2. Корнуэльские пикси

Июнь 1939г

      Пора первых в жизни экзаменов у первокурсников выпадала на июнь. Было жарко. Очень жарко. На улицу было просто невозможно выйти, если не имелось желания почувствовать себя запечённой индюшкой, конечно же.       Тогда же, в июне, Том узнал, что Люмера вернулась. Как он слышал от сплетниц в коридоре, у неё не стало отца, и пропала она именно по этой причине. Мол, мать письменно просила забрать дочь на похороны.       Всё это выглядело уж слишком подозрительно. Люмера, никогда не появлявшаяся на его памяти вместе с родителями, вдруг внезапно была отпрошена у Диппета прямо перед экзаменами. Странно? Очень. Хотелось ли Тому узнать всё от и до? Конечно.       — Кому вообще взбрело в голову заставлять ананас танцевать? — застонал от отчаяния Абраксас.       Абраксас мог запросто сдать все экзамены, если бы захотел. Том в этом даже не сомневался. Однако уж больно драму он разводить любил — постоянно погружался в свои театральные истерики. Заставить плясать ананас — это самое простое, что можно было сделать! В этом не было ничего трудного, но Абраксас, похоже, находил радость именно в создании сложных обстоятельств, которые привлекали внимание. Вместо того чтобы собраться и подтянуть свои знания, он предпочитал разыгрывать спектакли, словно жизнь — это драма.       Сам Том ни на одном из экзаменов трудностей не испытал и драму не разводил. Всё это казалось ему лишь проявлением пустых переживаний. Он подходил к каждому заданию с ясной головой, уверенный в своих знаниях и способностях.       Люмера была такой же. Она также справилась с экзаменами с лёгкостью, удивив всех своим умением находить подход к каждой задаче. В конечном итоге она оказалась лучшей из всех первокурсников, но, как и было ожидаемо, стояла на втором месте после самого Тома. Это приносило ему какое-то странное удовольствие.       — Хватит ныть.       — Тебе легко говорить, Том, ты же у нас умник!       — Сразу готовиться надо было, а не заниматься чем попало.       Абраксас отмахнулся.       — Да ну тебя. Лучше скажи, чем собираешься заниматься на каникулах? Я думал уговорить отца поехать во Францию. Нет, ты представляешь? В прошлый раз он отказался!       — Ничем, в Лондон вернусь.       — Ску-у-учно, — протянул парнишка. — Может, тебе разрешат поехать с нами, если отец согласится?       — Не хочу я, — помотал головой в ответ Том. — Я лучше что-нибудь ещё узнаю, пока в Лондоне буду. Твой отец ничего не рассказывал? Ты вообще спрашивал хоть?       — Ай, нет, молчком держится. Сказал, мне о занятиях думать надо, а не допытываться, кто, когда и где!       — Я тебе это давно говорил. Но я теперь хотя бы знаю, что мой дед был волшебником и мать тоже.       — Глянь в справочнике, — предложил Малфой.       — В том самом? О чистокровных?       — Ну да. Вдруг твоя мать была чистокровной волшебницей? Или кто-то там до. Сам подумай! О твоём папаше ничего нигде не написано, ты сам сказал, он точно маггл, но ты-то палочкой орудуешь! Значит, копай под деда!       — Иногда ты меня пугаешь. Под деда копать? Понял, что сказал?       — Болван, не придирайся.       — Я болван? Я-то?       — О нет, — вдруг прошептал Абраксас, и Том проследил за чужим взглядом. Джулия рыскала по центральному двору, точно его искала. — Так, пойдём. Быстрее, пока не увидела! Она же как липучка: если прицепится, то всё — пиши пропало! Мерлин, я же ещё так молод!..       Том и Абраксас поспешили нырнуть за колонну, выглядывая из-за неё. Если бы она только знала, что они притаились здесь, ему бы точно пришлось влупить ей, чтобы успокоить собственные нервы. Терпение его и без того было расшатанным, как натянутая струна, готовая порваться от малейшего дуновения.       — Вот же... — тихо произнес Малфой, оперевшись спиной на колонну. — Мне кажется, у неё какой-то сдвиг! В голове точно чего-то не хватает. Ты чем её вообще так в себя влюбил? А ну признавайся, может, я тоже как-нибудь попробую. Хотя.. нет. Если за мной так начнут бегать девчонки, я точно с ума сойду.       — Да ничего я не делал, — поспешил оправдаться Реддл. — Сама прицепилась.       И ведь правда, Том ничего не сделал и не сказал такого, чтобы Джулия зацепилась за это и стала везде его преследовать. Ему не нужно было внимание такой девчонки, которая готова бегать за мальчиками лишь потому, что те хоть раз на неё просто глянули. Её одержимость вызывала у него лишь раздражение. Он ценил своё пространство и свободу, и поразительно, как один случайный взгляд мог заставить Джулию думать, что он заинтересован. Том не был готов к таким играм, особенно когда всё это казалось таким поверхностным и мелочным. Он хотел, чтобы его оставили в покое, а не втягивали в эту несмешную комедию, где единственной наградой была бы ещё большая головная боль.       — Пойдем, спустимся в общую комнату, пока она не видит. Она там всё равно уже была, точно тебе говорю. Ещё не скоро наведается.       Том развернулся, собираясь улизнуть, как и предложил Абраксас, но вдруг столкнулся с кем-то. Придерживаемый Малфоем, он наткнулся взглядом на Люмеру. Та сидела на коленях на каменной плитке, видимо, не удержав равновесие, упала.       Люмера быстро схватилась за свои очки, которые упали рядом, но стекло уже треснуло. Носить их теперь без починки было невозможно, и Том невольно усмехнулся про себя — эти очки его раздражали всегда, с того самого момента, как девчонка начала их таскать. Но Том знал, что эти очки ей и не нужны. Она всегда могла прекрасно справляться и без них.       — В норме? — спросил Абраксас.       Да что с ней могло случиться? Она в полном порядке.       Люмера поднялась и отряхнула пострадавшие колени от пыли, смахивая остатки мелкого разбитого стекла. Да, она точно была в полнейшем порядке. Что могло случиться с такой, как она?       Люмера ничего не ответила и даже не посмотрела в их сторону. Она просто ушла, оставив за собой лишь приторно-конфетный шлейф. Том сначала впал в недоумение. Что это было? Почему она не закричала на него или, в противном случае, не извинилась за то, что не посмотрела, куда шла? Но больше всего его выводило из себя другое — то, что она просто проигнорировала его, даже не взглянув в его сторону.       Она. На него. Не посмотрела.       А ещё этот сладкий запах... Он ей не шёл. Совсем. Он был предназначен для навязчивых девчонок вроде Джулии, но никак не для Люмеры. Она была другой, совершенно иной девчонкой. В её характере чувствовалась острота, какая-то непримиримая свежесть, и казалось, что приторные ароматы для неё — всё равно что сыпать соль на сладкий кусок яблочного пирога. Что-то вроде апельсина или горького шоколада вполне бы подошло — что-то с характером, что-то, что отражало её суть.       — Ещё одна косяком прибитая.       Том всё смотрел вслед уходящей Люмере, когда Абраксас дёрнул его за рукав мантии.       — Чего застыл? Пойдем! Найдёт же и!..       — Мальчики!       Малфой прошептал отчаянное ругательство, лбом прислонившись к холодной колонне.       Джулия нашла их. Она весело кинулась к Тому, обвив его руками, и начала лепетать что-то о том, как долго искала их с Абраксасом. Но Том не слушал её, его мысли были далеко. Он попытался мягко оттолкнуть Джулию от себя, хотя в глубине души хотел совсем другого — чтобы её черепушка вонзилась в землю и затихла под тяжестью его ботинка.       Но взгляд снова вернулся к Люмере. Та стояла неподалёку, держа в руке свои разбитые очки, и смотрела. Смотрела на них, словно наблюдала за представлением, в котором не собиралась принимать участие. Люмера глядела на то, как руки Джулии обвились вокруг Тома, на то, как та с улыбкой прыгала вокруг него и что-то щебетала. Сначала Реддл подумал, что она просто обернулась на громкий голос Джулии, но вскоре в голову пришла иная мысль. Люмера сжимала очки в руке так сильно, что даже с такого расстояния было заметно, как побелели её костяшки.       