Глава 7. Письмена и Пергамент

❝ Единственное королевство, которое делает человека королем — это царство его души. Единственная сила, которая имеет какой-то реальный смысл — это сила, способная улучшить мир. ❞

Грегори Дэвид Робертс

      Травница, сосредоточенная до предела, поднесла пробирку с настойкой к губам первого пациента — пожилого мужчины, чьё лицо было серым, а глаза полузакрытыми. Морико медленно вливала стабилизированное зелье в истощённый магический сосуд мужчины. Она чувствовала сопротивление — не со стороны пациента, а со стороны самого проклятия, которое словно пыталось запечатать вход.       Через несколько напряжённых секунд произошло чудо. Бледная кожа мужчины приобрела едва заметный румянец, а его веки дрогнули. Он глубоко вдохнул, и его глаза, полные тумана, медленно открылись, сфокусировавшись на Морико.       — Воды… — прохрипел он, но потом его глаза расширились от удивления. — Я… я чувствую… тепло. Не холод. Мне не так холодно…       Его голос был едва слышен, но он говорил. Магический сосуд старика был наполнен всего на долю процента, но этого хватило, чтобы дать его организму минимальный импульс к сопротивлению и возможности почувствовать себя вновь живым.       — Тише, — прошептала Морико. — Я не могу остановить эту болезнь, пока что, но я могу дать вам немного времени. Отдыхайте. Ваше тело сопротивляется. Вы справитесь.       Глаза старика наполнились слезами.       — Вы… вы можете помочь? Неужели врачам… не всё равно? Я думал, мы, те, кто уже находится на грани… просто ждем конца и нашего жнеца.       — Это только начало нашей борьбы, — мягко, с пониманием ответила Морико, переводя взгляд на следующего пациента. Её сердце сжалось от боли за это отчаяние, но она не позволила себе отвлечься. Она продолжила свой обход, давая каждому на грани истощения критически важный глоток времени.       В этот момент, когда Морико склонилась над третьей койкой, в палату вошёл высокий, представительный мужчина. Это был Фрид Джастин, маг письмен из команды Громовержцев Лаксуса Дреяра, с которым они столкнулись во время инцидента с чёрным снегом. Он выглядел встревоженным, но сохранял деловую хватку и несокрушимое спокойствие на лице.       Он увидел Морико, сосредоточенную над пациентом, и на его лице появилось удивление.       — Морико Кимура? Не ожидал увидеть вас здесь, — сказал Фрид, приближаясь осторожно. — Я услышал о том, что лазарет переполнен, и поспешил выяснить, что происходит. В городе царит паника, все газеты уже трубят о произошедшем. Подозреваю, что это как-то связано с проклятием чёрного снега, и с инцидентами, что произошли в других городах. Что-то уже удалось узнать?       Морико закончила стабилизацию, дала наставления медсестрам и повернулась к Фриду. Усталость и напряжение вновь навалились на неё.       — Господин Джастин, — она кивнула. — Врагам судя по всему удалось проникнуть в город. У всех пациентов СДМ — синдром дефицита магии. Сильнее всего и быстрее поражает тех, у кого изначально меньший запас магической энергии. Чем больше резерв, тем дольше сопротивление. Я использую этот шанс, чтобы временно восстановить резервы самых слабых, чтобы они не умерли до того, как мы устраним того, кто наслал это проклятье.       Морико опустила взгляд, чувствуя, как на неё накатывает волна неловкости, вспоминая ту ночь.       — Господин Джастин… простите меня. За то, как недружелюбно я встретила вас и вашу команду в ту ночь. Вы пришли нам на помощь, а я… я была в состоянии крайнего стресса, постоянно думая о защите города. Я не совсем понимала, что происходит, и восприняла вас, идущих с самой причиной нашей тревоги, за прямых врагов. Я была неправа.       Она подняла на него взгляд, полный искренности. Фрид Джастин внимательно выслушал извинения Морико, его обычно строгое лицо смягчилось. Он коротко кивнул в знак принятия.       — Пожалуйста, Морико. Давай отбросим эти формальности, можешь звать меня Фрид. И я принимаю твои извинения, но хочу сказать, что прекрасно понимаю твоё состояние. Защита тех, кто тебе дорог, всегда толкает на крайние меры.       Он сделал паузу, его взгляд скользнул по рядам ослабленных пациентов, и на нем появилась тень вины.       — На самом деле, это я должен извиниться. Ты сказала, что это произошло после инцидента с чёрным снегом… Лаксус и мы, Громовержцы, вынуждены были проделать дыру в защитном барьере, чтобы попасть в город и встретиться с Эстер. Это был риск, но необходимый, чтобы разобраться с той напастью. Сейчас, видя это… — он кивнул на палату, — …я боюсь, что именно наша команда могла ненароком подвергнуть весь город этой новой угрозе. Возможно, враги воспользовались нашим прорывом, чтобы проникнуть и начать свою атаку.       Морико быстро покачала головой, вновь сосредотачиваясь на работе.       — Сейчас это уже не важно, Фрид, — решительно ответила она, подготавливая еще парочку флаконов. — Кто виноват и как это началось — мы разберемся потом. Сейчас счёт идёт на минуты. У меня есть ещё десятки пациентов, чьи жизни висят на волоске, и я должна дать им шанс. Иначе мы потеряем слишком много людей и слишком много потенциальных свидетелей.       Она повернулась к нему, её глаза горели лихорадочной целеустремленностью. Вся ее фигура, обычно сдержанная и плавная в движениях, сейчас словно была натянута, как тетива лука, готовая выстрелить в любой момент. Джастин молчал, наблюдая за ней с тревогой и пониманием, думая чем же он может помочь.       — Если ты хочешь помочь, то сейчас мне бы не помешала лишняя пару рук. Маг письмен — ты мне нужен. — заявила Морико. — Я не могу позволить себе отвлекаться на записи и логистику.       Фрид немедленно кивнул, его решимость мгновенно активировалась.       — Я понимаю, — сказал он, его голос был собран и деловит. — Я могу обеспечить порядок и сбор данных одновременно.       Он отошёл на несколько шагов назад, поднял руки и начал быстро чертить в воздухе сложные, мерцающие строки письмен. Эти надписи не были боевыми, но Джастин демонстрировал все свое мастерство и поразительную скорость и точность в их написании. Во-первых, Фрид создал серию письмен, что светясь бледно-зеленым светом, начали курсировать между пациентами. Каждая надпись, коснувшись человека, немедленно считывала и записывала все жизненные показатели, которые Морико определила как критические (уровень магического истощения, пульс, температура), проецируя информацию на центральный свиток на столе Морико.       — Я собираю все данные в реальном времени, — объяснил Фрид, даже не прерывая своей работы. — Ты сможешь сразу видеть, кто стабилизировался, а кто нуждается в повторном вмешательстве. Затем Фрид переключил внимание на рабочее пространство. Он быстро расчистил часть стола Морико и взял в руки ступку и пестик.       — Я буду твоим личным помощником, Морико. Ты говоришь мне состав и пропорции, я смешиваю.       Он ловко отмерил необходимые травы и порошки, руководствуясь указаниями Морико, и начал растирать их, используя Письмена для дополнительного контроля над температурой и тщательностью смешивания. Как только порция была готова, Фрид брал ее в руки и быстро, но очень аккуратно направлялся к пациенту, чьи показатели на центральном свитке требовали немедленного вмешательства. Он сам помогал самым слабым выпить целебный настой, а затем спешил обратно к столу, чтобы приготовить следующую порцию.       Благодаря его помощи, Морико могла полностью сосредоточиться на тех кому в первую очередь была необходима помощь, в то время как Фрид, используя свою скорость и магию письмен для организации, стал идеальным помощником в логистике и алхимии.       В этот момент, когда Морико, наконец, почувствовала, что её усилия дали видимый, организованный результат, дверь в палату распахнулась. Чоу Араки, сияющая розовыми волосами, ворвалась внутрь, обхватывая подмышкой, явно ничего не понимающую, Патрицию Кондо. Младшая целительница выглядела бледной от страха и полностью обескураженной от происходящего.       Розоволосая, пораженная открывшеюся перед ней картиной, уронила с сильным грохотом напарницу. Вместо ожидаемого хаоса и Морико, надрывающейся в одиночку, они увидели ряды пациентов, которым уже стало чуть легче, Кимуру, сосредоточенно корпеющую над состоянием пациентов, письмена, курсирующие по палате, собирающие данные о состоянии каждого больного, в то время как Фрид Джастин с поразительной скоростью замешивал зелья и лично разносил их нуждающимся.       — Ты наши «быстрые ноги», Чоу? Ты проиграла гонку магии письмен, — пробормотала Чоу себе под нос, глядя на Фрида с открытым ртом.       Морико даже не подняла головы, её взгляд был прикован к свитку, где Фрид собирал данные.       — Чоу! Ты вернулась. Отлично. Патриция, не стой на пороге, нам дорога каждая секунда!       Блондинка, чувствуя себя совершенно сбитой с толку, нахмурилась. Она была не просто напугана, но и совершенно дезориентирована увиденным: малознакомая согильдийка Морико, чужак из бывшего Хвоста Феи, использующий сложнейшие письмена для готовки зелий, и толпа обессиленных людей.       — Морико, что здесь происходит?! — потребовала она объяснений, сделав шаг внутрь. — Чоу мне ничего толком не рассказала! Я поняла только, что мое волшебство необходимо, люди болеют, и без меня никак, но… что это за болезнь? Кто этот человек?       