1. Перо с серебряным наконечником

Сентябрь 1938г

      Тому одиннадцать, и он уже забыл о той рыжеволосой бестии, которая трепала ему нервы пару лет назад. Почти забыл. Всего-то он вспоминал о ней каждый день. Мигом она вновь возникала в его мыслях: причёска одуванчиком, белые носки с голубыми бантиками и чёртовы веснушки. Он старался отвлечься, найти новые увлечения, друзей, может быть, но, как только на секунду оставался наедине с собой, её образ снова всплывал перед ним.       Том ведь только получил письмо-приглашение в Хогвартс и понадеялся оставить девчонку в прошлом. Он мечтал о новом начале, о возможности стать тем, кем всегда хотел, вдали от старых привязок и воспоминаний. Школа магии сулила ему столько новых горизонтов, знаний и знакомств, что он не мог не надеяться, будто это избавление принесёт ему долгожданную свободу. Он так хотел что-то изменить в своей жизни, избавиться от оков, которые тянули его назад.       Мальчишка ожидал увидеть что угодно, но только не знакомые рыжие пружинистые волосы в толпе. Они выделялись среди остальных черных, светлых и каштановых прядей как яркое пятно на сером фоне. Сначала он подумал, что ему просто показалось. Мало ли в мире рыжих чудиков ходит? Он бросил взгляд на окружающих, надеясь, что это всего лишь игра воображения, больная фантазия, разыгравшаяся в его голове.       Нет, этого точно не могло быть. Откуда здесь было взяться этой чудачке, о которой он так старательно старался не думать? Нет, нет и ещё раз нет! Этого быть не может. Она исчезла из его жизни, её больше не существует, она… просто забыла о нём, и Том был уверен, что Люмера осталась в прошлом, затерянная среди воспоминаний, которые он пытался вытеснить.       Том готов был поверить в попытку внушить самому себе, что ему плевать на девчонку. Он старался убедить себя, что Люмера не имеет значения, что она не стоит его внимания. Но, несмотря на все его усилия, глаза всё равно искали взъерошенный рыжий одуванчик в толпе. И он её нашёл.       — Люмера Тенебрис.       Том замер на месте. Тёзки? Или ему просто послышалось?       Он пристально следил за толпой, когда из неё вырвалась небольшая девчачья фигурка с огненной шевелюрой. Люмера, не замечая его, прошла мимо, даже не бросив на него взгляда. Это действительно задело. Том почувствовал какое-то странное чувство, которое одновременно распыляло его гнев и подстёгивало любопытство. Почему она не смотрела на него? Почему просто прошла мимо, не обернувшись?       А Люмеру внутренние терзания Тома не волновали. Она не просто шла; она парила, словно скользя по воздуху. Её движения были легкими и грациозными, а в глазах читалась такая спокойная уверенность, как будто она находилась в Большом зале одна, окружённая лишь своим собственным светом.       Том не смог отвести взгляд от давней знакомой, которая когда-то покинула его, не сказав ни слова. Воспоминания о том моменте вновь пронеслись в его голове: он так и не успел задать ей вопросы, которые мучили его. Ему было... обидно? Нет, это бред какой-то. Люмера всего лишь была когда-то предметом его наблюдений и исследований, его неразгаданным кроссвордом, а не чем-то большим.       Парнишка был уверен, что злосчастная шляпа отправит её в Гриффиндор. Она была такой правильной и благородной, что это казалось ему совершенно очевидным. Да и ей определенно пошёл бы красный цвет — он прекрасно подчеркивал цвет её волос. В его мыслях даже не было других вариантов. Куда ещё могли определить эту клушу, если не на Гриффиндор? На его взгляд, Люмера была идеальной кандидаткой для этого факультета. Том не мог представить, что шляпа могла бы взять и отправить её куда-то ещё. Ха, постигнуть иные пути? Это было бы просто абсурдно.       — Хм... Странно-странно... Когтевран!       Студенты-когтевранцы взревели радостными воплями и аплодисментами. В их глазах светилась гордость и радость, но в душе Тома лишь росло недоумение и еще большее раздражение. Он понял, что ошибся. Но почему? Как он мог ошибиться? Он же всегда так чувствовал людей, так точно улавливал их внутренний мир.       Нет, это не его ошибка, это была ошибка шляпы. Эта старая проклятая вещь всё перепутала, неправильно определила внутренние качества Люмеры. Она не смогла увидеть, что для неё был предназначен факультет благородства и смелости, где красно-золотые цвета стали бы ей вторым «Я». Всё, что она символизировала, было совершенно несовместимо с сине-бронзовой формой умников и умниц.       Люмера вернулась на своё место с улыбкой на лице. Она выглядела так, словно нашла себя среди новых друзей, но Том так и не смог разделить её радость. Он всё ещё оставался не согласен с решением этого глупого артефакта — шляпы, позорно ошибившейся в своей оценке.       «Нет, она другая», — думал он, наблюдая за ней. Люмера не могла быть частью факультета, где никто не смог бы заметить её истинной сущности. А Том мог это сделать.       Только Том мог знать, какой она была на самом деле. Он помнил, как Люмера всегда выбирала жёлтый цвет — её яркая куртка, сверкающая на фоне серых облаков, или в редкие холодные дни — шапка того же оттенка.       Люмера обожала кошек. О да, как же сильно она любила этих пушистых существ, которых он сам не признавал. Каждая встреча с бездомными попрошайками превращалась для неё в праздник, и она могла часами играть с ними, не обращая внимания на окружающий мир.       