Звяк! Треснула и вторая линза.       Она злится? Это вывело её из себя? Том внутренне ликовал. Неужели он смог добиться от девчушки чего-то, кроме равнодушия? Да, он это, чёрт возьми, сделал! Улыбка коснулась его губ, и в этот момент он решил, что больше не будет пытаться оттолкнуть Джулию.       Пусть она всё время будет рядом, пусть щебечет о чём-то несуразном — сейчас это не имело значения. Это был момент, которого он жаждал, и, хотя всё вокруг так же гудело и шумело, ему казалось, что время остановилось. Это была пусть и маленькая, но победа. Его победа. Джулию можно было использовать как инструмент, чтобы вызвать у Люмеры гнев. Да, точно, она злилась. И злилась она не на него, а на девчонку, которая трогала его, которая болтала с ним.       Том смог вызвать в Люмере чувства, которые раньше казались ему невозможными с её стороны. Он не мог отделаться от мысли, что теперь, когда Люмера реагирует, он наконец-то завладел её вниманием. И это было как бурный океан, в который он готов был погрузиться с головой, лишь бы не упустить момент.       Парнишка был готов перетерпеть присутствие Джулии рядом, даже если ему хотелось, чтобы та спрыгнула с самой высокой башни школы. Он выдержит, если это будет означать, что Люмера будет смотреть на него. Но вот в чем дело — Том не помнил цвета её глаз. Ладно, он никогда и не обращал на них внимания. Карие? Нет, точно нет. Зелёные? Возможно, но, вероятно, тоже нет. Так какого же они цвета?       Первым не выдержал Абраксас. Он встал прямо перед Томом, закрыв ему полностью обзор. Его выражение было не просто недовольным — скорее, оно выглядело как сущее презрение ко всей ситуации. Джулия, вертясь и болтая что-то о своих очередных странных идеях, явно не способствовала улучшению атмосферы.       — Джулия, ты не хочешь... Ну не знаю... Сходить куда-нибудь, а? Или нет! Подожди нас в общей комнате, да. У нас тут мальчуковые разговоры и...       — Пусть останется. Она совсем не мешает.       Малфой готовился поднимать свою челюсть с пола. Он открывал и закрывал рот, не зная, что сказать и как правильно ответить. Реддл выжил из ума?

Сентябрь 1939г

      Том, будучи лишённым возможности сыграть на нервах рыжей девчушки, отыгрывался на ребятах из приюта. Новоприобретённые способности открывали перед ним массу возможностей, и он с удовольствием использовал магию на тех детях, коих считал достойными получить по заслугам. За что? Да за всё подряд — за мелкие шалости, за надоедливые шутки и за тот простой факт, что они были простыми, скучными.       Эти ребята были магглами, ничем не примечательными, со скудным набором знаний. Поговорить Тому с ними было не о чем, а узнать что-то интересное было просто невозможно. В результате оставался только один вариант — использовать их как подопытных мышей, на которых он мог проверить свои умения.       Он мог создавать мелкие иллюзии, провоцировать смешные ситуации или добавлять немного магии в их повседневную рутину. Это, конечно, не приносило той остроты и интриги, которые он испытывал, когда общался с Люмерой, но позволяло ему отвлечься и найти утешение в том, что он всё ещё мог контролировать свою реальность, независимо от того, насколько ничтожными были его «подопытные».       Вернулся с летних каникул Том с ещё большим энтузиазмом, чем в прошлый раз. Эти недели вдали от школы подарили ему возможность размышлять и планировать. Теперь он знал — знал, как и на что давить, какие слабые места Люмеры нужно подковырнуть, чтобы она открылась ему, показала свою истинную сущность.       Он убедился, что Люмера далеко не так свята, как хотела, чтобы все думали. О, Том это знал. Он лучше всех знал эту девчонку и желал узнать её ещё больше. Его поражало, как другие этого не видят. Как же так? Все настолько слепы и глупы? Она же актриса! Самая настоящая! Теперь он в этом убедился окончательно.       