Морико прервала свою работу, подняла голову и быстро, чётко, словно читая инструкции, в кратце обрисовала ситуацию. После она указала на Фрида.       — Это Фрид Джастин, маг Письмен, вы уже встречались, он помогает нам организовать процесс.       Затем Морико быстро перешла к главному:       — Твоя задача, Патриция, самая важная сейчас. Ты — целительница. Мои зелья и магия Фрида дают пациентам минимальный запас маны, чтобы их сердца не остановились. Но этого мало. Твоя чистая, базовая магия исцеления нужна для поддержания!       Морико схватила Патрицию за руку, её глаза горели огнем решимости.       — Ты должна встать у ряда самых слабых, тех, кого мы только что стабилизировали, и постоянно поддерживать их энергию своим целительным светом! Это не лечение, это — костыль! Держи их магический сосуд полуполным, чтобы проклятие не смогло вытянуть остатки жизни!       Патриция стояла совершенно ошеломлённая. Буквально пару минут назад она была в тренировочном зале, сосредоточенно пытаясь отточить простейшее целительное свечение на разбитой вазе, а теперь ей говорят, что она ОДНА должна каким-то неведомым образом поддерживать магическое равновесие у полугорода больных. «Я? Сама? Я же почти ничего не умею!» — Ее разум бился в панике.       Она смотрела на бледные лица пациентов, на хаотично мерцающие Письмена Фрида, на стальную решимость Морико и чувствовала, как её и без того скромная мана готова испариться от одного только осознания масштаба задачи.       — Я… Я не понимаю, Морико. Я не могу… Я даже не маг S-класса. Я не могу поддерживать столько людей одновременно! Моя магия… она слишком слаба для этого! Её будет недостаточно. — голос Патриции дрогнул, она была в раздумьях и непонятках.       Морико резко оборвала её колебания, не оставив времени на самобичевание.       — Не смей говорить о слабости! — сказала она, её тон был суров. — Послушай меня внимательно: мы с Фридом сделали самое сложное — мы зажгли в этих людях из небольших остатков маны — искру! До этого они были полностью погашены, их сердца готовы были вот-вот остановиться.       Морико указала на ладонь Патриции, на которой та невольно сжала свой целительный амулет.       — Твоя задача сейчас — из этой искры воспроизвести небольшое пламя и поддерживать его. Пусть это будет всего лишь тонкое, слабое целительное свечение, но оно должно быть постоянным. Оно не остановит проклятие, но оно будет толкать их магию, не давая ей упасть до нуля. Я знаю, что ты не опытный целитель, и эта задача кажется непосильной. Но ты должна с этим справиться. У нас больше никого нет.       Чоу, которая до этого молча стояла рядом, положила твёрдую руку ей на плечо.       — Твоя магия может быть не сильна, но она твоя, Патриция, — тихо сказала Чоу. — За своей маской ты умеешь видеть чужую боль и искренне желаешь помочь. Это делает твою магию и тебя особенной. Не сомневайся в себе.       Патриция глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она посмотрела в глаза Морико, в которых отражалась не только суровость, но и отчаянная надежда. Затем она перевела взгляд на Араки, в чьих глазах читалась поддержка и вера в неё. Осознание того, что на ней лежит ответственность за жизни этих людей, придало ей сил. Страх никуда не исчез, но теперь он был с примесью решимости.       — Хорошо, — твердо сказала Патриция. — я попробую. Я сделаю все, что в моих силах.       Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении своей маны. Она чувствовала ее слабое, но постоянное течение, как тонкий ручеек. Патриция представила, как этот ручеек превращается в небольшой, но устойчивый источник света, который способен согреть и исцелить. Она медленно открыла глаза и протянула ладонь к ближайшему пациенту. Вокруг ее руки начало формироваться слабое, едва заметное золотистое свечение. Это было немного, но это было началом. Патриция знала, что будет тяжело, что мана будет быстро иссякать, и ей придется постоянно подпитывать ее. Но она была готова. Она не подведет их.       Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении своей маны. Она чувствовала ее слабое, но постоянное течение, как тонкий ручеек. Патриция представила, как этот ручеек превращается в небольшой, но устойчивый источник света, который способен согреть и исцелить. Она медленно открыла глаза и протянула ладонь к ближайшему пациенту. Вокруг ее руки начало формироваться слабое, едва заметное золотистое свечение.       Это было немного, но это было началом. Работа вновь закипела. Фрид, как часовой механизм, продолжал собирать данные, замешивать зелья и разносить их, в то время как Морико вносила коррективы в состав настоев. Морико работала, но часть её сознания была занята навязчивой, мучительной мыслью. Тот факт, что симптомы были идентичны медленному угасанию их мастера Кимико Магне, не был совпадением. То же проклятие, тот же механизм утечки, только теперь направленный на весь город.       Данное знание было их самым большим секретом. Кимико, из последних сил, просила Морико никому не говорить о её недуге, опасаясь паники и ослабления гильдии. Морико, в порыве отчаяния и нужды в поддержке, нарушила это обещание, рассказав о проклятии только Чоу и Наоки, но даже от Эстер, своей самой близкой подруги и ученицы, которую Мастер любила как дочь, она скрывала правду.              Теперь, глядя на мощные и точные Письмена Фрида, Морико поняла, что у неё нет другого выхода. Это не просто болезнь, это магия, которую она, травница, не в силах полностью проанализировать в одиночку. Она просто не может разорваться на две части: одновременно лечить пациентов и следить за их состоянием, и искать врага. Фрид, как маг более опытный Письмен, мог увидеть то, что было недоступно ей.       Она подошла к Джастину, который как раз закончил разносить очередную партию зелий.       — Фрид, мне нужно кое-что сказать тебе, — тихо произнесла Морико, убедившись, что Чоу и Патриция сосредоточены на работе, а остальные целители Лазарета слишком заняты, чтобы слушать.       Фрид немедленно остановился, его взгляд стал настороженным.       — Что-то с данными?       — Хуже. Фрид, то, что здесь происходит… это не просто эпидемия. СДМ идентичен проклятию, которое поразило мастера нашей гильдии. Это утечка магии, которая медленно, но верно высасывает её жизненные силы уже некоторое время.       Морико понизила голос до еле слышного шепота.       — Мы держали это в тайне, чтобы избежать паники, но теперь это явно один и тот же источник атаки, вышедший на новый уровень. — девушка посмотрела на него с толикой надежды. — Я должна знать, что мы ищем. Я не прошу тебя лечить ее, но… Можешь ли ты, используя свои Письмена, проанализировать этот СДМ и сравнить его с магическими потоками, которые ты видел в городе? Есть ли в этой утечке структура? Можешь ли ты увидеть, куда эта магия уходит? Я хочу, чтобы ты попробовал найти источник этой магии, пока она не погубила всех, включая нашего мастера.       Фрид Джастин замер, его руки, только что ловко управлявшие ингредиентами, опустились. Его всегда сдержанное лицо исказилось от внезапной серьёзности и глубокого беспокойства. Он отступил на шаг, чтобы взглянуть на Патрицию и Чоу, которые, казалось, полностью поглощены своей работой, и убедился, что его слова останутся между ними. Затем он посмотрел на Морико, в его глазах читалось профессиональное уважение и тревога.       — Ты приняла верное решение, поделившись этим. Если это проклятие, оно не просто разрушает — оно, скорее всего, перенаправляет. Ничто в магии не исчезает просто так — энергия куда-то утекает.              Фрид быстро подошел к центральному свитку, на котором собирались данные от его Письмен. Он понял, что ему нужно создать письмена, которые могли бы «зацепиться» за этот след и провести локализацию. Будто программа, вычисляющая источник вируса. Это будет самая сложная и самая масштабная задача в его жизни. Он повернулся к Морико, и в его глазах, несмотря на решимость, мелькнула тень сомнения в их ресурсах.       — Морико, чтобы создать Письмена, способные пробить эту структуру утечки и локализовать её источник, мне понадобится время. Не час и не два. Это будет самый сложный анализ, который я когда-либо проводил. Вы уверены, что сможете продержаться? Что у вас хватит сил поддерживать этих людей?       Морико даже не стала тратить время на то, чтобы повернуться полностью, её взгляд был прикован к своим инструментам и пациентам.       — Справимся, — твёрдо ответила она. — Нам нужно, чтобы ты нашёл источник, Фрид. У меня есть ещё несколько мощных, хотя и нестабильных, тоников в запасе. А что касается поддержки… — она бросила взгляд на Чоу и Патрицию, которые были полностью поглощены своей задачей. — Теперь мне придётся напрячь Чоу, чтобы она не слонялась без дела. Мы будем работать на пределе, но мы рассчитываем на твою помощь, Фрид. Найди нашего врага.       Фрид Джастин утвердительно кивнул. Слова Морико были именно тем, что ему нужно было услышать: обязательство, которое соответствовало масштабу его задачи. Он отошёл в другой угол, где не мешал потоку целительной энергии, и, глубоко вдохнув, приготовился к работе. Его руки поднялись, и он начал медленно, но целенаправленно чертить в воздухе первый, огромный, сложный символ.

