Глава 15: Цветок Бругмансии

Настоящее время - Малфой Мэнор Домовые эльфы почти с жалостью таращились на Теодора, который с завидным упрямством отвергал завтрак в постель, словно это покушение на его честь и достоинство. Идея провести день в постели, даже не рассматривалась. К большому удивлению Реми, Нотт до сих пор не разбил ни одной чашки из тех самых сервизов из японского фарфора. Он раздумывал куда деть руки, наверное, лучше держать в карманах чтобы было не так заметно. Его откровенно заебало, что все пытались с ним нянчиться, обращали слишком пристальное внимание на то, от чего он пытался отвлечься. Палочкой он почти не пользовался. Какая, к черту, магия, если рука дрожит, а взмахи получаются такими, будто он не волшебник, а бездарный дирижёр с Паркинсоном. Руны тоже выходили корявыми. Оставалось довольствоваться беспалочковой магией. На том спасибо, иначе бы он чувствовал себя совсем беспомощным, как какой-нибудь бедняга-магл. Виски сдавливало гулкое биение крови, а ноги, казалось, утратили привычную твердость — теперь, когда не было посторонних глаз, Теодор всё чаще опирался о стены, прокладывая себе путь по мэнору. У него так и не нашлось внятного ответа на вопрос, "какого хера он продолжает этот фарс". Зачем делает вид, что всё под контролем. Что дрожащие пальцы, мутное сознание и тошнота — просто мелкие неудобства, не стоящие внимания. Что каждое утро он садится за огромный стол в гостиной не потому, что боится жалости, а просто потому, что это его устоявшийся ритуал. Накладывает себе еду несмотря на то, что желудок скручивает от одного вида пищи. Просто по привычке. По тем же причинам, он продолжает выбирать рубашки, подбирать костюмы, будто ему есть до этого дело. Настроение он себе обычно выдумывал — маленькое развлечение, иллюзия, удерживающая маску на месте. По крайней мере на поверхности он чувствовал потребность оставаться привычным Теодором Ноттом, который никогда не унывает. Иногда он испытывал к себе отвращение, но это казалось необходимой мерой для поддержания правильного баланса вещей. Отчего-то ему казалось, если он перестанет язвить и сорить шутками, привычный мир рухнет. Теодор остановился перед дверью из тёмного дерева на втором этаже, сжал латунную ручку, выдохнул. Поправил привычную личину, и открыл дверь. В комнате царил полумрак. Окна были зашторены, и это выглядело странным упущением, учитывая, что сегодня в Уилтшире светило редкое осеннее солнце. Он медленно подошёл к окнам, с усилием отдёрнул тяжёлую ткань, впуская в комнату лучи света. Повернулся к камину. Провёл взглядом по каждой колдографии, по книгам, по вазе с белокрыльниками, что он выбрал для нее на прошлой неделе. Его глаза находят портрет. Холодок пробегает по позвоночнику. Он сглатывает. Стоит несколько секунд, изучая лицо, замирая, всматриваясь, не дрогнут ли губы, глаза. В следующее мгновение Тео буднично натянул улыбку, подошёл к кровати, подтянул стул ближе и с тихим вздохом опустился в него. Ноги снова не держат. Последние два новолуния оставили его беспомощным, как сломанную марионетку. Координация становилась всё хуже, равновесие — шатким. Он медленно умирает. Не в привычном смысле, когда кровь остывает в венах, лёгкие задыхаются в пустоте, а сердце наконец-то замолкает. Нет. Всё куда сложнее, мучительнее. Каждый день, по капле. Мэнор отторгает его. Он чувствует это каждой клеточкой, каждым нервным окончанием, каждой дрожащей мышцей. Этот дом был его, но не признавал в нем своего истинного хозяина. Нечто древнее и хищное, решило, что он нарушает баланс. Дом выпивает его по капле. Теодор не возражает. — Доброе утро, — мягко, с вежливой осторожностью сказал он. — Как вы? Тишина. Он смотрит на синие простыни, на вычурные узоры на стенах, что поблёскивают на свету. Затем — на неё. — Вы прекрасно выглядите, — продолжает он, а сердце сжимается, как в тисках. — Сегодня удивительно солнечный день для Уилтшира, не правда ли? Однако сады уже начали увядать… Её рука в его ладони. Тёплая. Всё ещё тёплая. — У меня больше нет сил ухаживать за ними. Эльфы делают всё сами. — Голос становится тише. — Но я всё ещё навещаю теплицы. Розы всё ещё цветут. Кусты камелии. Гибискуса… Тишина. Он делает паузу. — Недавно я вырастил бругмансию. — Губы дрожат, но он продолжает. — Она пахнет… совершенно бесподобно. Я бы так хотел, чтобы вы её увидели. Тишина. Она угнетает. Давит. Лезет под кожу. Он долго думал, что привыкнет к ней. Но не привык. Раньше он приходил каждый день. Потом — несколько раз в неделю. Теперь — раз или два в месяц. Невыносимо сидеть здесь, слушать молчание, терпеть его, погружаться в него. Оно угнетало, истощало, вытягивало из него последние остатки сил. Он не винил её. Всё хорошо. Правда. Это не имело значения. Он всё равно приходил, потому что ему было нужно говорить. Ей — слышать. Потому что он любил её так сильно. — Драко навещал вас на прошлой неделе. Он выглядит хорошо, правда? Последнее время он стал другим. Более