаконное проникновение, взлом, вандализм, физическое насилие... — Я понял картину, — перебивает он. — Это было только начало, — я опускаю взгляд на свои руки и продолжаю теребить забинтованные пальцы. — Я начал пить каждые выходные, почти каждую ночь спал с разными девушками и в довершение всего подцепил приятную небольшую зависимость от кокаина, — критически говорю я. — Это продолжалось какое-то время, и я не собирался останавливаться. А потом, однажды ночью, я так надрался, что врезался на своей машине в ограждение.       Чимин машинально бросает взгляд в сторону моей машины. — Нет, не та, — я позволяю своим словам затихнуть.       Я начинаю молча обдумывать, что ещё я, возможно, неправильно истолковал за последние несколько месяцев, даже лет. Без сомнения, были и другие случаи, когда мой гнев мешал мне увидеть истинные мотивы, стоящие за словами или действиями Тэсо. — Чёрт, — бормочет Чимин. —Как ты ещё не умер?       Я качаю головой. — Понятия не имею. Я был в двухдневном запое, поэтому мало что помню. Я очнулся в больнице через несколько дней после аварии совершенно разбитым. Я сломал руку и пару рёбер, Намджун сказал, что всё моё тело было фиолетовым от порезов и ушибов. — Так что же произошло? — Ну, я добавил в свой послужной список уголовное преступление - хранение запрещённых веществ. Тэсо и его команде адвокатов удалось уберечь меня от тюрьмы, но я всё ещё отбываю двухлетний испытательный срок. Я должен каждый месяц отчитываться по проверке на наркотики.       Чимин отводит взгляд, уставившись в землю, пока обдумывает то, что я сказал. — Чимин, ты должен был что-то знать о моём прошлом. Ты когда-нибудь говорил что-нибудь об этом Уре? — Всё, что я знал, - это то, что у тебя была не лучшая репутация. Я не знал подробностей. Однажды, когда впервые увидел вас двоих вместе, я предупредил её, что ей следует быть осторожной, но на этом всё. Она ничего этого не знает, — Чимин издаёт тихий смешок. — Она была так влюблена в тебя, я мог бы сказать, что у тебя две головы, и ей было бы всё равно.       Его использование прошедшего времени задело. Она была... — Ладно, значит, у тебя грязное прошлое, — говорит он, небрежно пожимая плечами. — Какое это имеет отношение к Уре? — После аварии, когда мне предъявили обвинение, Юцы всё ещё вела переговоры о своей книге. Это было частью стимула уберечь меня от тюрьмы. Они должны были гарантировать, что её издатели никогда не узнают о моём уголовном преступлении. Они бы не позволили опубликовать её книгу, если бы думали, что её сын может быть источником какого-то скандала. Они должны были защитить её общественный имидж и всё такое.       Я поворачиваюсь всем телом к Чимину, надеясь, что он сможет прочесть искренность в выражении моего лица, когда я торопливо произношу слова. — Я ни о чём не знал. Тэсо рассказал мне всего несколько недель назад. Если бы я знал, что это может случиться с Урой, я бы держался подальше. Я бы никогда не втянул её в это. — Ты знал, что может случиться с Урой? — Чимин спрашивает в замешательстве. — Моя репутация могла бы разрушить её карьеру.       Брови Чимина хмурятся. — Как? — Мои неправильные решения почти разрушили карьеру моей матери, и если мы с Урой будем вместе, я сделаю то же самое с её карьерой.       Он качает головой. — Нет. Я имею в виду, да, я понимаю эту часть. Но это больше не имеет значения. — Ты не думаешь, что она сможет оправиться от этого? — спрашиваю я нервно. — Ты не думаешь, что она сможет продолжать танцевать?       Чимин качает головой ещё сильнее, чем раньше. — Нет, нет. Я не это хочу сказать. Во-первых, на самом деле всё уже не так. Я имею в виду, может быть, это в некоторых крупных танцевальных труппах. Я думаю, если бы её рассматривали на одну из самых желанных должностей, тогда да, это могло бы вызвать некоторые проблемы. Но, я имею в виду, поскольку она согласилась на ученичество, на самом деле это не так. Давон бы этого не отняла. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Работа Уры. Ученичество, — говорит он, пожимая плечами, как будто эта информация уже старые новости.       Я качаю головой. — Она отказалась. — Нет, она этого не делала. — Да, она... — я поднимаю руки, чтобы прекратить метаться туда-сюда, пока это не стало ещё более нелепым. — За день до того, как она уехала в Пусан, она отказалась от работы. Судя по тому, что сказал Тэсо, это было очень престижное предложение, что-то вроде должности ведущего хореографа или чего-то в этом роде. — О, да, — говорит Чимин, когда фрагменты встают на свои места. — Да, она отказалась от этой работы, — он корчит рожу, как будто мысль о том, что она приняла какое-то другое решение, отвратительна. Как только он берёт себя в руки, он замечает моё растерянное выражение лица. — Это была ведущая хореографическая позиция. Это было бы ужасно для неё. Она бы провела восемь месяцев, живя вне отелей, танцуя один и тот же хип-хоп вечер за вечером. Конечно, деньги были хорошие, чертовски классные, и она вполне могла справиться с работой, но это не тот стиль, которым мы оба хотели бы заниматься. И если бы она взялась за это, её бы классифицировали как хип-хоп хореографа на всю оставшуюся жизнь.       Чимин озадаченно смотрит на меня. — Она получает четыре или пять подобных предложений в месяц. Они сыплются с тех пор, как она снялась в клипе. — Но я видел её, когда она говорила по телефону. Я понятия не имел, с кем она разговаривала, но она казалась расстроенной. — Ну, да. Она, вероятно, начала думать, что это всё, что было там для неё. Я знаю, что начал бы чувствовать то же самое. — Как я мог ни о чём из этого не знать? Она никогда не говорила мне, что получала предложения о работе. — Вероятно, потому, что Давон справилась с большинством из них. — Тогда о какой работе ты говоришь? — спрашиваю я. — Три недели назад Давон предложила ей работу в Академии.       Мгновение я смотрю на него, совершенно ошеломленный. Чимин, должно быть, истолковал моё молчание как замешательство. — Академия исполнительских искусств, где мы учимся, — уточняет он, глядя на меня так, словно я тупица. — Я понял это, — говорю я, защищаясь. — В какой должности? — Академия разрабатывает программу для получения степени бакалавра. Они начинают предлагать курсы следующей осенью. Давон возглавляет их. Они предложили Уре полную программу - четырехлетнюю стипендию для получения степени бакалавра изящных искусств и должность преподавателя в Академии, когда она её закончит. Она собирается стать ученицей Давон и фактически помочь определить некоторые элементы учебной программы для старшекурсников. Затем, когда Давон через несколько лет уйдёт на пенсию, Ура займет её место. Работа также гарантирует ей принципиальное положение в центре. Она будет одной из их ведущих солисток. — Она согласилась? — Конечно! — гремит он. — Она была бы сумасшедшей, если бы отказалась. — Вау, — выдыхаю я. Я смотрю прямо перед собой, переполненный гордостью за то, чего она достигла. Я уверен, что ухмыляюсь как идиот, но мне всё равно. Вся её тяжёлая работа, все годы самопожертвования наконец вознаграждены. Она заслужила это. — Я не могу поверить, что она не...