***

      Эстер открыла глаза.       Помещение, в котором она находилась, было не просто мрачным, а удушающим. Это была небольшая, неправильной формы комната, больше похожая на склеп или темницу. Стены были сложены из грубого, чёрного базальта, лишённого всякой декоративной отделки. Они казались липкими от вековой сырости. Потолок давил, а воздух был тяжёлым, затхлым, пахнуло пылью и едва уловимым металлическим запахом — запахом извлечённой жизненной силы.       Единственным источником света были два старинных канделябра на деревянной столешнице у дальней стены. Их оплывающие свечи отбрасывали жёлтые, мерцающие блики, которые лишь подчёркивали тьму в углах.       В центре потолка, прямо над кушеткой, Эстер заметила небольшой, тускло мерцающий кристалл. Он был вживлён в камень и, казалось, вибрировал на грани восприятия, намекая на свою роль точки сбора энергии, которая вот-вот должна была начать активную работу.       Но самое зловещее находилось на стене напротив. Здесь стояла громоздкая, стальная установка — своего рода алхимический или магический аппарат. От неё отходили тонкие, посеребрённые трубки, одна из которых вела прямо к кристаллу на потолке. Рядом с этой установкой находился маленький, приставной столик, на котором Кон оставил свою книгу.       Это была не просто камера, это была лаборатория по извлечению магии.       Кушетка, к которой она была прикована, была сделана из почерневшего, шершавого дерева, а ремни, которые держали её, были из толстой, старой кожи, что придавало им невероятную прочность. Это была часть механизма.Эстер медленно, напрягая каждый нерв, начала проверять свои путы. Кожаные ремни были толстыми и надёжно закреплены.       «Сила бесполезна. Магия бесполезна» — подумала она. Собрав всю свою волю, она начала отчаянно дёргать руками, пытаясь расшатать крепления кушетки или ослабить ремни. Она сосредоточила свой гнев на одном узле на правой руке, дёргаясь резко и ритмично, игнорируя боль от впивающихся в кожу ремней. От её резких, мощных рывков кушетка, на которой она лежала, начала медленно двигаться по гладкому каменному полу, издавая скрежещущий звук. Каждый рывок продвигал её на несколько сантиметров. Внезапно, её правая нога резко дёрнулась, и она почувствовала, что ремень на лодыжке, видимо, был затянут не так крепко, как на руках. Ей не удалось освободить ногу, но она почувствовала, что если продолжит дёргать, то, возможно, сможет порвать его или максимально ослабить. В этот момент за дверью послышались шаги и бряцанье засова.       Кто-то возвращался.       Эстер замерла, притворившись бессильной, но её сердце колотилось в ожидании. Она ожидала увидеть Кона, методично готового к пытке, но вместо него в комнату вошёл тот, кого она боялась больше всего.       Дверь распахнулась, впуская Яма. Он двигался с пугающей грацией, словно сотканный из теней, и глубокий черный капюшон скрывал его лицо. Само его появление мгновенно иссушило воздух в комнате, ледяной колючей волной прокатившись по ней, усугубляя ощущение истощения. Маг замер у изножья кушетки, не потрудившись закрыть за собой дверь. Его взгляд, подобно острому лезвию, скользнул по лежащей на ней, оценивая.       — А я думал, кто тут так шумит…— произнёс Ям.       Его голос был сухим, как пергамент, но в нём проскользнула холодная, аналитическая игривость, как у хищника, играющего с добычей.       — Ты уже проснулась? И даже пыталась сдвинуть кушетку. Должен признаться, твоя воля к сопротивлению — впечатляющий показатель высокой магической регенерации. Неплохо.       Он сделал шаг ближе, его силуэт нависал над ней.       — Кон и правда слишком неаккуратен. Ты выглядишь слишком бледной, а этот живой алый цвет твоих волос, — он чуть наклонил голову, — просто пропадает на фоне серой кожи. Мы должны сохранить эту яркость. Она тебе идёт. Словно пламя, пляшущее в ночи.       Эстер, с трудом сглатывая ком в горле, ощутила, как волна праведного гнева пытается прорваться сквозь сковывающий её тело паралич.       — П-пошёл… к чёрту… — прохрипела она, и этот звук был едва различим в тишине. Она впилась в него взглядом, полным клокочущей ненависти. — Чудовище…       Услышав это, Ям мгновенно застыл. Аналитическая игра исчезла, сменившись яростью и глубокой, едва сдерживаемой болью.       На мгновение он стал абсолютно неподвижен, словно статуя, вырезанная из соли. Весь его высокий, тощий стан напрягся. Его аура, и без того холодная, резко сгустилась, став почти осязаемым ледяным туманом, который вытянул остатки тепла из воздуха. Это был не гнев мага, защищающего себя, а ярость раненого существа. Сквозь тень капюшона Магна почувствовала, как его дыхание сбилось, став тяжёлым и рваным. Он стоял, словно борясь с невидимой силой, а затем, медленно, его руки, скрытые в складках мантии, сжались в кулаки с такой силой, что послышался сухой хруст. Горечь и отчаяние были настолько сильны, что просачивались сквозь его магию Иссушения.       — Чудовище?! — прошипел он, его голос стал резким и высоким, в нём слышались нотки детской обиды, которая долгими годами копилась под ледяным панцирем. — Ты смеешь называть меня чудовищем?! Ты, которая свободно дышит…пользуется своей грязной магией, а потом лежит, как невинная овечка, не понимая, что такое настоящее проклятье?!       Он резко откинул капюшон. Его мёртвенно бледное, скульптурное лицо было искажено невыносимым гневом и отчаянием.       — Ты знаешь, каково это — быть мной?! С самого рождения я не мог получить ни капли тепла! Никто не смел ко мне прикоснуться! Моя магия — это проклятье! Она высасывает жизнь из всего, что я люблю или к чему стремлюсь! Моя собственная аура наводит на всех ужас! Я не мог получить ни ласки, ни объятий, ни самого простого прикосновения! Я обречён на вечное, проклятое одиночество, чтобы не уничтожить весь мир одним касанием!       