Она никогда не пропустила бы ни одной лужи, не попрыгав по ней, радостно расплескивая вокруг капли воды. Всегда была готова помочь тем, кто в этом нуждался. Даже если её саму об этом никто не просил.       И только он знал, что произошло тогда с маленькой беззащитной птичкой.       Конечно, Том не возводил её в идеал, ни в коем случае. Воспоминания о том, как она старательно прикидывалась дурочкой, всё ещё были свежи в его памяти. Он не мог избавиться от ощущения, что за этой игривой маской скрывалась какая-то глубокая истина. Она лишь притворялась хорошей или на самом деле была наивной глупой идиоткой?       Каждый раз, когда он ловил её на игривых выходках, внутри кипела смесь недоумения и раздражения. Ему казалось, что она играет роль, которая совершенно не соответствует её истинному «Я». Словно её доброта и улыбки были не более чем маской, предназначенной для того, чтобы скрыть что-то более сложное.       Но, возможно, в этом и была её прелесть. Том не мог определить, что именно его тревожило — её наивность или её загадочность. Внутренний конфликт не давал ему покоя, и он продолжал задаваться вопросом: кем же она была на самом деле?       Том надеялся, что Люмера обратит на него хоть какое-то внимание, когда шляпа окажется на его голове, чтобы определить, на какой факультет следует его отправить. И Люмера сделала это. Она посмотрела на него, да, чёрт возьми, Люмера действительно посмотрела на него. В её глазах вспыхнула искорка интереса, и в этот миг всё вокруг словно затихло. Том поймал её взгляд и почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.       Девчонка помнила его. Том был уверен в этом. Она не посмела бы забыть его, даже спустя почти четыре года. Время не стерло из её памяти ни их встречи, ни те мгновения, когда Том исподтишка подглядывал за ней.       Том внимательно следил за её реакцией, искал подтверждение своих сомнений. Он знал, что Люмера могла забыть многих, но не его. Том был для неё чем-то особенным, даже если это было единственным, что он себе позволял думать.       — Слизерин!       Слизеринцы хлопали, кричали и подзывали Тома к себе, заполняя пространство восторженными возгласами. Но он не обращал на них внимания и смотрел только на Люмеру, ожидая её реакции. В голове вертелись мысли: будет ли она удивлена? Или, наоборот, разочарована тем, что Том не будет учиться с ней на одном факультете?       И вот, неожиданно, она улыбнулась. Это была такая улыбка — понимающая и смиренная, словно она знала, что так и должно было произойти.       Что с ней не так?       Том был вынужден улыбаться перед всеми, стараясь казаться непринужденным и довольным. Его улыбка была натянутой, словно маска, скрывающая бурю чувств внутри. Он улыбался так, будто желал, чтобы все вокруг исчезли, оставив только его и Люмеру наедине. Как же он хотел запечатлеть её внимание, вызвать у неё недоумение или хотя бы какую-то более живую реакцию.       Чёрт её подери, почему она не реагировала так, как он ожидал?       Диппет уже произносил приветственную речь для поступивших на первый курс учеников. Том сидел на своём месте среди слизеринцев, слушая слова директора, но его мысли были далеко от торжествующих слов. Люмера ожидаемо устроилась рядом с зубрилками из Когтеврана.       Ладно, хорошо! Хорошо! Он мог признать, что она не так глупа, как могло показаться. Но… Когтевран? Серьёзно? Даже если бы это не был Гриффиндор, как он изначально думал, то хотя бы Слизерин. Так она была бы близко, и, возможно, всё вернулось бы на свои места.       — Абраксас Малфой.       Чужой голос и протянутая для знакомства рука выбили Тома из его задумчивых размышлений. Он перевел взгляд с новоиспеченной студентки Когтеврана на парнишку, который незаметно подсел к нему. Платиновые короткие волосы были уложены так, что ни единого волоска не выбивалось из прически, придавая ему аккуратный, безупречный вид. Серые, бледные глаза смотрели на Тома с живым интересом. Детские округлые черты лица не мешали соседу выглядеть серьёзно и статусно. Он излучал уверенность, словно уже много лет плавал в этом мире магии, зная, как себя вести.       — Том. Том Реддл, — пожал парнишка новому знакомому руку.       Том тогда улыбнулся настолько дружелюбно, насколько смог из себя выдавить. Абраксас, казалось, этого вовсе не заметил. Он принялся рассказывать о себе с завидным энтузиазмом, хотя Том его об этом не просил. Каждый новый факт о его жизни лишь подчеркивал, как мало ему было интересно.       Нет, люди, раскрывающие свою суть, были глупцами, идиотами и просто наивными. Намного прекрасней казались ему те, кто таил свои тайны под сотней замков и не стремился о них поведать. Такие, как Абраксас, вываливали на стол свои судьбы и мечты, не догадываясь, что открываются в глазах собеседника лишь как нечто обыденное.       Тому нравились те, кто оставался загадкой. Он жаждал самостоятельно узнать всю правду, вывернуть наизнанку человеческую сущность и добраться до истины. Этот азарт, желание проникнуть в глубь людской души и раскрыть чужое настоящее лицо, заставлял его ощущать себя живым. И Люмера заставила его в этом убедиться ещё не один десяток раз.

