Глава 8. Исповедь времени

❝ — Вы красивые, но пустые, — продолжал Маленький принц. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это её, а не вас я поливал каждый день. Её, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Её загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для неё убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя. ❞ Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

      Зейт кивнул, словно Эстер уже согласилась. Он не ждал ответа, поскольку, по его мнению, исход её решения был уже вычислен. Он медленно обошёл стол, его роскошная, тёмно-синяя мантия со звёздным узором тихо шелестела по полированному мраморному полу.       — Не вставай. Тебе необходима стабильность, — его голос оставался официальным, сухим и абсолютно бесстрастным, словно он зачитывал научный доклад или древний свиток.       Он начал говорить, и в этот момент все механизмы в комнате, включая бронзовый хронометр, возобновили свою работу, но их тиканье и гул стали идеально синхронизированы с его речью, подчёркивая каждую фразу. Серебристый свет, льющийся с потолка, казалось, фокусировался на его лице, делая его черты ещё более скульптурными и лишёнными жизни.       — На заре Мирозданья, не было ничего. Ничего, что могло бы быть измерено или зафиксировано. Не было ни пространства, ни времени, ни хаоса, ни порядка. Не было ни драконов, ни магов, ни, что самое ироничное, ваших нелепых гильдий.       Эстер, прикованная к его словам, забыла на мгновение даже о своей боли. Она смотрела на мерцающее звёздное небо на куполе, пытаясь соотнести его спокойствие с кошмаром, который переживала.       — Была лишь одна одинокая сущность. Она была самой одинокой из всего несуществующего. Она познала ту степень скуки и бессмысленного существования, которую ваш ограниченный разум не способен даже представить.       Зейт остановился, его взгляд устремился на инкрустированное звёздами «небо» на потолке. Он стоял, как воплощение самого холодного времени, его серебряные волосы блестели в свете кристаллов.       — И тогда она приняла решение — создать эту Вселенную, наполняя её бытием и жизнью, чтобы уйти на покой оставив хоть что-то после себя. Она выдыхала стихии: природа, элементы, горы и моря — всё это было её первоначальным творением. Это был мир, полный света, чистой гармонии и статического совершенства.       В его голосе проскользнула едва уловимая нотка гордости, быстро подавленная аналитичностью.       «Статическое совершенство… это звучит как самое скучное место на свете. Кажется, они оба страдали одной проблемой — слишком много порядка.» — размышляла девушка над словами мага. — «Он явно сам себе на уме, в отличии от его подельников. Если Элиус и остальные следуют определенной цели, то Зейт от них отличается. Ему будто… наплевать. Надо вытянуть как можно больше из него информации»       — Но, как чёрное не может существовать без белого, так и совершенный мир не может быть полным без несовершенных созданий. Миру не хватало динамики — того самого движения и непредсказуемости, которое мои братья сейчас так усердно пытаются скорректировать.       Эстер чувствовала, как её гнев на его самоуверенность борется с желанием узнать финал этой древней истории.       — Она наполнила наш мир движением: насекомыми, драконами, млекопитающими, и, в конце концов, создала вас… людей. Вы — произнес он более грубым голосом, от которого у девушки пошли мурашки по коже, — самые отвратительные и непоследовательные создания за всю историю моего существования. Вы — источник хаоса, нелогичности и неэффективного расхода энергии.       Зейт снова посмотрел на потолок. Его презрение было настолько чистым и неэмоциональным, что оно было почти равнодушием.       — Эти усилия, впрочем, не прошли даром. Мир и вправду оказался прекрасным творением, достойным её замысла. Но у всего, Эстер, есть цена. Создание Вселенной было актом самопожертвования. На заходе своих сил, на последние свои крупицы магии и бытия, наша мать создала нас шестерых…       В этот момент тихий гул хронометра стал громче, словно подчёркивая важность откровения.       — Шестерых столпов мира. Шесть первозданных братьев — титанов. Мы должны были стать опорными точками этого мира, его равновесием и защитой от полного распада.       «Шесть… Океанис, Кон, Элиус, Ям, Аякс и Зейт. Шесть сыновей Титанов. Значит, они не просто сильные маги. Они — нечто куда более древнее и фундаментальное» — размышляла аловолосая       — И после того, как наша функция была задана, Матерь Аксель ушла на покой. В беспробудный сон, из которого, согласно её расчётам, она не должна была проснуться никогда…       Эстер, оставаясь неподвижной, внешне сохраняла маску бесстрастного спокойствия. Однако каждое слово, обронённое титаном, подвергалось мгновенному и тщательному анализу. Она была пленницей, и её единственным оружием в этой темнице становилась информация.

«Она ушла на покой».

      Аксель не просто удалилась — она стала уязвимой. Она спала. А спящего можно разбудить. Или же её отсутствие означало, что её дети, эти шесть «столпов», были предоставлены сами себе. Возможно, между ними не было того единства, на которое они претендовали. Подняв взгляд на Зейта, Магна согнула левую руку на столе, роняя голову на ладонь — жест, призванный демонстрировать покорность и вовлеченность.       — Ты упомянул, что ваша матерь создала вас шестерых, для поддержания установленного порядка, — начала она, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали как уточнение, а не вызов. — Позволь спросить, как именно распределились… функции между вами, столпами? Если мир — это единый механизм, то каждый из вас, предположительно, является его уникальным и незаменимым регулятором.       Зейт замер, его взгляд, холодный и всепроникающий, как свет далекой звезды, упал на Эстер. Казалось, он взвешивал саму возможность ответа, оценивая, стоит ли тратить энергию на разъяснения для «неэффективного элемента». Механизмы в комнате на мгновение замедлили свой ход, будто затаив дыхание.       — Распределение функций было не эмоциональным выбором, а логической необходимостью, — его голос по-прежнему был лишен каких-либо интонаций. — Подобно тому, как фундамент, стены и крыша выполняют различные задачи в конструкции здания, каждый из нас был наделен уникальным аспектом бытия для поддержания целостности системы.       Он медленно поднял руку, и на ладони возникла проекция — шесть светящихся символов, соединенных в идеальный круг.

Каждому из нас, Столпов-Титанов, был дарован уникальный аспект бытия, дабы мы служили живыми механизмами гармонии и стабильности.

Элиус, Титану Света, был дарован абсолют над солнечным сиянием и самим принципом иллюминации. Он — источник зримой формы, отбрасывающей тень, и чистой, созидательной энергии.

Аякс, Титану Земли, принадлежит верховная власть над всей твердью, почвой и недрами мира. Он — нерушимый фундамент мироздания, олицетворение стабильности и прочности.

Океанис, Титану Воды, подчинена вся водная стихия и каждая жидкость, что течет в мироздании. Он — кровь мира, воплощение текучести, перемен и самой жизни.

Ям, Титану Смерти, подвластны силы окончания, иссушения и поглощения. Он — необходимый противовес, возвращающий энергию в цикл бытия, дарующий покой и завершение.