Его глаза, горящие от ярости и отчаяния, остановились на её лице. Он дрожал. В зрачках отразилась дикая, иррациональная идея, которая, казалось, родилась прямо сейчас, в этом приступе ярости и одиночества. Ям рвал своё проклятие, превращая его в извращённую, больную потребность.       — Я устал быть одиноким, Эстер. Я устал быть проклятым. Но теперь… теперь всё изменится. Если я не могу чувствовать тепло, то я буду чувствовать разрушение, которое оно оставляет! Я не могу получить тепла, так я возьму боль! Я возьму крик! Я возьму отчаяние, которое ты не можешь мне дать! Мне нужно, чтобы это произошло!       Ям сделал глубокий, рваный вдох. В порыве безумного, неконтролируемого гнева он шагнул вперёд, протянул руку и со всей силы сжал её правое запястье — то самое, которое она только что пыталась освободить.       — Ты… ты станешь первой! — прогрохотал он.       Эстер вскрикнула — это был чистый, пронзительный крик животной боли и ужаса. Магия Иссушения, усиленная его гневом и проклятьем, нанесла тотальный урон.       На месте его прикосновения кожа мгновенно посерела и потрескалась, словно высохшая глина. Послышался сухой, тонкий хруст. Вместе с кистью, ремень на правой руке рассыпался в прах. Жизненная сила была не просто вытянута — она была уничтожена. Кисть Эстер повисла, безжизненная и серая. Боль была такой чудовищной, что перекрыла все остальные ощущения. Больше она не чувствовала свою кисть. Она просто исчезла из её восприятия, превратившись в безвольный, мёртвый предмет, прикованный к кушетке.       Ям резко отпустил её, словно обжёгся. Он смотрел на свою руку, а затем на её запястье, в его глазах читался шок — не от содеянного, а от силы своего проклятья.       — Вот… что я такое, — прошептал он, его голос был теперь опустошённым.       Маг сделал два шага назад, к стене у двери, и медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодному базальту. Его безумный гнев испарился, сменившись кататоническим оцепенением. Он сидел, подтянув колени, уставившись в пол, его аура оставалась ледяной, но теперь она была статичной, погружённой в собственное отчаяние.       Эстер лежала на кушетке, сломленная.       Её тело было приковано, но её сознание погрузилось в чёрную, ледяную воронку. Физическая боль была чудовищной — жжение, хруст и последующая абсолютная пустота в правой кисти. Она чувствовала ремни на левой руке и ногах, но правая рука… её не было. Только безвольная, серая, неживая кожа и кости. Шок, ужас и физическая травма слились в единое, невыносимое переживание. Она пыталась кричать, но её горло оставалось сухим, издавая лишь тихий, рвущийся хрип.       Она плакала без слез. Осознание того, что её сестра и она сама — не просто пленницы, а живые инструменты для этих безумцев, наводил на нее невыносимый ужас. Магия Магны была на нуле, не собиралось ни крупицы для того, чтобы она могла дать хоть какой-то отпор. А теперь, даже если бы она была, правая рука была безвозвратно потеряна для движения и магии. Ям ушел, погружённый в себя. Дверь осталась приоткрытой после его внезапного ухода. Эстер понимала, что лежать здесь — значит умереть, или, что хуже, стать бесполезным куском мяса.       Эстер должна была бороться.       Её последняя попытка была направлена на освобождение левой руки — единственной, которой она могла работать. Используя зубы, она начала тянуть и грызть ремень на левом запястье. Боль в правой руке, отчаянная потребность в спасении и гнев давали ей необходимый прилив адреналина.       Скрип! Скрип!       Кожаный ремень был толст, но её усилия были усилены его возрастом. Наконец, с рваным хрустом, ремень порвался. Левая рука была свободна. Дрожащей, слабой рукой она быстро освободила левую ногу и затем правую ногу, ремень на которой уже был неплохо ослаблен.       Девушка свалилась с кушетки на пол.       Магна попыталась встать, но её ноги были ватными, а правая рука, мёртвая и безжизненная, волочилась рядом. Ужас и боль, которые принёс Ям, неожиданно стали топливом. Она больше не чувствовала опустошения, а кипящую решимость. Пусть кисть мертва, пусть магии нет, но она выживет и найдёт Эрзу. Собрав последние крохи сил, аловолосая нашла опору в стене холодной и бездушной стене. Влажный камень слегка поддержал её. Она сделала глубокий, хриплый вдох и, опираясь на стену, поднялась. Её движения были тяжелыми, шаткими и неловкими, но она стояла.       Волшебница бросила последний взгляд на комнату, в которой провела некоторое время и на приоткрытую дверь, ведущую в спасительную тьму. Сквозь боль, девушка пошла к выходу. Стены коридора на удивление были отделаны не грубым камнем, а полированными, тёмными породами, увешанными тяжёлыми, старинными гобеленами. На гобеленах были вытканы сложные, мрачные орнаменты и символы, переплетающиеся с образами звёздного неба и геральдикой, неизвестной Эстер. Магна заставила себя сделать ещё несколько шагов, прижимая мёртвую руку к груди. Пол был покрыт огромными, прямоугольными плитами, отполированными до зеркального блеска, отражая свет факелов. Каждый метр коридора был иссечён множеством тяжёлых, дубовых дверей, расположенных симметрично, словно в катакомбах. Все они были идентичны — ни номеров, ни отличительных знаков, ни даже окон. Они вели в полную неизвестность.       «Эрза. Ты где?» — эта мысль была её единственным двигателем.       В её памяти всплыли слова Кона, сказанные с небрежной жестокостью:

«Твоя сестра находится в соседней камере. Или, как мы предпочитаем говорить, в «контролируемом резервуаре»

      Она посмотрела на базальтовую стену, к которой прислонялась. Значит, Эрза была где-то поблизости. Она заставила себя идти направо, где увидела первые три двери. Каждый шаг отдавался болью в ногах и тупой тяжестью в мёртвой руке. Волшебница попыталась дойти до ближайшей двери, но усталость навалилась на неё с новой силой. Мышцы ног дрожали. Она остановилась, прислонившись к стене, игнорируя нависающий над ней гобелен.       В этот момент, сквозь гул тишины и собственный хрип, она уловила тонкий, металлический звон — звук, не похожий на магию Иссушения. Он был холодным, механическим и резонировал с её сознанием, словно контролирующий импульс.       Звук исходил не из одной из камер, а из прохода прямо перед ней, в дальнем конце коридора. Это было магическое поле. Эстер, обессиленная, инстинктивно попыталась отшатнуться от этого звенящего холода, чтобы найти ближайшее укрытие. Её левая рука, ища опору, наткнулась на другую, неприметную дверь — не одну из парадных дверей камер, а технический, скрытый вход прямо в стене, замаскированный гобеленом и тенью.       Она дёрнула ручку. Дверь, к её удивлению, оказалась не заперта.       Эстер вошла.

***

      Обстановка была жуткой. Разрушенная мебель, рассыпанные куски земли, множество неподвижных, безжизненных тел. Жители города, которые пришли на представление и стали первыми жертвами нападения. Все они лежали, лишь без сознания, но их бледность и мёртвенная неподвижность говорила об их тяжелом состоянии.       Вид этих тел тяжёлым грузом лежал на совести Лаксуса.       «Это моя вина, — пронзила его мысль, словно удар молнии. — Я должен был её остановить. Должен был силой отговорить мелкую от этого безрассудного похода вдвоём».       Он сжал кулаки, усиливая электрический разряд вокруг себя, пытаясь отогнать эту мысль. Лучше было не идти на поводу у её желаний и её героического порыва, а собрать команду, продумать план и вместе поразить этих врагов. Теперь он один, а его единственный союзник, его возлюбленная, попала в руки к тем, кто забирает жизнь.       Он сам чувствовал, как магия Иссушения, оставшаяся в воздухе после Яма, проникает в его тело. Именно поэтому до этого момента он не мог понять, что его сдерживает от атаки. Он был крепче Эстер, а его магического ресурса в разы больше, чем у его подруги, что лишь делало его более медленной, но невероятно богатой целью. Его мощная магия Молнии сопротивлялась, сжигая эту порчу, но он постоянно слабел.       Перед Лаксусом, будто насмехаясь все также неподвижно стоял Элиус.       — Хватит прятаться, трус! — проревел Лаксус, направляя на Элиуса мощный, концентрированный разряд молнии.       Разряд ударил, но Элиус даже не шелохнулся. За мгновение до контакта свет вокруг него вспыхнул, создав идеальное, зеркальное отражение Лаксуса. Молния ударила в это отражение и рассеялась в свете, лишь на мгновение сделав его фигуру более чёткой.       — Ты такой громкий, Лаксус, — произнёс Элиус, его голос был высоким и чистым, словно звон хрусталя. — Ты знаешь, что твой грубый ток не может причинить вреда тому, кто работает с самой природой восприятия? Твоя стихия просто поглощается моей иллюзией.       Лаксус, задыхаясь от ярости, мгновенно переместился и попытался нанести физический, электрический удар по Аяксу.       Удар пришёлся по цели, но Аякс мгновенно активировал свою защиту. Песок под его ногами, рассыпанный после ударов Дреяра о его землю, превратился в монолитный, раскалённый щит. Лаксус почувствовал, как его кулак больно отскочил от твёрдой поверхности.       Элиус, или его очередная копия, парящий над ними, начал медленно кружить.       — Послушай, мальчик. Ты слаб. Твоя подруга… — Элиус остановился, его свет на мгновение приглушился. — Эстер, да? Она была намного интереснее. В ней была потенциальная регенерация, которая нужна нам. Ты же просто растрачиваешь свою жизнь, пытаясь её спасти.       Лаксус, чувствуя, как его силы уходят, прохрипел:       — Заткнись! Что вы с ней сделали?!       — Мы сделали с ней то, что нужно было сделать, — Элиус пожал плечами. — Иронично, не правда ли? Она принесла в жертву свою магию, пытаясь спасти мир. А теперь, благодаря этому, её сила ускоренно питает нашу Матерь. Как ты думаешь, что с тобой будет?       Элиус снова медленно пошёл по кругу, его голос стал мягче, но от этого ещё более зловещим.       — Ты не видишь? Ты уже поражён. Твоё тело сейчас испытывает колоссальное напряжение. Ты борешься с проклятьем и с нами. Ты измотан. Это просто вопрос времени, а Зейт в этом лучший.       Он остановился прямо над магом молний.       — Мы не боремся с тобой, Лаксус. Мы ждём, когда ты сам иссякнешь. Твоя аура… она становится тусклой. Эстер тебе уже не вернуть.       Свет Элиуса вспыхнул. Внезапно, вся арена осветилась тысячами ярких, ослепляющих лучей, которые пульсировали с частотой, выводящей из равновесия. Это была не просто иллюзия, а болевой эффект на сетчатку и мозг.       — Скоро ты будешь лежать рядом с ней, — прозвучал голос Элиуса сквозь ослепительный, белый шум света, указывая на безжизненные тела на песке, — и твоя магия также будет медленно утекать, как вода из разбитого кувшина.       Лаксус, ослеплённый и оглушённый, чувствовал, как его силы катастрофически падают. Он был в ловушке. Маг зарычал, чувствуя, как его контроль над магией молнии ускользает. Ярость клокотала в нем, но она не могла заглушить нарастающее отчаяние. Дреяр попытался сконцентрироваться, призвать всю свою волю, но свет проникал сквозь веки, саднил кожу, парализовывал разум. Он шатался, словно пьяный, и с трудом удерживал равновесие. Слова Элиуса, словно яд, отравляли его сознание. Он знал, что враг прав. Он медленно умирал.       Собрав остатки сил, Лаксус попытался создать хоть какую-то видимость защиты. Он выпустил импульс молнии, пытаясь разогнать ослепляющий свет, но он лишь стал ярче, еще более невыносимым. Он чувствовал, как магия Иссушения все глубже проникает в его тело, ослабляя его изнутри. Боль пронзала каждую клетку, лишая надежды на спасение. Он задыхался, словно тонул в густом, вязком болоте.       Внезапно, в этой кромешной тьме света, перед его внутренним взором возник образ Эстер. Ее лицо, улыбка, взгляд, полный любви и веры в него. Он вспомнил их первую встречу, их совместные тренировки, разлуку и их обещания друг другу. И тогда, сквозь боль и отчаяние, зародилась новая мысль. Нельзя сдаваться. Не ради себя, а ради нее.

