III. Кевин

Добежав до кабинета биологии, парни собрались с мыслями и, переступив дверной проём, вошли в класс. Глаза учеников вцепились за появившуюся тройку, удивлённо. За учительским столом никого не было. Видать, мисс Блуми вышла из кабинета. Преподавательница частенько оставляла класс без присмотра. Нет, не на совсем, лишь на короткое время, за которое она успевала набирать воду в свою фирменную фиолетовую бутылку до краёв. Кто-кто, а биологи знают, что вода — стабилизатор организма. Эбби, Эдвард и Оливер невольно зашагали за свои места. Никто не проронял и слова, кроме соседки Эбби. Лана, чуть ли не подпрыгивая от счастья, встречает низкорослого паренька: — О, вернулся! — радостно крикнула она, ненароком сжимая листок с тестом. Эбигейл уселся за своё место. Лицо девушки изменилось. Рука парня всё не спускалась, приобнимала живот. Глаза у него красные, словно долго плакал. Лана оглянулась в сторону хулиганов, которые, подобно Эбби, уселись за свою парту. Девушка тяжело вздохнула: Эбби никогда не мог постоять за себя, его характер не позволял даже и пальцем трогать обидчика. Даже за его мыслями было трудно уследить: хотел ли парень бед на голову хулиганов, или ему было всё равно на них? Не ясно. Девушка всё не отрывала свой безнадёжный взгляд от бунтарей. — Мгм... — промычал Оливер, скосив свой взгляд на Лану, а затем вновь повернулся к соседу. — Проклятая мисс Эмили! Я её ма...-, — не успев озвучить мысль, рука Эдварда перекрывает рот дружка, слюни которого попадают на ладонь инженера. — Давай без подробностей, — сказал тот, убрав слюнявую руку и вытерев об рубашку соседа. — Нам ещё контрольную писать! — Да чтоб её... — лишь шёпотом закончил Оливер, взявшись правой рукой за шариковую ручку. Лана вновь глядит на Эбби. Тот, в свою очередь, не смеет делать и движения. Ощущалось, что перед девой сидел не человек, а каменная статуя. В целом, понять Эбби было можно: опять издёвки, опять унижение, опять рутина. Дыхание паренька не было видным. Девушка, не став заострять внимание на плохом, начала: — Ну, рассказывай! — С бурным интересом произнесла она, словно сейчас парень будет распускать сплетни. — Что там было-то? Эбигейл повернул голову к Лане: его красные глаза уставились на девушку. Лицо парнишки хотело выдавить из себя всё мужество, всю хладнокровность, но глаза-то не обманывают. Эбби вновь почувствовал безжалостный стыд. Хоть и девушка старалась не заострять внимание на случившимся, Эбигейл — наоборот. Он более, чем спокойно, принялся отвечать подруге, пошмыгивая носом: — Лана, — начал тот, — я, конечно, ценю, что ты ко мне небезразлична. Но, позволь, я позже отвечу тебе на твой вопрос, попутно перечисляя все подробности, — многозначаще отозвался парень, повернувшись профилем к лицу Ланы и взявшись за листок с заданиями. — Хорошо-хорошо, — охотно согласилась Лана, осознавая состояние низкорослого. — Но у меня к тебе просьба: помоги мне с контрольной! — взмолилась девушка, пододвинув свой листочек к пареньку. Он уже увидел парочку ошибок в ответах Ланы. — Куда же я денусь... — сухо ответил тот, тыкнув карандашом на вариант ответа одного задания. Позади друзей послышался негромкий кашель. Это был Кевин, что прекрыл свой рот рукой. Очкарик, лёгкие веснушки на щеках. Изо рта торчат два зуба, как у кролика. Тёмные волосы аккуратно расчёсаны, с затылка свисает короткий хвост. Форма школьная, без индивидуальности. Внешне он напоминал нервных заучек, которые то и дело занимались уроками. По удачному совпадению, так оно и было. Рядом с ним — Скелл, его сосед. Полная противоположность очкастого. Внешне он был похож на людей, присвающих себя к субкультуре "Эмо". Причёска была похожа на очертания головы кота. Она вся тёмная, неряшливая, из неё всё торчит. На краю зацеплена заколка в виде человеческого черепа. Одёжа рванная, такая же тёмная. Этм двое никогда не шумели на уроках, да и толком не общались друг с другом, что радовало