Кон, Титану Мудрости, открыт доступ к скрижалям судьбы. Он лицезреет видения грядущего и нити предназначения всех живых существ, что позволяет ему созерцать глобальные узоры причин и следствий.

Таким образом, мы составляем единый и совершенный механизм, где функция каждого незаменима для целостности системы. Наша обязанность — обеспечивать её безупречную работу, вопреки любым возникающим аномалиям, дабы творение Матери пребывало в состоянии расчетливого равновесия.

      — А моя функция, — произнес Зейт, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение, — это хронос. Время, причинность, алгоритмы вероятности. Я — механизм, который обеспечивает последовательность событий, от прошлого к будущему. Я — гарантия того, что законы, установленные нашей матерью, не будут нарушены хаосом. Именно я вычисляю наиболее эффективный путь для сохранения системы.       «Я ошиблась… Время… Он не просто его чувствует, он им управляет. Он — тот, кто предвидит последствия. Значит, именно он — стратег. Мозг этой операции», — мысленно проанализировала Эстер, чувствуя, как холодный ужас смешивается с азартом. «Но если он всё просчитывает… почему он до сих пор не устранил ту угрозу, которую, по его словам, представляют люди? Значит, в его расчетах есть переменная, которую он не может контролировать. Или он лжет. Что-то не так…»       — И эта система… идеально сбалансирована? — осторожно спросила она, делая вид, что впечатлена.       Зейт сомкнул ладонь, и проекция исчезла.       — Она была таковой. До тех пор, пока неконтролируемый рост вашего вида не начал создавать аномалии в причинно-следственных связях. Ваша иррациональность, ваша способность действовать вопреки логике и собственной выгоде — это шум, который искажает идеальный сигнал. Это требует коррекции.       Он сделал шаг вперед, и тень от его высокой фигуры накрыла Эстер. Волшебница, внимательно слушавшая его объяснение, нахмурила брови.       — Понимаю, — начала девушка осторожно, делая вид, что осмысливает его слова. — Ваша система была совершенна и не требовала вмешательства. Но тогда позволь спросить… что же, в конечном итоге, мы, люди, сделали, чтобы навлечь на себя ваш гнев? И где же вы были все эти тысячелетия, пока наш «хаос» безраздельно властвовал?       На её вопросы легла ледяная пауза. Зейт смотрел на неё, и в его взгляде читалось не раздражение, а скорее холодное интеллектуальное любопытство, будто он наблюдал за лабораторным образцом, задавшим неожиданно точный вопрос.       — Гнев — это иррациональная эмоция, а наши действия всегда рациональны, — поправил он её, его голос по-прежнему был ровным и безжизненным.       Он медленно прошелся по комнате, его взгляд скользнул по мерцающим звездам на куполе.       — Ты права в одном: после того как механизм мироздания был запущен, он действительно не требовал нашего постоянного участия. Миру больше не нужны были ни мы, ни даже бодрствующая Мать. Наша задача как Столпов была выполнена. И мы… разошлись.       В его голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, что можно было принять за отдаленное подобие ностальгии.       — Мы отправились в странствие, чтобы изучить всё, что создала наша Мать. Каждый камень, каждую травинку, каждую каплю росы. Мы видели, как рождаются и умирают звезды, как континенты сходятся и расходятся. Мы наблюдали.       — И всё это вам наскучило, — тихо заключила Эстер, не как вопрос, а как констатацию факта.       — Скука — упрощение, — парировал Зейт. — Но да, мы достигли точки информационного насыщения. Предсказуемость мироздания стала… очевидной. И тогда, чтобы обрести точку покоя, мы создали свои царства. Аякс возвел несокрушимые чертоги в сердце вечных гор. Океанис погрузился в бездну величайшего океана. Элиус удалился в сияющую сферу в небесной вышине. Мы обрели покой на долгие эпохи, наблюдая за течением времени, которое для нас было лишь медленным, почти незаметным процессом.       Он повернулся к Эстер, и теперь в его глазах не было ничего, кроме ледяной решимости.       — Мы не «отсутствовали». Мы наблюдали. И за тысячелетия нашего наблюдения ваш вид, люди, эволюционировал от мелких сошек, что являлись последним звеном в пищевой цепочки, до тех кто уничтожает этот мир. Ваша жадность, ваша способность разрушать ради сиюминутной выгоды начали создавать трещины в самой ткани реальности. Вы не просто нарушали гармонию — вы угрожали стабильности механизма. И когда ошибка угрожает работе всего механизма, её необходимо исправить. Вот и всё. Это не гнев. Это — суд.       — Суд? — Магна почувствовала, как ледяной ком сжимается в ее груди.       Его слова были не просто угрозой, они были приговором, вынесенным после долгого, безмолвного изучения. Но ее ум ухватился за главный вопрос.       — Вы наблюдали тысячелетиями. Почему именно сейчас? Что стало той последней каплей, что заставила Столпов Мироздания пробудиться от своего долгого покоя и вынести этот… вердикт именно в наше время?       Зейт замер. Его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, и в его серебряных глазах вспыхнула та самая, едва уловимая ранее, неприязнь, теперь превратившаяся в нечто более острое и холодное.       — Потому что вы — не просто ошибка, Эстер. Вы — грех этого мира, — его голос потерял ровный, безжизненный тембр, в нем зазвучала сталь. — Долгое время вы были лишь шумом на периферии, фоном, который можно было игнорировать. Но вы не просто нарушали гармонию. Вы опорочили его. Вы взяли все светлое, чистое и совершенное, что создала наша Мать, и обратили это в грязь. Вы осквернили саму идею творения.       — Как? — выдохнула девушка, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Зачем?       Вопрос, казалось, сорвал последние предохранители с его холодного спокойствия. Он не просто ответил — он изрек, и каждый его слово было подобно удару молота.       — Вы, маги Земного Края, в своей бесконечной, слепой жажде силы, — его голос гремел, заставляя вибрировать хрустальные светильники, — вы пробудили Зерефа. Вы призвали Акнологию. Вы призвали из бездны забытых легенд эфириасов из Книги Зерефа! Вы играли с пламенем, способным испепелить реальность, ради чего? Ради власти? Ради амбиций, которые исчезнут в мгновение ока перед лицом вечности?       