«— Лаксус, ты такой заботливый. Почему ты всегда стараешься меня защитить? — посмеялась девушка.

— Потому что я не хочу чтобы ты пострадала, это называется забота, мелочь — ответил он серьезным тоном — Я знаю, что ты сильная и независимая, но иногда мне кажется, что ты не замечаешь опасности вокруг. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.»

      Блондин, превозмогая слабость, сжал кулаки. Он представил себя грозой, неудержимой стихией, способной разрушить все на своем пути. Он вспомнил все слова, которые она ему говорила.

«— Это всего лишь временное расставание. — сказал она, поднимая голову и встречая его взгляд. — Я вернусь. Обещаю.»

      И в этот самый момент, тьма света начала отступать. Он почувствовал, как в нем просыпается новая сила, сила любви и ненависти, сила, способная преодолеть все. Он не позволит им забрать ее, не позволит им сломить его волю. Он будет сражаться до конца. Тьма света постепенно рассеивалась, обнажая искаженные злобой лица врагов. Они смотрели на него с изумлением и страхом, видя перед собой не сломленного мага, а воплощение гнева и решимости. Лаксус сделал шаг вперед, и земля содрогнулась под его ногами, готовясь к битве, в которой он не намерен был проиграть.       — Я не позволю вам! — прорычал он, и молнии, словно змеи, вырвались из его тела, готовые обрушиться на врагов.       Но вместо того чтобы целиться в яркую, парящую фигуру Элиуса, Лаксус направил всю свою силу на песок арены. Он выпустил огромный, шарообразный импульс Молнии под себя, в центр арены. Энергия Молнии немедленно нашла свою цель и арена взорвалась гигантским столбом пара и электричества. Песок превратился в раскалённое стекло, которое начало испускать резкий, едкий дым.       Огонь, дым и хаос замутнили воздух, мешая Элиусу поддерживать чистую иллюзию и идеальное рассеивание света. Сквозь пар, Лаксус увидел, что светящаяся фигура Элиуса задрожала и начала мерцать.       — Что ты делаешь?! — воскликнул Элиус, его голос впервые звучал не пренебрежительно, а раздосадовано.       Лаксус воспользовался этим моментом. Он выпустил узконаправленный, сверхскоростной луч молнии — не в фигуру Элиуса, а в главный прожектор на вершине трибун, который, как он догадался, служил якорем для иллюзии. С грохотом прожектор взорвался.       Фигура Элиуса в воздухе мгновенно померкла и распалась, как битое стекло.       Лаксус остановился, тяжело дыша. Он огляделся по сторонам. Элиуса нигде не было. Только ослепляющий свет начал тускнеть, и Дреяр смог нормально видеть.       — Его здесь не было? — прошептал он, осознавая леденящую истину. — Это была проекция. С самого начала.       Элиус не вступал в бой, потому что физически не присутствовал. Он издевался над Лаксусом и истощал его издалека, используя свет и иллюзию маскировки. Разочарование окатило его ледяной волной. Он потратил все силы на бой с призраком, отдав всего себя иллюзии превосходства. Ярость вскипала в его груди, смешиваясь с чувством глупейшей уязвимости. Как он мог позволить себя так обмануть? Высокомерие ослепило его, заставило поверить в реальность созданного обмана.       Лаксус заставил себя сосредоточиться. Элиус, как крыса, прячется в тени, контролируя ситуацию издалека. Значит, нужно выманить его из норы. Лаксус вновь призвал силу молнии, на этот раз формируя ее не в узкий луч, а в пульсирующую сферу, окутавшую его тело. Энергия, словно живая, трещала вокруг, освещая арену зловещим светом.       — Выходи, трус! — прорычал Лаксус, его голос звучал низко и угрожающе. — Покажи свое истинное лицо! Или будешь и дальше прятаться за своими фокусами, как жалкий кукловод?       В ответ на его вызов послышался глухой, рокочущий смех. Это был не голос Элиуса, а тяжёлый, утробный звук, идущий от мага, что до этого не произнес ни слова. Аякс сделал шаг вперёд. Он стоял, укоренённый в песке, его массивная фигура теперь была отчётливо видна. Его глаза светились тусклым, янтарным светом.       — Ты очень забавный, блондинчик. — прогрохотал Аякс, и от его голоса задрожал песок на арене. — Ищешь призрака, в то время как несокрушимая стена стоит прямо перед тобой.       Он резко ударил кулаком по песку, и тотчас же три каменных шипа — острых, как копья, и толстых, как стволы деревьев, — вырвались из-под земли прямо перед Лаксусом, образуя защитный барьер для Аякса.       — Я твой оппонент! — продолжил Аякс с холодной, каменной уверенностью. — И пока я здесь, ты не сделаешь ни шагу. Ты хочешь, чтобы Элиус вышел? Отлично. Сначала докажи мне, что ты достоин его внимания! Только вот загвоздка в том, что ты лишь слабеешь с каждой секундой, а я стою неподвижно. Ты обречён.       С этими словами Аякс поднял руки. Громадная волна песка и камня поднялась и хлынула на Лаксуса, чтобы задавить его. Дреяр знал, что не сможет победить эту инертную, подавляющую силу лобовым ударом. Он не стал атаковать каменную волну. Вместо этого, блондин сфокусировал всю свою мощь в ноги и нижнюю часть тела.       Лаксус резко выпустил направленный, мощный импульс Молнии — не в землю, а вдоль земли, создавая электрический разрядный круг прямо под ногами Аякса. Электричество, проникая в рыхлый песок, мгновенно вызвало мощное, локализованное сейсмическое колебание в радиусе двух метров вокруг Аякса. Его целью было нарушить связь Аякса с твёрдой породой. Под ногами мага земли песок задрожал, превратился в жидкую глину, а затем в вибрирующую, электрически заряженную массу.       Аякс, потерявший опору, пошатнулся, его лицо впервые выразило шок. Каменные шипы перед ним рухнули.       — Невозможно! — прогрохотал он.       Лаксус воспользовался этим единственным, критическим моментом. Он выстрелил собой, словно молниеносным снарядом, прямо в центр Аякса. Дреяр ударил плечом, покрытым белой, концентрированной молнией, прямо в центр груди Аякса, в то место, где обычно находится сердце. Это был физический удар, усиленный максимальным электрическим шоком.       Разряд был настолько мощным, что не только пробил защиту, но и полностью парализовал его нервную систему. Аякс, массивный и тяжёлый, отлетел на десяток метров. Он рухнул на песок, его глаза погасли. Его тело осталось неподвижным, без сознания. Магия Земли рассеялась по арене. Лаксус стоял, задыхаясь, его тело дрожало от истощения. Он победил Аякса. Но этот бой отнял слишком много.       Он посмотрел на вход в подземелья. Элиус всё ещё где-то там, смеясь над его тщетностью. Но теперь Лаксус знал, что дверь перед ним — это обитель врага, что ведет в неизвестность. Маг молний не намерен был отступать. Пути назад не было. Эрза, Эстер и похищенные дети нуждаются в его помощи. Нужно идти…