живым. Как в юности. Теодор качает головой, прикрывает глаза, пытаясь представить её улыбку. Мышцы на лице дергаются в спазме, прежде чем он начинает следующее приложение. — Помните, как в детстве вы говорили, что нам с Драко достанутся самые великолепные ведьмы? Он тогда так смущался, недовольно фыркал… как вы смеялись, обещая приглашать наших избранниц на чаепития? Тео надувает губы, как маленький мальчишка, и сдаётся. Слёзы застилают глаза, скатываются по щекам горячими каплями. Он шмыгает носом, хрипло смеётся — в пол, в тишину, в её пальцы. Думая о том, как бы она отреагировала, увидев его такого сейчас. — Я не знаю, как мне помочь вам, Нарцисса. В детстве она бережно вытирала его слёзы своим платком, пахнущим мятой, и от этого они текли ещё сильнее. Он никогда не говорил ей об этом — боялся, что она перестанет. Он вспоминает, как утыкался лицом в её плечо. Как она баюкала его. — Не знаю, как долго ещё продержусь. Простите. Простите, что не могу отплатить вам за вашу доброту. Драко старается. Он не прекращает поиски. Тео закрывает глаза. — Не могу обещать, что у него получится. Он не сдаётся. Надеюсь, что вы это знаете. Он знает, что она слышит его. Где-то там, в глубине сознания. Каждое его слово. Как слышала и раньше, когда он рассказывал ей о садах, о Драко, о своих мыслях, о новом фамильяре — Язычнице. Перед ней его маски бесполезны. Она всегда видела его насквозь. Теперь, когда он сломан, раздавлен, отравлен сожалением и беспомощностью, он уверен: она бы почувствовала его боль. — Я не хочу прощаться с тобой, Нарцисса.

***

Настоящее время - Лима, Перу Гермиона несколько раз моргнула, отгоняя последние призрачные слои сна. В комнате тихо, только размеренное дыхание Драко нарушало утреннюю тишину. Ей было уютно, немного жарко — руки крепко сжимали талию, удерживая её в плену. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он казался безмятежным, почти мальчишеским в этой расслабленности. Аккуратно, сдерживая дыхание, она убрала одну его руку со своей талии и, откинув одеяло, медленно выбралась из постели. — Нет, вернись, — сонно пробормотал Драко. — Сейчас же возвращайся в постель, ведьма. Гермиона на мгновение задумалась — сдаться, позволить себе ещё немного понежится. Она знала, если вернётся, то выберется не скоро. В конце концов, они здесь не просто так, и ей стоило быть собраннее. — Уже восемь утра, — напомнила она, взглянув на часы на прикроватной тумбочке. — У нас куча дел, мне нужно в ванную. Тебе тоже пора вставать. Драко сдался, перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Гермиона потрепала его по волосам напоследок и направилась в ванную. Зеркало встретило её отражением — волосы растрёпаны, щеки всё ещё раскрасневшиеся от глубокого сна, или от бурной ночи. Гермиона машинально оглядела своё тело, провела пальцами по красноватым следам, проступающим на коже: на шее, ключицах, груди, бёдрах. От воспоминаний, как они появились, щёки вспыхнули сильнее. Она знала, что с этим придётся что-то делать. Зачастую люди ее профессии имели свойство быть более наблюдательными, а ей совершенно не хотелось выслушивать чьи-то недвусмысленные комментарии или придумывать оправдания. Ещё больше раздражало то, насколько сильно в теории её волновало чужое мнение. Она включила воду. Сперва горячую — позволила обжигающему пару окутать её, смыть с кожи посторонние прикосновения. Потом, повернула кран в другую сторону, подставляя себя под ледяной поток. Она глубже втянула воздух. Холодный душ будто стирал усталость, вымывал кортизол, делал её собранной. Без этого она не могла ни работать, ни жить. После душа, в зеркале смотрела на неё обновлённая версия самой себя — мокрые волосы, ясные глаза, слегка припухшие губы. Гермиона открыла тюбик с зубной пастой и принялась чистить зубы, когда услышала, как Драко вошел в ванную. Он остановился за её спиной, его рука легко скользнула по её влажным локонам, по спине. Гермиона встретилась с ним взглядом в зеркале, не прекращая движения. Его глаза медленно прошлись по её отражению, скользнули по красным следам, которые едва скрывал халат. Драко ухмыльнулся, явно довольный своей работой. — У меня есть мазь от синяков, — сообщил он. — Хотя, если тебе интересно мое мнение, я бы предпочёл, чтобы ты оставила их как есть. Гермиона покачала головой и выскользнула из его рук. Драко не стал её удерживать, молча взял щётку и повторил её ритуал, пока она сплёвывала зубную пасту, ополаскивала рот и вытирала лицо полотенцем. — Позавтракаем по дороге. Мне сначала нужно позвонить в институт, а потом мы поедем, — сказала она, исчезая в комнате, чтобы одеться. Драко стоял в ванной, намерено затягивая утренние процедуры. Ему нравилось, что её запах теперь был повсюду: на его коже, в воздухе, даже на полотенцах. Опьяняющее ощущение. Когда он наконец вышел в спальню, Гермионы там не было. Драко открыл чемодан, достал из своей импровизированной аптечки маленькую баночку с мазью