Люмера не была наивной пай-девочкой, не была милой и такой доброй, как он изначально сам позволил себе ошибиться. За её безупречным образом скрывалось нечто более сложное и многослойное. Она умела играть роли и, казалось, сама верила в них. Том видел, как она улыбается, как привлекает внимание, но также чувствовал под этой маской злобу, да такую, что могла испепелить на своём пути всё, если она этого захочет.       Ему даже казалось, будто бы они с Люмерой очень похожи. Во многом. Он так же, как и она, скрывал свою истинную личину. Внутри Том осознавал, что намного лучше остальных, что заслуживает больше, чем получает. Он был особенным, и Люмера — Люмера была такой же. Эта мысль вселяла в него уверенность. Он видел в ней отражение себя — человека, который пытается найти свое место в мире, борясь с предвзятыми мнениями и ожиданиями. Вдвоём они были жертвами собственных масок, надетых ради защиты и сохранения своего истинного «Я».       Люмера бы поддержала его, если бы знала, чего он на самом деле хочет. Если бы он открылся ей, рассказал всё от и до, поведал тайну и раскрыл свой истинный облик, она, несомненно, встала бы на его сторону. Том был в этом совершенно уверен: она была бы готова отбросить все сомнения и оставить позади всё, что их разделяло. Ведь они были в какой-то мере идентичны, и отрицать это было бы глупостью. Люмера таила в себе ту же тьму, что и он, если не ещё большую. Эта общая тень делала их связанными, хотя бы на уровне подсознания.       Размышления Тома были прерваны Галатеей Мерритоут, пожилой женщиной, преподающей ЗОТИ. Голос у неё был уж больно монотонным и бесцветным. Если бы Том не питал интерес к предмету, он давно уснул бы прямо на уроке, убаюкиваемый её равномерным тоном.       Профессор обладала странной привычкой, которую, возможно, лучше было бы назвать замашкой: она рассаживала учеников-мальчиков рядом с девочками. На первый взгляд, в этом не было ничего особенного, но метод её распределения всегда вызывал недоумение и споры среди студентов. Кому-то это казалось умным и продуманным ходом для создания взаимодействия, а кто-то просто считал это странным капризом.       Больше всего Том был рад, когда у них были совмещенные уроки с «занудами-когтевранцами». В такие моменты Люмера оказывалась совсем рядом, и это приносило ему особое удовольствие. Однако была одна проблема: она никогда не садилась рядом с ним. То ли сама не хотела этого, чего, по мнению Тома, быть просто не могло, то ли не успевала из-за Джулии. Каждый раз, когда он видел, как Люмера садится в сторонке, вдали от него, сердце его сжималось от разочарования.       Была в этом и своя прелесть — возможность вновь вывести Люмеру на эмоции, как тогда. Если бы Джулия села рядом с ним, обняла его или попыталась прикоснуться к волосам, — чего он терпеть не мог, — он знал, что это спровоцировало бы её. Она бы снова разозлилась.       — Итак, класс, — начала Мерритоут, хлопнув в ладоши. — Что вам известно о корнуэльских пикси? Может, кто-то знает?       — Маленькие паразиты с чёрной шерстью? — попытала удачу Наоми. Внешность у неё была, мягко говоря, не очень. На взгляд Тома, ей бы стоило похудеть, а ещё лучше пойти и утопиться, чтобы не пугать своим видом остальных.       — Вы описали докси, мисс Ховард. Но не переживайте, на первый взгляд докси очень схожи с пикси, но они намного злее и опаснее. Если пикси из баловства схватят вас за уши и отпустят, то докси могут и покусать. О-о-о, укус у них очень ядовит!       — А вы слышали легенду про пикси и докси? — вдруг спросила другая девчушка.       — Какую легенду, мисс Хайкасл?       — Когда-то корнуэльская пикси подружилась с человеком и влюбилась в него, но они не могли быть вместе. У мужчины была семья, и он решил больше не встречаться с ней. Пикси не смогла этого стерпеть и обозлилась от тоски, поэтому превратилась в докси.       — Там было по-другому.       Люмера непринужденно черкала что-то пером прямо в учебнике, когда все обернулись на неё.       — И как же на самом деле звучит легенда, мисс Тенебрис?       — Пикси Лилу и правда встретила человека, Алдрика. Сначала она его боялась, очень боялась. Он приходил каждый день и просто наблюдал за ней, иногда приносил сахар. Со временем Лилу ему правда доверилась, с каждым днём подлетала всё ближе и ближе, пока не села к нему на плечо. Алдрик схватил её, запер в клетке, потому что не хотел, чтобы Лилу видела кого-то ещё, чтобы ей не смог понравиться кто-то другой. — Девчушка сцепилась взглядом с Томом, словно рассказывала историю только ему одному. — Она сидела в этой клетке у него в чулане, Алдрик иногда приходил, всё так же приносил сахар, а Лилу продолжала радоваться, когда он приходил. Думала, что так он показывает свою любовь. Только у Алдрика появилась жена, и он стал наведываться всё реже и реже. Один раз он пришёл к ней, пикси тогда подумала, что всё будет как раньше, но это было далеко не так. Алдрик стал издеваться над ней, проводил опыты и делал больно, а Лилу до последнего верила, что так и должно быть. Но, когда он поцеловал свою жену у неё на глазах, Лилу взбесилась. Стала биться об клетку, пока та не открылась. Пикси вцепилась женщине волосы, кусалась и не давала себя поймать. Говорят, ненависть была такой сильной, что в жилах у неё стал течь яд, а внешность изменилась и стала пугающей. С тех пор появились докси.       Повисла тишина. Люмера всё так же не сводила с Тома взгляда, и у него пробежали по телу мурашки, как это происходило всегда, когда он был чем-то взбудоражен. Да, ему определённо нравилось это — ощущение, когда мир сужается до единственного момента, наполненного загадкой с ответом, лежащим где-то на поверхности. То, как она смотрела на него, словно пыталась что-то донести, вызывало трепет. В её глазах скрывалось нечто важное, что Том пока не мог понять. Да, точно, она хотела ему что-то сказать, возможно, поведать о том, что находилось за пределами его понимания.       — Это... кхм... достаточно интересная история. Так на чём я остановилась?       — Почему Лилу просто не сбежала? Это глупость. Я уже давно бы убежала на её месте! — подала голос Джулия, от чего профессор снова была прервана.       Абраксас прыснул со смеху и прикрыл рот ладонью, чтобы откровенно не рассмеяться над глупостью Джулии. Ему было трудно сдержаться, когда она произнесла очередную нелепицу, и он знал, что если не остановится сейчас, то смех вырвется наружу с такой силой, что остановиться будет уже невозможно.       — Любовь сжигает разум, — ответила Люмера, даже не посмотрев в её сторону. Она словно опомнилась и помотала головой. — То есть, я хотела сказать, что Лилу просто не смогла с этим справиться. Такие дурочки, как Лилу, не могут сразу понять, что рядом с ними не любовь всей жизни, а придурок какой-то, вот и страдают.       — Мисс Тенебрис! Следите за языком!       Показалось, словно это звучало слишком... по-взрослому? Том задумался об этом, хотя не был уверен, заметили ли другие. Наверняка только он обратил внимание на то, как быстро Люмера поспешила исправиться и оправдаться. Её реакция была почти мгновенной, и он уловил легкую неловкость в её голосе, когда она пыталась смягчить свои слова.       — Идиотка, — фыркнула Джулия. Люмера же отвернулась и тихо извинилась.       Идиотка здесь только ты.       Джулия насупилась и прильнула ближе к Тому, словно искала поддержку со стороны Реддла. Она надеялась, что он встанет на её сторону и согласится с ней, что Люмера — идиотка. О, как же Джулия сильно заблуждалась, если думала, что Том когда-нибудь поддержит её совершенно глупую позицию вместо той, что отстаивала вполне разумная Люмера. Но подыграть ей он был готов. Да, именно подыграть. Знал, что, если Люмера увидит, как он поддерживает Джулию, ставит её в приоритет, это непременно выведет её из себя.       — Не обращай на неё внимание, Джулия, — сказал он ей и сам придвинулся ближе.       Джулия засияла. Только вот Люмера на них так больше и не посмотрела.