Он сделал шаг к ней, и пространство вокруг сгустилось, наполнившись гнетущей тяжестью времени.       — И когда мы увидели это… этот цирк уродов, это жалкое зрелище саморазрушения, использующее в качестве орудий самые темные искажения творения нашей Матери… мы поняли. Этот мир болен. Он жалок. Он не просто несовершенен — он недостоин того света и гармонии, что она в него вдохнула. Он позорит ее память и ее идеалы.       Зейт выпрямился, и в его фигуре вновь появилось все превосходящее величие титана, но теперь оно было направлено на уничтожение.       — И тогда мы, ее сыновья, приняли единственно логичное решение. Если творение осквернено и не может исцелиться, его следует пересоздать. Мы пробудим Матерь Аксель, чтобы вынести этот мир на ее Суд. Чтобы она увидела, во что вы его превратили. И чтобы она сама произнесла ему окончательный приговор.       Его ледяной взгляд пронзил Эстер, лишая последних надежд.       — Уничтожение — не наша прихоть, Магна. Это акт милосердия к творению, которое потеряло свой путь. И ваш народ подписал ему смертный приговор.       Слова Зейта повисли в воздухе, тяжелые и окончательные, как погребальный звон. И в этот миг что-то в Эстер надломилось. Ее единственная целая рука — левая — сжалась в кулак с такой силой, что коротко остриженные ногти впились в загрубевшую кожу ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была острой, реальной, единственным, что удерживало ее от крика.       «Акт милосердия?» — пронеслось в ее сознании, и мысль эта горела, как раскаленный уголь. «Суд? Вы, которые проспали тысячелетия в своих чертогах, вы, с вашим вечным покоем и божественным равнодушием… Вы судите НАС?»       Внутри нее бушевала буря. Картины вспыхивали перед мысленным взором: не древние войны магов и не пробуждение Зерефа, а простые, земные вещи. Лицо старого кузнеца из ее деревни, сгорбившегося над наковальней. Смех детей, гонящих по пыльной улице старый мяч. Упорство Морико, ночи напролет корпевшей над зельями и лекарствами, чтобы улучшить жизнь в городе. Жизнерадостность Чоу, что из каждого дня делает праздник. Любовь Наоко, дарующая заботу каждому живому существу и растению. Жизнь. Грязная, трудная, полная ошибок и боли, но ЯРКАЯ. Их жизнь. Та, которую эти существа из мрамора и звездной пыли называли «жалкой» и «недостойной».       Их бездействие было таким же преступлением, как и нынешний «суд». Они позволили миру идти своим путем, а теперь, когда этот путь привел к краю пропасти, в которую они же и толкнули своим невмешательством, решили, что проще все сжечь.       Аловолосая подняла голову. Вся ее поза, еще недавно пытавшаяся изображать покорность, теперь была напряжена, как тетива. Глаза, утратившие всякую тень подобострастия, горели холодным огнем, в котором читались и боль, и горечь, и непримиримая ненависть.       — Милосердие? — ее голос, сначала тихий и хриплый, набрал силу, зазвучав подобно лезвию, ударяющему о камень. — Вы называете это милосердием?! Вы, проспавшие века в своих самовозведенных раях, пока мы здесь, в грязи и крови, пытались выжить? Мы ошибались? Да! Мы были жадными, жестокими, глупыми! Но мы БОРОЛИСЬ! Мы любили, творили, строили и… да, разрушали! Потому что мы ЖИВЫЕ!       Она с силой уперлась левой рукой в стол, приподнимаясь, ее плечи напряглись. Мертвая кисть по прежнему безжизненно повисла.       — А вы что сделали? Вы наблюдали. Как равнодушные боги, взирающие на муравейник. Вы видели, как мы сползаем в пропасть, и не подали руки. Вы позволили темным силам, о которых вы же, всезнающие, должны были знать, обрести мощь! Где вы были, когда Зереф пробуждался? Где был ваш «суд» тогда?! Вы ждали, пока мы накопим достаточно «грехов», чтобы оправдать ваше желание все стереть!       Эстер выпрямилась во весь рост, игнорируя протестующую боль в теле. Ее взгляд был устремлен прямо на Зейта, бросая вызов его ледяному величию.       — Ваша мать создала мир и ушла. Вы создали свои царства и уснули. А когда проснулись, решили, что проблема не в вашем долгом сне, а в тех, кто не уснул. Это не правосудие, Зейт. Это трусость. Трусость тех, кто боится хаоса жизни, и потому хочет заменить его тишиной могилы. Вы не судьи. Вы — могильщики. И ваш «акт милосердия» — величайшее лицемерие, которое я когда-либо слышала.       — Трусость! — повторила она, и это слово эхом отдалось от мраморных стен. — Вы — трусы, которые прячутся за высокими словами о «целостности системы»! За этой «целостностью» вы погубили сотни людей! Вы забрали их силу, их жизнь, превратив их в пустые оболочки!       Она указала на свою мёртвую правую руку.       — Акт милосердия — это то, что сделал со мной Ям?! Это милосердие — превратить меня в калеку?!       Голос её сорвался, когда она перешла на самое больное:       — А моя сестра?! Эрза сейчас лежит в одной из ваших комнат, не так ли?! Без сознания, чтобы вы могли использовать её регенеративные способности, как подпитку для своего гнусного плана! Что вы с ней сделали?! Вы взяли её! Вы используете её!       Эстер подалась вперёд, игнорируя боль, и её голос стал обжигающе резким.       — А дети?! Где дети, Зейт?! Куда вы дели всех тех пропавших детей из города?! Для чего они вам?! Объясни мне этот «логический расчёт», могильщик!       Зейт моргнул. Это было его единственной видимой реакцией. Маятник, всё ещё замерший, внезапно завибрировал.       — Ты говоришь о… непорочных? — его голос вернул свою ледяную, методичную ровность, но теперь в нём слышалось тончайшее напряжение.       Он хлопнул в ладоши — негромко, но звук был чётким и окончательным. В тот же миг в зале появились прозрачные, идеально сферические барьеры, что зависли в воздухе над бронзовым хронометром. Их было около сотни. Сферы были абсолютно чистыми и ровными, и в их центре, словно подвешенная на невидимых нитях, горела маленькая, белая, чистая и неподвижная искорка огня.       