Глава 13: Клянусь, что замышляю только шалость

Одним из любимых медитативных упражнений Драко, благодаря его естественной предрасположенности к окклюменции и легилименции, было упорядочивание мыслей по полочкам. Каждая идея, ощущение, запах или вкус — в отдельную папку, аккуратно рассортированную по темам. У него была папка буквально для всего, даже имелась такая, где собирал наблюдения за человеческими характерами и привычками. Заглянув в неё, ближе к середине — что означало, что записи делались уже в осознанном возрасте, — можно было найти несколько страниц, посвящённых типам мужчин. Вот, например, экземпляры с откровенно сексистскими взглядами. Такие мужчины представляли собой примитивных существ, не обременяющих себя правилом думать, а затем делать, свято уверенных, что одно их существование — это божественный нектар, на который слетаются женщины. Другой тип из его каталога — те, кто слишком много думает. Именно поэтому они зачастую уступали в популярности первым. Хотя их можно назвать более общеинтеллектуальными и даже приятными, но их нерешительность и постоянный поиск "правильной" стратегии общения делали их в глазах общества менее мужественными, а значит, менее интересными. И если Драко искренне не понимал женских экстазов по поводу первых, то ко вторым у него иного рода претензия. Драко воспринимал нерешительность как неуверенность в собственных желаниях. А это, на его взгляд, было не менее раздражающим недостатком. Малфой лично не причислял себя ни к одному из этих типов. Конечно, у него были некоторые параллели: слабые — с первыми, более выраженные — со вторыми. Сам же он был гремучей смесью из аристократических манер, психологических травм и мыслящего ядра. Эталоном он себя тоже не мнил. Он был подвержен изнурительной рефлексии, мастерски выносил себе приговоры, но при этом сохранял достаточно уверенности, чтобы действовать решительно, когда дело касалось того, что он помечал как особенно лакомое. Путём незамысловатых вычислений теперь можно утверждать с полной уверенностью: его интерес к Гермионе давно перерос простое любопытство бывшего одногруппника. Артефакты, смерть, боль, разочарование, угнетение собственной персоны — слишком долго это было единственным лейтмотивом его жизни. Это сжирало его изнутри, но теперь, перед лицом всех предыдущих версий Драко Малфоя, он признавал: впервые он хотел быть самым обычным и эгоистичным человеком. Хотел выбрать себя. Хотел следовать за этим сердечным порывом, потому что осознавать, что ты влюблён, — всё равно что впервые ощутить вкус жизни, как первый полет на метле, как пробовать впервые заклинания или варить сложные зелья. Чертовски опасно и чертовски головокружительно. Проснувшись утром, он ощущал в голове странную ясность, а в теле — бодрость, редкую для него в ранние часы. Стандартный ритуал: гигиенические процедуры, тщетные попытки привести в порядок отросшие волосы, свежая рубашка. Погода казалась поистине прекрасной — свежий воздух, утренние птицы выводят свою мелодию, небо переливается мягкими оттенками. Он отмечает, как солнечные лучи играют в её кудрях, подхватывая каждый завиток, как золотые нити. В этот момент его взгляд задерживается на её лице — она выглядит собранной, отдохнувшей. Он слушает её голос. Гермиона рассуждает о социальных и культурных нормах, о гендерном равенстве и инклюзивности, и её слова звучат уверенно, без лишнего акцента на спорность. Этот хрупкий баланс рушится, когда он замечает: она не смотрит на него. Совсем. Её взгляд прикован к тарелке, кружке с чаем, к кому угодно, только не к нему. Малфой не пытается завязать с ней беседу напрямую. Решает не форсировать ситуацию, дать ей пространство, время осмыслить и принять то, что произошло прошлой ночью. Ведёт себя как обычно: в меру вежлив, дружелюбен, но не упускает возможности вставить колкое замечание, если считает это уместным. Он не сдерживает скептического смешка, когда Аарон неудачно пытается парировать своим мнением о том, что в