Декабрь 1939г

      Люмера вдруг начала откровенно избегать Тома. Он не заметил этого сразу, но с каждым разом, когда она неожиданно срывалась и уходила из библиотеки, стоит ему только войти, или же сворачивала и направлялась по коридору туда, куда ей совершенно не нужно, Том окончательно убедился, что Люмера старается с ним не сталкиваться. Сначала он думал, что это случайность, но случайность — один или два раза, но никак не более сотни.       Только вот Том сдаваться не собирался. Он всё равно доберётся до Люмеры, как бы она ни старалась его избегать. Ему было очевидно, что она рано или поздно снова обратит на него внимание, а возможно, даже заговорит с ним. Для Реддла не составило бы труда подойти к ней самому и спросить, почему она делает вид, будто его не существует. Но нет, он не хотел этого. В подобном подходе не было того извращённого удовольствия, которое он жаждал — удовольствия от момента, когда Люмера сама придёт к нему, вновь принесёт пожелтевшие листья или позовёт прыгать по лужам.       Нет, она обязана была прийти к нему сама.       Вот только что-то она не спешила. Каждый день ожидания тянулся бесконечно, и с каждым разом, когда он замечал её вдали, уходящую в другую сторону, он ощущал, что время неумолимо поджимает. Скоро они снова отправятся домой на каникулы, и Том не увидит Люмеру до середины января — а может, даже и дольше, если она не прекратит бегать от него, словно он какой-то псих, преследующий её по пятам.       Абраксас же продолжал действовать Тому на нервы своим присутствием, но к этому Том хотя бы привык. Бесило его, однако, другое. Абраксас был неугомонен. Абсолютно безбашенным, по мнению Реддла, естественно. Малфой мог предложить подсунуть Диггори заколдованную лягушку, которая бы взорвалась конфетти, если бы тот попытался её убрать, или же придумать ещё какое-нибудь безумие, как он однажды и пытался сделать.       — Что у тебя уже во рту?       Был тогда урок травологии, и профессор показывал им прыгающие поганки, подробно объясняя их особенности и способы использования. В этот момент Абраксас, который обычно никогда не упускал возможности поболтать о чём-то, вдруг внезапно смолк. Это-то и насторожило Реддла. Он знал: если Малфой молчал, это означало, что он либо спит, либо умер, либо же...       — Придурок, а ну выплюнь!       Малфой что-то пробурчал с набитым ртом, когда Том попытался заставить его выплюнуть то, что он собирался съесть. Абраксас, всегда готовый к вызовам, сопротивлялся до последнего, скрещивая руки на груди и отвернувшись от друга. Но Том не собирался отступать. Он шагнул ближе, понимая, что это не просто шалость, а потенциально глупый поступок.       — Я сейчас сам вытащу. Выплюнь лучше.       Абраксас лишь закатил глаза Это был момент, когда терпение Тома окончательно лопнуло. Без лишних раздумий он буквально залез к нему в рот, заставляя того открыть его, чтобы достать изо рта ту зелень, которую Малфой так старательно пытался удержать за зубами.       — Это эксперимент! — воскликнул парнишка.       — Смертельный?       — Да нет! Я проверяю, что случится, если смешать бадьян, полынь и крапиву, вдруг я открою что-то новое и попаду...       — На тот свет.       — Зануда.       Ещё у Абраксаса была раздражающая особенность — он храпел. Мерлин, как же он храпел! Тому иногда казалось, что стены в их комнате сотрясаются, когда это происходит. Ночью, когда вокруг стояла тишина, храп Малфоя звучал как раскаты грома, и Том мучительно пытался сосредоточиться на своих мыслях, пока не возникало желание накинуться на друга.       Несколько раз он сдерживался, чтобы не кинуть на Малфоя подушку и не придушить его во сне. Но недавно, в один из особенно ужасных ночных приступов храпа, он не удержался и, схватив носок, сунул его в открытый рот Абраксаса в надежде, что это поможет. Носок Абраксас сразу же инстинктивно выплюнул, а на утро жаловался на странный привкус во рту.       Иногда Абраксас раздражал Тома нестерпимо, особенно во время еды. Он чавкал. Как человек из такой семьи может себя так вести? Ну как?! Складывалось впечатление, что он не Абраксас Малфой, а Гарри Уизли с пятого курса, ведь тот не слишком-то задумывается о правилах приличия за столом.       