и, зевнув, направился в гостиную. Она стояла на балконе, солнце заливало силуэт мягким светом. Драко устроился в кресле, так и не удосужившись одеться, и стал ждать, лениво постукивая ногтем по крышке банки. Примерно через тридцать таких ритмичных постукиваний Гермиона закончила разговор. Она была уже полностью одета: лёгкое льняное платье окутывало её фигуру, свободные рукава-фонарики подчёркивали тонкие запястья. Светлый цвет ткани контрастировал с её карамельным загаром и тёмными, почти сухими кудрями. — Почему ты ещё не одет? — спросила она, прищурившись, будто отчитывая непослушного ребёнка. Драко молча поднял баночку с мазью и многозначительно изогнул бровь, затем протянул к ней руку, подзывая ближе. Гермиона цокнула языком, но подчинилась, позволив ему усадить её к себе на колени. Она устроилась сверху, немного поёрзав, а он убрал за плечо прядь волос, затем открыл баночку с тем серьёзным, почти медицинским выражением лица, каким мог похвастаться разве что дипломированный целитель. Гермиона молча ждала, пока он бережно наносил мазь на следы на шее. Затем, без лишних вопросов, стянула верхнюю часть платья, позволяя ему обработать пятна на ключицах и груди. Когда он потянулся к подолу платья, Гермиона замерла. Драко медленно поднял подол её платья, обнажая бедро, и круговыми движениями начал наносить мазь. Гермиона тихо хмыкнула. Спешки в движениях не было. Это знакомый ей Драко Малфой — педантичный, аккуратный, с присущей ему аристократической неторопливостью, словно весь мир мог подождать. Гермиона коснулась тонкого шрама в уголке его рта, прошлась пальцем по гладкому рубцу и оставила нежный поцелуй на его месте. Позволила взгляду скользнуть ниже, к его плечам. Там виднелись тонкие царапины, следы её собственных ногтей. Гермиона поспешно опустила глаза, и Драко усмехнулся, поймав на мгновение её смятение. Она смотрела на его руки. Светлую кожу, голубоватые жилки, тонкие и чёткие. Продолговатые мышцы, обозначенные изящными линиями рельефа. Бледные полосы, усыпавшие его торс, некоторые тонкие, почти незаметные, другие — длинные, пересекающие сразу несколько мышц. Они были чуть светлее его кожи, с розоватым оттенком, зажившие, явно старые. Их было много. Слишком много. Её пальцы невольно потянулись вперёд, очерчивая гладкий рубец над сердцем, поднимаясь к ключице. Драко не шевельнулся, молчаливо позволяя эти прикосновения. Он редко позволял кому-то касаться себя вот так. Пожалуй, единственная женщина, которая делала это прежде, была старая целительница из Мунго, долгие годы лечившая Малфоев. — Спроси, — тихо подсказал он. — Откуда они? Драко накрыл её ладонь своей рукой, прижимая её пальцы к своей груди. Сильнее, чем нужно, так что прикосновение стало почти болезненным. У Грейнджер ореховые глаза с зелёными искрами вокруг радужки. Он видел, как в них танцует магия, завораживающе пульсируя на самой грани. Чувствовал её ауру, мягкую, тёплую, как рассеянный свет перед грозой. Чувствовал искры между их кожей — они сопровождали их с момента первой встречи, множились, скапливались. Он чувствовал. Перед ним точно была Гермиона Грейнджер. — Ты знаешь, — спокойно сказал он, пальцами пробежавшись по её виску. — Все ответы уже в твоей голове. Гермиона нахмурилась, затем приподняла брови в безмолвном вопросе. Она всматривалась в Драко, но на его лице не было ни тени насмешки. Она мотнула головой. В висках звенело, в голове что-то сдвинулось, как пласт льда над буйной рекой. Её взгляд метнулся вниз, к собственной руке, покоящейся на его груди. Потом снова к россыпи бледных полос. А затем — в его серые глаза. Там не было сомнения. — Сектумсемпра, — выдохнула она. Драко кивнул. Воздух в комнате сгустился. Её охватила тревога, сжимающая грудную клетку. Гермиона тряхнула головой, пытаясь избавиться от этой странной тяжести, но мигрень уже вспыхивала за глазами. Она быстро сползла с его колен и встала. Бред. Это всё бред. Какой-то дикий, нелепый, бред. И Малфой… он был частью этого безумия? — Что это значит? Вопрос завис в воздухе. Какова вероятность, что всё это сон? Какова вероятность, что она просто сошла с ума? Драко смотрел на неё, и в его взгляде было что-то тревожное, внимательное. Он наблюдал, как её магия пульсирует вокруг, бушует, пытаясь сложить куски мозаики. Она что-то вспомнила… или никогда и не забывала? — Мы встречались раньше, — сказала она. Он не был уверен, утверждение это или вопрос, но понимал, что это переломный момент. Опасный. — Встречались, — тихо подтвердил он. — Но это невозможно. Внутри бушевала мысль, навязчивый голос, который шептал, твердил, кричал: Ты знаешь его. Ты всегда его знала. — Тогда в Нью-Йорке… — она судорожно вздохнула. — Мы встретились впервые. Драко… — её голос стал твёрже. — Ответь мне. — Мы встречались раньше, Гермиона. Очень много лет назад. Гермиона несколько раз кивнула, поправляя волосы. Затем прикрыла глаза, цепляясь за едва уловимые нити воспоминаний. В голове вспыхивали