Октябрь 1938г

      Они виделись достаточно редко, если не считать коротких встреч в коридорах, когда она спешила на астрологию, или же в Большом зале. Ещё Том периодически замечал её в компании Эррола Картера. Рыжеватый мальчишка сновал вокруг Люмеры как стрекоза и что-то воодушевленно рассказывал. Она, в своём обыкновении, громко смеялась.       Том всё ещё считал, что синий цвет ей совсем не к лицу, и он в этом в который раз убедился. Этот сине-бронзовый галстук, синие вставки на мантии и значок Когтеврана — всё выглядело неправильно и неестественно. Кроме того, он заметил, что Люмера стала носить очки. Это была попытка показаться умнее? Если да, то очень плохая.       Ему всё-таки удалось пересечься с ней лицом к лицу на травологии. Профессор Диггори как раз рассказывал о колючке обыкновенной и о том, как от неё избавляться. Люмера стояла рядом, под тепличным потолком, и, казалось, впервые за долгое время оказалась к нему так близка. Она внимала каждому слову профессора, но Том не мог избавиться от ощущения, что в её внимании пряталась некая игра.       Каждый раз, когда её взгляд пересекался с его, он чувствовал смешанные эмоции. Она делала вид увлечённой информацией или действительно интересовалась тем, что говорил Диггори? На этот вопрос трудно было ответить.       — Итак, кто помнит, какое заклинание мы используем, если встречаем колючку обыкновенную? — спросил профессор.       — Диф... — начала было Люмера, но быстро одумалась и смолкла.       Что она хотела сказать?       — Инсендио, — исправилась она.       — Абсолютно верно! Но что это за заклинание, мисс Тенебрис?       — Это поджигающие чары, профессор. Если использовать это заклинание, то колючка просто завянет, только всё равно выбросит шипы!       — Браво, мисс Тенебрис! Ах, да! Можно использовать заклинание "диффиндо", если так сильно хочется, чтоб колючку разорвало на части, но об этом мы с вами поговорим чуть позже...       Диггори повёл учеников дальше по теплице, чтобы применить заклинание на практике. Они продвигались мимо различных растений, среди которых выделялись как опасные, так и не особо требовательные в обращении. Том же поравнялся с идущей Люмерой.       — Ты же хотела сказать "диффиндо", верно? — спросил он у девчушки.       — А? — повернула к нему голову Люмера.       — Я сказал, ты сначала хотела ответить "диффиндо", — повторил Том.       — Почему ты так думаешь? Мы это заклинание ещё даже не изучали, откуда мне о нём знать? Хотя... я могла, конечно, прочитать это в какой-нибудь книжке, но мне интереснее узнавать всё по порядку! Профессор Диггори точно знает намного больше, чем где-то может быть написано! — почесала она за ухом и улыбнулась.       Том хотел сказать, что она откровенно лжёт ему, что он всё знает, насквозь её ложь видит. Люмера умело притворялась, будто ничего не знает, но Реддл прекрасно понимал, когда она врёт, а когда говорит правду. Эта игра в глупую беззаботность уже становилась для него изматывающей.       — Люмера! — возник совсем рядом Эррол, и Том решил промолчать. Он скажет ей обо всём позже, когда возле неё перестанет крутиться это безобразие.       Том был удивлён тем, как быстро Люмера абстрагировалась от него, как только к ним подошёл Эррол. Всего минуту назад они вели разговор, и её внимание было сосредоточено только на нём. Он чувствовал, что в их общении была особая связь, и вдруг ощущение, что он стал ненужным, охватило его.       «Почему сюда влез этот?..» — недоумевал Том, в его голове возникало множество вопросов. Он не знал, как его назвать; "конкурент" звучало слишком пафосно, а "друг" было слишком благостно. Просто "этот" — именно так ему казалось проще, но чувство раздражения только усиливало недовольство.       Эррол начал говорить с ней, укрывая всё пространство между ними своим голосом, полным самодовольства и бесконечной уверенности. Том знал, что он должен быть безразличным, но его сердце наполнилось злостью, когда он следил, как её внимание уходит к другому мальчишке.       Она выглядела такой непринуждённой, смеясь над шутками Эррола, и Том чувствовал, как это наносит удары по его самолюбию. Он не хотел чувствовать зависть, но в этот момент это было неизбежно — так легко, как будто она забыла о нём за мгновение.       Том задумался, как было бы хорошо, если бы Эррола просто не было. В этом случае Люмера замечала бы только Тома и никого другого, верно? Он бы стал центром её мира, единственным, о ком она бы думала и кого замечала. Эта мысль заполнила его голову лёгкой теплотой, хотя разум упрямо напоминал о реалиях.       Да, вероятность этого крайне мала, но она всё равно была. В глубине души у Тома зарождалась надежда на то, что, если бы не этот рыжеволосый мальчишка, они бы точно вернулись к тому, на чём закончили ранее.       Проклятый Картер занял его место.