В каждой сфере, внутри искорки, Эстер видела едва различимые, крошечные силуэты — похожие на свернувшихся спящих младенцев. Волшебница ахнула. Ужас сдавил ей горло.       — Что… Что вы с ними сделали?! — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от этих жутких, светящихся коконов. — Они… они живы?!       Зейт медленно повернулся, его взгляд был прикован к сферам. Теперь в нём читалась не ностальгия, а странная, фанатичная гордость.       — Эти создания, Эстер, как ты их называешь, безупречны. Они непорочны. Они не успели запятнать себя хаосом, жадностью и беспорядком, которые вы, взрослые, привнесли в этот мир. Они неповинны в ваших грехах.       Он указал на сферы.       — Они не станут энергией, как ты или твоя сестра. Их судьба иная. После того, как этот больной, осквернённый мир будет уничтожен и Матерь Аксель начнёт пересоздание, эти дети перенесутся в новый мир. Они станут чистым семенем, лишённым памяти о вашей порочной эпохе. Они — гарантия того, что новая Вселенная будет начата с идеального, незапятнанного алгоритма.       Зейт посмотрел на Эстер.       — Мы не разрушаем всё, Эстер. Мы сортируем. И только незапятнанное достойно продолжения. А ты и твои друзья — угроза, которую необходимо удалить до перезагрузки системы.       Аловолосая смотрела на эти сферы, на чистые белые огоньки внутри, и слова Зейта звучали как отвратительная, извращённая ложь. Её ужас мгновенно трансформировался в ослепляющую, всепоглощающую ярость.       «Безупречный алгоритм? Он украл детей и поместил их в эти мерзкие тюрьмы, чтобы… чтобы создать идеальный мир? Да пошёл он со своим порядком! Это не милосердие, это похищение и изнасилование жизни!»       Она зарычала. Гнев, скорбь и любовь к Лаксусу и друзьям, которые она сдерживала, взорвались в ней. Этот титан, этот бездушный стратег, был хуже Яма, потому что он оправдывал свои злодеяния холодной логикой.       — Ты… лжёшь! — Её голос был низким, дрожащим от ярости, но он наполнил ледяную комнату. — Это не сортировка! Это уничтожение! Вы не пересоздаёте мир — вы убиваете его, потому что не можешь справиться с тем, что он живой!       Её тело пронзила волна неистовой энергии, яростный шторм, сметающий все преграды. Это не была привычная магия, послушная и управляемая. Это была квинтэссенция ярости, чистая, первозданная сила, взращенная горем о сестре, болью за Лаксуса, отмщением за павших, и гневом за этих пленённых детей.       И вдруг… мертвенно-серая рука вспыхнула.       Не жёлтым проблеском, не белым светом, но багровым, обжигающим пламенем живой крови. Это была Алая Молния — энергия, которая, как она и Лаксус знали, рождалась в горниле отчаяния, в момент абсолютного эмоционального надлома и полного отречения от страха. Ярость, воплощенная в чистейшей энергии.       — Ты говоришь, что мы угроза?! — крикнула она, делая шаг вперёд.       Эстер, оставляя свое истощение позади, мгновенно переместилась и нанесла удар левой рукой, усиленный внезапным, неконтролируемым выбросом алой молнии, прямо в лицо Зейту. Хранитель Времени, был застигнут врасплох. Его расчёты, основанные на её известном магическом потенциале, рухнули. Он не мог предсказать появление новой, неистовой силы, давеча неизученной ему.       Удар пришёлся по его лицу.       Зейт отшатнулся. Его безупречная маска спокойствия треснула. Алая Молния была не просто силой — она была чистым, хаотическим, нерасчётным гневом, и она пробила его ментальную защиту.       — Мои друзья — не угроза этому миру! — кричала Эстер, продолжая наносить безумную серию ударов, используя Алую Молнию, которая плясала вокруг её рук и тела, обжигая воздух. — Кагура — это сила! Морико — это мудрость! Наоки, Чоу и Миллианна — это забота! Это всё то, что вы, бездушные механизмы, потеряли! Это — самое прекрасное, что существует в этом мире!       Она ударила его в грудь, затем по плечу. Каждый удар был чистой болью, не столько физической, сколько магическим шоком, который нарушал идеальный алгоритм его тела.       — Мы не просто «шум»! Мы — пульс! И мы найдём всех вас и надерём ваши надменные задницы! И спасём этот мир от вашей проклятой, холодной милости!       Алая молния Эстер достигла своего пика. Вся её фигура была окутана бушующим красным электричеством. Зейт, отлетев на два метра и ударившись о свой бронзовый хронометр, впервые выглядел обескураженным и даже испуганным. В его глазах отражалась только чистая, нерасчётная растерянность.       — Невозможная переменная… — прошипел он, прикладывая руку к месту удара. Его идеальная кожа была обожжена. — Ты… не должна была иметь эту силу. А это значит…       Эстер, тяжело дыша, не понимала его бормотания. Её разум, всё ещё кипящий от ярости, отказывался воспринимать его псевдонаучный жаргон.       — Что ты несёшь?! — рявкнула она, и молния окружающая ее затрещала громче, наэлектрилизовывая её волосы — Хочешь добавки, пока я не вправлю тебе твои заумные мозги?!       Зейт, игнорируя её слова, сосредоточил взгляд на Маятнике. Тот, который до сих пор должен был находиться в идеальном покое, теперь хаотично дёргался.       — Нет, — Зейт поднял голову, и теперь в его глазах не было ни презрения, ни самоуверенности, а лишь ужас логика. — Это значит, что алгоритм нарушен. Твоя иррациональность и… и эта сила… мы свернули на другую линию времени.       Стеклянные линзы телескопов в комнате издали высокий, звенящий звук, словно треснув.       — Всё поменялось, — продолжил Зейт, отталкиваясь от хронометра и выпрямляясь. Его голос стал тихим, но наполненным новой, острой тревогой. — Эта сила не должна была пробуждаться сейчас. По моим расчётам, после захвата и воздействия Яма, ты должна была погрузиться в пучину отчаяния. Твои потуги должны были быть тщетны. Ты лишь должна была стать стабильным источником энергии.       Он посмотрел на её алую, пульсирующую руку, затем на часы.       — Но теперь… ты создала новый исход, новый виток времени. Судьба этого мира неизбежно зависит от приговора нашей Матери. А это значит, Эстер…       Он сделал паузу, и этот сбой в его методичности был красноречивее любого крика.       — Это значит, что у вас есть шанс спасти этот мир. Но только один.