картинки — быстрые, рваные, размытые. Цвета. Голоса. Силуэты. Но ничего, за что можно зацепиться. Драко. Но в её памяти не было его. — Ладно, — сказала она ровным голосом. — Наверное, я не могу вспомнить, потому что это было давно. Короткая пауза. — Нам пора ехать. Снова она сбежала. Драко смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Её память возвращалась, рано или поздно она вспомнит всё. Он не был уверен, что хочет этого. Драко больше не верил, что Гермиона Грейнджер — принадлежит миру людей. Для него было почти оскорблением, что она тратит свою жизнь среди маглов, когда могла блистать в магическом мире. Другая сторона этой монеты пульсировала страхом. Потому что её воспоминания о нём — это цепочка из презрения, злобы и боли. Его взгляд, полный напускного отвращения. его, резкий, язвительный, ядовитый голос. Его бездействие. Когда она кричала. Её мучили, а он просто стоял. Что, если, когда она вспомнит, её ненависть окажется сильнее, чем всё, что было между ними сейчас? Он сжал кулак, глядя на дверь, за которой она исчезла. Гермиона имела право на свои воспоминания. На свою магию. На свою жизнь. Но внутри него было что-то тёмное, эгоистичное, что-то, что хотело спрятать её ото всех. Оставить её рядом. В реальности, где он влюблён в Гермиону Грейнджер. В которой она принимает его чувства.

***

Гермиона заглушила машину на огороженной стоянке у входа в палаточный городок, который кишел буйством синевы и оливковых оттенков туристических шатров. Она устало провела ладонью по кожаной поверхности руля, прикрывая глаза. Они ехали всю ночь, и вот наконец оказались здесь — с новеньким георадаром, с багажом эмоций и бесед. Драко посмотрел вперед, на место, где им с Гермионой снова придется вести себя так, словно ничего между ними не было. Скрывать, сдерживаться, метаться в поисках уединения от посторонних глаз. Ведьма протянула руку, переплетая свои пальцы с его, словно извиняясь за то, что попросила скрывать их отношения. Она считала это необходимостью. Отношения были непозволительной роскошью для таких, как она — женщин, старающихся подняться на вершину научного сообщества, где передовые позиции неизменно доставались мужчинам. Стоило хоть одной женщине затесаться среди них, как это превращалось в охоту стервятников — вынюхивающих любую возможность упрекнуть, сдвинуть с пути, обвиняя и находя лживые оправдания ее пребыванию в свете софитов, которые, как им казалось, принадлежали исключительно им. Сейчас о старомодных представителях научной элиты можно пока не думать, но Гермиона знала: даже здесь среди ее коллег найдутся те, кто с осуждением посмотрит на их отношения. Существовало негласное правило, табу на отношения между коллегами — точнее, оно действовало только тогда, когда женщина намеревалась строить карьеру. Ведь чаще всего, когда представители ее профессии начинали встречаться, неизбежно происходило одно и то же: мужчина продолжал двигаться вперед, а женщина превращалась в его тень. В слабое существо, идущее на поводу у своих инстинктов, испытывающее потребность в заботе, становящееся матерью, утопающее в домашних заботах, пока ее будущее ускользало сквозь пальцы в угоду мужчине. Когда экспедиция подойдет к концу, она позволит себе откусить кусочек этого пирога под названием «быть возлюбленной». Но пока она решила, что не стоит разбавлять их профессиональное общество этим фактором. К тому же, Гермиона, хоть и мастерски открещивалась все эти годы от ухаживаний Аарона, чувствовала долю вины за то, что никогда не пресекала на корню его интерес. Это было бы жестоко. Драко в свою очередь чувствовал волны напряжения исходящие от ведьмы, которые росли в геометрической прогрессии на последних ста километрах к их пункту назначения. Но отказать себе в удовольствии украсть еще один поцелуй он не мог. Гермиона активного сопротивления не проявляла, но и не поддавалась так же беспечно, когда они были вдали от всего этого. Он знал, что она не позволит углубить поцелуй, поэтому даже не пытался, просто коротко чмокнул её в губы, в нос, в лоб, давая понять, что не сердится на её решение. Он принимал любые условия игры, лишь бы она придерживалась его просьбы. Она одарила его мягкой улыбкой, оставаясь всего в считаных сантиметрах от его лица. И нервно подпрыгнула на месте, услышав глухой стук в окно со стороны пассажирского сидения. В тот же миг она отстранилась, отказываясь смотреть в сторону того, кто их поймал. Быстро отстегнула ремень безопасности и открыла дверь. Возможно, стратегия игнорирования была не самой удачной. Другую она еще не придумала. Драко более спокойно отнесся к нарушителю момента — вышел непринужденно из машины, хлопнув дверью. Стив стоял, прислонившись к корпусу автомобиля, и понимающе подмигнул Драко, давая понять, что не видел слишком многого. В его взгляде не читалось удивления, и Драко удерживал в памяти, что именно благодаря этому парню ему относительно без сопротивления удалось вырваться с