научной среде до сих пор доминируют мужчины. Это, конечно, не было в корне неверно, но в данной ситуации выглядело крайне самоуверенно, учитывая, что их группа как минимум наполовину состояла из женщин. Этот снежный ком стремительно увеличивается в размерах, и в конце концов разговор скатывается к тому, что, мол, многие женщины, даже несмотря на современные тенденции, всё ещё прибегают к прагматичным отношениям, чтобы получить привилегии или пробиваясь в нужное им общество. В этом тоже была своя правда, но тут Сара говорит кое-что любопытное, что отражает неоднозначность этого феномена. Она упоминает магловского писателя по имени Фрэнсис Скотт Фицджеральд— формального автора знаменитого Великого Гэтсби. И его жену Зельду Сейр. Сара рассказывает, что Зельда, будучи молодой девушкой из обеспеченной семьи, вышла замуж за Фицджеральда, который на тот момент был начинающим писателем. Вместе они поначалу вели богемный образ жизни, однако со временем женщина становится его заложницей. Зельда обладала литературным талантом, но многие работы публиковались под именем мужа или с его значительным вмешательством. Сара и Гермиона обсуждают, как это отражает неравенство между мужчинами и женщинами того времени, и что изначально корень проблемы кроется именно в социальных и культурных факторах того времени. Жизнь и творчество Зельды стали примером того, как женщины в XX веке часто оказывались в тени своих мужей и общества, несмотря на талант и амбиции. — Это всё потому, что ваше мужское эго лопается, как шарик, буквально от малейшей ерунды, — закатывая глаза, говорит Сара. — Мужчины действительно плохо переносят ущемление своей гордости, — соглашается Грейнджер. Малфой, до этого молчавший, вступает в разговор. Разумеется, он был воспитан в чистокровном обществе со всеми его минусами, но конкретно традициям Малфоев можно было приписать один неожиданный плюс — они боготворили своих женщин. Малфои никогда не разводились, и не только из-за устоявшихся взглядов, но и потому, что магия рода привязывала мужчин к их жёнам. Более того, именно женщина после брака получала право владения фамильным имением. — Вы просто встречали не тех мужчин, — произносит он, подмигивая Саре, а затем внимательно наблюдает за реакцией Грейнджер. Та удивлённо приподнимает брови, явно не зная, как реагировать — то ли на вполне нейтральные слова Драко, то ли на его задорный жест. — Если мужчина настолько ничтожен, что не может принять факт, что его женщина может быть гениальным писателем, и приписывает себе её заслуги, то это говорит лишь о его проблемах с самооценкой, — продолжает Малфой. — Нет ни одной причины для влюблённого мужчины недооценивать или притеснять свою женщину. Другое дело — дурной пример из семьи. Если твой отец неуважительно относился к твоей матери, не воспринимал её как самостоятельную умственную единицу, и ты вырос с мыслью, что это норма, неудивительно, что в итоге ты превратишься в жалкого, неуверенного в себе мудака. Большая часть за столом довольно хмыкает. Грейнджер даже удостаивает Драко подобием робкой улыбки. Малфой зарабатывает целых, мать его, 50 очков в копилку Слизерина. Ну или в свою собственную. — Подожди, я согласен с некоторыми твоими суждениями, — говорит Аарон с долей неприкрытого раздражения, — но всё же, мы не можем отрицать тот факт, если бы не положение Фицджеральда в обществе, его, да, нечестное присвоение труда своей жены, но всё же… возможно, этот роман никогда бы не стал столь популярным или вовсе не увидел свет. — Ну, во-первых, я бы не стал разбрасываться такими громкими словами, как "факт", — лениво начинает Драко, — мы никогда не узнаем, как сложилась судьба этого романа при иных обстоятельствах. Но я считаю неуместным утверждать, что его публикация произошла "благодаря" положению Фицджеральда. В конце концов, самого романа бы не существовало без таланта Зельды. Так что тут даже не о чем спорить. Единственный неопровержимый факт, который мы можем записать в камень: мудак украл