Ноябрь 1938г

      Том решил занять себя чем-то, что отвлекало бы его от навязчивых мыслей о Люмере и о том, что эта рыжая бестия больше им совсем не интересовалась. Он начал проявлять интерес к своим корням и родословной, углубляясь в изучение своей семьи. Особенно его привлекали самые ближайшие родственники со стороны отца, чью фамилию он носил.       Однако, перебирая старые записи и разыскивая хоть какую-то информацию, он столкнулся с тяжёлой правдой: его отец волшебником не был. На самом деле, о его отце вообще ничего не было известно — полнейшая пропасть. Как же так? Все эти бесконечные страницы не давали ему ни единой зацепки, ни одной истории, которая могла бы пролить свет на его прошлое.       Это оставило его в состоянии тревожного разочарования. Он надеялся, что в поисках корней сможет найти что-то стоящее, что-то, что придаст смысл его жизни. Но вместо этого он наткнулся на пустоту, и это угнетало его ещё больше.       Абраксас так и не отвязался от Тома после их знакомства. Как только узнал о его попытках найти хоть что-то о своём прошлом, пообещал помочь. Том знал, что Абраксас считал его своим другом, а возможно, даже лучшим из друзей. Может быть, так произошло потому, что Том старательно играл роль прилежного, послушного и относительно доброго подростка.       Он и сам не знал, что так притягивало Абраксаса к нему. Тот вечно искал повод быть рядом: то садился с ним на уроке трансфигурации, то занимал место рядом в Большом зале, всегда стараясь оказаться как можно ближе. С каждой новой попыткой Том ощущал, как его присутствие постепенно становится почти навязчивым. Абраксас с энтузиазмом рассказывал о том, как профессора его уважают и ценят, делясь своими достижениями и успехами.       Надоело.       — Ты здесь каждые выходные сидишь! — подметил Малфой внезапную любовь друга к посиделкам в библиотеке.       — А ты мне обещал помочь, — напомнил Том.       — Я помогаю, видишь? — весело произнес Абраксас, ковыряя потрёпанную временем обложку книги. На полный сомнений взгляд Тома он закатил глаза. — Ну, хочешь, я спрошу у своего отца? Тем более, если о твоём отце ничего нет, то искать нужно по-другому. Не думал об этом?       — Ты о чем?       — А я-то считал, ты из нас всех самый умный... Попробуй узнать что-нибудь о своей маме, а? Вдруг повезёт?       — Думаешь... стоит попытаться?       — Тупица, я именно это и сказал!       — Не кричи в библиотеке, — прошипел Том, но Малфоя это не впечатлило.       — Так если до тебя туго доходит, мне что делать? Да, просто возьми и найди что-нибудь о своей маме. Так всё равно не бывает, чтобы вообще ничего не было известно! Бред же!       — Да как? Скажи как — и я это сделаю, умник!       — Корень мандрагоры мне в ухо, ты с какой планеты? Хорошо, ты на Рождество здесь остаёшься? Ну? Думай, думай.       — Нет, я... — и тут до Тома дошло. — Я знаю, у кого спрашивать! Как я сразу не понял...       — Да ты крут, Реддл! — саркастично заметил мальчишка. — Сам додумался или подсказал кто? О, я уверен, ты очень долго думал, пока не понял наконец-то!       Том пихнул коленом Абраксаса под столом.       — Эй! Да если бы не я!..       Точно! Как же Том сразу не догадался? В приюте, где он провел всё своё детство, миссис Коул могла дать ему долгожданную наводку и рассказать хоть что-нибудь о его матери. Она всегда была той, кто заботился о детях, и, вероятно, знала больше, чем могла сказать. Теперь, когда его собственные поиски зашли в тупик, этот вариант казался единственным обнадеживающим выходом.       Теперь Реддл был полон воодушевления и озабоченности идеей наконец-то узнать хоть какую-то крупицу истории о своей родословной. У него появилась цель, которая давала ему силы двигаться дальше. Ладно, да, он уже признал, что его отец — маггл. Это было слишком очевидным фактом, чтобы его так наивно отрицать. Но в этом не было ничего, что могло бы затмить его стремление узнать больше, особенно о своей матери.       А ещё это затянуло Тома настолько, что он более не заострял внимание на рыжих кудрях, мелькавших в коридоре или за столом в Большом зале. Нет, Том уже не думал, что Люмера предпочла очередную вшивую шавку ему, он... чёрт побери.