ведьмой в город. Гермиона уже вовсю копалась в багажнике. — Мы займемся этим, — крикнул ей Стив. Грейнджер, оставив багажник открытым, подхватила свою дорожную сумку и, обходя машину с водительской стороны, оглянулась. Один раз. Посмотрела на две высокие фигуры. Один — блондин, который до безумия ей нравился, и Стив. Это стало облегчением. Парень не отличался болтливостью, имел спокойный характер и всегда относился к ней с дружеской симпатией. Он помахал ей, и Гермиона отзеркалила его жест, направляясь в сторону лагеря. Парни провожали её фигуру до момента, пока она не скрылась из виду. Драко ответил на рукопожатие, и они направились к багажнику. Тот был завален коробками с запчастями, георадаром и чемоданом. — Мне сразу показалось, что между вами что-то происходит. Драко лишь пожал плечами. В целом, это было правдой. Атмосфера между ним и ведьмой с самого начала отличалась от любых других взаимоотношений в группе. — Я понял это, ещё в тот вечер у доктора Альфреда, когда Гермиона упиралась насчёт твоего участия, — продолжил Стив. — Тогда я подумал, что ты вроде её бывшего парня. Она так старательно тебя игнорировала, а ты не отводил от неё взгляд. — Ну, это не так, — спокойно ответил Драко. — Тогда её просто раздражало моё присутствие, а я хотел добиться расположения главного археолога. — Уже тогда между вами заискрило, — заметил Стив с улыбкой. — Я рад, что вы всё уладили. Она была сама не своя в последние недели. — Спасибо, что поспособствовал этому, — отозвался Драко. — Ей нужна была передышка, а у нас удачно сломалось оборудование, — сказал Стив, бросая на Драко многозначительный взгляд. — В любом случае, это не моё дело. Вы взрослые люди и можете делать, что хотите. Желательно не перед Аароном и девушками, они жуткие сплетницы. — Мы постараемся сохранить приватность. Хотел попросить, не распространяться об этом, — серьёзно сказал Драко. — Мне всё равно, но Гермиону это беспокоит. А я уважаю её границы. Стив начал складывать коробки одну на другую, словно играя в тетрис, чтобы унести побольше за раз и не бегать туда-сюда. Подхватил их снизу, пока Драко разбирался с оставшимися. — Ты хороший парень, — вдруг сказал Стив. — Подходишь ей намного больше, чем Аарон. Драко, естественно, это знал. Она заглушала все его фоновые мысли, заполняла собой всё пространство — и физическое, и мысленное. Наполняла его до краёв, вставляла в него чувство жизни и надежды. Она подходила ему всегда, была эталонным балансом интеллекта и красоты. Сдержанности и страсти. Воплощением силы, зная её военное прошлое, и нежности, которую он недавно для себя открыл. Драко был так слеп, что не замечал, и никогда не подумал придать этому значение, если бы не обстоятельства. Драко смотрел вдаль на горную местность. Плотный горный ландшафт простирался на километры в любом направлении. Серое небо, затянутое тучами, что указывало на скорый дождь. Холодный, проливной перуанский дождь, которым его встречал Мачу-Пикчу. Он вдохнул полной грудью — здесь, в горах, воздух был разрежённый. Казалось, его слишком мало, приходилось дышать урывками, в попытках насытиться кислородом. Он провёл ночь в одиночестве, ворочаясь в спальном мешке, на твёрдой земле, которая казалась карой после мягкой кровати. Долго не мог заснуть, обдумывал. Старался вновь твёрдо увидеть свою цель. Ему нужно было больше фокуса на поиске артефакта. Сейчас Грейнджер достаточно ему доверяла, чтобы он имел доступ к дневнику. Он в безопасной зоне в её глазах, и хоть это казалось обманом, пока рано наваливать на неё всю тяжесть тех истин о волшебстве, которые сотворят с её сознанием то, что творит отбеливатель с молоком. Если ведьма в конце концов вспомнит его — это будет уже другая проблема, которая пока не горела перед ним тревожным зеленым огнём. Утром он вкушает эти самые плоды сближения, погружаясь в страницы дневника. Большая часть записей была на испанском, но среди них попадались рисунки и символы. Он узнал некоторые из них — они встречались ему в фолиантах, когда он отчаянно искал способ исцелить Нарциссу. Он просит Гермиону передать ему перевод нескольких страниц, и даже обратился за советом к специалистам по древним языкам. Те указали на двойственность интерпретации некоторых слов и знаков. Его составленный список храмов идеально совпадал с теми, что предстояло исследовать группе. В конце концов, все были здесь в поисках артефактов древних инков. Храм Кондора и Храм Солнца визуально схожи между собой — полуразрушенные каменные сооружения сложной формы. Храм Кондора, высеченный в скале, складывался в фигуру андского кондора. Инки почитали эту птицу как священную, веря, что она приносит дождевые облака, питающие землю и приносящие урожай. Внутри храма находилась цепь помещений. Стены были покрыты символами: одни высечены в камне, другие нарисованы смесью крови, красной охры и золота. Среди них Драко узнал знаки, использовавшиеся в магии крови для установления связи и усиления