***

      Дреяр подошёл к двери. Она выглядела обыденно — тёмное дерево, металлическая ручка, — но он знал, что она ведёт не в подсобное помещение цирка, а в самое сердце вражеской крепости.       Дверь была не заперта. Она казалась приглашающей. И это настораживало.       Лаксус не стал церемониться. Он выставил перед собой кулак, на который сфокусировал остатки электрической силы, и ударил, выбивая дверь с петель. Раздался громкий треск. Маг спускался по винтовой лестнице. Каменные ступени были скользкими от влаги. С каждым шагом вниз, свет тускнел, а атмосфера становилась всё более гнетущей. Стены были не просто мокрыми — они были покрыты слоем слизистого, зеленоватого мха, пропитанного магией воды, что усиливало ощущение ловушки.       Наконец, лестница закончилась, и Лаксус ступил на пол узкого, извилистого коридора. Стены здесь были необработанными, словно он находился не в подземелье, а в природной пещере. Он был в царстве Океаниса.       Маг молний прислонился к холодной стене, чтобы отдышаться. Едкая влажность заставляла его магию трещать от раздражения, а слабость, наведенная Ямом, была невыносимой. Ему приходилось тратить драгоценную энергию просто на то, чтобы нейтрализовать вездесущую порчу, висящую в воздухе.       — Эстер… — прошептал он, и его голос тут же поглотила окружающая тишина.       Он начал двигаться вперёд, ориентируясь лишь на инстинкты и слабые следы, оставленные братьями. Но коридоры не подчинялись никакой логике. Они внезапно сужались, расширялись, уходили вниз под острыми углами или резко обрывались, переходя в тёмные, бездонные ямы, которые приходилось обходить, создавая небольшие, временные мосты из молний.       Лаксус чувствовал, что попал в лабиринт.       Слева коридор, где стены были сложены из идеально гладкого, чёрного, как обсидиан, камня. Потолок был слишком низким, заставляя его пригибаться. Это было эхо магии Аякса, уже пораженного на арене.       Справа влажный, почти затопленный проход, где вода стояла по щиколотку. Каждый шаг здесь вызывал громкий всплеск, эхо которого, казалось, уходило в бесконечность. Океанис в своей стихии.             Лаксус выбрал правый путь, надеясь, что водный путь приведёт к выходу. Он шёл вперёд, напрягая свой слух. Он ожидал ловушки, засады, нападения. Но была только тишина и нарастающий звук воды. Через несколько минут блуждания, коридор резко оборвался. Перед ним был огромный, тёмный зал, заполненный ледяной водой. В центре зала, на единственном каменном островке, тускло светился кристалл. Кристалл был знакомым: такой же, из которых Элиус создал свою броню.       Маг молний знал, что это ловушка. Он не мог рисковать, вступая в открытый бой в водной стихии Океаниса, будучи так истощён. Он развернулся, чтобы искать другой путь, но на месте, откуда он пришёл, не было ни коридора, ни прохода. Была только гладкая, каменная стена, покрытая мхом.       — Иллюзия, — прорычал он. — Или пространственная магия…       Он ударил кулаком по стене. Камень не поддался. Лаксус закрыл глаза и сфокусировал свою магию молнии, пытаясь найти в структуре слабое место, но хаотичные потоки воды и магии, пронизывающие стены, полностью сбивали его с толку.       — Здесь время движется по-другому, запутывая пространство!       Он плутал дальше. Иногда он натыкался на одинаковые, словно повторяющиеся комнаты, где посередине стоял один и тот же ржавый постамент. Он проходил их, только чтобы вернуться к ним снова, но под другим углом. Каждый проход, каждый поворот казался ему бессмысленным. Чувство беспомощности и глупости росло, заглушая даже гнев. Дреяр был загнан, как зверь, в этой тёмной, сырой клетке.       Он не знал, сколько времени прошло — пять минут или пять часов. Но его силы таяли, а с ними таяла и надежда. С тяжелым выдохом, больше похожим на стон, Лаксус обессиленно опустился на пол, а затем прислонился спиной к холодной, влажной стене. Мох тут же прилип к его одежде. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и собрать хотя бы крохи разума. Магия молний вокруг него превратилась из грозного оружия в слабый, мерцающий ореол, который едва мог отгонять сырость.       — Бесполезно, — пробормотал он, чувствуя, как его тело начинает дрожать от холода и истощения.       Он просидел так какое-то время, погружённый в тишину, нарушаемую лишь звоном капающей воды. Сознание медленно ускользало, и даже гнев не мог удержать его на поверхности.       Именно в этот момент, когда он был наиболее слаб, тихий звук плеска воды заставил его вздрогнуть. Лаксус резко открыл глаза. Коридор впереди оставался прежним, но из-за очередного поворота, там, где секунду назад была только тьма, начал сгущаться туман. Это был не обычный пар: туман светился мягким, лазурным светом, а его движение было неестественно плавным, словно он не стелился по полу, а плыл.       Из этого тумана, с грацией обитателя глубин, вышел Океанис.       Он был высоким и стройным, его длинные, лазурные волосы струились, как водоросли в течении, хотя вокруг не было ветра, а его облик пронизан холодной, величественной красотой. Титан был облачен в многослойный костюм, доминирующим элементом которого является темно-синий плащ, края которого, а также широкие рукава, богато отделаны бронзовой тесьмой. На левом плече заметна наплечная броня. Его ступни не ступали по полу, а скользили, едва касаясь мокрого камня.       Он остановился прямо перед Лаксусом, сложив руки на груди.       — Наконец-то ты остановился, маг молний, — произнёс Океанис. Его голос был ровным и успокаивающим, словно шелест волн. — Твои… «игры» наскучили.       Лаксус попытался встать, но его мышцы не слушались. Он мог только злобно смотреть на своего врага, чья стихия была его полной противоположностью.       — Где Эстер? — прохрипел Дреяр.       Океанис склонил голову, словно разглядывая интересное насекомое.       — Твоя спутница? Она в безопасности. Ну, в той безопасности, которую мы можем ей предоставить. Кон сейчас занимается подготовкой.       Он сделал медленный, театральный жест рукой, и из ближайшей стены вырвалась тонкая, бьющая струя воды, которая тут же закрутилась вокруг него, создавая прозрачный, звенящий нимб.       — Ты думаешь, ты можешь победить нас, Лаксус? — продолжал Океанис. — Ты находишься в самом сердце моей стихии. Я знаю каждое течение, каждый звук в этих стенах. Ты потратил свои последние силы на иллюзию Элиуса и на грубого малыша Аякса. А теперь… ты принадлежишь мне.       Вода в коридоре, стоявшая до этого спокойно, начала подниматься, образуя вокруг Океаниса кольцо.       — Моя магия — это сама жизнь, но она же может быть и смертью, — прошептал Океанис. — Я не буду использовать твою энергию, как Ям. Я просто затоплю тебя. Медленно. Спокойно. Погружу тебя в вечный сон.       Океанис поднял руку, и ледяная вода хлынула в узкий коридор, стремительно заполняя его. Вода вскипела вокруг его ног, поднимаясь к коленям Лаксуса.       — Покойся с миром, маг молний, — без тени злобы произнёс Океанис. — Твоё сопротивление было… милым.       