работу жизни своей жены и выдал за свою. Аарон, разумеется, не может вынести того, что последнее слово остаётся не за ним, и добавляет ещё несколько неубедительных аргументов, которые уже никто не воспринимает всерьёз. Драко знает, что парень так яростно цепляется за каждое слово не потому, что ему так важна истина. Всё, конечно же, из-за их негласного соперничества за Грейнджер. О, великие битвы и войны, раскиданные по страницам истории из-за женщины. Вот что стоило обсудить, а не продолжать настаивать на аргументах с сексистским душком. Драко приходится пару раз напомнить себе, что он теперь благочестивый мужчина, а не "угнетатель жалких и тупых". Хотя придерживаться этой позиции у него выходило… не всегда. Если рассматривать их с Гермионой Хогвартское прошлое с точки зрения постороннего наблюдателя, выглядело это… спорно. Да, в прошлом он был придурком, который издевался над Грейнджер в школе по куче тупых причин. И пожирателем смерти. Но больше нет. Поэтому Драко решает вовсе не углубляться в анализ. Сейчас это не имеет никакого значения — по множеству причин, включая потерю памяти Гермионы. Головы с плеч летят не так охотно, если вовремя покаяться. Остальная часть завтрака проходит относительно спокойно, без жарких обсуждений. Грейнджер продолжает в течение дня придерживаться нового правила: "Смотри куда угодно, только не на Драко". С досадой он замечает, что при всём том бреде, который сегодня нёс ублюдок Аарон, Грейнджер его не игнорирует. Ему она улыбалась. С ним говорила. С ним работала. Драко всегда отличался бурной фантазией, поэтому в его голове, как черви в гниющем яблоке, естественно начинают копошиться подозрительные мысли. Ладно. Возможно, он слегка драматизировал ситуацию. Но его утреннее блаженство постепенно трансформировалось в агрессивную работу, агрессивное заваривание чая и столь же агрессивное его распитие. Всё это время он не только периодически наблюдает за девушкой или оказывается вблизи неё, но и прокручивает в голове дальнейший план действий. Слишком долго думать над этим он себе не позволяет — действовать нужно оперативно, но деликатно, чтобы не добиться противоположного эффекта. Всё предельно просто: он хочет Грейнджер. Грейнджер хочет его. Так к чему эти танцы вокруг костра и мучительные самокопания о том, насколько всё это «неправильно»? Но, как известно, время тянется бесконечно, когда ждёшь. Пора показать даме, что всё случившееся — не просто следствие напряжённой обстановки и эмоций, а их сознательный выбор. Не разовая акция, которая закончится парой неловких взглядов. И хоть ещё утром он сам решил дать ведьме немного пространства для размышлений, Драко приходит к выводу: если сделать один шаг навстречу, это только сыграет в плюс. Возможно, это поможет ей быстрее принять ситуацию. А может, именно этот толчок ей и был необходим. Хотя он был уверен, что какое-то время она будет прикрываться профессиональными и этическими соображениями. Которые, если уж быть до конца честными, в их конкретном случае никогда не работали. Оставалось рассчитать, насколько деликатным должен быть этот шаг. Конечно, он мог просто снова её поцеловать, но интуиция подсказывала, что в таком случае Грейнджер скорее отгрызёт ему губу, чем допустит подобное самовольство. Поэтому он идёт в наступление маленькими шагами. Драко просчитывает идеальный момент, когда ведьма остается в одиночестве, работать над картами и, в виду активной умственной работы, теряет бдительность. Гермиона вздрагивает, когда ощущает его за спиной. Драко неспешно прижимается к ней торсом, а одной рукой мягко обхватывает талию, прижимая её ближе к себе. Другая его рука ложится на стол, отрезая путь к отступлению. Она замирает. Каждая клеточка её тела натянута, как струна. Драко склоняет голову к изгибу её шеи, и сердце сбивается с ритма. Пропускает один удар. Второй. Третий. В лёгких становится слишком мало воздуха. — Драко, — протестует она, заставляя себя сосредоточиться на документах, словно его