силы. Он тщательно исследовал своей палочкой каждый метр камня, каждый угол. Записи гласили, что внутри храма обнаружили множество человеческих костей. Это место жертвоприношений — подношение Кондору. Но для него это был тупик. Кондор олицетворял силу и плодородие, а его интересовало исцеление и жизнь. В результате, кроме нескольких золотых пластин, во время раскопок ничего ценного найдено не было. Маглы были в восторге, осторожно очищали и консервировали находки для дальнейшего изучения. Гермиона буквально светилась от счастья, делясь своими эмоциями. А Драко тем временем мрачнел. Он был взвинчен, иногда пропускал целые потоки мыслей, которыми его осаждали. Нужно искать дальше. Следующим в списке Храм Солнца — часть более крупного храмового комплекса в этой местности, и Драко счёл разумным обратить на него внимание. Во-первых, этот храм напрямую связан с небесными телами. Он стратегически расположен так, что во время солнцестояния солнечные лучи проникали в его окна под правильным углом, наполняя внутреннее пространство светом. Согласно легендам, инки использовали это место для сбора небесной энергии. Храм служил и астрономической обсерваторией, и церемониальным центром, являясь сердцем ландшафта Мачу-Пикчу. Несмотря на всю значимость этого места, Драко пришел к выводу, что именно здесь Звезда Душ затеряться не могла. Подношения богу Солнца касались, в первую очередь, сельскохозяйственных ритуалов и связи с природой. И всё же Камень Интиуатана привлёк его внимание. На нём были вырезаны изображения небесных явлений и ритуальные символы, а сама структура камня напоминала своеобразный компас. Если встать перед ним в определённое время дня, то через прорези и углубления в камне солнечный свет проецировал на поверхность подобие архаичной карты. Грубые, упрощённые ориентиры. Малфой посчитал это хорошим знаком. Когда он сравнил получившуюся схему с одной из карт, которые они составляли в долине Наска по геоглифам, его догадки подтвердились. Нужно было двигаться на юг, к месту, известному как «лавровый венок». Где находились два храма — Королевские залы и Храм Луны.

***

У Драко двоилось в глазах от изумрудной зелени, беспощадных каменных ступеней и навязчивого гула, будто зависшего в самом воздухе. Королевские залы, или Залы Инти, возносились на высоту 2400 метров над уровнем моря. Горы и леса образовывали естественный бастион, охраняющий храм и простирающий его к небу. Добраться сюда можно только по коварной горной тропе, требующей выносливости даже от закаленных путешественников. Малфой, совершенно не готовый к такому испытанию, чувствовал себя жалким смертным, посмевшим ступить на территорию богов. Грейнджер шла чуть впереди, Драко утешался прекрасным обзором на девичье тело в тесных магловских тканях. В отличие от него, она явно готовилась к экспедиции и грациозно преодолевала подъем, не проявляя признаков усталости. Их восхождение длилось три с половиной часа, с парой коротких привалов, после чего они, наконец, вышли на плато. Перед ними открылся захватывающий вид на массивное строение, окруженное широкими террасами. Чтобы добраться до самого храма, предстояло пройти через древние жилые зоны — лабиринт полуразрушенных хижин и несколько более величественных зданий, некогда служивших административными и религиозными центрами. Малфой с любопытством огляделся. Он поравнялся с Грейнджер, которая машинально сжала ремень рюкзака. Лицо перепачкано землей и остатками тропических растений. Драко невольно усмехнулся, отмечая, что в таком потрепанном виде она выглядела удивительно привлекательно. Нечто первобытное, естественное, как у лесной нимфы, богини урожая… или болотной ведьмы, если учитывать всю эту грязь, облепившую ее кожу. Гермиона не могла слышать его мысли. Застенчиво смахнула грязь полой тонкой футболки, когда Драко ей указал на очередной след на щеке. Они приближались к ритуальным площадкам — местам, где вершились самые грандиозные и кровавые жертвоприношения. Тысячи жизней были принесены в угоду мнимым богам. Некоторым несчастным вырывали сердце, поднимая его к солнцу, пока они в предсмертном ужасе наблюдали, как их собственная плоть продолжает биться в руке жреца. Но самыми варварскими считались жертвоприношения, при которых сначала соскабливали глаза — один, затем второй, пока жертву удерживали крепкие руки помощников. Когда она была в сознании, жертву скальпировали — разрезали кожу по пробору, отделяя ее от кости, не всегда самым умелым способом. Подобные обряды встречались и в африканских племенах, где лица отделяли от черепов, засыпали внутрь угли и горячую золу, пока плоть не сжималась до размеров маленького болванчика. Эти талисманы служили не только своеобразными брелками, но и оберегами от злых духов. Жестокие развлечения, достойные позднего Тома Риддла. Драко провел эту параллель мгновенно. Тем временем, группа сбросила рюкзаки и снаряжение, готовясь исследовать площадки, прежде чем двигаться к