обоих. Кевину не нравились бессмысленные, пустые диалоги о девушках и компьютерных играх, в отличие от соседа. Его вдохновляла культура и искусство. Парень талантлив в любом деле. Он и читать любил, и в математике горазд, и в истории, и в географии. Иными словами, мастер на все руки. Но несмотря на свои умения, он страдал, пожалуй, от хандры. Связано это было с тем, что он являлся самовлюблённым тщеславцем. Из-за своего широкого кругозора, он не мог найти себе друга, который не просто бы поддерживал его речь, а дополнял или даже исправлял. Хоть Кевин и отрицал это, однако в глубине души он знал, что это чистая, как глянцевое стекло, правда. У Скелла же характер был значительно попроще. Если не брать во внимание факт того, что Скелл и Кевин были похожи в одном — они оба были нелюдимы, то первый всё же общался с одноклассниками, пусть и не так импульсивно, как остальные. Его мысли были настолько навязчивы, что парень не мог находиться долго в людных местах. Если же он оставался на подольше, его лицо становилось более угрюмым и его тут же засыпали вопросами о его душевном благополучии. Лишь одна вещь была способна утихомирить поток мыслей: телефон. Чтение всякой неприемлемой, легкомысленной литературы помогала ему. Помимо этого, Кевин не раз замечал, как его сосед переписывался с кем-то. Лишь краем глаза он видел подписанный контакт напоминал какой-то шифр. "R.Y.25.2". Именно так был подписан мобильный номер инкогнито. Что за абонент? Кто его знает... Кевин весь сжался от напряжения. Он хотел было встать со стула и уйти подальше от одноклассников, но из-за школьных правил не мог. Ему всё было не так: кто сидит не ровно, кто задание не делает, кто списывает, кто чихает. Складывалось ощущение, что голова Кевина вот-вот взорвётся от всего происходящего... кстати, а что происходит? Перед ним сидят такие же люди, как и он сам. Все здоровы, не психи. Все в чём-то молодцы, все где-то "в пролёте". Быть может, сам факт того, что одноклассники — люди, раздражал очкастого? Умник скрестил руки, потупив взгляд на лист с законченным тестом. — Эх... — вздыхал умник, надеясь услышать хоть что-то дельное от его молчаливого соседа. — Ну что за невежи сидят в нашем классе? Скелл, положив телефон на стол, повернулся лицом к Кевину. Взгляд у первого уставший, сонливый. Его сухие губы выдавили из себя лёгкую сознательную улыбку, будто хвастаясь перед кем-то. Умник же кинул острый косой взгляд, видно приподняв левую бровь. Класс шумел. Нет, никто не кричал, никто не делал резких движений. Просто в помещении стоял неприятный гул от разговоров соседей. Разобрать слова не представлялось возможным, поскольку одни накладывались на другие. — Уж простите нас, — заулыбался Скелл, искренне, что редко, — увальней!.. — Ну действительно ведь, — Кевин размахнул руками, возмутившись, — взгляни... — его глаза забегали по кабинету, — на Лану. — Мало того, что она учителей не слушает, так ещё и воображает себе друзей, предварительно напялив на свои руки старые носки с глазами! Я даже не знаю, что хуже, — начал рассуждать отличник: — быть одиноким или быть сумасшедшим? — Нормальная девушка, — отозвался Скелл, откинувшись на спинку стула. — У неё по немецкому хорошие оценки, в истории... — сосед запнулся, подправил череп-заколку на своих неряшливых волосах, — по той же физике она что-то схватывает! — Аргх... — застучал очкастый своими выперающими зубами. — А взгляни на Лиззи с Петуньей. Они ведь буквально приклеены к этим гаджетам. Дальше своих лайков и лживых комментариев они ничего более не видят! — Яро высказывался умник, да и с такой вспыльчивостью, что его квадратные очки начали постепенно сползать с его носа. Стоило Кевину отвлечься, как тут же он видит, что Скелл вновь ухватился за телефон и принялся писать сообщения разным людям. Усталые глаза сосредоточены, слух — нет. Кевин злится, нервно топает ножкой. И действительно, если разобраться, его почему-то