присутствие ничего не меняет. — Ты не разговаривала со мной весь день. — Возможно, потому что активно тебя избегаю, — парирует Гермиона, — и ты слишком близко. — Всего минуту, — отвечает он низким, чуть хрипловатым голосом, и горячий вихрь его дыхания касается её кожи. Её передёргивает от мурашек. В голове начинается молчаливая борьба. Она не хочет этого. Она хочет этого. Она должна отстраниться. Она должна уйти. Но почему-то не делает ни первого, ни второго. — Кто-то может нас увидеть, — шепчет она, — мы... я не могу себе этого позволить. Драко усмехается ей в шею. Он частично удовлетворён её ответом — только потому, что в нём нет категоричного отказа. Она не говорит, что не хочет этого. — Никто не смотрит, — убеждённо тянет он. Он не может знать этого наверняка. Но ему всё равно, если кто-то увидит их, в отличии от ведьмы. Он зарывается в её волосы, вдыхает запах, а она... сдаётся. Менее рациональная часть её сознания побеждает. Она медленно расслабляется, почти незаметно прижимаясь к нему. Голова чуть склоняется в сторону — неосознанный жест, который даёт ему больше пространства. Она чувствует мягкое, тёплое прикосновение к макушке. Драко целует её. Нежно. Гермиона резко открывает глаза, удивлённо приоткрывая губы. Её сердце продолжает бешено колотиться. Внутри что-то сдвигается, и она тут же мысленно ругает себя за эту реакцию. Но, чёрт возьми, как же приятно чувствовать кого-то так близко. Это сводит с ума. Впервые за долгое время её словарного запаса не хватило бы, чтобы описать все оттенки, которыми вспыхивает сознание в ожидании каждого движения, каждого прикосновения Драко. Она хотела отрицать это как можно дольше, но правда в том, что она чувствовала к нему… что-то. Что-то похожее на самую большую ошибку в своей жизни — ту, о которой одновременно жалеешь и отчаянно хочешь, чтобы она вновь и вновь прокручивалась перед глазами, как зацикленный кинолентой кадр. У запретных и неизведанных вещей свой шарм. Затем он отстраняется и уходит, оставляя её одну, наедине со своими мыслями.

***

Их взаимодействие превратилось в водоворот случайных встреч, продиктованных свободным временем и настроением Грейнджер. Они готовятся к последнему пункту маршрута — Мачу-Пикчу. Это будоражит Драко ещё сильнее. Он доволен объёмом информации, которую удалось собрать за время экспедиции. Они долго и упорно работали над составлением карт, сопоставляя геоглифы со звёздами, и теперь усилия наконец приносят плоды. Драко сузил круг поиска Звезды Душ до нескольких храмов: Храма Кондора, Королевских Залов, Храма Солнца и Интиуатаны. Ведьма, как и вся группа, была взволнована не меньше, они на финишной прямой. Драко старался не давить на неё — насколько это вообще позволяла ситуация. Он не знает, какое именно его действие является катализатором того урагана страсти, что обрушился на него сейчас. Тот короткий поцелуй, который ему удается украсть, когда он сталкивается с ней по дороге из душа. Возможно, тот невинный поцелуй в плечо, пока они работают в поле над картами. Воздух между ними накален до предела — малейшая искра, и всё вспыхнет адским пламенем. Он и представить не мог, что Грейнджер проявит такую дерзкую напористость. Малфой даже не успел среагировать, когда ведьма решительно затолкала его в старый, ветхий сарай, где они прятали оборудование от непогоды. Гермиона не думала. Она отключила разум и позволила телу действовать. Она сделала шаг вперёд, почти не оставляя между ними пространства. Схватила Драко за рубашку потянула вниз — настойчиво. Драко застыл на долю секунды, словно не до конца веря, что это происходит. Затем она притянула его ближе и впилась в его губы. Поцелуй был резким, голодным. Пальцы сжались на его одежде, губы сомкнулись на его. Его руки немедленно легли на талию, следом сильные руки скользнули по изгибу её спины, притягивая ещё ближе. Он ответил на поцелуй с той же жадностью. Драко резким движением подхватил её за бёдра, усаживая на ближайшую поверхность. Её колени