террасам и главной площади. Драко последовал их примеру, оглядывая чуждый ему ландшафт. Организм требовал времени, чтобы приспособиться к нехватке кислорода. Он вытянулся на одном из камней, позволяя солнцу жечь открытую кожу. Малфои определенно не были созданы для тропиков. Английский прохладный климат больше благоволил его породе. Когда стянутость в груди немного ослабла, а голова прояснилась, он решил прогуляться, осмотреть окрестности. Драко не сразу понял, что не так. Первым изменился воздух — стал тяжелее, прохладнее, словно насыщенный электричеством перед грозой. Ветер внезапно усилился, закружил пыль у его ног. Он почувствовал покалывание в костяшках пальцев, давление в запястьях — будто их сжимали в тиски. До боли знакомое ощущение, сродни тем судорогам, что оставались после пыток Круциатусом. Магия. Сильная, необузданная, гудящая, как подземный рокот перед землетрясением. Сначала он решил, что дело в артефакте, который мог быть поблизости, в какой-нибудь каменной скульптуре, пропитанной древними чарами. Через секунду понял: это нечто иное. Он оглянулся на группу, увлеченно занимающуюся своими научными изысканиями. Гермионы, Аарона и Аманды среди них не было. Драко это не насторожило. Троица часто работала вместе — археолог, микроскопист и документалист, фиксирующая каждую находку. Возможно, они ушли ненадолго, чтобы восхититься очередным камнем или какой-нибудь древней ерундой. Но легкомыслие и шутливый настрой исчезли, когда он свернул внутрь каменного строения, похожего на лабиринт с высеченными окнами. Магическое покалывание усилилось, пальцы свело судорогой. Что-то здесь было не так. Он двигался медленно, скользя взглядом по стенам, проемам, полуразрушенным аркам. Каждый шаг отдавался эхом, за очередным поворотом, он застыл. Гермиона. Она стояла бледная, сгорбленная. Ее кудри, словно нимб, висели в воздухе, пронизанные тонкими белыми нитями электрического разряда. Лицо покрыто испариной, стеклянные глаза уставились в одну точку. С предплечья на каменный пол капала кровь — алая, густая, оставляя за собой лужу. Она продолжала раздирать кожу ногтями, совершенно не замечая, что истекает кровью. У ее ног лежали Аарон и Аманда. Паника кольнула его на мгновение. Но Драко постарался вернуть себе самообладание. — Гермиона— окликнул он ее. Никакой реакции. Прикосновения почти обжигали его, когда он шагнул ближе и крепко сжал ее за плечи. Гермиона не шелохнулась. Она не видела его, не слышала. Все ее существо будто погрузилось в чужую, неведомую бездну. — Грейнджер, — с нажимом повторил он, заглядывая в ее мертвенно-спокойное лицо. — Грейнджер, тебе нужно прийти в себя. Никакой реакции. Подхваченные магией, мелкие камешки вибрировали, издавая сухой треск. Драко встряхнул её сильнее, и наконец что-то изменилось. Её брови дрогнули, поползли вверх, но взгляд оставался стеклянным. Гермиона не видела его. Она проваливалась в глубину своей собственной тьмы, потеряв контроль над телом и разумом. Она ступала по лабиринту, касаясь ладонями камня, обсуждая с коллегами важные детали документации. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие прорези, но камень оставался холодным. Они сворачивали в разные помещения под открытым небом, когда её пронзила боль. Удар в голову, в глаза, в уши, во всё тело сразу. Сознание ускользнуло в ослепляющей вспышке. Белый свет поглотил всё – зрение, слух, ориентацию. Только агония оставалась реальной, концентрируясь в одной точке – в районе предплечья. Ощущение, будто кожу прожигала кислота. Она раздирала свою руку ногтями, в лихорадочной попытке найти облегчение. Где-то на грани сознания зазвучал голос – сначала мягкий, но затем голос приобретает жесткие нотки. Гермиона инстинктивно съёжилась, будто хотела спрятаться, закрыться от него. Голос стал ближе, она не чувствовала его рук, только фантомное присутствие. Драко был здесь – сгустком энергии, вибрацией в пространстве, чем-то, что она воспринимала новым, неизведанным чувством. Она не разбирала слов, и не могла понять его близость то ли успокаивала, то ли раздражала её на уровне инстинктов. Она попыталась ухватиться за него. Густая тьма перед глазами стала менее плотной, свет сливался с тенями. Её трясли – слишком грубо, и мигрень вспыхнула с новой силой. Она попыталась моргнуть, но силуэты оставались размытыми. Драко осторожно уложил её на землю. Понимая, что сейчас важнее всего стабилизировать её состояние. Стазис. Единственное, что приходит в голову. Она ощутила, как её спина соприкасается с чем-то твёрдым, и немного расслабилась. Затем перед глазами вспыхнуло нечто фиолетовое, привлекая её внимание – вспышка. После этого её сознание провалилось обратно в темноту. Драко замер над ней, проверяя закатившиеся зрачки, затем прижал ухо к её груди, прислушиваясь к сердцу. Оно бешено стучало, но постепенно ритм выровнялся. Её дыхание стало спокойным, и он тяжело выдохнул, грубо оседая на пол рядом с блестящей лужей крови. Его