раздражал факт того, что люди заняты своими делами. Да, может, и не такими полезными для развития кругозора, но всё же. У очкастого-то всегда телефон в кармане, не достаёт его без разрешения учителя. Подлиза? Вряд-ли. Скорее, прилежный ученик. — И ты туда же!.. — фыркнул Кевин и отвернулся, будто обиделся. — Да остынь ты в конце то концов! — Раздраженно прошептал Скелл, которого осточертело отвечать на нытьё недовольного заучки. Кевин более не проронил и слова. Лишь продолжил наблюдать за происходящим. Вот впереди сидящий Эбби помогает Лане с контрольной, на передних партах, слева, — хулиганы, которые, пользуясь моментом, не постеснялись громко хохотать. «Никакой совести! — Возмутился Кевин». Взгляд очкастого упал вправо; туда, где сидели самые тихие. Ничего примечательного, сидят, пыхтят. Вдруг, как гром среди ясного неба, в класс заходить мисс Блуми. Её руки были свободны, что было неестественно. Как говорилось ранее: если мисс Блуми отсутствует на уроке длительное время, то воротившись, она была с бутылкой освежающей воды. Хотя нет, тихий Скелл всё-таки замечает в руках учительницы скромненький предмет. Это был концелярский нож, не большой, железный. Взгляд Скелла не поменялся: всё такой же холодный, а у любознательного Кевина, не отводящего глаз от преподавательницы, лишь промелькнула мысль: «Интересно, куда же она отходила?». Как только учительница села за своё рабочее место, в ту же секунду прозвенел звонок. Класс забегал глазами, варианты ответов доносились с одного уха до другого. Мисс Блуми же, чуть-ли не крича, просит сдать работы: — Всё-всё-всё! — Кричит в догонку уплывающим ответам мисс. — Сдаём листочки и уходим! Ни у кого не было желания задерживаться в школе, даже у преподавательницы. Оно и не удивительно, ведь остаётся всего-навсего две недели до начала нового года, а там же и зимних каникул. Бенгальские огни, фейерверки, хороводы вокруг ёлки: всё было так близко, стоило лишь дотерпеть. Очередной рабочий день подошёл к концу. Самыми последними учениками в кабинете стали Лана с Эбби. Пара сдаёт листочки, наблюдая за прищуренными глазами мисс Блуми. Преподавательница, вероятно, хотела хотела было расспросить насчёт похода к директору, но не стала. Всё же, это не её ума дела. Да и тем более, далеко не факт, что такой человек, как Эбби, захочет говорить оь этом. Учительница ничего говорить не стала, лишь проводила взглядом уходящих. — До свидания! — Вежливо прощалась Лана, махая рукой с куклой-носком. — Пока-пока, — лишь улыбнулась мисс Блуми, махая в ответ, пока другая рука лежала на столе, поглаживала свой железный нож. Эбигейл и Лана шли к своим шкафчикам. Коридор заполонился детьми: каждый надевал на себя куртку и переобувал сменную обувь. Вот пара доходит до своих шкафов и видит, как вдруг им на пути попадается очкастый Кевин. Он уже одет, обут, и сейчас топает в сторону лестницы, а оттуда — к выходу. Лана, остановившись на месте, говорит умнику: — Пока! — Зачем-то машет рукой она. — Пока?.. — Зачем-то отвечает Кевин, на лице которого вырозился конфуз. На улице декабрь. Всюду лежат сугробы, где-то простирается лёд. Школьники выходят из территории здания, направляясь кто-куда. На улице ясная погодка, по дорогам города оживлённо разъезжают машины. Кевин, оказавшись снаружи, мог бы пойти на автобусную остановку, которая находилась в двух шагах от школы, но нет. Он решается пойти домой пешком: «И не холодно, и не вспешку! — Подтвердил свои намерения он». Немного постояв у ворот школы, он видит Эбби и Лану. Они выходят из главного входа, как и остальные ученики. Одеты плотно, в пуховиках, в шарфах. Замёрзнуть им не удастся. Но вот вопрос: где преподаватели? Их рабочий день так же подошёл к концу, но выходить — не выходят. Дело в том, что вход и выход для учителей и учеников были разные. Иными словами, для учеников отдельно, для учителей отдельно. Они мало чем отличались, разве что наличие двух охранников в рабочих