Лаксус, прислонённый к стене, чувствовал, как холод мгновенно проникает в его обессиленное тело, забирая остатки тепла. Его магия Молнии была в ярости. Электричество и вода — естественные враги. В обычной ситуации его мощный разряд мгновенно вскипятил бы Океаниса вместе со всем этим подземельем. Но сейчас он был слишком слаб.       — Ты… недооцениваешь… меня, — прохрипел Лаксус, морщась от боли.       Он не стал тратить драгоценные мгновения на концентрацию. Вместо этого, он резко ударил обеими ногами по воде, выпустив мгновенный, но мощный электрический импульс прямо в заполняющую коридор воду.       Вода зашипела и мгновенно превратилась в горячий пар. Коридор наполнился густым, удушающим паром, а Океанис вскрикнул от неожиданности, его лазурные волосы взметнулись. Его стихия, ставшая паром, временно вышла из-под контроля.       Дреяр использовал эту долю секунды, чтобы подняться. Он пошатнулся, но ярость и адреналин не позволили ему упасть. Он рванулся вперёд, превратив свою руку в чистый, вибрирующий луч электричества.       — Удар молнии!       Атака была направлена прямо в голову Океаниса. Но маг Воды, несмотря на шок от внезапной вспышки пара, среагировал инстинктивно. Перед собой он мгновенно материализовал плотный водяной щит.       Кулак Лаксуса врезался в щит, и раздался оглушительный взрыв. Вода, пытаясь поглотить электричество, зашипела и взорвалась, отбрасывая обоих магов. Блондин отлетел назад и тяжело ударился спиной о каменную стену, сбив всё дыхание. Но Океанис пострадал не меньше. Его плащ был разорван, а на лице выступил пот. Он был мастером над стихией, но такой концентрированный удар, усиленный паром, оказался для него болезненным.       — Глупец! — прорычал Океанис, стирая влагу со своих лазурных волос. — Ты тратишь свою жизнь на один бессмысленный удар!       Он вновь поднял руки, и пар, наполнявший коридор, послушно собрался в огромный, вращающийся водяной вихрь. Вихрь начал быстро сжиматься, двигаясь к Лаксусу, намереваясь раздавить его и утопить одновременно. Маг, тяжело дыша, понимал, что это конец. Его тело дрожало от усталости, его магия больше не откликалась, даже чтобы сформировать минимальную защиту. Иссушение Яма и истощение, полученное в бою с Аяксом, лишили его всяких шансов.       Он смотрел на приближающийся водяной пресс, который был идеальным оружием против него. Он видел в нём собственную смерть. В его глазах мелькнул образ Эстер, её улыбка и обещание вернуться, им еще многое нужно было обсудить, но он потерпел неудачу. Он не смог её спасти.       С последней искрой воли Лаксус поднял руку, готовясь выпустить последний, ничтожный импульс, чтобы хотя бы немного ранить врага перед смертью.       — Прощай, — прошептал Океанис, и вихрь набрал максимальную скорость.       Лаксус закрыл глаза, готовясь к удару. Он почувствовал подступающий леденящий холод воды и невыносимое давление, готовое сжать его легкие. Его тело не выдержит…       Внезапно, на расстоянии сантиметра от его лица, раздался пронзительный звук разрываемой ткани. Водяной вихрь, набравший убийственную силу, мгновенно ударился о нечто твёрдое и непроницаемое, хотя и невидимое. Перед Лаксусом, прямо между ним и обезумевшей атакой Океаниса, материализовалась стена, но не из камня и не изо льда. Она была соткана из тысяч переливающихся, ярко-зелёных письмен — древних, магических символов, которые сплелись в нерушимый барьер. Вода Океаниса, столкнувшись с этой чистой магией, не смогла пробиться и с силой отхлынула назад.       Титан воды вскрикнул, отшатнувшись. Его глаза расширились от шока и ярости.       — Что это?! Откуда эти письмена?! — прорычал он.       Лаксус, оглушённый, но живой, почувствовал, как стена из письмен продолжает свой рисунок, вырисовывая уже не стену а полноценный куб, защищая мага не только от воды, но и кажется… восстанавливая его силу. Это была чистая, защитная магия, знакомая ему до дрожи. В то же мгновение, недалеко от него, в стене коридора, которая минуту назад была монолитной и непробиваемой, возникло три силуэта, освещаемые письменами. Надписи на ней начали хаотично перемещаться, словно расстёгивая невидимую молнию, и в камне продолжала образовываться широкая брешь, открывающая путь в совершенно другой коридор, сухой и освещённый.       И через эту брешь, как спасители из другого мира, шагнули трое.       Первым вошёл высокий мужчина с длинными зелёными волосами, его лицо было сосредоточенным и строгим. Его руки всё ещё светились рунической магией — это был Фрид Джастин, его верный соратник.       — Я знал, что ты влипнешь в неприятности, Лаксус! — прозвучал его голос, полный облегчения и укора. — Темное писание едва держит эту пространственную аномалию!       Следом за Фридом, перепрыгнув через порог, вбежала девушка русыми волосами, собранными в два пучка. Миллианна выглядела так, будто только что вышла из модного журнала, а не прибежала на поле боя. На ней был очень большой, тёмно-серый свитер. Он был такой мягкий и пушистый, что хотелось в него завернуться. Из-под свитера торчал аккуратный белый воротник рубашки, а снизу была короткая серая юбка в складку. Её руки были сжаты в два кулака, а в глазах читалась ярость. Это была Миллианна, чьё сердце было переполнено гневом за захваченных друзей и пострадавших жителей.       — Эстер! Где она?! — воскликнула Миллианна, её голос дрожал.       И замыкала тройку женщина, чей взгляд был холоден и остер, как лезвие. Она была одета в классические бежевые брюки и белую водолазку. На плечах был такого же цвета как и брюки плащ, а за поясом виднелась катана. Кагура Миказучи.       — Лаксус, — её голос был низким и твёрдым. — Еще живой… Где Эстер?       Лаксус, всё ещё находясь в защитном кубе из Тёмного Писания, почувствовал, как магия Фрида не просто блокирует Океаниса, но и, казалось, оказывает минимальное целительное воздействие, очищая его от едкой порчи Яма. Он с усилием выдохнул, его голос, хотя и хриплый, наполнился прежней силой.       — Они… — он откашлялся, глядя на троих своих спасителей. — Это ловушка.       Он выбрался из-под защиты Писаний, направив взгляд на Океаниса, который, запертый стеной Фрида, безуспешно пытался пробить барьер.       — Их шестеро. Шесть братьев, включая того, что ты запер. Их лидер маг света, Элиус, — быстро начал Лаксус, стараясь уместить максимум информации в минимум слов.       Миллианна, чьи руки были сжаты в кулаки, нетерпеливо притопнула ногой.       — Ближе к делу, Лаксус!       — Они не просто воруют магию. Они перенаправляют ее куда-то… Дай-ка припомню, они что-то говорили про подпитку матери. Они собирали энергию.       Он махнул рукой на лабиринт.       — Это подземелье — их база. Пространство и время здесь искажены. А Эстер… и Эрза… они здесь.       Кагура дёрнулась, её рука крепче сжала катану.       — Эрза? — её тон был ледяным.       — Они захватили её раньше, когда она пыталась их выследить.       Миллианна, услышав упоминание Эрзы, всхлипнула, её глаза наполнились слезами ярости.       — Эсти… она тоже…       — Да, — кивнул Лаксус, его голос был полон горечи. — Они использовали магию Иссушения, чтобы полностью обессилить её и похитить. Они забрали её, чтобы использовать её и Эрзу в качестве живых источников магии для своего безумного плана. У них есть ещё один брат — Ям — чья магия вытягивает жизненную силу, и Зейт, который манипулирует временем и пространством. Они унесли Эстер и похищенных детей вглубь этого лабиринта.       Дреяр, выбравшись окончательно из-под защиты писаний и восстановив немного сил, огляделся вокруг, его взгляд скользнул по фигурам союзников, а затем вернулся к Фриду, который сосредоточенно поддерживал барьер.       — Подождите, — резко сказал блондин, морщась от боли, но пытаясь осознать ситуацию. — Как вы вообще узнали, что мы в беде? Как вы нашли меня в этой… пространственной дыре? Я не посылал никакого сигнала.       Фрид, не отрывая взгляда от бурлящего Океаниса, пытающегося сломить письмена своими атаками, заговорил спокойно, но его тон был наполнен тревогой:       — Долго объяснять, Лаксус. Дела в городе пошли из рук вон плохо. По всему Альциону люди начали терять магию в огромных, беспрецедентных объемах. Жители, которые были на представлении, также как и остальные найденные потеряли сознание, но урон по ним был больше, чем у остальных.       Фрид перевёл дыхание.       — Сейчас Морико, Чоу и Патриция оказывают им медицинскую помощь в лазарете. Они держатся. Но ситуация критическая.       Кагура продолжила, её голос был низким и твёрдым, как сталь.       — Мы поняли, что это не просто болезнь, а целенаправленная атака. Фрид немедленно использовал свою магию писания, чтобы выследить источник, куда утекала вся эта украденная энергия. Это оказалось невероятно сложно из-за пространственных искажений, но его руны прорвались.       — Я обнаружил, что вся магическая сила стягивается к определенному месту на площади. — подхватил Фрид. — Мы прибыли туда, но на месте ничего не было. Поэтому, использовав темное писание обнаружения, чтобы пробить первоначальные иллюзии, мы увидели шатер с порталом внутри.       Миллианна, сжав губы, кивнула на слова Фрида.       — Мы обнаружили следы невероятно жестокого боя. И, знаешь, не сложно было догадаться, что обугленные полы, трещины в камне и специфический запах озона — это следы твоей молнии, Лаксус.       Кагура сделала шаг вперёд, её взгляд был прямым и тяжёлым.       — Если ты был там, то и Эстер была с тобой. Мы зашли за тобой. И, честно говоря, в глубине души мы хотели верить в лучшее — что вы сейчас вместе и в безопасности. Но когда мы обнаружили, что ты заперт в этом лабиринте, и увидели этого… водяного — она кивнула в сторону Океаниса — всё стало очевидно. Что есть, то есть.       Лаксус ощутил тяжесть навалившейся на него вины, но не было времени рефлексировать. Он поднял взгляд и увидел, что Океанис, окружённый рухнувшим водяным вихрем, пришёл в ярость от такого пренебрежения. Он слушал их разговор, как бессмысленную болтовню, в то время как они вторглись в его логово.       — Хватит! — прогрохотал Океанис. Его голос, обычно похожий на плеск волн, теперь звучал как штормовой прибой. — Какая наглость! Вы, жалкие насекомые, не просто осмеливаетесь вторгаться в наше убежище, но ещё и забалтываетесь здесь, делая вид, что меня тут нет!       Он резко вытянул руку в сторону Лаксуса, игнорируя барьер Фрида, и его лазурные волосы буквально встали дыбом от ярости.       — Я пришёл сюда, чтобы похоронить одну единственную букашку, но раз вы, безмозглые создания, решили присоединиться к этому торжеству, я с радостью предоставлю вам место в моей водной могиле! Я устрою вам такое веселье, о котором вы пожалеете даже после смерти!       С этими словами Океанис вновь призвал свою стихию. Вода, которая уже была в коридоре, вздыбилась, мгновенно создавая трёх гигантских, ревущих водяных драконов. Три гигантских, ревущих водяных дракона с рёвом двинулись вперёд.       Фрид действовал первым. Когда крупнейший дракон ударил в его стену из Писаний, барьер затрещал, но устоял. Джастин почувствовал колоссальное давление, но не дрогнул. Его зелёные волосы осветились ярче, и он, не прерывая поддержания защиты, мгновенно использовал свою высшую форму магии.       — Тёмное Писание: Тьма!       Тело Фрида окуталось вихрем тёмных рун. С криком, полным решимости, он принял обличие демонического рыцаря: его кожа потемнела, на лбу выступил рог, а за спиной распахнулись парящие, полупрозрачные крылья, сотканные из чистой магической энергии. Его сила и устойчивость к магии мгновенно возросли. Барьер, который он держал, стал толще и темнее, окончательно запечатывая разъярённого Океаниса.       — Ты не пройдёшь! — прорычал Фрид, его голос стал глубже и резонирующим. — Тебе придётся иметь дело со всеми нами!       Тем временем юркий дракон стремительно приближался к Кагуре. Наконец, она приняла решение. С резким, чистым металлическим звоном, она выхватила свою катану, клинок негодования, из ножен. Меч засветился невидимой, но осязаемой силой гравитации.       — Режущая форма!       Кагура сделала один, безупречно точный, круговой взмах. Меч не ударил по воде; он ударил по сущности дракона. Сила притяжения вокруг лезвия на мгновение стала бесконечной, мгновенно разрывая водяную структуру дракона. Вода рассыпалась, словно песочный замок, и рухнула на пол коридора, создав мощный, но безвредный всплеск.       Оставалась Миллианна. Третий дракон, самый быстрый, уже накрывал её. Но Миллианна не испугалась и не отступила.       — А ну пошёл! — воскликнула она, и из её рукавов вырвался длинный, толстый, кошачий хлыст, который засветился розовым светом.       Миллианна, используя невероятную скорость и проворство, увернулась от головы дракона, а затем хлестнула его хлыстом. Хлыст, созданный из магических нитей, не порвал дракона, а связал его, как огромную морскую змею. Кошатница, оттолкнувшись от стены, обернула хлыст вокруг себя, создавая щит из магических узлов, которые полностью отразили атаку.       — Я не такая слабая, как тебе кажется! — крикнула она Океанису, перехватывая контроль над водяным драконом и бросая его в сторону Фрида, чтобы усилить барьер.       Лаксус использовал эти мгновения, чтобы собрать последние, самые глубокие резервы своей магии. Он знал, что этот бой не может продолжаться долго: Фрид иссякнет, Миллианна не сможет держать Океаниса вечно, а Кагуре нужно прорываться дальше.       Он закрыл глаза, игнорируя боль, и позволил магии Иссушения, которая всё ещё присутствовала в его теле, стать его топливом. Он не пытался её изгнать; он сжёг её, используя как катализатор для своей собственной, высшей силы. Энергия, которую он использовал против Аякса, вернулась, но теперь она была густой, осязаемой и вибрирующей.       — В сторону! — прогрохотал Лаксус.       Он вытянул обе руки вперёд, концентрируя всю собранную энергию. Это был не удар молнии, это была чистая, разрушительная плазма.       — Пули молнии!       Вся мощь Лаксуса, его ярость, его боль и его любовь к Эстер, превратилась в единый, колоссальный луч молнии, который пронзил коридор, направляясь к барьеру Фрида. Удар был нацелен не на врага, а на сам барьер.       