***

      Патриция работала на самом пределе. Запасы её магии иссякали. Над каждым пациентом, поражённым болезнью, она держала тонкую, пульсирующую зелёную ауру, которая боролась с некротическим эффектом Яма. Эта работа требовала постоянной, активной концентрации.       Внезапно, когда она склонилась над молодым рыцарем, чтобы обновить его защиту, зелёное сияние вокруг её рук резко погасло. Патриция ахнула. Её голова закружилась с такой силой, что мир перед глазами превратился в размытое, бело-чёрное пятно. Она попыталась выпрямиться, но ноги подвели её. Слишком долго она беспрерывно использовала магию. Кондо повалилась вперёд, прямо на больничную койку.       Её поймала Чоу, которая буквально недавно закончила помогать с последним пациентом и тихо стояла у двери, переводя дыхание и наблюдая за работой. Её сильные, слегка подкачанные руки подхватили её прежде, чем она ударилась.       — Хватит, Патриция, — сказала Араки заботливым голосом, придерживая её.       Патриция попыталась оттолкнуться, её голос был слабым и хриплым:       — Нет… я не могу… они… они ослабнут!       — Тише, тише… — розоволосая аккуратно подняла её на руки и усадила на стул. — Посмотри вокруг.       Патриция сфокусировала взгляд. Действительно, большая часть пациентов — те, кто был поражён — уже вне опасности. Их дыхание было ровным, а бледность понемногу отступала. Она стабилизировала критических.       — Ты проделала невероятную работу! — кивнула девушка. Морико, отвлекшись от работы, протянула ей кружку с тёплым травяным настоем. — Теперь ты должна дать себе небольшой перерыв. Иначе ты рискуешь оказаться на больничной койке рядом с ними.       Она посмотрел на Кимуру, которая кивнула, подтверждая, что справится с текущей нагрузкой.       — У нас появилось время, Патриция, — тихо сказала волшебница земли, присаживаясь рядом. — Фрид ищет ответы. Теперь у нас есть немного времени перевести дух, прежде чем пойти по горячим следам.       Патриция сделала глоток настоя, чувствуя, как тепло растекается по её уставшему телу. Жидкость была слегка горькой, но успокаивающей. Голова перестала кружиться, и зрение постепенно возвращалось. Блондинка закрыла глаза, позволяя отвару в полной мере окутать ее. Усталость навалилась на нее с новой силой, словно груз, который она все это время отчаянно удерживала. Она чувствовала себя выжатой до последней капли, но знала, что не может позволить себе полностью расслабиться. Слишком многое зависело от нее, от ее способности исцелять и защищать. Она посмотрела на Чоу с благодарностью в глазах.       — Спасибо, — прошептала она. — Я бы не хотела быть…       Чоу мягко улыбнулась       — Не нужно благодарностей. Ты держалась слишком долго.       — Хорошо, — наконец сказала она, отпивая еще один глоток. — я сделаю небольшой перерыв. Но как только кому-то станет хуже, я готова вернуться.       Чоу и Морико обменялись понимающими взглядами. Они знали, что за маской стервы блондинки, скрывается очень преданный и усердный человек, что не сможет долго оставаться в стороне, пока ее друзья рискуют. Но сейчас ей нужен отдых, чтобы восстановить силы. А они позаботятся о том, чтобы она получила его. Минуты тянулись медленно. Патриция прислушивалась к приглушенному шуму больницы: тихие разговоры, приглушенные стоны, шарканье шагов. Чоу сидела рядом, её сильная рука лежала на спинке стула Патриции, готовая поддержать. Морико и Фрид продолжали свою работу: Морико корректировала зелья, готовя новую партию, а Фрид был полностью погружен в создание своих сложных записей.       Внезапно напряжение в палате подскочило. Двери распахнулись, и в проеме, тяжело дыша, появились две фигуры. Это были Миллианна, чьи кошачьи ушки и хвост были прижаты в тревоге, и Кагура, чье лицо, обычно невозмутимое, было полно серьезности и срочности.       — Морико! Чоу! — Миллианна говорила быстро, её голос дрожал от напряжения. — Мы только что из центра города!       Кагура шагнула вперед, её рука инстинктивно легла на рукоять меча.       — Ситуация критическая. Мы обнаружили ещё одну, очень крупную группу неподвижных тел вблизи главной площади. Они находятся в том же состоянии, что и эти пациенты — закончила Кагура, её взгляд был устремлен на Морико.       В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием прибывших. Чоу крепче сжала руку Патриции, словно передавая ей часть своей силы. Морико перестала помешивать зелье, а Фрид поднял голову от своих записей, на его лице отразилась тревога.       — Скоро их доставят сюда в Лазарет, — добавила Миллианна, её кошачьи ушки тревожно подёргивались.       Кагура посмотрела на Морико.       — Вам понадобится подмога, мы готовы оказать вам помощь и позвать остальных.       Морико облегчённо кивнула, но тут же её взгляд привлекло беспокойное движение Миллианны, которая, казалось, танцевала на месте, нервно переминаясь с ноги на ногу, словно пойманная в невидимую сеть тревоги.       — Морико, я… я обнаружила кое-что у одного из людей, — сказала Миллианна, опуская взгляд. — Оно, судя по всему, вывалилось из кармана.       Кагура сделала ей строгое замечание:       — Миллианна, сейчас не время думать о посторонних вещах. У нас сотни пациентов, и мы ждём новую волну!       — Кагура! Но я настаиваю! — упрямо воскликнула Миллианна, доставая из кармана небольшой, но яркий обрывок бумаги.       В руках Миллианны затрепетал, словно пойманная бабочка, аккуратно сложенный билет на цирковое представление. Яркие, кричащие буквы плясали на его поверхности, а ухмыляющийся клоун, казалось, насмехался над усталостью мага. Девушки из «Пяты Русалки» недоуменно переглянулись, не в силах разгадать тайну, которую принёс этот клочок картона. Какое им дело до того, куда собирался один из жителей? Но Фрид Джастин, до этого момента внимательно вслушивавшийся в тишину, вдруг встрепенулся. Его взгляд, блуждавший в лабиринтах абстрактных магических потоков, внезапно сфокусировался, сузившись до остроты иглы.       — Дай мне это! — Фрид, с несвойственной ему резкостью, выхватил билет из рук Миллианны, даже не извинившись.       Девушки недоумённо наблюдали, как Фрид поднёс билет близко к глазам, а затем активировал слабые письмена анализа вокруг билета, невидимые глазу, появились тонкие, тёмные линии.       — Тёмная магия… — прошептал он, его голос был напряженным. — Это не просто билет.       Фрид погрузился в раздумья, полностью игнорируя недоумение Морико, Чоу и остальных. Билет был не просто бумажкой и приглашением на представление: он был насыщен остатками специфической, грязной энергии. Это был не источник проклятия, но, очевидно, вектор или приманка. Внезапно его глаза вспыхнули.