Январь 1939г

      Вернувшись после каникул, Том обнаружил на своей кровати коробочку. Странную, несуразную и неаккуратную, было видно, что делалась она своими руками. Он отнесся к этому с некой настороженностью. Что ещё за странные сюрпризы? Однако любопытство, как это часто и бывало, взяло верх над недоверием и опаской.       Парнишка аккуратно открыл коробочку и немного даже опешил. Внутри были перо и чернила. Если чернила не так сильно его интересовали, то перо вполне могло сойти за что-то необычное. Серебряный корпус с гравировкой «Март 1945 года» и такой же серебряный острый наконечник блестели на падающем на вещицу солнце. Том не мог не признать, что это было красиво. Отработанная форма пера говорила, что оно было создано с вниманием к деталям.       Но вот вопрос, который не покидал его голову: почему она была датирована 1945-м годом?       Том, изучая находку, наткнулся на ещё одну деталь: в коробочке лежала записка, на которой красными чернилами была написана простая фраза: «С днём рождения». Он нахмурился. Но день его рождения был в декабре, а значит... Эта вещица лежит здесь с декабря?       Мысли о том, что кто-то уже давно знал о его празднике, насторожили его ещё больше. Кто мог знать о его дне рождения, кроме профессоров, и то не всех? У него не было друзей, которые могли бы поздравить его с этим событием, и он не помнил, чтобы упоминал о нём кому-либо. В голову пришла мысль об Абраксасе, но ему Том точно ничего не говорил.       Том помотал головой, пытаясь прогнать ненужные мысли, но в его голове оставались лишь вопросы. Чувство неясного беспокойства порождало воображение, рисующее самые разные сценарии вокруг этого таинственного подарка. Однако он не собирался отказываться от находки. И записка, и подарок от загадочного отправителя ему были интересны. Собравшись с мыслями, Том аккуратно положил перо и чернила обратно в коробочку, а затем, позволив любопытству заглушить подозрительность, спрятал этот неожиданный сюрприз в самый дальний угол ящика своего стола. Закрыв его, он постарался забыть о странном презенте — по крайней мере, на время.       Парнишка ещё долгое время думал о загадочном подарке и записке, анализируя каждую деталь. Он не мог избавиться от чувства любопытства, которое не оставляло его в покое, пока в очередной раз не заметил в коридоре знакомый рыжий одуванчик. Девчушка подтягивала привычные белые гольфы с голубыми бантиками.       Том узнал, что Люмера приволокла с собой в Хогвартс в качестве фамильяра именно кошку. Мог ли он представить, что она выберет кого-то другого? Нет, конечно, нет. Это было слишком ожидаемо, слишком очевидно. Кошки всегда казались ей близкими, непредсказуемыми и независимо привлекательными, так же как и она сама.       Реддл не мог не усмехнуться про себя, когда услышал эту новость. В его голове возникли образы, как она с нежностью гладит своего пушистого спутника, который, похоже, стал неотъемлемой частью её жизни. Это всё только подтверждало его мысли о том, что она, как и он, искала что-то особенное, какой-то магический связующий элемент в своей жизни.       Том, похоже, уже почти нашёл свой. Миссис Коул на каникулах поведала ему, что имя Марволо было дано ему в честь его дедушки по линии матери. Это открытие стало для него настоящим откровением, подобием искры, вспыхнувшей в его душе. Он никогда раньше не задумывался о значении своего имени, но теперь оно наполнилось новой глубиной и смыслом.       Том уже видел перед собой линию, протянувшуюся к его истокам, и это давало ему силы двигаться дальше. Как же он любил эту игру с судьбой, этот непременный поиск ответов, которые могут изменить всё!       