сомкнулись вокруг его бедер, а руки скользнули в волосы, цепляясь за белокурые пряди. Малфой с благодарностью принимал всё, что Грейнджер готова ему дать. Если она хотела целовать его, а потом целый день игнорировать, чтобы вечером снова притянуть к себе — что ж, так тому и быть. Всё, что угодно, лишь бы она не пыталась отрицать очевидное. Лишь бы не отрицала, как безумно их тянет друг к другу. Лишь бы не отрицала, что это взаимно. — Грейнджер… — выдохнул он, когда она чуть отстранилась, позволяя ему перевести дыхание. Гермиона зажмурилась, наслаждаясь каждым его движением, каждым касанием. Его пальцы мягко скользнули по ткани ее одежды. Они терялись во времени, в этих ощущениях, в каждом движении, которое доводило до дрожи и потери рассудка. Всё, что было раньше, все запреты, правила — исчезали. Только их безумная, неукротимая потребность в друг друге. Драко медленно поднял руку, кончиками пальцев пробежался по её подбородку, по линии челюсти, а затем наклонился ближе. Гермиона затаила дыхание, когда его руки, его губы спустились ещё ниже. Голова кружилась. Рядом с Драко, она всегда теряла счет времени, тревога отступала, и она делала как можно больше этих спасательных глотков. Она пользовалась им. Он был обезболивающим, и она явно превышала дозировку, потому что это превращалось в зависимость. Её тело таяло, распадалось на сотни осколков под его прикосновениями. Всё остальное переставало существовать — только он, только они двое… — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы, прежде чем скользнуть по линии челюсти и ниже, оставляя горячие поцелуи вдоль её шеи, на ключицах, выше сердца, ощущая, как её дыхание становится прерывистым. Затем снова возвращаясь к ее губам. Гермиона застонала ему в губы, когда он разомкнул её рот, позволяя своим губам смять её нижнюю. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от этого напора, от этой безудержной потребности быть ближе. Её губы горели. Она смотрела на него сквозь опущенные ресницы, дыхание сбилось, грудь быстро вздымалась. Он был повсюду в ее легких, в голове, оставляя короткие, дразнящие поцелуи. Гермиона ахнула, её руки потянулись к нему — к плечам, затем к шее, ближе, ближе… Он был горячим, слишком горячим. Ведьма чувствовала, как напряглось его тело, как пальцы сильнее сжали её волосы, пока он углублял поцелуй. Драко погладил пальцами по щекам, сжимая лицо в ладонях. Она дышала прерывисто, прямо в его губы, и, если бы он мог целовать её бесконечно, он бы так и поступил. Но лёгкие требовали передышки. Их груди ритмично вздымались, соприкасаясь. Он провёл руками вдоль её тела, ощущая тепло даже сквозь ткань. Ведьма сегодня была одета скромно — по его меркам. Но это лишь сильнее заводило, особенно в сочетании с её совсем не скромным порывом. Драко оставил несколько мимолетных касании на её губах, и ведьма, расслабленно опершись ладонями о его плечи, прикрыла глаза. Они всё ещё тяжело дышали, лбы соприкасались. Малфой лукаво ей улыбнулся — хотел, чтобы она знала, насколько он доволен её смелостью. Грейнджер потянулась за ещё одним поцелуем — требовательным. Это пробудило новую волну желания. Он сжал её бёдра, притягивая ближе. Провёл языком по нижней губе, дразня, пробуя на вкус, вновь возвращаясь к ней снова и снова, пока не насытится… Он был до предела возбужден и знал, что Грейнджер тоже. Но также он знал, что нужно остановиться. В перспективе Малфой совсем не возражал против сумасшедше неудобного секса прямо здесь, в этом пыльном сарае. Но не хотел, чтобы все было вот так, бесцеремонно, это всегда противоречило концепту их взаимоотношений. Он хотел, чтобы у них было время. Чтобы они могли полностью насладиться близостью, не опасаясь, что кто-то их застанет. Драко планировал её помучить. Извести до исступления. Воздух между ними был густым, тяжёлым, пропитанным первобытной плотью. Пахло мылом. Миндалём. Старым деревом. И её кожей. Остановиться было сложнее, чем не останавливаться. Отступить — не в прямом смысле, но