формах и металлоискателя у входа для учеников, и отсутствие защиты у двери учителей; но всё же там стоял один охранник. На какой случай стоило нанимать такое количество дозорных, непонятно. Все старшеклассники были удивлены наличию охраны в школе. Обычно это один старый дяденька на ресепшене, а тут целая система охраны. Ни у кого в памяти не отложилось, чтобы школу охраняло больше одного человека. Через металлоискатель проходили все и каждого сопровождал пикающий звук. "Пип-пип-пип" — издавал звуки прибор. Было бы куда разумней, если охрана вела осмотр рюкзаков и пакетов, но они продолжали стоять, будто ничего не слышат, обесценивая труд металлического устройства. Да и слышать ничего более не хотят: абсолютно каждый из них стоял в наушниках, слушая музыку. И стоило нанимать таких лодырей? С другой стороны, этот вопрос должна решать мисс Грейс, директриса школы; но никак не мы. Кевин направился к себе домой. Дом его находился, примерно, в двух километрах от школы. Пустяки для больших городов. Сам он жил в многоэтажке, а путь шёл через частные сектора. Вот он заворачивает направо, спускаясь по кварталу домов, и мимо него проезжает автобус. Транспорт заполнен детьми, он еле как движется по дороге. Внутри толкотня, крики. И лишь раздражённый водитель тяжело вздыхает, терпя этот шум. Кевин, увидев это, усмехнулся. «Слава богу, я иду пешком! — Подумал очкастый, подправив свой свисающий рюкзак на плечах». Спустя мгновение, и он уже проходил через мрачные переулки высоченных зданий: в подобном как раз-таки жил. Везде мусор, вонь, непонятные отходы. Кирпичные стены измазаны разными граффити; не яркими, а мрачными. Сейчас-то светло, всё видно. Но вот ночью это место играет новыми красками. Безлюдные места становятся куда страшнее, что аж врагу не пожелаешь ненароком оказаться в таких беспорядочных переулках. Отличник не боялся проходить через подобные, ведь жил он в подобных округах не первый год. Уже успел привыкнуть к таким нюансам, ему даже это нравилось. Весь мусор как будто дополнял проходы между зданиями. Наконец, попав на площадь, через которую был проложен путь до дома, парень начал уверенно шагать вперёд. Он смотрел, как дороги расчищали от вновь выпавшего снега, как парочки влюблённых сидели и общались чёрт их знает о чём; однако его взор упал на поблизости стоящий памятник. Откровенно говоря, памятник не заинтересовал Кевина, ведь тот знал, кому он был возведён. Монумент представлял из себя женщину, её лицо и тело. Особенность была в том, что из всех частей тела выглядывали морды зверей. Мраморные длинные волосы, как иголки ели. Ноги, как у овцы. Взгляд, как у волка. "Голос природы Канады" — была видна надпись на табличке, возле самого памятника. Кевина никак не смущало сюрреалистичное представление творца: Кевин-то многогранный, читал про это в энциклопедиях. Но его взгляд упал в ноги: туда, где расстилались две протоптанные дороги, которые обходят этот монумент стороной. Перед самим строением были видны два огромных следа от ботинок. Он остолбенел, увидев такую картину. «Неужели люди настолько безразличны к своим знаниям?..» — задавал себе вопрос заучка, драматично сняв свои очки перед монументом, воображая себе важность. Недолго думая, он подошёл к памятнику и встал возле отпечатков стоп, разделяя с человеком, который стоял здесь, обиду и негодование. Внутри парня появилось желание погрузиться в тишину, словно отдать минуту молчания в честь заупокойной культуре; но нет. Вдали слышались сигналы машин, танцевальная музыка из колонок прохожих младшеклассников. Как будто творчество людское не заслуживало и дани уважения, в виде момента спокойствия. Прошла минута, две, вот уже пятая как, но Кевин так и не сходил с места. Он слышал, как мимо него проходят люди, разговаривают о своих интересах и прочей "чепухе": — Представляешь, он мне так и сказал! — Слышался юношеский голос позади. — Ужас, конечно. Но я то знаю, что ты самый популярный среди медийных личностей, — подбадривал собеседника другой голос, чуть более детский. — У тебя на миллион лайков больше, чем у них всех! Они не знаю, с кем связались!.. — угрожающе продолжал говорить второй. О чём говорят? Кем они себя считают? Не суть. «По всей видимости, именно это волнует сейчас каждого человека, — с грустью думал парень, осмотревшись назад, в сторону уходящих голосов мальчишек; а затем он вновь повернулся к стату.