Всё тщательно обдумав, Том принял решение: во что бы то ни стало он должен добраться до правды и выудить истину из, казалось бы, запутанной истории своего происхождения и дальнейшей жизни. Никакие мысли о рыжеволосой девчонке не смогут его остановить. Да, он желал разгадать её, разгадать так, словно, как только он это сделает, ему станут доступны знания, которые не позволено познать другим.       Чёрт возьми, пусть Люмера молчит, пусть не обращает на него внимания, коего он несомненно заслуживал. Она могла игнорировать его, но он знал: рано или поздно он доберётся до самых тёмных глубин её души. Ничего не станет препятствием на его пути, ведь ему нужно было понять не только её, но и себя. Это было похоже на освоение непостижимого, на покорение вершины, куда ещё не ступала нога человека. В его сознании возникал образ древних знаний, которые открывались только самым смелым.       Всё могло бы быть проще, если бы за Томом не начала повсюду бегать Джулия. Она была самой обычной и простой девчонкой, на которую он не собирался обращать внимания. Что ему до неё? Что в ней было такого необычного, чтобы он обратил на неё свой взор? Русые волосы с одной чёрной прядкой, зелёные глаза, полные любопытства, и вечно не закрывающийся, когда нужно и когда нет, рот.       Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на своих мыслях, она появлялась рядом, как назойливый муха. Её смех и комментарии отвлекали его. Том искал нечто гораздо более важное, чем лёгкие разговоры о погоде или сплетни из коридоров.       Том предполагал, что Джулия, вероятно, просто искренне хочет дружить или общаться, но он не был готов к этому. Точнее, нет. Он этого просто не хотел. Зачем? Её присутствие вызывало в Реддле неприязнь, нарастающее отторжение. В его сознании закрадывалась тёмная мысль, векторная идея — желание вцепиться ей в шею и переломать шейные позвонки. Но Том лишь снисходительно улыбался, делая вид, будто не думал о том, как снова и снова лишает её жизни в своих фантазиях.       — Я сяду с тобой! — утвердительно воскликнула Джулия, когда Том готовился к истории магии, уже сидя за партой.       Том, уже было хотевший согласиться на этот чистейшей воды ужас исключительно из соображений, что так надо, не успел сказать и слова.       — Занято, милочка.       Абраксас вальяжно опустился на место рядом с Реддлом. Том еле сдержался, чтобы не усмехнуться его показательной наглости.       — Эй, я же пришла первая!       — А я первый сел. Теперь развернись, пройдись и сядь туда, где есть свободное место. Хочешь, выдам тебе карту? Вправо, влево, шаг, шаг и поворот! Всё, иди-иди!       Недовольная Неттлскип спорить с Малфоем не стала и всё же, топнув ногой, ушла, но не прекратила одаривать его завистливым и злющим взглядом.       — Слизнями её накормить, что ли... — задумчиво протянул Абраксас.       — Отхватить захотел?       — Да она же прилипала! Ставлю полсотни галлеонов, она в тебя втрескалась по уши!       — Чего?       — Да вцепись мне в ногу гоблин, она уже представляет, как ты на ней женишься! Ну дура, согласись же!       Любовь? Чего? Нет-нет. В понимании Тома любовь была каким-то сбоем в организме, которому даровали такое незамысловатое название. Это выглядело как странный каприз природы — жалкая механическая ошибка, вызывающая беспорядок в голове и в сердце, ища выход в неуместных привычках и эмоциях. Слишком много внимания уделяли этой придуманной кем-то чуши, наполняя жизнь ненужными ожиданиями и разочарованиями.       Том не ждал от других какой-то надуманной глупости, такой как "любовь". Эти чувства представлялись ему не больше чем иллюзией, отвлекающей от реальности. Уважение? О да, это было то, к чему он стремился — крепкое и стойкое, основанное на личных качествах и достижениях. Поклонение? Вполне возможно. Страх? Несомненно, да. Если бы одно только его имя наводило на других ужас, если бы даже слух о нём стал символом неизбежности и служил инструментом контроля, Том был бы в восторге.