рубашка, брюки, руки – всё в крови. В её крови. Он сглотнул, его пробрал озноб. Главная гостиная Малфой-Мэнора, заваленная телами. Гермиона, корчащаяся на полу под пытками Беллатрисы. Темный Лорд, бесстрастно выносит смертный приговор предателю крови. Воспоминание вонзилось когтями в его сознание. Он стиснул челюсти, загоняя его обратно в глубины памяти. Но багровая лужа под ногами не исчезала. Драко считает до десяти, пробует вытеснить липкую, прилипшую к сознанию панику. Глубокий вдох, медленный выдох. Драко проводит рукой по лицу, ощущает под пальцами шершавую корку запёкшейся крови. Её запах — металлический, навязчивый — заставляет желудок сжаться. Он дёргает руку назад, и поспешно вытирает ладони о чистые участки рубашки. Его взгляд снова падает на Гермиону. Она неподвижна, лицо безжизненное, почти восковое, лишь редкие вдохи выдают в ней живое существо. Драко тянется за палочкой и начинает заживлять её раны. Получается плохо. Кровотечение остановилось, но рана выглядит ужасающе. Полностью исцелить её он не сможет. Заклинания едва работают, магия не слушается его. Возможно, сказывалась усталость. А может, всё дело в том, что магия в его руках всегда была щитом и клинком, но никогда — утешением и заботой. Магия всё ещё витает в воздухе — напряжённая, неконтролируемая. Внимание переключается на два тела неподалёку. В два шага он оказывается рядом, проверяет пульс — есть. Дыхание ровное. Маглы без сознания. Он осматривает их беглым, оценивающим взглядом — никаких серьёзных повреждений, только царапины. Скорее всего, последствия резкого выброса магии, смешавшего воздух с пылью и обломками камней. Хорошо. Это можно исправить. Драко прибегает к окклюменции, чтобы утихомирить бурлящее под рёбрами волнение. Это не страх. Нет, страх был тогда, в другом месте, в другом времени, среди тяжёлых гобеленов и кричащих в агонии людей. Страх в Малфой-мэноре, когда он видел, как Темный Лорд вяло взмахивает палочкой, а воздух наполняется сдавленными предсмертными хрипами. Он делает несколько глубоких вдохов, позволяя запаху крови рассеяться, давая месту заполниться другим ароматом — мыло, миндаль. Думай, Драко. Первое — убрать следы. Избавиться от крови, привести в порядок одежду, залечить раны маглов. Второе — стереть их память. Возможно, они даже не поймут, что произошло. Они просто проснутся и решат, что это был солнечный удар или переутомление. С ведьмой все немного сложнее. Что она вспомнит, когда очнётся? Был это осознанный выброс магии или полностью бессознательный эпизод? Он стучит палочкой по ноге, приводя мысли в порядок. Убрать следы. Стереть память. Залечить раны. Драко хватает Аарона за ноги и, не особенно заботясь о деликатности, волочит его по земле. Каменная поверхность грубо скребёт ткань, но его это не волнует — пусть протрёт полы собой. Он затаскивает его в одно из смежных помещений, отряхивает руки и возвращается за Амандой. Её он уносит в другую сторону, чтобы они не наткнулись друг на друга, очнувшись. Лучше, если они не увидят Грейнджер и не смогут сопоставить детали. Мелкие царапины залечиваются быстро. Он трясёт их за плечи, одного затем другого, и, когда те начинают приходить в себя, применяет “Обливиэйт”. Голоса смутно дрожат в тишине лабиринта, пока он внедряет в их сознание мысль: они просто заблудились, увлекшись прогулкой. Оба слегка дезориентированы. Он направляет их к выходу, пока они ещё недостаточно соображают, чтобы заметить противоречия под чарами. Теперь — Грейнджер. Драко понимает, что времени у него немного. Их отсутствие могут заметить, но он надеется на Стива, который, вероятно, прикроет их. Он снова наклоняется над Гермионой. Приглаживает её волосы, осторожно, почти машинально, затем натягивает рукава кофты чуть ли не до самых пальцев, скрывая свежий рубец. План прост: он будет уповать на то, что она ничего не помнит. Если судить по её слабой реакции на его голос, это вполне вероятно. Он снимает чары стазиса и ждёт. Для неё это будет просто короткий дневной сон. Гермиона приходит в себя спустя несколько минут. Она трет глаза, будто действительно только вздремнула. Взгляд туманный, в нём удивление и лёгкое замешательство. — Драко? — голос слегка хриплый. — Что происходит? Что ты тут… — Ты сказала Аарону, что у тебя кружится голова, должно быть, потеряла сознание, — он врет без колебаний. Гермиона хочет запротестовать, но память не даёт ей опоры. Она не помнит ничего из того, что говорит Драко. Но хуже того — она не помнит ничего другого. Последний чёткий образ — лабиринт, они с ребятами обсуждают, что нужно задокументировать. Потом провал. Ей нечего возразить. Поэтому, чтобы не выглядеть ещё более глупо перед Драко, она просто соглашается. Она вновь думает о своих мигренях. Это влияет на качество её жизни, так дальше нельзя. Ей нужен специалист. Рациональный подход — вот за что она всегда цеплялась. Но внутренний голос твердит, ничего рационального в этом нет. С ней точно что-то не так.