прекратить это головокружительное смешение губ, дыхания, жара. Позже он собирался дать ей всё, что она пожелает. Себя — сколько угодно, сколько она сможет выдержать. Но при других обстоятельствах, в другой обстановке. Он хотел, чтобы Гермиона не просто поддалась желанию, а осознанно сделала этот шаг. Чтобы не осталось ни одного шанса списать всё на случайность, или слабость момента. Чтобы потом, когда она будет смотреть на него, в её взгляде ни доли сожаления, ни сомнений. Всё должно произойти на его условиях. Потому что это его единственный шанс получить её целиком. Драко опустил голову в изгиб её шеи. Грейнджер тяжело дышала, пальцы всё ещё вжимались в его плечи. Затем она медленно, нерешительно опустила голову ему на плечо. Они молчали, приходя в себя. — Иди первой, маленькая ненасытная ведьма, — сказал он, поправляя её одежду и волосы, — увидимся за ужином. Гермиона кивнула, всё ещё смотря на него затуманенным похотью взглядом. Губы были искусаны и исцелованы, похожие на раскрывшийся красно-коралловый бутон, кричащий о том, что она совсем недавно целовалась. Она надеялась, никто не заметит. Драко же надеялся, что будет ещё долго наслаждаться этим зрелищем — её припухшими, раскрасневшимися губами, цветущими от его поцелуев. Ведьма бросила ещё один быстрый взгляд в пыльное окно, чтобы окончательно привести себя в порядок, и выскользнула из сарая, закрыв за собой скрипучую деревянную дверь с ржавыми петлями. Драко потребовалось ещё несколько минут, чтобы окончательно остыть. Он оглядел помещение — лопаты, кирки, георадары, магнитометры, тахеометры. Целая груда металла, пластика и стекла. В его голове мелькнула одна очень сомнительно заманчивая идея. Грейнджер убьет его скорее всего.

***

— Несколько трещин и потеря герметичности, — заключил инженер, — я не смогу просто герметизировать его обратно. Боюсь, потребуется полная замена, потому что структура слишком сильно нарушена. — Но как это могло произойти? — спросил Аарон, раскачиваясь взад и вперёд. Картографы и геодезисты молчали, не зная, что сказать. Гермиона раздражённо терла область висков. Стив спокойно наблюдал за ситуацией, как и Драко, для которого эта штуковина, казалось не представляла особого интереса. — Сложно сказать, механические повреждения, воздействие влаги или высоких температур... слишком много факторов, которые могут повлиять. Не могу сказать больше без экспертизы. — Нет смысла двигаться дальше без георадаров, — заключила Сара. — Что мы можем сделать? — спросила Гермиона, — это возможно починить? — Мой опыт подсказывает, что потребуется полная замена антенны, тут, скорее всего, повреждения на уровне внутренней структуры, — ответил инженер. — Ика — в 100 км от нашего местоположения. Это относительно крупный город, и примерно в двух часах езды. Если повезёт, сможем вернуться с новым георадаром к ночи, — сказал Аарон. — С этим могут возникнуть трудности, — начал инженер, — будет сложно найти специализированный центр. Лучше обратиться напрямую к производителям или дистрибьюторам георадаров в Лиме. Там больше сервисных центров и компаний, работающих с таким оборудованием. — Но Лима примерно в шести-семи часах езды. Это значит, нам потребуется как минимум сутки на починку, — безысходно протянула Гермиона. — Это в случае, если у них будут нужные запчасти на месте, — вставил Стив, поджав губы. Малфой расслабленно наблюдал за этим пинг-понгом разочарований, споров и обессиленных вздохов, ощущая себя завсегдатаем дорогого клуба, который лениво следит за чужой партией. Его палочка стреляла заклинаниями точно и мощно, поэтому на меньшее, чем полная замена детали, он и не рассчитывал. Ломать магловское оборудование оказалось неожиданно забавным развлечением. Даже пришлось поумерить азарт, чтобы ненароком не устроить небольшую техногенную катастрофу. Всё же, цель была чуть скромнее — выиграть пару дней, в худшем случае, неделю. — Чёрт, — простонала Сара. — Возможно, это знак, что пора сворачивать экспедицию, — мрачно