Февраль 1939г

      Том почти смирился с тем, что рядом с Люмерой вечно тёрся Эррол. Этот противный, назойливый замарашка казался неиссякаемым источником раздражения. Он не был первым; в своих мрачных фантазиях Том уже давно и не в первый раз размозжил голову об стену кому-то другому. Однако именно Картер стал тем, кто постоянно появлялся в этих нездоровых мечтах, как будто притягивался к его мыслям магнитом.       Каждый раз, когда Том замечал Эррола рядом с Люмерой, внутри него поднималось раздражение, заставляющее его сердце биться быстрее. Этот сопляк, позволяющий себе беззаботно шутить и смеяться рядом с рыжей девчушкой, действовал на нервы, как заноза, которую никак не вытащить.       Том был уверен, что вся проблема заключалась именно в Эрроле. Если бы только от него можно было легко избавиться, он был уверен, что Люмера вновь глянула бы на него тем своим взглядом, каким он хотел, чтобы она смотрела — взглядом, который говорил о том, что в её мире не существует никого, кроме него.       Поразмыслив некоторое время над тем, что стоило бы сделать, Том принял единственное верное решение, как он, конечно же, считал. Он понимал, что для его плана нужно было привлечь кого-то. Воспользовавшись помощью Абраксаса, который был согласен абсолютно на любую авантюру, какую бы ему ни предложили, они решили пустить в ход слухи.       Сначала они распустили сплетни, будто бы Картер писался по ночам. Достаточно было пройти мимо компании девчонок в коридоре и произнести это предположение с игривой интонацией, как словно по сигнальному огню эти сплетницы в мгновение ока разнесли информацию по всем факультетам.       Как и ожидал Том, слух быстро оброс деталями и стал настоящим хитом среди студентов. Он с удовлетворением наблюдал за тем, как Эррол преображается в объект обсуждений, и это наполняло его чувством гордости. Каждая шутка и каждый недоуменный взгляд были шагами к тому, чтобы добиться своего.       Следующим шагом после словесного унижения стало унижение публичное. В тот день, когда Люмера и Эррол в свободный час вдвоём прогуливались по двору, Том, находясь в компании Абраксаса и назойливой Джулии, которая присоединилась к ним, не спросив, хотят ли они этого, заметил, как Эррол, пытаясь впечатлить Люмеру, залез на ветку дерева.       В этот самый момент кто-то, воспользовавшись ситуацией, лёгким взмахом палочки снял штаны с Картера. В одно мгновение всё внимание переключилось на него. Смех раздался по двору. Эррол, вися на ветке, изо всех сил пытался сохранить достоинство, но вместо этого лишь добавлял абсурдности ситуации.       Люмера удивлённой совсем не выглядела. Она смотрела на Эррола всего каких-то пару секунд, оценивая ситуацию, прежде чем её внимание переместилось к Тому. И вот, наконец, она одарила его тем самым взглядом, на который он так долго надеялся. Она даже слегка улыбнулась.       Нет, Люмера точно не могла знать, что это всё было исключительно его виной. Не могла же, верно? Взгляд Люмеры говорил о том, что она, похоже, видела в этом что-то забавное. Том не смог сдержать улыбку в ответ, чувствуя, что его план, несмотря на все возможные последствия, сработал лучше, чем он ожидал.       В заключении Картер боялся даже свободно ходить по коридору. С любой стороны ему угрожали плевки, косые взгляды, а иногда даже пинки. Каждый шаг становился для него испытанием. Добросовестные и благородные гриффиндорцы действительно пытались прийти к нему на помощь, стараясь поддержать и защитить, но было слишком поздно. Механизм уже был запущен, и остановить его так просто было невозможно. Осуждение и неприязнь, уже укоренившиеся в сознании окружающих, обрушивались на него как лавина, оставляя после себя лишь чувство изоляции и одиночества.       Люмера, к удивлению Тома, не вставала на защиту своего дружка. Она сама стала обходить его стороной, словно старалась избежать всей этой неприятной ситуации. Это, несомненно, радовало Тома — меньшее количество взаимодействий с Эрролом означало, что он сможет избежать лишнего напряжения и негодования.       Диппет, как директор, которому уже донесли о том, что в школе происходят подобного рода конфликты, выступил с невероятно воодушевляющей речью. Он заявил, что это злостное нарушение правил и что каждый участник этого безобразия будет привлечён к ответственности.       Однако Тому было нечего бояться. Лично он ничего не сделал, и в этой ситуации он ощущал себя абсолютно чистым. Радость, однако, была кратковременной.       Люмера снова прекратила обращать на него какое-либо внимание.