Абраксас в первую их встречу и Абраксас сейчас — это абсолютно два разных человека. Тот Малфой, которого Том увидел в первый день в Хогвартсе, сидел с зализанными назад волосами, из которых не выбивалось ни единого волоска, и выглядел как настоящий аристократ.       А вот Малфой сейчас... Казалось, его как будто приложили головой обо что-то. Он выглядел растрепанным, взбалмошным и неусидчивым — все это совершенно не сочеталось с образом идеального потомка аристократов. Его волосы разметались в разные стороны, а улыбка на лице была типичной для человека, который не слишком сильно заботится о правилах и манерах. Этот Абраксас не внушал уважения с первого взгляда, как ранее.       Том ещё больше не понимал, как Абраксас так спокойно мог оставить кровать не заправленной или разбросать вещи, не убирая их по местам очень долгое время. Это откровенно ставило его в тупик. Каждый раз, входя в их общую комнату и видя этот беспорядок, он не мог удержаться от вопроса, как можно так легко игнорировать хаос вокруг себя.       Поскольку кто-то должен был поддерживать порядок, это, как ни странно, приходилось делать самому Реддлу. Он старался не позволять раздражению захватывать его, но с каждым днём это становилось всё труднее и труднее. В конечном итоге, когда терпение иссякало, он отправлял всё ненужное в мусор, даже если в этот момент сам Малфой находился поблизости.       — В следующий раз сожгу, — иногда говорил он, когда Абраксас опять захаживал, не замечая кучки валяющихся на полу носков. Тот лишь беззаботно отмахивался, продолжая заниматься своими делами, что и вовсе не способствовало успокоению Тома.       Том терпеть не мог беспорядок и грязные вещи. Для него чистота и порядок были не просто предпочтениями, а настоящими принципами. Когда он вспоминал о тех белых носках с голубыми бантиками Люмеры, которые всегда становились жертвами её безрассудных прыжков по лужам, его ощутимо передёргивало. Эти носки, облепленные грязью, казались символом всего того, что он ненавидел — неряшливости, которая злила его до глубины души. Каждый раз, когда он натыкался на подобные сцены, в нем возникало непреодолимое желание навести порядок.       Да, она всё ещё носила такие носки и иногда гольфы. Периодически Том замечал их на Люмере и не мог отделаться от воспоминаний, связанных с ней. Ему вспоминался жёлтый плащ, что она надевала в холодную погоду, словно солнечный луч среди серых дней, и та беззащитная птица, которую она скормила стае голодных котов с такой легкостью, с которой только она могла это сделать.       Это было так типично для её характера — кажущегося весёлым, но в то же время лишённым каких-либо эмоций. Нет, святого в ней точно было не больше, чем в изображении дьявола. Том только надеялся, что она не была такой же неряхой, как и Малфой.       Но тревожило больше другое.       Убираясь в очередной раз в комнате, ведь Абраксас этого точно бы не сделал, Том добрался до ящика, который давно не открывался. Он глубоко вздохнул и, пошарив среди беспорядка, наткнулся на что-то знакомое — таинственный прошлогодний подарок на день рождения от неизвестного отправителя.       Коробочка лежала как будто не на своём месте, ведь Том точно помнил, в каком положении оставил её там. Это вызвало у него внутреннее напряжение. Он быстро решил удостовериться, что никто не лазил в его вещах. Вдруг он действительно запамятовал, как её положил? Маловероятно, конечно — Том редко о чём забывал.       Собравшись с мыслями, он осторожно достал подарок и взглянул под ним — ничего. Том недоумённо оглядел ещё раз ящик. Затем, собравшись с мыслями, решил приоткрыть подарочную коробку, чтобы удостовериться, что некогда оставленная ему вещь в порядке.       Когда крышка открылась, его внимание привлекло нечто неожиданное: внутри лежал небольшой скомканный листок. Том нахмурился. Это ещё что такое? В прошлый раз этого здесь не было, и он точно это знал. Тогда в коробке была только поздравительная записка и перо с серебряным наконечником.       Том аккуратно расправил записку, стараясь не повредить. Он выровнял её на столе, его сердце всё ещё колотилось от волнения. На листке аккуратно были выведены буквы:       «Марволо Мракс».