вставила Аманда, — что? У нас предостаточно проблем, чтобы связать их в цепочку. Может, это проделки местных духов? Гермиона громко засмеялась, надавив на глаза, пыталась унять приступ. Несколько членов группы переглянулись, но вскоре тоже засмеялись — то ли от нервов, то ли просто за компанию. Малфой усмехнулся, изящно закинув одну ногу на другую. Возможно, он действительно слегка перестарался. Но, в конце концов, откуда ему знать, что некоторые маглы до сих пор трепещут перед мифическими духами? Впрочем, у него оставалась надежда на здравомыслие Грейнджер, которая всегда чётко давала понять, что таким бредовым идеям не подвержена. — Ладно, ладно, — протянула Гермиона, немного придя в себя, — это всего лишь георадар, вполне решаемая проблема. Она по-лидерски уперла руки в бока, и несколько кудряшек, вырвавшись из прически, заиграли на ветру. В её голосе звучало спокойствие, едва уловимый отклик уверенности. Конечно, в её голову не закралось ни тени подозрения, что кто-то мог намеренно повредить оборудование. Это просто не укладывалось в её картину мира, где коллеги были надёжны, а Драко… Драко было сложно вписать в эту категорию, но и выбросить за её пределы тоже не получалось. Служебный роман? Звучит слишком серьёзно, слишком… официально. Её рациональная часть яростно отторгала эту пугающе непрофессиональную концепцию. Они просто иногда… Да, иногда поддавались порывам страсти. Естественно, из-за стресса и долгого пребывания в одном обществе. Всё логично. Гермиона знала — или делала вид, что знает, — почему продолжает идти на поводу своих эмоций. А вот насчёт Драко у неё оставались сомнения. Какие у него намерения? В отношении экспедиции, в отношении неё? Скорее всего, он просто оказался в той же ловушке обстоятельств. Короткие — и она мысленно подчеркнула это слово красной линией — короткие, взаимовыгодные… отношения. Неформальные, конечно. Она поцеловала его первой. Потом он поцеловал её. И, чёрт, Гермиона прекрасно понимала: там, где один раз, обязательно будет второй, третий — бесчисленные. Это неизбежно. Она могла себя остановить. Должна была. Но если у неё и был этот самоконтроль, он утонул где-то между импульсивностью, едва уловимыми мигами слабости и шатким психическим состоянием, в котором ведьма не хотела признаваться даже себе. Но сейчас — нет. Сейчас не время думать об этом. Нужно решить проблему. Завершить экспедицию. Собраться, буквально по кусочкам восстановить свою волю и не дать слабину. Не перед людьми, которые пошли за ней и работали бок о бок. И уж точно не перед собой. — Проверьте остальное оборудование на наличие поломок или повреждений, — чинно сказала она, — я свяжусь с Национальным Институтом Геологии в Лиме и попробую организовать встречу с их специалистами. — Я поеду с тобой, — сразу же вклинился Аарон, — может понадобиться помощь, и так будет безопаснее. Драко сжал древко палочки в кармане, готовый атаковать обездвиживающим заклинанием прямо на глазах у всех. Необдуманный, опасный шаг. И, видит Мерлин, он готов это сделать. Возможно, Малфой уповал на благосклонность всех известных ему богов, а теперь... Теперь хотелось закатить глаза и драматично цокнуть языком. Нужно признать, что, когда он разрабатывал этот план, упиваясь предвкушением времени, которое мог провести с ведьмой, он напрочь забыл об этом парне. И вот — просчёт. Магл был особенно упёртым, когда дело касалось Гермионы и её внимания. Наложить групповой обливиэйт на всех? Не проблема. Единственная сложность — Грейнджер. С ней такие трюки опасны: её разум и так уже подвергался слишком сильному воздействию. К таким рискам Драко не готов. Но уступать Аарону? Тоже не вариант. Быстро прикинув возможные сценарии, он понял: если Гермиона будет выбирать, то под натиском аргументов предпочтёт Аарона. Тот ведь компетентнее в технике, археологии — в общем, всё логично. Значит, тянуть канат смысла нет. Лучше выждать и ударить точечно. Вряд ли этот магл что-то выпьет из его рук. Но вот пара