Фрид, увидев замысел Лаксуса, поспешно убрал свою защиту в тот самый момент, когда луч достиг его. Молния, высвобожденная из заточения, немедленно ударила в самого Океаниса. Это был самый мощный удар, который он когда-либо наносил. Электричество, вода и пар взорвались одновременно. Раздался оглушительный рёв, и коридор содрогнулся.       Океанис взвыл. Его тело мгновенно окуталось паром, а его лазурные волосы, его символ силы, опалились и скукожились. Он рухнул на пол, конвульсивно дёргаясь. Его магия Воды мгновенно рассеялась.       — Он наш! — крикнула Миллианна, мгновенно опутывая тело поверженного Океаниса своими кошачьими нитями, крепко связывая его.       — Отлично! — Лаксус рухнул на одно колено, тяжело дыша. Он полностью истощён       Зеленоволосый, мгновенно оценив ситуацию, не стал терять времени на похвалы. Он вновь окружил место их нахождения мощным кубом из Тёмного Писания, который был толще и прочнее предыдущего. Водный пар, рассеявшийся после удара Лаксуса, ударился о невидимые стены барьера. Маг не остановился на защите. Он вытянул руку над дрожащим телом Лаксуса, и по коже мага молний побежали новые, фиолетово-черные руны.       — Тёмное Писание: Ускоренное Исцеление! — Фрид сфокусировал свою магию. — Это должно нейтрализовать остатки Иссушения и ускорить восстановление. Отдыхай, Лаксус. Ты отдал всё, что мог.       Под защитой барьера Лаксус почувствовал мгновенное облегчение. Жгучий холод и слабость начали медленно отступать, сменяясь приятным, тёплым покалыванием. Силы возвращались крайне медленно, но он хотя бы не умирал.       Тем временем Миллианна, убедившись, что Океанис надёжно опутан и обезврежен, повернулась к Кагуре. Она выглядела обеспокоенной, несмотря на победу.       — Мы победили одного, но это был только один, — прошептала Миллианна, поправляя свой большой свитер. — Здесь лабиринт, полный их магии. Как нам их найти? Одного ты победил на арене, еще один здесь. Значит еще четверо осталось, не думаю, что они дадут нам выбраться без боя. Где нам искать Эстер и Эрзу?       Кагура, которая стояла на страже с обнажённой катаной, задумчиво оглядела стены коридора.       — Это место — хаос. Просто идти вперёд бесполезно, — твёрдо сказала Кагура. — Лаксус, ты блуждал здесь дольше всех. Ты видел какие-то ориентиры? Странности? Любые знаки, которые могли бы указывать на направление?       Лаксус, привалившись к стене, покачал головой, чувствуя полное отчаяние.       — Я… я понятия не имею. Здесь нет логики, Кагура. Всё — иллюзия и искажение. Я плутал в течение, кажется, нескольких часов. Я находил только тупики, повторы и этого синеволосого придурка — он кивнул на Океаниса — Ни единого следа. Ни Эстер, ни похищенных детей, ни прохода. Я только что потерял их…       Его голос дрогнул. Невыносимое чувство вины и беспомощности сжало его грудь. Он был сильнейшим магом, но оказался бесполезен в этом царстве обмана и истощения.       — Я думал, что они все в одном месте, но должно быть их переместили. Или они прячутся в другом измерении… Я просто не знаю, куда они пошли. Я был слишком слеп, Кагура.       Фрид, поддерживая барьер, повернулся к ним.       — Если пространственное искажение было создано одним из них, то в этом лабиринте должна быть центральная точка, — размышлял Фрид. — И они не могут быть далеко от неё. Он должен контролировать все эти ложные ходы.       Миллианна, обмотавшая хлыст вокруг себя, задумчиво посмотрела на связанные нити на руке.       — Но как найти эту точку?       Лаксус, закрыв глаза, вспомнил ощущение, когда он боролся с ложными коридорами.       — Символы, — прошептал он. — В одной из комнат, куда я возвращался снова и снова, был ржавый постамент. И на нём… я видел те же странные руны, что и на плащах братьев. Может быть, это ключ. Фрид… нужно найти этот символ!       Фрид кивнул, он наконец снял с себя демоническое обличье и вернулся к привычному виду. Его длинные зелёные волосы упали на плечи, но решимость в глазах осталась прежней.       — Я попробую. Но для начала тебе нужно немного восстановиться, Лаксус. Если я сейчас отпущу Защитное Писание, чтобы использовать Поисковый Закон, ты можешь снова стать мишенью для магии иссушения, которая витает в воздухе. Я не могу рисковать тем, что ты опять рухнешь.       — Но у нас нет времени! — воскликнул Лаксус, пытаясь встать, но его мышцы мгновенно сдались от протеста. — Пока я здесь лежу, они уходят всё дальше! Эстер…       — Спокойно, — твёрдо прервал его Фрид, слегка нажимая ему на плечо. — Твоя спешка едва не стоила тебе жизни. Теперь действуем с холодной головой. Я не могу тебя оставить, пока мои руны не дадут тебе минимальный запас сил.       Кагура убрала свою катану убедившись, что титан воды находится без сознания и обезврежен, но её взгляд не утратил остроты. Она обменялась быстрым взглядом с Миллианной.       — Мы не можем ждать, пока Лаксус восстановится, — сказала Миказучи, обращаясь к магу письмен. — Он сказал, что символ находится на ржавом постаменте. Если этот объект является ключом или якорем для пространственной магии, его нужно найти и изучить.       — Точно! — Миллианна, обмотавшая хлыст вокруг талии, энергично хлопнула в ладоши. — Мы с Кагурой можем отправиться! Нас двое. Мы будем действовать быстро и осмотрительно.       Фрид нахмурился, не решаясь.       — Это опасно. Я не знаю, какие ловушки они могли оставить вокруг этого якоря.       — Я могу справиться с ловушками, — уверенно заявила Кагура. — Моя магия и меч могут разрезать и отклонить большинство физических или магических препятствий. А Миллианна…       — А я могу учуять ловушку! — воскликнула Миллианна, выпятив грудь. — И мои кошачьи трубы смогут замедлить, если нас кто-то атакует! Кроме того, мы ищем не монстров, а предмет.       Дреяр, видя их решимость, понял, что это единственный выход.       — Они правы, Фрид, — прохрипел он. — Дайте мне минуту. Идите. Комната, где я постоянно оказывался, была очень влажной, но там не было воды по щиколотку. И постамент был ржавым, хотя стены каменные. Будьте осторожны…       Фрид, поколебавшись, наконец кивнул.       — Хорошо. Я усилю защитные письмена вокруг этой области, чтобы вы могли вернуться. Но будьте начеку! Если почувствуете малейшую угрозу, немедленно возвращайтесь!       Кагура кивнула Лаксусу.       — Мы вернёмся с ответами. И, возможно, с ключом к спасению.       Миллианна, подмигнув Фриду, сделала широкий жест рукой.       — Пока, Фрид! Береги своего дорогого Лаксуса!       Миллианна и Кагура быстро направились к бреши, которую Фрид открыл в стене. Прежде чем исчезнуть, Кагура обернулась и произнесла последнюю фразу, адресованную Лаксусу.       — Не умирай здесь, Дреяр. Ты должен будешь сражаться за них.       С этими словами, они скользнули в проход, оставив Лаксуса и Фрида наедине с бессознательным Океанисом, в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением магических письмен. Фрид тут же удвоил свою концентрацию на исцелении.       — Восстанавливайся, Лаксус. Нам осталось найти только эту проклятую точку.