— Господь, как ты терпишь то, что твой прекрасный мир напрочь испоганил простой люд? Мы не помним героев, не помним гениев, не помним наше былое время! Куда исчез почёт и сострадание? А доброта и, самое главное, способность здраво мыслить? — Продолжал гневаться Кевин, возомнив себя "пробудившимся". Он и сам не знал, почему его волнуют взгляды людей. Куда зрелее было бы проигнорировать такое поведение проходих, коль оно тебя раздражает. Но сегодня Кевин не чувствовал себя собой. То ли от усталости, то ли от отчаяния он начал пускать слёзы, словно перед могилой друга. — Как мы посмели променять всё это на алчность, лицемерие и ненависть друг к другу?!». Ситуация неоднозначная: перед обычным монументом стоит паренёк лет пятнадцати. Стоит и плачет, как дитя малое. Люди, проходящие мимо по одной из тропинок, оглядывались в сторону Кевина, глаза которого покраснели от тихого плача. Теперь на его щеках чувстовался холод, вероятно, из-за слёз. Парень был умён, но смириться со здоровым равнодушием человека — не мог. Ладно бы монемент являлся его разработкой, но ведь это совсем другой человек. Почему парень принимал близко к сердцу чужое горе(если его таковым можно назвать)? Вот он голыми руками вытерает слёзы. На левой тропинке появляется девочка лет шести. Она в тёплом розовом пуховике и шапке, в мелких ручках — купюра. Идёт в магазин, мимо памятника и Кевина. По правой дороге высунулась морщинистая бабушка с холодным лицом. Она так же тепло одета, и так же проходила мимо очкастого, скрываясь за спиной женщины-монумента. Вдали послышался детский крик, радостный. Кевин оборачивается на звук и видит, как двое друзей кидают в друг друга твёрдые снежки, а потом смеются. Плачущий вновь поворачивается к статуе, принявшись продолжать свой путь до дому. Но его мутный глаз цепляется за сухие руки, которые вылезли изо спины монумента. Ладони ухватились за талию женщины-природы, слегка поглаживали её. Кевин аж поперхнулся, остолбенел от такого поведения таинственных рук. «Кто это? И как он смеет?! — Кевин слегка разозлися за шалость неизвестного». Ответы не заставили себя долго ждать: из-за памятника выходит усатый мужичок, в сером тулупе и в широченном кепаре. Глазки хитрые, губки тонкие. Это был классный руководитель Кевина, мистер Налон. Ученик с учителем пересеклись взглядами: один недоумевающий и оскорблённый, второй довольный и потешный. И как только преподаватель смог оказаться здесь? Никогда ранее Кевин не пересекался с мистером, но сегодняшний день отличился. Мужчина уберает руки прочь, подходит к ученику, улыбаясь: — Чего ревём? Ни свет ни заря! — бодро спрашивает физик, глядя на заплаканные глаза Кевина, а после отвёл взгляд и, как будто само собой разумеющееся, встал на место двух отпечатков ног, которые идеально подошли к обуви мистера. — Случилось чего? Кевин лишь посмотрел на преподавателя и... промолчал. Он не был готов отвечать сейчас. Глаза метались сверху вниз, от удивления. «Размер ноги совпадает с отпечатками на снегу... — Глядя на мужчину, который, скрестя руки за спиной, любовался монументом; анализировал Кевин. — Неужели, это он?». Очкастый коротко фыркнул, что привлело внимание учителя. Он бросил косой взгляд, не строгий: для начала на Кевина, затем на протоптанные дорожки, после — под свои же ноги. Мужчина улыбнулся вновь, как будто понял причину слёз заучки. Ни чуть не поменявшись в лице, мистер устремил свой взгляд вдаль, а затем коротко вздохнул: — М-да, Кевин... — начал