незаметных, не слишком вредоносных заклинаний, чтобы поумерить настойчивость... Идеальный вариант. — Хорошо, — кивнула Гермиона, — тогда собирайся, выезжаем через час. Ведьма задела Драко цепким взглядом, в котором смешались неловкость и натянутая улыбка, после чего ушла собираться в дорогу. Остальные участники экспедиции тоже не теряли времени: кто-то проверял оборудование, кто-то уже готовил его к отправке в Мачу-Пикчу. Аарон, явно довольный своим положением, заметно повеселел. Драко же «пока» оставался в стороне. У него был ещё один свидетель — и применять на нём обливиэйт он не торопился. Он считал секунды. Возможно, со стороны выглядел чуть напряжённее обычного, но не настолько, чтобы выдать себя. — Стив, я могу рассчитывать на тебя? Позаботишься о моих вещах? — заговорил Аарон, — я всё упакую в чемодан, просто проследи, чтобы он не остался здесь. — Эээ... — протянул Стив, бросая осторожный взгляд то на Драко, то на Аарона, — может, тебе лучше остаться? Драко и Аарон одновременно вскинули брови — один в недоумении, другой в изумлении. Стив подошёл ближе, дружески хлопнул Аарона по плечу. — У нас много оборудования, его ещё проверять и паковать, и нам нужен опытный глаз. Ты лучше всех знаешь своё снаряжение, — он бросил короткий взгляд на Драко, — пусть лучше он поедет. С ролью телохранителя Гермионы он справится, — ухмыльнулся тот. — К тому же он совершенно бесполезен в упаковке. Для Малфоя это стало неожиданностью не меньше, чем для Аарона. Возможно, Стив действительно беспокоился о сохранности оборудования. Хотя Драко, не согласился бы, что он так плох в этом деле. Но был и другой вариант: Стив оказался куда более проницательным, чем казался на первый взгляд. Он уловил что-то. Между Малфоем и Грейнджер. Этот парень ему всегда нравился, сам Салазар велел напоить его отменным огневиски. — Да, Аарон, — с преувеличенным энтузиазмом начал Драко, — думаю, лучше я сопровожу Гермиону. Уверен, твой профессионализм куда нужнее здесь. Аарон замешкался, приоткрыв рот, словно хотел что-то возразить, но мысль застряла где-то между удивлением и раздражением. Он нахмурился, посмотрел на Стива — тот возвышался над ним, да ещё и пользовался авторитетом в группе. Спорить с ним было, мягко говоря, бессмысленно. — Думаю, я буду полезнее Гермионе, — попытался возразить Аарон, — вдруг возникнут проблемы с ремонтом или нам придётся срочно искать новый георадар... — Брось, ты нужнее здесь, ну правда, — с дружеской настойчивостью перебил Стив, — к тому же, Аманде нездоровится. Думаю, лучше, если ты останешься. Драко мгновенно уловил эти пару секунд сомнений, вихрем пронёсшихся в голове Аарона, и понял — действовать нужно сейчас, пока тот не начал упрямиться ещё сильнее. Он похлопал Аарона по плечу с максимально дружелюбным видом, кивнул Стиву и, уходя, пообещал, что лично позаботится о возвращении и главного археолога, и его драгоценного георадара в целости и сохранности. Собираться долго не пришлось. Волшебная палочка превратила процесс в пару наполненных энтузиазмом взмахов, и чемодан щёлкнул замком. Взглянув на часы, Драко подхватил свой скромный багаж и быстрым шагом направился к внедорожнику, где, скорее всего, уже сидела Гермиона. Она и правда была там, за рулём, сосредоточенная и ничего не подозревающая. Драко прошёл мимо машины так, что она его не заметила, открыл багажник и закинул туда чемодан, затем направился к пассажирской двери. Внутри него закипало мальчишеское озорство, перемешанное с предвкушением. О, Драко не сомневался, что реакция ведьмы, будет бесценной. Никакого Аарона. Только они вдвоём. В кои-то веки всё складывалось так, как он этого хотел. Драко открыл дверцу и ловко юркнул внутрь, не забыв захлопнуть её за собой. — Драко, — нахмурилась ведьма, она была совершенно сбита с толку, — что ты делаешь? Где Аарон? — У него появились неотложные дела, — с притворной досадой протянул Драко, а затем одарил девушку своей лукавой улыбкой, — а я не могу пропустить наше первое свидание.