Март 1939г

      В один момент Люмера снова исчезла, как в тот самый день. Том знал, что девчонка в любом случае вновь попадётся ему на глаза, но с каждым прошедшим днем эта уверенность становилась всё более шаткой. Где она? Почему её нет ни на занятиях, ни во внутреннем дворе, ни в коридорах школы?       Отсутствие на виду рыжей девчушки наводило Тома на странные мысли. Нет, она точно не могла так просто испариться и исчезнуть. Он перечитывал в голове моменты, пытаясь найти подтверждение её существования, но с каждым днём всё больше сомнений давило на его сознание. Может, Люмера была просто плодом больного воображения? Может, её вообще и не существовало вовсе? Она иллюзия? Навязанный образ?       Как она вообще смела снова покидать его, ничего не сказав? Эта мысль не давала Тому покоя, терзая его сознание и вызывая гнев. Он надеялся, что подобного больше не повторится и что ему не придётся снова проходить через сны с её участием, как это было тогда. Реддл мечтал о том, чтобы теперь, когда она снова на виду и рядом с ней не топчется этот урод Картер, у него появилась возможность заполучить всё её внимание исключительно себе.       Но только вот она исчезла. Испарилась, словно никогда и не существовала.       А Джулия словно чувствовала, что происходит с Томом. Теперь она тёрлась рядом с ним ещё более настойчиво, как будто старалась заполнить пустоту. Парнишка уже смирился с тем, что рядом с ним сосуществует человек, которого он, если честно, хотел бы убить. Джулия лезла обниматься как ни в чём не бывало, и Тому приходилось обнимать её в ответ — сдержанно и нехотя.       Как же он держался от того, чтобы не сломать ей что-нибудь! Каждое её прикосновение вызывало в нём бурю эмоций, и желание изломать её всю, уничтожить, стереть со своего пути иногда преобладало над здравым смыслом. Это было мучительно.       К счастью, Абраксас, словно чувствуя надвигающийся ураган, спешил избавить Тома от компании навязчивой дуры.       — Слушай, — произнёс он, обращаясь к Тому, как будто заранее зная, что ситуация начинает выходить из-под контроля. — Пойдем на свежий воздух, разберёмся с заданиями. Я вот так и не понял, как эту спичку в иголку превращать! Это кому вообще надо, а?       Джулия, даже несмотря на то, что Абраксас звал с собой исключительно Тома, всё равно плелась хвостиком. Она действовала на нервы своим противным голосом и навязчивым поведением, словно не замечая, что это раздражает обоих. Она постоянно хватала Реддла за руку, прыгая вокруг него, как будто он был языческим идолом, которому она поклонялась.       Том пытался сосредоточиться на разговоре с Абраксасом, но Джулия всё время вносила свои коррективы: её смех звучал как острые шипы в его нервной системе, а её любопытные вопросы о том, что они собираются делать, казались настоящим испытанием.       — Может, поболтаем в гостиной? — предлагала она с преувеличенной радостью.       Выглядела она так, как будто не считала себя помехой, и это ещё больше подливало масла в огонь. Том желал только одного — чтобы она исчезла и оставила его в покое, чтобы он мог сосредоточиться на своих собственных мыслях.       Заткнись, заткнись, заткнись...       Джулия не вызывала у Тома абсолютно никаких положительных эмоций. Она была глупой, навязчивой, и каждый её шаг, каждое слово только укрепляли его отвращение. Он читал её как открытую книгу, которая была готова открыться каждому второму. Всё в ней казалось ему ненастоящим: она никогда не прыгнула бы в лужу, потому что для неё это "грязно", никогда не заплетала волосы в хвостики и не носила очков, чтобы казаться умнее, хотя ума у неё и так, безусловно, явно не хватало.       Ей бы было проще выглядеть естественно, но она постоянно пыталась создать образ, который на деле лишь отталкивал. На её лице не было противных веснушек или излишней яркости, но это не делало её красивой. Джулия оставляла впечатление совершенно безжизненной куклы, выброшенной игрушки, что желала как можно быстрее обрести нового хозяина.       Джулия излучала такую же непривлекательность, как извне, так и изнутри, наивная и безмозглая, словно искренне не понимающая, почему окружающим её людям она совершенно неинтересна. Эта бесконечная попытка привлечь внимание лишь способствовала тому, что Тому хотелось скрыться от неё подальше, отстраниться от всего, что было связано с её личностью.       Том уже скорее воспринимал Джулию как факт — как нечто, что существовало вокруг него, словно напоминающее о том, что кто-то жаждал его внимания и стремился его заполучить любыми способами. Это было скучно. Очень скучно.       Его раздражало то, что она на каждом шагу пыталась привлечь его, как будто это было чем-то важным и ценным. Да кому это вообще понравится? Кого заинтересует человек, который унижается ради мимолетного взгляда или улыбки в свою сторону? Эта нескончаемая гонка за одобрением вызывала у Тома исключительно скуку и даже легкое презрение.       Слишком много усилий ради того, чтобы вызвать интерес у кого-то, кто, по сути, не хочет иметь с тобой дела. Он не понимал, что движет Джулией — что она надеялась получить от него, и, в конце концов, вся эта ситуация казалась ему жалкой. Том чувствовал себя совершенно бесстрастным наблюдателем в этой игре, в то время как сама Джулия, похоже, была готова бежать за ним на край света, лишь бы он обратил на неё внимание.       Идиотка.