тот, — понимаю тебя! Вот же люди сейчас пошли... Твари, одним словом!.. — Воскликнул мистер Налон, махнув рукой не на монумент. Его речь не ощушалась искренней. Впрочем, как и всегда: всё такой же решительный и озарной голос, слегка рычащий, как у пирата. — Но мы-то тут с тобой бессильны. Нам надо думать в другом направлении, — утвердил физик, играя на интриге. «Чего он хочет? — Вмиг образовался вопрос в голове Кевина». — И-и в каком же? — Пошмыгав, спросил Кевин. Мистер Налон положил свои твёрдые руки на плечи бедняги, развернул всё тело в противоположную сторону, при этом показывая рукой на тех же маленьких детей, которые швыряли в друг друга снежки. — Вот, — усмехнулся учитель, — они там, а ты тут, наедине с собой. Что-ж ты ни с кем не общаешься? Не берут? — Издевательски осведомлялся физик, зная об отношении Кевина к людям, поскольку тот никак не смел говорить с кем-либо из своего класса. Умник считал себя выше сверстников, за что и поплатился. Его настигло одиночество. Мистер не чувствовал никакой тоски от парня, но знать — знал, что справиться с самим собой зубастик не мог. «Пора снять с тебя корону! — Продемонстрировав непонятный оскал ученику, утвердил в голове физик». — В-вы хотите сказать, что я н-нудный? — С тоской спросил заплаканный, чего не мог ожидать физик. Мужчина был готов к любым оправданиям, но никак не к стандартному вопросу. — Прям в точку! — Ответил Налон, встрепенувшись. — Но я готов держать с тобой пари о том, что ты найдёшь себе достойного компаньона, — протянул руку мистер Налон, затевая спор, — или он найдёт тебя! Всего-то за неделю!.. — Он протянул эту фразу, довольствуясь ею, а затем затараторил, чуть-ли не шёпотом: — Ну как, согласен? — Как же я найду себе друга за такой малый промежуток времени? — Утопая в своей тоске, тихо спрашивал Кевин, шмыгая. Мистер же переглядывался, словно выискивал чужие уши. — Найдёшь. Ты парень башковитый. Сам должен понимать, что все твои проблемы всего-навсего тупики ограниченного восприятия! — Бурно вдохновлял ученика на поступок мистер Налон, намеренно говоря усложнёно. — А на что спорим? — Задал ещё один вопрос потерянный. Слёзы уже перестали течь, мысли о потерянном поколении больше его не беспокоили. У Кевина появился шанс найти себе друга, верного товарища. По крайней мере, он так думал. И почему он решил, что простой мужичок сможет помочь ему в этом? Вероятно, из-за отчаяния, которое он скрывал от себя самого слишком долго. — На желание, —недолго думая, ответил физик то, что первое пришло ему в голову, а сам думал: «На желание... Что же этот гад мне выдумает?!». Кевин не стал ничего отвечать, лишь слегка кивнул мужчине и протянул руку. Тот хватается за ладонь ученика. Теперь в глазах мистера яро забушевал огонь. На его сухих ладонях образовался тёплый пот, словно температура тела в моменте возрасла. Сам по себе физик был человеком азартным. Бесконечные споры, предугадывания, "а ты бы смог?". Но оставшаяся доля здравого смысла напрочь запрещала играть ему в игровых заведениях. Единственное, что ему оставалось делать, так это спорить со всеми. Но кто говорил, что эта черта характера пагубно влияла на него? У кого не спроси, скажут, что он помог им с какими-либо невзгодами. Может, по-детски, на "слабо", но ведь эффективно, согласитесь. — По рукам! — Прокряхтел педагог, немного сжимая руку очкастого Кевина, в взгляде которого виднелась какая-то надежда. Пожав руки друг другу, они разошлись. Кевин продолжил идти домой, оглядываясь в сторону монумента, где он стоял с учителем. Но мистер Налон уже успел затеряться в толпе людей. На площади их было немного, но, чёрт, все мужчины носили одно и то же: шерстянная одёжа различных цветов и ничем не примечательный головной убор. Кевин хмыкнул, взглянув на детей, которые уже не играли в снежки. Дети встали со снега и, обтряхнувшись, пошли своей дорогой. Так и умник, не став томить себя, устремился к выходу из площади.