      Цирк. Место, где собирается множество людей. Публичное мероприятие. И этот отпечаток магии…

      Он понял: этот последний, нелогичный кусочек тайны — билет — был ключом к заклинанию! Если враг использовал публичное мероприятие, чтобы «метить» свои жертвы, то магия, запечатлённая на билете, могла быть частью причины утечки, который он пытался обнаружить. Этот физический отпечаток давал ему материальный образец, который он мог не просто анализировать, а деконструировать.       — Я знаю, что я ищу, — выдохнул Фрид, его губы растянулись в тонкую, победную линию. — Теперь я смогу создать Письмена-дешифраторы. Это сократит время поиска источника в разы. Вы нашли мне именно то, что нужно.

***

      Эстер свалилась в проём двери, едва не потеряв равновесие. Её обессиленное тело, не привыкшее к передвижению с мёртвой правой рукой, инстинктивно искало опору. Она резко выпрямилась, прижимая бесполезную, посеревшую кисть к груди.       Она оказалась не в служебном помещении, где могла бы находится Скарлетт, как ожидала, а судя по всему в какой-то астрономической комнате — месте, которое было полной противоположностью гнетущей, сырой тюрьме Яма. Вспоминая слова Элиуса, она перебирала всех братьев, которому могла бы принадлежать эта комната.

«— Зейт! Хранитель вашего времени! Волшебник, который не просто измеряет время, но и способен его сгибать и разрывать.»

      Пронеслось в голове у девушки. Это было сердце их крепости, место, где время и пространство становились расчётом. Свет, проникавший сквозь огромный купол, заливал комнату мягким сиянием, отражаясь от множества полированных латунных инструментов, разбивающих тиком тишину часов и хрустальных линз. Неистовое сердцебиение Эстер эхом отдавалось в этом храме науки, где каждый прибор, каждый стол, исписанный непонятными символами, казался живым свидетельством гения Зейта. В воздухе витал тонкий аромат камфорного масла и жженой бумаги, запах, который был для неё одновременно успокаивающим и тревожным.       Глаза Эстер скользнули по сложной системе телескопов, глобусов и карт, развернутых на огромных столах. Она представляла здесь Зейта, погруженного в расчеты, его лицо освещенное лишь слабым светом лампы. Сейчас комната казалась пустой, но Эстер чувствовала его присутствие, отпечаток его разума, витающий в воздухе. Она знала, что он где-то здесь, наблюдает, ждет.       Инстинктивно она потянулась к одному из столов, к самой периферии освещенной зоны. Там, среди разбросанных бумаг, она заметила кожаный переплет. Дневник. Дыхание Эстер участилось. Что он там писал? Какие секреты хранил? Осторожно, стараясь не издать ни звука, Эстер открыла дневник. Её взгляд едва успел коснуться первых строк, написанных каллиграфическим почерком, когда холод в комнате мгновенно сгустился до невыносимой, звенящей точки. Воздух стал плотным, как лёд.       — Недопустимое отклонение.       Голос был ледяным и ровным, лишённым всякой интонации, словно произнесённым механизмом.       Зейт вышел из-за ряда старинных стеллажей, уставленных пыльными, громоздкими фолиантами и картами звёздного неба. Он был высоким, облачённым в роскошную, тёмно-синюю мантию богато украшенную золотым звёздным узором и блестящими частицами, напоминающими далёкие галактики с высоким воротником, а его серебряные волосы были собраны в высокий хвост. В отличие от безумия Яма и самодовольства Элиуса, Зейт был абсолютным спокойствием и абсолютным порядком.       Он сделал два медленных, методичных шага. В этот момент маятник, закреплённый на его рабочем столе в центре комнаты, замер. Тихий "тик-так" оборвался. Эстер почувствовала, как время вокруг неё замедлилось. Её мышцы оцепенели, а сознание, хоть и оставалось ясным, функционировало с мучительной медлительностью. Её глаза, прикованные к первой странице дневника, не успели считать ни слова.       Зейт щёлкнул пальцами.       Дневник вырвался из-под её пальцев, нежно и медленно поднялся в воздух, а затем, словно притянутый невидимой нитью, вернулся на стол и закрылся.       — Твой побег был ожидаем, Эстер. — произнёс Зейт. — Но твоя попытка получить информацию — это недопустимая переменная. Ты здесь, чтобы стать энергией, а не знанием. В прочем против времени и судьбы не пойдешь.       Зейт остановился на полушаге. Его глаза, изначально пустые, как звёздное небо, теперь задержались на мёртвенно-серой кисти Эстер, прижатой к её груди. Он не выразил ни сочувствия, ни отвращения, лишь холодную, аналитическую оценку ущерба. Вместо того чтобы двигаться дальше и обезвредить её, он медленно опустил руки.       — Любопытно, — произнёс он, и в этом единственном слове прозвучало больше эмоций, чем во всём его предыдущем монологе. — ты, будучи почти полностью опустошённой, не сдаёшься. Ты рвёшь расчёты. Твоё рвение к возвращению утраченного и к спасению... это сила, которую даже я не могу полностью зафиксировать. Он сделал ещё один, на этот раз менее методичный, шаг к ней.       — Я не Ям. И не Элиус, — тихо сказал Зейт. — Они — инструменты момента и страсти. Я — лик времени. И этот лик уже очень, очень давно одинок.       В его лице не было скорби, скорее бездонная тоска, свойственная чему-то, что существует вне обычной жизни.       — За долгие эоны, что я наблюдал за приливами и отливами этого мира, мне не с кем было поговорить. Ты же... ты пыталась понять. Ты пыталась читать.       Его маятник всё ещё висел неподвижно. Время вокруг них оставалось замедленным, но Эстер почувствовала, что давление ослабло, позволяя ей дышать чуть свободнее.       — Не расслабляйся, — продолжил Зейт, склоняя голову. — У Времени есть свои планы на тебя. И эти планы, должен признать, идут вразрез с примитивными желаниями моих братьев. Их цель — энергия. Моя цель... равновесие.       Он указал на кресло, стоящее у одного из астрономических столов. Зейт посмотрел на неё с той же холодной, но проницательной оценкой.       — Готова ли ты выслушать мою историю, Эстер? О том, кем мы были, о том, что нам пришлось сделать и о том, что будет дальше?